§ 2. Совершенствование организационно-процедурного механизма применения мер процессуального принуждения — особых средств уголовно-правового воздействия

Применение норм уголовного закона — исключительная пре­рогатива государственных органов, т. е. тех субъектов уголовно­процессуальных отношений, которые наделены соответствующими пол­

номочиями, включая меры государственного принуждения^[574].

В зарубежном законодательстве применение мер процессуально­го принуждения, соразмерных по своим ограничениям с наказанием или иными мерами уголовно-правового характера, возлагается на су­дебные органы. Как правило, образуются специализированные суды (судьи), которые не рассматривают уголовное дело по существу, а за­нимаются исключительно вопросами принуждения. Так, в целях бо­лее рационального использования мер процессуального принуждения и обеспечения объективности при их избрании во Франции функ­ционируют судьи по свободам и заключению^[577], в Швейцарии создана отдельная ветвь судов по вопросам мер процессуального принужде­ния (das Zwangsmassnahmengerichte)^[578].

(ermittlungrichter) — это специализированный судья по осуществлению функций судебного контроля в ходе прокурорско-полицейского до­знания^[579]. По УПК Украины и Республики Казахстан, меры пресечения и иные меры обеспечения во время досудебного расследования также применяются следственными судьями.

В последние годы в Российской Федерации активизировалась поле­мика вокруг образования института следственных судей. Так, В. Д. Зорь­кин считает, что воссоздание следственных судей может помочь решить системные проблемы уголовного процесса. Круг полномочий таких су­дей должен включать в себя, в числе прочего, и решение об избрании меры пресечения. Институт следственных судей (которые могут полу­чать такие полномочия, например, на год или два, в порядке ротации), по мнению Председателя Конституционного Суда РФ, не только повы­сит эффективность судебного контроля в ходе расследования и эффек­тивность судебного разбирательства, но и поможет разорвать «обвини­тельную связку» между следствием и судом, и заодно хотя бы отчасти преодолеть «обвинительный уклон» в отечественном правосудии^[580]. Создание института следственных судей получило активное обсужде­ние юристами по инициативе Совета при Президенте Российской Феде­рации по развитию гражданского общества и правам человека^[581].

Вопрос о необходимости формирования в России института след­ственных судей затрагивается и в научной литературе^[582]. Так, в Доктри­нальной модели уголовно-процессуального доказательственного права России закрепляется, что следственный судья — это федеральный орган судебной власти (суд), функционирующий независимо от системы судов общей юрисдикции и реализующий в досудебном производстве, в числе прочего, комплекс юрисдикционных функций, связанных с разрешени­

ем по существу потенциального или имеющегося спора относительно применения существенных мер процессуального принуждения^[583].

В теоретической концепции А.

Действительно, участие судьи на досудебном производстве при ре­шении вопроса о мерах процессуального принуждения не может не ока­зывать влияния на формирование его внутреннего убеждения. Давая разрешение на избрание меры принуждения, т. е. констатируя закон­ность и обоснованность ходатайства органов, осуществляющих уголов­ное преследование, судья обязан установить не только наличие осно­ваний, но и иных условий, гарантирующих презумпцию невиновности (достаточность данных, указывающих на совершенное преступление и обосновывающих подозрения о причастности лица к совершению пре­

ступления), а также справедливость применения мер процессуального принуждения.

В целом следует согласиться с О. В. Химичевой в том, что органи­зационное и процессуальное отделение следственного судьи, осущест­вляющего судебный контроль на досудебном производстве, от судей, рассматривающих уголовное дело по существу, будет в большей степе­ни обеспечивать объективность и беспристрастность в судебном раз­бирательстве, однако к учреждению института следственного судьи не­обходимо подходить крайне осторожно, чтобы не разрушить хрупкого баланса досудебного производства^[585].

