§ 20. Второй мотив: усвоенные нормы
Основное содержание естественного права не исчерпывается вышеописанной группой. Если при первом критическом отношении к действующему праву за справедливое (и естественное) почитается новое, желательное, в противо- положность старому, отжившему, то отсюда недалеко до другого шага. В старом не все представляется отжившим, и потому в составе самого старого и удержанного права различают справедливое и несправедливое, естественное и неестественное. Справедливость и естественность становятся, таким образом, общими мерками, которыми меряют всю область действующего права без различия его исторического происхождения. Что касается до естественности, то здесь, собственно, приходит в действие обыкновенная наклонность людей, не проникавших научным взором в отдаленное от них прошедшее, считать принципы и институты, наиболее элементарные, усвоенные, наиболее проникшие в жизнь, за нечто необходимое само по себе, без чего немыслима самая гражданская жизнь, — нечто существующее изначала с той же самой непоколебимостью, с которой оно существует теперь. Под влиянием такого настроения римские юристы объявляют, что от природы справедливо, чтобы никто не обогащался, пользуясь ущербом другого482; что согласно с природой, чтобы выгода, приносимая вещью, следовала тому, кто несет невыгоды, ею доставляемые483; что естественный разум удостоверяет, что без ведома и желания другого лица можно улучшить его юридическое положение, но нельзя ухудшить его484. Но надо отметить, что применение этих принципов в римском праве было далеко не безусловно всеобщее, что поэтому, взятые во всей своей широте, они представляли не столько принципы действующего, сколько основные тенденции идеального права, и по своему происхождению были не чем иным, как отчасти обобщением, отчасти идеализированием практики, которая получила свое начало в юрисдикции претора перегринов (ius gentium). Различные принадлежности семейственного, наследственного и вещного права приписываются далее естественному праву. По естественному разуму брак подчиненного сына неосуществим без согласия на то отца485; по тому же разуму бедный родитель имеет право требовать прокормления от сына486. Естественный разум предоставляет наследство родите- лей в пользу их детей487; за смертью детей естественная справедливость призывает к наследству рожденных от них внуков-. Естественный разум запрещает воровство и прелюбодеяние как пороки противоестественные488; он же устанавливает право оккупации: по известной формуле, предмет, не составляющий ничьей собственности, принадлежит по естественному разуму первому приобретателю (л., с. 617)489. Естественная справедливость ввела ius postliininii [восстанавление в гражданских правах после возвращения из плена (лат,, юр.)] (л., с. 34)490. Нам незачем доказывать исторический характер всех перечисленных институтов, и во всяком случае следует сказать, что в вере в особую естественность институтов, подобных семье, наследству, собственности, не заключается никакого свидетельства в пользу действительной «естественности» их, во-первых, потому что, насколько эти институты рассматривались в качестве общих понятий, они составляли только отвлечение от всего разнообразия практических отношений; во-вторых, потому что если римские юристы верили в «естественность» таких институтов, историческое происхождение которых совершилось на их почве и почти что перед их глазами, то тем более они должны были быть расположены признавать по одним субъективным причинам естественность институтов, начало которых было скрыто от них. Когда открывается возможность сравнить «естественное» учреждение с учреждением, которое, подобно ему, не признается столь близким к заветным верованиям, тогда подобное сравнение усиливает самое убеждение в естественности данного учреждения. Для нас подобные случаи сравнения представляют ту особую выгоду, что на них обнаруживается наглядно субъективный характер веры в естественное. Причисляя в одном из названных примеров воровство к числу поступков, бесчестных по природе, римский юрист проти- вопоставляет им неисправное ведение опеки, которое также бесчестно, но лишь по принятому в государстве обычаю (more civitalis); оно не может быть причислено к числу естественных проступков потому, что провиниться в нем способен и человек достойный (idoneus).
Рачительность в опекунских делах представляет, несомненно, добродетель, более уточненную и исторически позднейшую, нежели воздержание от воровства. Будучи весьма элементарным условием существования порядка имущественных отношений, издревле установившегося в Риме, последнее качество сыздавна должно было сделаться там атрибутом понятия о честном человеке, тогда как необходимость первой добродетели не была еще так усвоена. В глазах римского юриста несоблюдение опекунских обязанностей не затрагивает нравственных обязанностей столь сильно, как воровство, и потому не причисляется им к разряду естественных поступков. С точки зрения современной морали мы, напротив, могли бы с равным правом объявить, что естественный разум осуждает небрежное ведение принятых на себя чужих дел, и приравнять в этом отношении к воровству несоблюдение опекунских обязанностей. Другого рода сопоставление тоже обнаруживает субъективный характер классификации. Утверждая, что сын, состоящий под властью отца, нуждается в его согласии для вступления своего в брак, юрист замечает, что т"ак постановляют и цивильный, и естественный разум. Естественность приписывается здесь такому институту, который во многих других местах признается искусственным, специально римским491 и не согласованным с естественным характером отношений родителей к детям. Но в настоящем случае атрибут этого института, интересующий юриста, настолько близок еще к его правовому чувству, что оно относит его к естественному разуму вопреки общему характеру всего института, точно так же, как относит туда же невозможность иска о воровстве между отцом и подчиненным сыном492, хотя с точки зрения естественного права вообще допускает обязательственные отношения между главой семьи и подчиненными ему лицами.
Еще по теме § 20. Второй мотив: усвоенные нормы: