§ 1. Свобода движения товаров

возможно лишь в случае реализации принципа свободного

движения товаров. Масштабы производства товаров

в странах сообщества велики, а географические

размеры государств малы.

рынка, чему мешали национальные традиции.

Мешали прежде всего крупным производителям,

т. е. монополиям. Пересекая границы при транспортировке

товара, приходилось платить таможенную пошлину,

перевозка грузов задерживалась на станциях,

дорожала продукция. При этом происходила защита

государствами своих товаропроизводителей (в первую

очередь мелких и средних), а взимаемые таможенные

пошлины и сборы шли в государственную казну и расходовались

в, общественных интересах.

Однако руководители западноевропейских стран

знали, какая организация им была нужна, и потому

формулировки основного документа — Римского договора

1957 г., относящиеся к свободе движения товаров,

столь точны, ясны и недискриминационны. В данном

контексте слово «недискриминационный» носит

негативный смысл, поскольку в условиях равенства

мелкого, среднего и крупного бизнеса последний в конечном

счете всегда остается в выигрыше.

И когда эти руководители под нажимом национального

бизнеса пытались ввести хоть какие-то охранительные

меры, это пресекалось как исполнительными

органами ЕЭС, так и Судом сообщества.

Основные нормы Договора о ЕС, касающиеся свободного

движения товаров, немногочисленны. Трак-

товка их трудностей не вызывает. Этому посвящены

ст. 23 (бывшая 9) — 31 (бывшая 37).

Статья 28 (бывшая 30) Договора о ЕС гласит: «...количественные

ограничения на импорт и все меры,

имеющие аналогичное действие, без ущерба для последующих

положений, запрещаются между государствами-

членами». Статья 29 (бывшая 34) содержит такое

же положение относительно экспорта.

входят в гл. 2 «Запрещение количественных ограничений

между государствами» Договора о ЕС.

В связи с формулировкой ст. 28 возникают три вопроса:

1. Что такое «количественные ограничения»? Идет

ли речь только о физических объемах товаров или

имеются в виду также возможные действия сторон,

способные косвенно негативно повлиять на импорт

(экспорт)?

2. Как понимать выражение «без ущерба для последующих

положений»?

3. Что это за «меры, имеющие аналогичное действие

»?

Начнем с ответа на последний вопрос.

В деле Prantl (1984, ECR 1299) Суд ЕС отметил, что

он предпочитает не давать трактовку de minimis мерам,

имеющим ограничительное воздействие на торговлю,

а смотреть на проблему шире. Предполагается,

что любые законодательные или административные

меры, которые весьма косвенно, но все-таки отрицательно

скажутся на торговых операциях в рамках

ЕЭС, противоречат ст. 30 (бывшей ст. 34) Договора о

ЕС. Но отрицательный эффект следует доказать, что

часто совсем непросто.

Особенно ярко позиция Суда ЕС и сложности проблемы

проявились в деле «Torfaen Borough Council v.

В and Q» (1989, ECR 765). Дело возникло в связи с

тем, что некоторые торговые фирмы Великобритании

в нарушение Акта о предприятиях торговли (Shops

Act), принятого парламентом в 1950 г., решили организовать

торговлю своими товарами по воскресеньям.

При этом они ссылались на то, что указанный Акт не

соответствует Римскому договору, поскольку ставит

их в неравное положение с торговыми фирмами континента,

не имеющими ограничений на торговлю в

воскресенье.

Дело слушалось в английском муниципальном суде,

и по нему в соответствии со ст. 177 Договора о ЕС

было запрошено мнение Суда ЕС.

Суд ЕС взял большую паузу, а затем высказался

весьма неопределенно. В частности, отмечалось, что

упомянутый Акт относится не только к внутренней,

но и к внешней торговле. И если бы Суд ЕС, остановившись

на этом, сделал вывод, что Акт не нарушает

Римский договор, то все было бы ясно.

сделал, а продолжал далее, заявляя, что «прежде всего

необходимо уяснить, являлось ли оправданным»

принятие Акта о предприятиях торговли, который

«отражал социальный и экономический выбор... и который

был оправдан». Возникал вопрос, такая ли нормативная

основа нужна для достижения цели. Ответ

Суда ЕС был следующий: «...ограничительное воздействие

этой нормы на торговлю Сообщества не должно

превышать то, что присуще нормам подобного рода».