Изучая предложенные модели фигуры следственного судьи, мы присоединяемся к критике Л. В. Головко о нерациональности создания таковых на уровне субъекта Федерации^[586]. Оптимальным может стать подход о применении принудительных мер, затрагивающих конститу­ционные права личности, следственными судьями, создаваемыми на ни­жестоящем уровне по отношению к тем судьям, которые рассматривают уголовное дело по существу. Считаем, что его роль в некоторых случаях может осуществлять мировой судья^[587]. Например, в Швейцарской Кон­федерации суды по вопросам принуждения отнесены к числу канто­нальных судов, чем подчеркивается их обособленность от федеральной судебной системы ^[588]. По УПК Украины, следственный судья — это судья суда первой инстанции, который избирается собранием судей из соста­ва судей этого суда, а по УПК Республики Казахстан, он назначается из числа судей председателем этого суда. В дальнейшем следственный су­

дья не допускается к рассмотрению этого дела в суде первой инстанции и в последующих производствах.

В первоначальной редакции ч. 2 ст. 63 УПК также закреплялось, что судья не может участвовать в дальнейшем производстве по делу, если он принимал решение в ходе досудебного производства.

Таким образом, введение фигуры следственного судьи связано с перестройкой судебного ведомства. Важно продумать организаци­онную автономность следственного судьи (иначе он останется обыч­ным судьей, лишь специализирующимся на выполнении контрольных полномочий в досудебном производстве). Требуются дополнительные процессуальные гарантии, в частности, независимость от общих судов в части проверки решений, а следовательно, создание системы след­ственных судей, принимающих решение в качестве различных инстан­ций. Практическая реализация этих положений неразрывно связана со значительным увеличением штатов судов, к которым должны относить­ся следственные судьи^[589].

Предваряя дальнейшие рассуждения об оптимизации организа­ционно-процедурного механизма применения мер процессуального принуждения, обратим внимание на особенность оказания уголовно­правового воздействия в уголовно-исполнительном судопроизводстве. В первой главе нашего исследования отмечалось, что цель применения уголовно-правовых норм в этом производстве состоит в изменении или прекращении уже определенных и, как правило, уже осуществляемых обязанностей и прав участников уголовного отношения в соответствии с санкциями уголовно-правовых норм.

Рассматривая уголовно-исполнительное судопроизводство как си­стему дополнительных производств, имеющих своеобразное норматив­ное регулирование, особые цели и осуществляемых в рамках специаль­ной процедуры, отметим «самобытный» статус реализуемых здесь мер государственного принуждения. По действующему законодательству (УИК, УПК), к осужденному, уклоняющемуся от отбывания наказания, допускается применение задержания и заключения под стражу, т. е. только тех мер воздействия, которые ограничивают свободу с содержа­нием в местах предварительного заключения.

Так, ч. 2 ст. 30, чч. 4 ст.

Представленная нормативная регламентация закономерно вы­зывает дискуссии у специалистов, разрабатывающих проблемы при­менения принуждения в уголовно-исполнительном судопроизвод­стве. Так, В. В. Николюк ставит ряд вопросов: «почему в отношении одной группы осужденных законодатель использует комплексный подход (подключая нормы УИК и УПК) в регламентации их задер­жания и заключения под стражу, а в отношении другой ограничива­ется рамками УИК, причем осужденные с отсрочкой отбывания на­казания только задерживаются на срок до 30 суток». Почему в законе «для части осужденных предусмотрен комплекс мер, позволяющих пресечь уклонение от исполнения приговора и в судебном порядке отреагировать на непреступное уголовно-противоправное поведе­ние», про других (например, условно-досрочно освобожденного, злостно уклоняющегося от исполнения возложенных на него судом

обязанностей) «законодатель словно забыл. Какую логику здесь мож­но увидеть?» ^[590].

Требуется согласовать нормы УПК и УИК (преодолеть их конку­ренцию) в части регламентации продления срока задержания осужден­ного, устранить погрешности законодательной техники. «В приведен­ных нормах УИК фигурирует терминология «о продлении судом срока задержания свыше 48 часов», а в п. 18 ст. 397 УПК РФ уже употребляется термин «заключение под стражу». И это несмотря на то, что речь идет фактически об одних и тех же событиях», — пишет В. В. Сероштан^[591]. «В данном случае все же правильно было бы говорить о продлении сро­ка задержания осужденного», — указывает О. И. Цоколова, — «с пози­ций конституционного права, нарушений нет и в том и в другом слу­чае, так как решение о содержании под стражей на срок свыше 48 часов принимается судом, однако необходимо согласовать терминологию»^[592]. Б. Б. Булатов и В. В. Николюк, напротив, отмечают, что «речь идет не о задержании... а о заключении осужденного под стражу на основании судебного решения»; «все известные законодательству виды задержа­ния (уголовно-процессуальное, административное) по своей природе и сущности являются кратковременными мерами»^[593].

