§ 2. Признаки объективной стороны состава преступления против природной среды

Установление объективной стороны составов преступлений, содержащихся в главе 26 УК РФ, на практике представляет большую сложность.

1. Проблема заключается в том, что нормы данной главы, как правило, свя­зывают уголовную ответственность с нарушением тех или иных правил взаимо­действия общества и природы: охраны окружающей среды при производстве ра­бот (ст.

гими биологическими агентами или токсинами (ст. 248); ветеринарии, правил, установленных для борьбы с болезнями и вредителями растений (ст. 249); выбро­са в атмосферу загрязняющих веществ (ст. 251); захоронения или сброса загряз­няющих веществ в море (ст. 252); строительства, эксплуатации, охраны и ликви­дации возведенных искусственных островов, установок и сооружений и средств безопасности морского судоходства (ст. 253); обращения с опасными химически­ми или биологическими веществами (ст. 254); охраны и использования недр (ст. 255); охраны водных биологических ресурсов (ст. 257).

Однако нормативные акты с подобными названиями, как правило, в системе российского законодательства отсутствуют¹. Кроме того, в экологической сфере действует большое количество нормативных актов. Нормы, регулирующие взаи­моотношение общества и природы, содержатся в нормативных актах различного уровня - Конституции Российской Федерации, федеральных законах, указах Пре­зидента и постановлениях Правительства Российской Федерации, актах органов государственной власти и управления. Некоторые исследователи^[340][341] насчитывают в данной сфере около 550 нормативных правовых актов, в том числе 45 законов, 5 кодексов и более 140 постановлений Правительства^[342].

Таким образом, по смыслу норм главы 26 УК РФ правила - это нормы, ко­торые регулируют правоотношения в сфере природопользования, которые могут содержаться в нормативных правовых актах различного уровня.

Поскольку нормы рассматриваемой главы связывают ответственность с нару­шением определенных правил, для квалификации преступления против природной среды Верховный Суд Российской Федерации нацеливает выявлять конкретную норму, нарушение которой привело к наступлению указанных в законе последствий. Так, п. 1 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 18 октября 201 2 г. № 21 «О применении судами законодательства об ответственности за нарушения в обла­сти охраны окружающей среды и природопользования» вменяет судам обязанность выяснять, какими нормативными правовыми актами регулируются соответствую­щие экологические правоотношения, и указывать в судебном решении, в чем непо­средственно выразились их нарушения со ссылкой на конкретные нормы (пункт, часть, статья). Например, к уголовной ответственности по ч. 1 ст. 247 УК РФ при­влечен И., директор ООО «ЩитЭкос», который дал указание захоронить около 25 т опасных веществ и отходов на полигоне твердых бытовых отходов «Сочнево» в нарушение пп. 2.4, 8.5 Санитарных правил 2.1.7.1038-01 «Гигиенические требования к устройству и содержанию полигонов для твердых бытовых отходов», ст. 1 4 Феде­рального закона «Об отходах производства и потребления», что создало угрозу при­чинения существенного вреда здоровью человека и окружающей среде¹. Отсутствие в обвинительном заключении ссылок на нормативные акты, нарушенные подсуди­мым, может повлечь возврат уголовного дела прокурору. Так, М., несмотря на при­остановление функционирования полигона твердых бытовых отходов, продолжала его эксплуатацию. Органами следствия М. инкриминирована ч. 1 ст. 251 УК РФ. Ле­нинский районный суд г. Владивостока Приморского края вынес постановление о возвращении дела прокурору в связи с тем, что в обвинительном акте, помимо ссыл­ки на общие положения Федерального закона «Об охране атмосферного воздуха», не содержится указаний на нарушение М.

Ввиду отсутствия нормативных актов с названиями, перечисленными в ста­тьях главы 26 УК РФ, а также наличия значительного массива нормативных актов

в экологической сфере установить, какие конкретно правила нарушены и в чем же заключается нарушение таких правил, представляет большую сложность. Как от­мечает О. Л. Дубовик, наличие большого объема норм и актов, противоречий между ними и одновременно пробелов правового регулирования дает веские ос­нования специалистам считать, что задача кодификации в области охраны окру­жающей среды является более чем сложной^[345]. Проиллюстрируем это утверждение.