Национальные судебные инстанции, раздумывая

над полученной формулировкой, к определенному выводу

так и не пришли.

Направили новый запрос, на который в конце концов

получили более ясный ответ: для того чтобы определить,

превышает ли воздействие Акта на торговлю

ЕЭС законные пределы, необходимо определить, «является

ли воздействие прямым, косвенным или всего

лишь спекулятивным и препятствует ли оно продаже

импортных товаров больше, чем продаже товаров национальных

»1.

Фактически такое заключение Суда ЕС означало,

что Акт 1950 г. не противоречил законам ЕЭС.

В связи с рассмотрением подобных дел Суд ЕС вывел

«правило разумности» (rule of reason), которое

предполагалось применять к случаям, когда отсутствует

прямое правовое регулирование. Естественно, что

определение «разумности» является прерогативой Суда

ЕС.

Начало этому правилу положило в 1974 г. дело Дас-

сонвиля1. Суть его состояла в том, что некий г-н Дас-

сонвиль ввез в Бельгию из Франции определенное количество

шотландского виски. Но бельгийский закон

требовал, чтобы ввозимые в Бельгию товары сопровождал

сертификат с места их производства, выданный государством.

А Дассонвиль смог представить лишь сертификат

производителя, который местные власти не

признали и назвали фальшивкой.

Национальный суд Бельгии в соответствии со

ст. 177 Договора о ЕЭС направил запрос в Суд ЕС. Суд

ЕС нашел, что бельгийские меры «способны нарушить

» ст. 30 Договора о ЕЭС, исходя при этом из «разумного

» понимания того, что если товар соответствует

требуемым критериям, то требование о том, чтобы

сертификат его происхождения исходил из строго определенного

источника, является бюрократической

уловкой, препятствующей свободному движению товара.

«Правило разумности» было применено позже в известном

деле Кассис де Дижон2 и было сформулировано

Судом ЕС в качестве принципа.

Указанное дело касалось ввоза в ФРГ определенного

спиртного напитка из Франции, который имел

меньшую крепость, чем это предписывал немецкий

стандарт. Германская сторона попыталась 'воспрепятствовать

ввозу этого напитка.

Решение Суда ЕС в этой связи свелось к следующему.

Если на уровне ЕЭС не были установлены единые

стандарты, то на национальных уровнях они могут отличаться,

что не должно служить препятствием для

свободного движения товаров. В то же время могут

иметь место и определенные ограничения, если это не-

обходимо: а) для строгого финансового учета; б) охраны

здоровья населения; в) обеспечения честной конкуренции;

г) охраны интересов потребителя.

Позже, в 1989 г., в деле «Европейская комиссия

против Дании»1 была добавлена еще одна цель — защита

окружающей среды.

Изложенное решение стали называть первым принципом

Кассис де Дижон. Его же называют и «правилом

разумности», дающим основание законно не соблюдать

ст. 30 Договора о ЕЭС.

Второй принцип Кассис де Дижон вытекал из решения

Суда ЕС о том, что «товары, которые законно продаются

в одном государстве — члене ЕЭС, должны

считаться удовлетворяющими «обязательным требованиям

» другого государства-импортера — члена ЕЭС».

При этом Суд ЕС специально отметил, что не видит

причины, по которой товар, законно произведенный и

продаваемый в одной стране, не может поступать на

рынок другой страны в рамках ЕЭС.

Естественно, и в отношении принципов Кассис де

Дижон неоднократно вспыхивали споры, в которые

даже втягивались другие инстанции помимо ЕЭС.

Так, в 1985 г. слушалось дело «Европейская комиссия

против ФРГ». Последняя отказывалась допустить

на свои рынки иностранное пиво с определенными

присадками, ссылаясь на необходимость защиты здоровья

населения.

Суд ЕС для выяснения истины обратился за помощью

во Всемирную организацию здравоохранения

(Женева) и Организацию по продовольствию и сельскому

хозяйству (Рим), являющиеся специализированными

учреждениями ООН.

Что касается слов «без ущерба для последующих

положений» из ст. 28 Договора о ЕС, можно заметить,

что речь идет о толковании данной статьи в контексте

всего Договора и особенно о ее связи со ст. 30 (бывшей

36) Договора о ЕС. В последней говорится, что

«положения статей 28 и 29 не препятствуют запреще-

ниям или ограничениям на импорт или на транзит товаров,

основанным на общественной морали, общественном

порядке или государственной безопасности;

охране здоровья и жизни людей, животных или растений;

охране национальных достояний, имеющих художественную,

историческую или археологическую

ценности; или на охране промышленной или коммерческой

собственности. Такие запрещения или ограничения

не должны, однако, являться средством произвольной

дискриминации или замаскированным

ограничением на торговлю между государствами-членами

».

Формулировка изложенной статьи позволяет, точнее,

дает возможность в определенных случаях отклоняться

от твердого принципа ЕС — обеспечить свободное

движение товаров. Учитывая это, Суд сообщества

однозначно определил, что тяжесть доказательства того

факта, что принимаемые меры подпадают под действие

ст. 30 (бывшей 36) Договора о ЕС, лежит исключительно

на стороне, принимающей эти меры. Суд же

оставляет за собой возможность убедиться, что согласно

последней фразе статьи они не являют собой произвольную

дискриминацию или скрытое ограничение.

Относительно оснований, которые по ст. 30 (бывшей

36) Договора о ЕС можно использовать для введения

ограничений (запрещений) на импорт (экспорт),

представляется необходимым отметить следующее.

Общественная мораль устанавливается каждым государством

в отдельности. Единого стандарта в рамках

ЕС не существует. Суд ЕС, со своей стороны, также не

претендует на то, чтобы ее устанавливать. Поэтому общее

требование к ввозимым материалам состоит в

том, что подобная им продукция уже должна либо

производиться в стране, либо продаваться.

счете устанавливают национальные власти.

Компетенция Суда сообщества при необходимости состоит

в уточнении, не прикрывает ли государство свои

ограничительные меры во внутрисоюзной торговле

ссылками на общественную мораль.

Свою позицию Суд ЕС изложил при рассмотрении

дела «R v. Henn and Darby» (1981, AC 850), где речь

шла о правомерности действий британской таможни,

задержавшей груз порнографических материалов.

Суд признал, что действия таможни не нарушают

ст. 36 Договора о ЕЭС, поскольку материалы подобного

рода не могут продаваться в Великобритании на законном

основании.

Однако в аналогичном деле «Conegate v. Customs

and Excise Commissioners* (1986, ECR 1007) Суд EC

принял сторону импортера. Речь шла о ввозе в Великобританию

резиновых кукол, предназначенных для

сексуального удовлетворения мужчин. При этом Суд

отметил, что если бы такие куклы производились в

Великобритании, чему не было препятствий, то согласно

британскому правопорядку такую продукцию

можно было бы свободно продавать.

Суд ЕС не осудил и не одобрил положение в британском

правопорядке, но дал понять, что нельзя просто

так ссылаться на общественную мораль: следует закрепить

нормы морали в законе, а потом на них ссылаться.

В противном случае это уже не общественная

мораль, а мораль отдельных должностных лиц.

Такие основания, как общественный порядок и государственная

безопасность, почти не использовались.

Дело в том, что эти основания влекут за собой

обязанность доказывать, что имеет место серьезная угроза

основам общества и государства.

В 1992 г. ирландское правительство пыталось сослаться

на подобного рода угрозу, потребовав, чтобы

импортеры нефти использовали горючее на собственные

нужды с ирландских нефтеперегонных заводов.

При этом утверждалось, что поддержание жизнедеятельности

указанных заводов существенно для национальной

экономики. Попытка эта ни успеха, ни развития

не получила.

На охрану общественного здоровья ссылались чаще

и с переменным успехом. Как и в случае с общественной

моралью, Европейское сообщество не установило

единых стандартов и критериев охраны общественного

здоровья. Значит, решающими оказываются национальные

стандарты, которые должны быть в равной

мере применимы как к иностранным лицам, так и к

своим.