С учетом поставленных проблем, полагаем, что оптимизация организационно-процедурного механизма применения особых средств уголовно-правового воздействия в уголовно-исполнительном судопро­изводстве предполагает разрешение вопросов об отраслевой принад­лежности, а также должном нормативном закреплении условий и по­рядка рассматриваемых мер.

В юридической литературе практически не ставится под сомнение тот факт, что заключение под стражу (предусмотренное пп. 18 и 18’ ст. 397 УПК) является мерой процессуального принуждения. Споры ведутся лишь относительно того, является ли это ограничение разно­

видностью меры пресечения, указанной в ст. ст. 108, 109 УПК, или это одноименная, самостоятельная мера воздействия (анализ точек зрения представим ниже). Наибольшие дискуссии в юридической литературе вызывает отраслевая принадлежность задержания осужденного, преду­смотренного рядом норм УИК.

В период действия законодательства РСФСР его называли либо видом административно-правового задержания, реализуемого орга­нами, ведающими исполнением приговора^[594], либо разновидностью за­держания в сфере уголовного судопроизводства^[595]. Мнение об уголовно­процессуальной природе задержания встречается в юридической ли­тературе и в условиях современного правового регулирования^[596]. Вме­сте с тем, принимая во внимание развитие уголовно-исполнительного законодательства в части регламентации оснований, порядка и сро­ка задержания осужденных при исполнении приговора, обосновы­вается и уголовно-исполнительная природа института задержания, применяемого по отношению к лицу, которое совершило уголовно­исполнительное правонарушение в виде уклонения от отбывания нака­зания ^[597].

О. И. Цоколова указывает на комплексный уголовно-процессуаль­ный и уголовно-исполнительный характер данной меры принуждения, поскольку целью задержания лица, осужденного к наказанию, не свя­занного с лишением свободы, является решение судом вопроса о замене наказания, от которого осужденный злостно уклоняется, на лишение свободы или другое, более строгое, чем было назначено по приговору суда, наказание^[598]. Учитывая, что автор считает необходимым в ст. 397 УПК регламентировать продление судом до 30 суток срока задержания осуж­денного, а не содержания под стражей, В. В. Николюк обратил внима­ние, что указанная О. И. Цоколовой цель более характерна для заклю­чения под стражу осужденного, которая объективно взаимодействует с задержанием, решая единую стратегическую задачу — обеспечить ис­полнение судебного приговора. Непосредственными же целями задер­жания осужденного выступают пресечение уклонения осужденного от отбывания наказания и решение вопроса о его заключении под стражу до того момента, когда состоится судебное заседание по рассмотрению представления о замене наказания (обеспечение его участия в судебном заседании при рассмотрении вопроса о замене назначенного ранее нака­зания более строгим, отмене отсрочки отбывания наказания осужден­ным, больным наркоманией)^{[599] [600].}

Следует согласиться с Б. Б. Булатовым и В. В. Николюком, отмеча­ющими, что задержание по своей природе и сущности является крат­ковременной мерой, ориентированной на определенный в ч. 2 ст. 22 Конституции РФ 48-часовой срок лишения свободы во внесудебном по­рядке. По этой причине считаем правильной и позицию авторов о том, что задержание осужденного по истечении 48 часов не должно продле­ваться — в отношении него судом должен решаться вопрос о заключе­нии под стражу".

Постановка перед задержанием цели решения вопроса о заключе­нии под стражу осужденного позволяет сделать вывод о необходимо­сти «процессуальной прописки» данного вида уголовно-правового воз­действия. Тот факт, что основания и сроки задержания осужденного, как мы понимаем, ошибочно регулируются нормами УИК, а не УПК, который сосредоточен на регламентации задержания подозреваемого (п. 11 ст. 5, гл. 12) и обвиняемого (ст. 210), еще не доказывает уголовно­исполнительную природу задержания осужденного.

Нормы, регулирующие действующий порядок задержания осуж­денного, позволяют заключить, что в УИК следует регламентировать не «задержание» осужденного как меру уголовно-правового воздействия, связанную с кратковременным (до 48 часов) лишением свободы, а его «обнаружение», «захват», «доставление».

Обязательным условием применения рассматриваемой меры является объявление осужденного в розыск оперативными под­разделениями ФСИН, которое допускается, если при первоначаль­ных мероприятиях, проводимых в течение тридцати дней уголовно­исполнительными инспекциями, местонахождение скрывшегося осужденного не установлено^[601]. Первоначальные розыскные действия, объявление розыска осужденного и проведение в целях установления его местонахождения оперативно-розыскных мероприятий, безуслов­но, являются составным институтом уголовно-исполнительного права (ст. 18¹ УИК). По результатам этих действий разысканное лицо может быть обнаружено и доставлено в компетентные органы, где выясня­ются характер уклонения, причины нарушений порядка и условий отбывания наказания. К такому лицу возможно применение обяза­тельства о явке в судебное заседание либо кратковременного достав­ления в суд (привода) для рассмотрения представления о заключении его под стражу «по месту задержания» (п. 4¹ ст. 396, п. З ч. 1 ст. 399 УПК). Однако задержание разысканного обвиняемого с составлением протокола и помещением в ИВС не является обязательным. Б. Б. Бу­латов и В. В. Николюк справедливо отмечают, что понятие «по месту задержания», используемое в данном случае законодателем, надлежит толковать расширительно: и как место задержания, которое осущест­влено с помещением осужденного в ИВС, и как место обнаружения осужденного. Для устранения сомнений в таких ситуациях наиболее

корректным было бы использование законодателем понятия «обнару­жение» ^[602].

Должностные лица ФСИН, уполномоченные осуществлять ро­зыск уклоняющегося от отбывания наказания осужденного, не могут осуществлять его задержание до 48 часов, т. е. как меру воздействия, связанную с лишением свободы. Таким правом наделены ОВД, состав­ляющие часть полиции (ч. 6 ст. 58 УИК, ч. 2 ст. 14 ФЗ «О полиции»^[603]). Для последней же исполнение уголовных наказаний не названо в числе основных направлений деятельности (ст. 2 ФЗ «О полиции» ^[604]).

Допуская задержание до 48 часов и продление его сроков до 30 су­ток, УИК не регламентирует порядок применения меры воздействия, связанной с лишением свободы осужденного, уклоняющегося от испол­нения наказания, и, полагаем, не должен этого делать. В рамках УИК ре­гулируются порядок и условия исполнения и отбывания наказания (ч. 2 ст. 1), которое реализуется по приговору суда, вступившего в законную силу. Лишение свободы осужденного с помещением в ИВС требуется не для того, чтобы исполнить назначенное судом наказание, а для обе­спечения процедуры изменения приговора в части применения санкции (назначенных приговором средств уголовно-правового воздействия). Поэтому регламентирование этой процедуры является прерогативой уголовно-процессуального права.

В настоящий момент имеется законодательный пробел: разбросан­ные по УИК «зачатки» института задержания осужденного без регламен­тации процедуры его применения позволяют сомневаться в законности

лишения свободы осужденного, уклоняющегося от отбывания наказа­ния, без судебного решения. Не регулирует это и ФЗ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений». В статье 5 данного закона отмечается, что основанием содержания под стражей без судебного решения является протокол задержания, состав­ленный в порядке, установленном УПК. В статье 92 УПК предусмотрены требования к протоколу задержания подозреваемого, которые рассчи­таны на случаи применения принуждения к лицу, в отношении которо­го осуществляется изобличительная деятельность. Их проецирование на задержание осужденного не позволяет обеспечить должные гаран­тии данному субъекту.