Например, в деле Аргонеза, рассмотренном Судом

ЕС в 1991 г., была выражена поддержка мерам испанского

правительства, запретившего устанавливать

вдоль автомобильных дорог щиты с рекламой алкогольных

напитков (основание: забота об общественном

здоровье). Меры эти носили недискриминационный

характер, и иностранные фирмы не могли требовать

больше того, что имеют их испанские коллеги.

А вот в деле Commission v. UK» (1982, ECR 2793),

когда англичане пытались запретить импорт куриного

мяса из Франции под предлогом, что мясо якобы заражено

ньюкаслской болезнью, Суд ЕС нашел, что эти

попытки находятся в противоречии со статьей Договора

о ЕЭС. Болезнь, кстати, так и не обнаружили.

Такое основание, как охрана национального достояния,

не использовалось. Скорее всего, последнее применимо

в случаях, когда государство вознамерится запретить

экспорт каких-то художественных ценностей

по сделке собственника с иностранным покупателем.

Такие ценности движутся через границы, но коллизий

пока не возникало. Они не представляют большой ценности

или, скорее всего, государство предпочитает не

ввязываться в разбирательства с частными лицами.

Охрана прав интеллектуальной собственности

относится также к прерогативе государства. С этой

точки зрения территория общего рынка все еще поделена

по национальным границам, что создает для институтов

ЕС в целом и для Суда сообщества в частности

большую проблему.

Действительно, смысл и дух актов ЕЭС требуют интеграции,

совместных действий, но все это останавливается

у границы национальной интеллектуальной

собственности, которую извне даже проверить не всегда

возможно: есть ли она, нет ее, какова она?

В таких условиях Суду сообщества приходится проявлять

осторожность. Суд старается определить, име-

ются ли права на интеллектуальную собственность,

реализуются ли они и нужна ли им защита.

В первом случае, когда национальное законодательство

устанавливает такие права, Суд ЕС предпочитает

не вмешиваться, а во втором случае определяет соответствие

имеющих место действий (реализации прав)

законам (правилам) ЕС.

На практике это означает: государство само, к примеру,

определяет, что и как патентовать в рамках своих

границ, но, запустив патент в производство, не

должно препятствовать движению патента в другие

государства в виде интеллектуальной или товарной

(материальной) собственности.

Справедливо будет отметить, что в отношении интеллектуальной

собственности Суд ЕС имел в виду положения

ст. 295 (бывшей 222) Договора о ЕС, в которой

определенно заявляется, что «Договор (о ЕС. —

Н. И.) ни в чем не затрагивает нормы, регулирующие

системы собственности в государствах-членах». Иными

словами, то, что вы имеете, не может быть затронуто

нормой права ЕС, а если ваша собственность, в

том числе интеллектуальная, начинает движение, то

этим провоцируется действие соответствующих норм.

Следует отметить также, что ст. 28 (бывшая 30) и

29 (бывшая 34) Договора о ЕС имеют прямое действие

и не нуждаются в национальном механизме для их

реализации.

Выше уже говорилось, что общий запрет на ввоз

какого-либо товара составляет количественное ограничение.

Таковыми являются сокращения физических

объемов ввозимых товаров, что и составляет прямое

ограничение. Но ограничение может быть и косвенным,

и этот вопрос представляет большой интерес по

простой причине: прямым образом конкретную правовую

норму обычно не нарушают, а обходными путями

пользуются многие. Это имеет место в ЕС и, несомненно,

будет происходить у нас, если страны Содружества

Независимых Государств станут действительно интегрироваться.

9-454

Обходных путей изобретают много, но метод, как

правило, один: сохранить в неприкосновенности норму

и получить нужный результат, иными словами, сохранить

видимость законности действий.

Суд ЕС выработал собственный контрметод, который

идет не от нормы права, что, казалось бы, вполне

логично, а от получаемого результата. Но результат

может быть и необязательно физически ощутимым.

Для лучшего понимания обратимся к делу, которое

Суд ЕС рассматривал в 1981 г. и которое имело существенный

правовой и политический эффект.

Дело (249/81) было возбуждено Европейской комиссией

против Ирландии1. Ирландия, экономика которой

в конце 70-х гг. испытывала значительные трудности,

не могла выйти на нужный уровень конкурентоспособности.