Таким образом, при существующей нормативной регламентации встречающиеся в практике отдельные случаи задержания осужденного следует рассматривать как непозволительное использование аналогии при отсутствии условий для ее применения (в частности, не допускается ухудшение прав участников правоотношений). В. В. Николюк отмеча­ет, что «не всегда при установлении местонахождения разыскиваемого осужденного следует его задержание с составлением протокола задер­жания (что не предусмотрено законом для случаев задержания осуж­денного) и помещение в изолятор временного содержания (что также не регламентируется законом)... нередко должностные лица органов, исполняющих наказание, при обнаружении разыскиваемого осужден­ного, фактически находящегося в месте юрисдикции суда, постановив­шего приговор, „успевают" представить в суд материалы с ходатайством о заключении осужденного под стражу, доставить его в судебное засе­дание, а суд, в свою очередь, оперативно их рассмотреть» ^[605]. В других же случаях должностным лицам органов ФСИН приходится надеяться на сознательность осужденных, которые обязуются явиться на судеб­ное заседание по представлению о заключении осужденного под стражу до рассмотрения вопроса о замене наказания.

Итак, необходимо сделать следующие выводы:

— задержание как меру воздействия, связанную с лишением свобо­ды и содержанием в местах предварительного заключения, следует от­личать от задержания в смысле «обнаружения» осужденного и его «до­ставления» в компетентные органы без помещения в места временной изоляции;

— задержание осужденного в смысле лишения свободы не связано с исполнением наказания, оно имеет целью обеспечить регламенти­рованную УПК процедуру, предусмотренную для изменения уголовно­правового воздействия, назначенного по приговору суда, и должно регули­роваться нормами уголовно-процессуального права;

— в УИК следует закрепить отсылочные нормы о возможности задержания уклоняющихся от отбывания наказания осужденных, при наличии оснований и в порядке, предусмотренном УПК, а также регла­ментировать возможность «обнаружения» разысканного осужденного и краткосрочного его «доставления» в компетентные органы для решения вопроса о необходимости возбуждения процедуры о замене наказания.

Для обеспечения процедуры о замене наказания в соответствии с пп. 18 и 18’ ст. 397 УПК допускается заключение под стражу осужден­ных, однако возможность применения иных, менее строгих мер процес­суального принуждения не предусматривается. Существующая практи­ка, при которой к осужденным после вступления приговора в законную силу суды применяют менее строгие меры воздействия (в частности, подписку о невыезде), не соответствует закону^[606]. Вместе с тем считаем целесообразным предусмотреть возможность применения до судебного заседания по вопросу об изменении наказания и иных (помимо лише­ния свободы) ограничений (например, допустить ограничение свободы в жилом помещении по месту проживания (домашний арест)).

В уголовно-процессуальном законе необходимо детально урегули­ровать основания и иные условия, а также порядок применения особых мер уголовно-правового воздействия в судопроизводстве, связанном с исполнением приговора, к осужденным, уклоняющимся от отбывания наказания. В юридической литературе эти идеи высказывались ранее, предложения теоретиков о способе регламентации принуждения рас­сматриваемых видов являются самыми разнообразными.

Еще в период действия УПК РСФСР В. А. Михайлов выделял «пять групп процессуальных ситуаций, когда необходимо решать проблему мер пресечения в стадии исполнения приговора: 1) при немедленном ис­полнении судом (судьей) приговора; 2) в процессе содержания лиц под стражей после вступления в законную силу приговора (определения, постановления), но до начала его фактического исполнения; 3) при от­срочке исполнения приговора (определения, постановления); 4) в про­

цессе исполнения приговора к исправительным работам без лишения свободы и 5) условному осужденнию к лишению свободы» ^lθ6. Считаем, что не все из приведенных автором ситуаций предполагают примене­ние именно процессуального принуждения к осужденному. Полагаем, что в случаях, не связанных с необходимостью принятия судебного ре­шения по вопросам изменения назначенного наказания, принуждение имеет уголовно-исполнительный характер. Особо обратим внимание на то, что для восполнения пробела ученым внесены предложения о ком­плексном дополнении Общей и Особенной частей УПК РСФСР норма­ми, предписывающими судьям применять меры пресечения в стадии исполнения приговора, а также о распространении Федерального зако­на «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совер­шении преступлений» на лиц, приговоры (определения, постановления) в отношении которых хотя и вступили в законную силу, но еще не об­ращены к исполнению ^{[607] [608] [609]}.

О необходимости применения мер пресечения к осужденным Л. В. Ложкина, в частности, отмечает: «Заключение под стражу является мерой пресечения независимо от того, к какому субъекту она применя­ется, поэтому должен быть единый порядок ее применения с определен­ными особенностями». Автор предлагает в ст. 108 УПК включить нормы, регламентирующие особенности применения заключения под стражу осужденного, и ввести в УПК ст. 399’ «Рассмотрение представления о заключении под стражу осужденного, злостно уклоняющегося от от­бывания наказания в виде штрафа, обязательных работ, исправительных работ либо ограничения свободы», а также дополнить УПК ст. 91¹ «Осно­вания и процессуальный порядок задержания осужденного» ^lθ8.

В. В. Николюк, соглашаясь, что «при исполнении приговора возника­ет необходимость принятия адекватных мер к осужденным, с помощью которых появляется возможность пресечь их уклонение от отбывания наказания», считает, что «вряд ли обозначенная ситуация должна «раз­ряжаться» путем распространения института мер пресечения на данный этап уголовного судопроизводства». Он отмечает, что «предусмотренная УПК система мер пресечения объективно не может быть „наложена" на уголовно-процессуальную деятельность при исполнении приговора, ибо она «обслуживает» другие этапы уголовного судопроизводства... рассма­

тривается как одно из средств обеспечения его расследования и судебного разбирательства, осуществления правосудия и с вступлением приговора в законную силу утрачивает свою значимость»^{[610] [611]. О распространении действия мер пресечения к подозреваемому и обвиняемому лишь на эта­пы производства по делу, предшествующие вступлению приговора в за­конную силу, указывают большинство процессуалистов llθ. Исходя из этой концепции, ученые считают, что назначение и порядок применения меры пресечения «заключение под стражу» в «основном» процессуальном про­изводстве и меры принуждения с тем же названием в «дополнительном» уголовно-исполнительном производстве являются различными, а потому специфика заключения под стражу осужденного требует специального, отдельного отражения в гл. 47 УПК [612].}

Следует согласиться с авторами в том, что оптимальным, свобод­ным от загромождения Общей части УПК способом регламентации мер принуждения в уголовно-исполнительном судопроизводстве является подход, при котором основания и иные условия, а также порядок при­менения ограничений и обязательств в отношении осужденного будут регулироваться в разделе XIV «Исполнение приговора». Вместе с тем не можем солидаризироваться с тем, что назначение мер пресечения к изо­бличаемым лицам и мер процессуального принуждения к осужденным существенно отличается. Полагаем, что ограничения и обязательства, применяемые в период производства по делу к лицам, подозреваемым или обвиняемым в совершении преступления, когда конкретизируются сведения об уголовно-правовом отношении, и применяемые при возоб­новлении процесса для изменения уголовного наказания к осужденным имеют единое назначение: обеспечить процедуру судопроизводства и решить задачи, предусмотренные ст. 2 УК.

Решение о мере пресечения, принимаемое в рамках «основного» производства, действует до вступления приговора в законную силу

(п. 10 ч. 1 ст. 308 УПК). После этого приговор обращается к исполнению, и уголовно-правовое воздействие, «трансформированное» в меру про­цессуального принуждения, сменяется на воздействие в виде уголовно­го наказания. Уклонение от отбывания наказания нельзя рассматривать в качестве нарушения условий применявшейся к подсудимому меры пресечения. Речь здесь может идти уже о нарушении условий и порядка отбывания конкретного наказания. Применение задержания осужден­ного (кратковременной меры, которая не должна превышать 48 часов), а затем и заключения под стражу на срок до 30 суток требуется для обе­спечения судебной процедуры, в рамках которой может быть принято решение об изменении наказания в связи с его нарушением, а затем и для обеспечения судебного постановления, вынесенного в порядке ч. 7 ст. 399 УПК. Следовательно, целью задержания и заключения под стражу осужденного является обеспечение исполнения постановления суда, изменяющего наказание на более строгое.