Правящие круги государства увидели выход в

том, чтобы побудить каким-то образом своих граждан

покупать продукцию, сделанную в Ирландии. Создали

общественный фонд, который развернул кампанию под

лозунгом «Покупайте ирландское!».

В 1981 г. под давлением деловых кругов других государств

ЕЭС проводимой кампанией заинтересовалась

Европейская комиссия. Она направила правительству

Ирландии «обоснованное мнение», в котором

обращалось внимание на то, что кампания противоречит

ст. 30 Договора о ЕС, поскольку таким путем создаются

помехи экспорту иностранных товаров в Ирландию.

«Обоснованное мнение» требуется от Евроко-

миссии в тех случаях, когда член ЕС в чем-то не

следует положениям Римского договора. Это своего

рода последнее предупреждение перед обращением Ев-

рокомиссии в Суд сообщества. В документе обычно излагается

факт нарушения Договора о ЕС, приводятся

аргументы Комиссии, предлагаются меры по исправлению

положения, устанавливается разумный срок.

Ирландское правительство предполагало подобное

развитие событий и, судя по быстрой и решительной

реакции, было к этому готово. Оно парировало тем,

что ст. 30 Договора о ЕС применима лишь к мерам правительства,

которые носят обязательный характер.

Кампания, говорилось далее, оказывает всего лишь моральную

и некоторую финансовую поддержку отдельным

отраслям ирландской промышленности, и делается

это не правительством, а общественным фондом. Такая

помощь, доказывали ирландцы, в соответствии со

ст. 87 Римского договора позволительна даже правительству,

если речь идет о борьбе с безработицей. И уж

совсем серьезным был аргумент о том, что никакого ограничения

иностранным торговым операциям не последовало,

так как за время кампании доля ирландской

продукции на внутреннем рынке страны снизилась

с 49,2 до 43,4%.

Суд сообщества отверг представленные аргументы

на основании подозрения, что замысел ирландского

правительства состоял в «выталкивании» чужих товаров

с внутреннего рынка. По мнению Суда, было неважным,

удался этот замысел или нет. Главное в том,

что кампания «Покупайте ирландское!» может потенциально

создать препятствия к свободному движению

товаров в рамках сообщества. И совсем неважно, что

не принималось мер, обязательных к исполнению.

Достаточно того, что кампания могла как-то негативно

повлиять на поведение торговых партнеров по ЕЭС

и, соответственно, «помешать достижению целей Договора,

изложенных в статьях 2 и 3».

Что касается роли правительства Ирландии, то ему

вменили «поощрение» кампании, поскольку (хотя доказано

это и не было) оно ее якобы частично финансировало.

Таким образом, Суд сообщества в этом случае решил

дело не столько в соответствии с правом, сколько

в соответствии с торговым правосознанием.

Незадолго до этого решения ирландское правительство

проиграло другое, не менее «странное» дело

(113/80).

Правительство Ирландии в рамках своей компетенции

приняло указ о том, что продаваемые в стране

«сувениры Ирландии» должны иметь либо метку с

указанием страны-производителя, либо надпись «иностранный

».

Правомерность и логичность указа с любой точки

зрения сомнений не вызывали. И все-таки Суд ЕС счел

указ противоречащим ст. 30 Римского договора и подрывающим

принципы свободной торговли.

Выше приведены примеры публично-правового характера,

одной из сторон в которых выступало правительство.

Но можно привести много примеров из сферы

частного права.

В 1974 г. Суд ЕС рассматривал так называемое дело

Сентрафарм1. Фирма «Сентрафарм» завезла в Нидерланды

из Англии и Германии лекарство для лечения

инфекции мочеточников, носящее торговую марку

«Неграм», которое стала распространять.

Лекарство было закуплено на законном основании

по цене на 50% ниже той, что имела место на нидерландском

рынке. В использовании разницы цен состоял

смысл этой торговой операции.

Патент на лекарство, как и торговый знак, принадлежал

фирме «Стерлинг Уинтроп групп Лтд» и был

зарегистрирован как в Великобритании, так и в Нидерландах.

Согласия группы «Стерлинг» на эту операцию

получено не было.