Таким образом, правовая природа рассматриваемых ограничений едина: они представляют собой «трансформированные» в меры про­цессуального принуждения особые средства уголовно-правового воз­действия. Применяются они к субъекту охранительного уголовного правоотношения (до вступления приговора в законную силу — к лицу, в отношении которого имеются обоснованные подозрения в том, что он является данным субъектом) при наличии достаточных оснований по­лагать, что подозреваемый, обвиняемый, осужденный может уклонить­ся (уклоняется) от обязанностей, предусмотренных санкцией уголовно­правовой нормы. В части 2 ст. 97 УПК данная цель обозначена как «обеспечение исполнения приговора». Учитывая, что в соответствии с ч. 7 ст. 399 УПК по результатам судебного заседания, проводимого по вопросам, связанным с исполнением приговора, предусмотрено выне­сение решения в форме постановления, считаем необходимым термин «приговор» в ст. 97 УПК толковать как любое решение суда, которым подсудимому назначается наказание^[613].

Соглашаясь с ранее приведенными суждениями авторов о том, что раздел IV УПК «Меры процессуального принуждения» и, в частности, гл. 13 УПК «Меры пресечения», не приспособлены к регламентации при­нудительного воздействия в уголовно-исполнительном судопроизвод­стве, следует конкретизировать: нормы рассматриваемых институтов в первую очередь предназначены для «обслуживания» этапа предвари­тельного расследования. Регламентированные в этой части УПК процес­суальный порядок применения «строгих» мер принуждения (а для них процедура избрания разработана наиболее детально) и правила исчис­ления сроков их применения предполагают в качестве «первоочередно­го адресата» органы предварительного расследования (гл. 11, ч. 2 ст. 107, ст. 108, ст. 109, чч. 1, 4 ст. 114, ч. 2 ст. 115¹ УПК и др.). Лишь в отдель­ных случаях в разделе IV УПК (например, ч. 1 ст. 106, ч. 2 ст. 118 УПК) специально оговаривается процессуальный порядок применения мер принуждения при возникновении необходимости реализации особых средств уголовно-правового воздействия в судебном заседании. Разде­лы Особенной части УПК, главным образом, судебного производства, содержат дополнительное регулирование применения «трансформиро­ванного» в меры процессуального принуждения уголовно-правового воздействия (например, ст. ст. 160, 203, ч. 4 ст. 210, ст. 224, пп. 3 и 4^і ч. 1 ст. 228, ст. 230, п. 6 ч. 2 ст. 231, ч. 2 ст. 238, ст. 255, п. 10 ч. 1 ст. 308, ст. 311 УПК).

С учетом того, что в Части первой УПК «Общие положения» содер­жатся нормативные предписания, имеющие значение для всего произ­водства по делу, всех его отдельных стадий^[614], что каждая из норм этой части должна относиться ко всем или, по крайней мере, нескольким по­следующим частям УПК^[615] (в частности, к Части второй «Досудебное производство» и Части третьей «Судебное производство»), полагаем, что в разделе IV УПК целесообразно закрепление общих положений

о процессуальном принуждении, распространяющихся на весь уголов­ный процесс. Считаем необходимым в Общей части УПК закрепить гла­ву «Меры процессуального принуждения в отношении лиц, привлекае­мых к уголовной ответственности», в которой должны найти отражение: цели применения процессуального принуждения; общие условия и виды основных ограничений, а также дополнительных ограничений и обяза­тельств (мер пресечения); обстоятельства, учитываемые при их избра­нии; порядок взаимозачета сроков ограничений и обязательств; спосо­бы обеспечения исполнения ограничений и соблюдения обязательств. Вопросы оснований, частных условий, особенностей процессуального порядка избрания и сроков применения мер процессуального принуж­дения на различных этапах судопроизводства целесообразно закрепить в соответствующих разделах УПК при регламентации общих условий до­судебного, судебного и уголовно-исполнительного производства.

В частности, в статьях УПК, регулирующих судебное производство, следует предусмотреть возможность применения судом меры принужде­ния к осужденному с момента постановления обвинительного пригово­ра до обращения его к исполнению (а не до вступления приговора в силу, как это указано в п. 10 ч. 1 ст. 308 УПК). При регламентации уголовно­исполнительного производства требуется детально закрепить порядок задержания, заключения под стражу и домашнего ареста осужденного, уклоняющегося от отбывания наказания, в том числе не выполняющего обязательства при условно-досрочном освобождении. Корреспондирую­щие изменения необходимо внести в ФЗ «О содержании под стражей по­дозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений».

Полагаем, что в «дополнительном» производстве возможность при­менения мер процессуального принуждения не должна зависеть от всех условий, являющихся гарантиями презумпции невиновности (рассмо­тренных в предыдущей части работы). Наличие вступившего в закон­ную силу приговора предполагает уже презумпцию достаточности до­казательств, указывающих на совершенное преступление и виновность осужденного. Вместе с тем органам, ответственным за исполнение на­казания, необходимо доказать наличие оснований для процессуального воздействия на осужденного, т. е. обстоятельств, указывающих на неис­полнение осужденным возложенных на него ограничений. Особенно­стью оснований применения мер процессуального принуждения здесь является то, что они не носят «доказательственно-прогностический» ха­рактер, а отражают состоявшиеся нарушения уголовно-исполнительного законодательства.

В качестве условия применения процессуального принуждения к осужденному необходимо выделить соразмерность его характера и сроков тому наказанию, на которое может быть изменено неисполнен­ное. В этой связи противоречивой выглядит позиция О. В. Воронина. Он отмечает, что условия применения заключения под стражу осуж­денного совпадают с условиями ареста при производстве по уголовно­му делу. Но одновременно указывает: «Как правило, арест применяется в случае замены наказания, не связанного с изоляцией от общества, на наказание, предполагающее лишение свободы» ^[616].

Полагаем, что для задержания, заключения под стражу, домаш­него ареста осужденного необходимо, чтобы предполагаемое «новое» наказание предусматривало изоляцию от общества. При определении длительности применения мер процессуального принуждения к осуж­денному, уклоняющемуся от отбывания наказания, суд должен прини­мать во внимание срок фактически отбытого наказания (в пересчете на дни лишения свободы по правилам, установленным соответствую­щими нормами УК), а также срок лишения свободы, на который может быть заменено ранее назначенное наказание. И здесь следует учиты­вать, что в соответствии с ч. 5 ст. 46 УК в случае злостного уклонения от уплаты штрафа в размере, исчисляемом исходя из величины, крат­ной стоимости предмета или сумме коммерческого подкупа или взят­ки, назначенного в качестве основного наказания, штраф заменяется наказанием в пределах санкции, предусмотренной соответствующей статьей Особенной части УК. При этом назначенное наказание не мо­жет быть условным. Поскольку «никаких формальных пропорций при определении срока лишения свободы вместо штрафа уголовный закон не предусматривает», считаем правильной позицию, что в случаях, уста­новленных ст. ст. 204 и 290-290¹ УК, предусматривающими наказание в виде лишения свободы, «при рассмотрении представления судебного пристава-исполнителя о заключении под стражу осужденного до реше­ния вопроса о замене штрафа другим наказанием судья, независимо от оставшейся неуплаченной суммы штрафа, вправе арестовать осужден­ного на срок до 30 суток» ^[617].

Анализ организационно-процедурного механизма применения мер процессуального принуждения позволяет привести следующие предло­жения:

1. Применение мер процессуального принуждения как особых средств уголовно-правового воздействия должно стать юрисдикцией суда (за ис­ключением случаев осуществляемого в неотложном порядке кратковре­менного задержания подозреваемого, обвиняемого, осужденного).

2. В УПК следует регламентировать основания и порядок задержа­ния осужденного в целях обеспечения процедуры изменения назначенных приговором средств уголовно-правового воздействия.

3. В разделе IV Общей части УПК целесообразно закрепить главу «Меры процессуального принуждения в отношении лиц, привлекаемых к уголовной ответственности», в которой должны найти отражение: цели применения принуждения; общие условия и виды основных ограни­чений, а также дополнительных ограничений и обязательств; обстоя­тельства, учитываемые при их избрании; порядок взаимозачета сроков ограничений и обязательств; способы обеспечения исполнения ограниче­ний и соблюдения обязательств. Вопросы оснований, частных условий, особенностей процессуального порядка избрания и сроков применения мер процессуального принуждения на различных этапах судопроизводства следует закрепить в разделах УПК при регламентации «общихусловий» досудебного, судебного и уголовно-исполнительного производства.