В июне 1971 г. группа «Стерлинг» обратилась с иском

в голландский суд, требуя, чтобы «Сентрафарм»

прекратила «нарушение патентных прав» этой группы.

Суд данный иск отклонил. Группа «Стерлинг» обратилась

с апелляцией в Верховный суд Нидерландов,

который в соответствии со своим правом по ст. 177

Римского договора запросил мнение Суда ЕС.

Суд сообщества, рассматривая этот запрос, исходил

из того, что Договор о ЕЭС как общее правило не затрагивает

прав собственника. Но в данном случае речь

шла об интеллектуальной собственности, а не о материальной.

Значит, и отношение к праву на такую собственность

должно быть специфическим. Необходимо

было в разумной мере скоординировать право собственника

интеллектуальной продукции на защиту его

интересов с правом собственника товара на свободу его

перемещения в пределах общего рынка.

Решение Суда ЕС, определившее общий подход к

подобным делам, состояло в следующем: собственник

патента может с полной гарантией своих прав наладить

первичное производство продукции. Он может

также делегировать свои права на производство другой

фирме. Однако, однажды начав производство, он

не определяет движение готовой продукции. Вопрос

этот делится условно на две части: по патентному праву

собственник патента имеет свое вознаграждение от

пользователя патентом, но его не касается дальнейшее

движение полученной продукции.

Если предположить нечто другое, то получится

ситуация, когда собственник патента по своему желанию

мог бы делить рынок ЕЭС на государства,

где продажа продукции возможна, и все остальные.

Это, естественно, противоречит целям Римского договора.

Другой пример — дело Дёйтче Граммофон (78/79,

ЕСИ 487). В нем речь шла о праве записи и распространения

музыкальных произведений, иными словами,

о праве промышленной собственности. И опять-

таки Суд сообщества провел различие между правом

на такую собственность, которое не может нарушаться,

и его использованием, которое регулируется преимущественно

нормами союзного права в интересах

всего ЕС.

Более сложная ситуация возникает в случае, когда

продавец приобретает товар в одной стране, перевозит

его в другую, меняет товарный знак, упаковку и выставляет

на продажу. И все это проделывается без согласия

патентодержателя и производителя. Иной вариант:

сохраняется торговый знак, но меняется упаковка.

Часто это вызывается не злым умыслом, а

необходимостью следовать определенным национальным

стандартам. Показательно в этом смысле еще од-

но дело, рассмотренное в Суде ЕС (102/77) с участием

фирмы «Сентрафарм»1 .

Фирма «Сентрафарм» закупила в Англии лекарство

«Валиум» — таблетки, произведенные филиалом

группы «ХоффманнЛя

Рош», упакованные в емкости

по 100 и 500 штук. Перевезла его в Германию, переупаковала

в новые емкости по 1000 штук, приклеила

торговую марку группы «ХоффманнЛя

Рош» и пустила

в продажу.

«ХоффманнЛя

Рош» предъявила в суд претензии

против подобного «пиратства» со стороны фирмы

«Сентрафарм».

Суд сообщества, разбирая апелляцию по данному

делу, дал заключение, что торговый знак (марка), упаковка

и иные условия, связанные с оформлением товара,

не могут сдерживать развитие торговли между государствами

ЕЭС и не подпадают под положения

ст. 36 Римского договора.

Следует иметь в виду, что национальное законодательство

в указанном вопросе более строгое и не позволяет

конкурентам свободно приобретать товар, а затем

переделывать упаковку, менять торговый знак и производить

иные действия, нарушающие права производителя.

Но это справедливо лишь в отношении торговых

операций, не выходящих за границы страны. Если

же товар пересек границу, он передвигается далее в

соответствии с союзной юрисдикцией. Иными словами,

если товар, к примеру, прибыл из Великобритании

во Францию, а немецкая фирма — производитель товара

выставит какието

претензии, французский суд,

рассматривая их, обязательно запросит мнение Суда

ЕС, которое будет аналогично приведенному выше.

Налицо, таким образом, действие двух в чемто

пока

еще различных правопорядков — союзного и национального.

И это сдерживает развитие торговли.

Вхождение новых членов в ЕС в 2004 и 2007 гг., а

значит, новых национальных правопорядков не улучшило

показатели развития общесоюзной торговли.