1.1. Статья 51 Федерального закона «Об охране окружающей среды» уста­навливает, что отходы производства и потребления, в том числе радиоактивные, подлежат сбору, использованию, обезвреживанию, транспортировке, хранению и захоронению, условия и способы которых должны быть безопасными для окру­жающей среды и регулироваться законодательством Российской Федерации. Фе­деральный закон от 24 июня 1998 г. № 89-ФЗ «Об отходах производства и по­требления» определяет правовые основы обращения с ними. Критерии отнесения опасных отходов к классу опасности для окружающей природной среды содер­жатся в приказе Министерства природных ресурсов РФ от 15 июня 2001 г. № 511. В статье 4.1 Федерального закона «Об отходах производства и потребления» установлены классы опасности отходов. Отходы в зависимости от степени нега­тивного воздействия на окружающую среду подразделены на пять классов опас­ности: I класс - чрезвычайно опасные отходы; II - высокоопасные отходы; III - умеренно опасные отходы; IV - малоопасные отходы; V класс - практически не­опасные отходы.

В статье 247 УК РФ употреблен термин «опасные отходы», который ис­пользовался в прежней редакции Федерального закона «Об отходах производства и потребления». Федеральным законом от 30 декабря 2008 г. № 309-ФЗ «О внесе­нии изменений в статью 16 Федерального закона “Об охране окружающей среды” и отдельные законодательные акты Российской Федерации» термин «опасные от­ходы» заменен на термин «отходы I-IV класса опасности», что связано со сняти­ем большинства ограничений для оборота отходов V класса опасности (практиче­

ски неопасных)¹.

Статья 247 УК РФ устанавливает ответственность за нарушение правил об­ращения радиоактивных, бактериологических, химических веществ и отходов. О. Л. Дубовик правильно акцентировала внимание на том факте, что при таком изложении уголовной нормы не ясно, относится ли понятие «радиоактивные, бак­териологические, химические» только к веществам или также к отходам? Други­ми словами, понятие «отходы» употребляется применительно к любым отходам или только к радиоактивным, бактериологическим, химическим?^[348] Если предпо­ложить, что понятие «радиоактивные, бактериологические, химические» касается в том числе отходов, тогда факты загрязнения природной среды иными, в частно­сти, бытовыми отходами, будут вне сферы уголовной репрессии. В настоящий момент данное явление приобрело угрожающий характер. Бытовые отходы захо­

ранивают в неустановленных для этого местах, в том числе в зонах с особым при­родоохранным режимом (на особо охраняемых природных территориях, водо­охранных зонах и т.

В статье 3 Федерального закона от 21 ноября 1995 г. № 170-ФЗ «Об исполь­зовании атомной энергии» под радиоактивными веществами понимаются не отно­сящиеся к ядерным материалам вещества, испускающие ионизирующее излуче­ние, а под радиоактивными отходами - не подлежащие дальнейшему использова­нию материалы и вещества, а также оборудование, изделия (в том числе отрабо­тавшие источники ионизирующего излучения), содержание радионуклидов в ко­торых превышает установленные уровни.

В законодательстве Российской Федерации не удалось обнаружить ле­гальное толкование категории «бактериологические вещества». Ветеринарно­санитарные правила сбора, утилизации и уничтожения биологических отхо- дов^[349][350] раскрывают понятие «биологические отходы», к которым относятся трупы животных и птиц, в том числе лабораторных; абортированные и мертворожден­ные плоды; ветеринарные конфискаты (мясо, рыба, другая продукция животного происхождения), выявленные после ветеринарно-санитарной экспертизы на убой­ных пунктах, хладобойнях, в мясо-рыбоперерабатывающих организациях, рын­ках, организациях торговли и иных объектах; другие отходы, получаемые при пе­реработке пищевого и непищевого сырья животного происхождения.

О. Л. Дубовик считает термины «бактериологические» и «биологические вещества» синонимичными: биологические (бактериологические, микробиологи­ческие) вещества, потенциально опасные для здоровья человека и окружающей среды, - это в зависимости от степени патогенности (болезнетворности), т. е. спо­

собности вызывать инфекционные заболевания других организмов; опасные для человека и животных, опасные только для животных, опасные только для расте­ний соединения белковой природы¹.

Отсутствие легального толкования термина «бактериологические вещества и отходы» порождает противоречивую судебно-следственную практику. Напри­мер, встречается позиция, когда биологические отходы рассматриваются в каче­стве бактериологических, если такие отходы содержат опасные бактерии. Так, приговором Красноярского районного суда Самарской области осужден Г. по ч. 1 ст. 247 УК РФ, который захоронил трупы 47 свиней, погибших на принадлежащей ему ферме, в лесопосадке на территории заливного луга в пойменной части реки Сок. При проведении экспертизы было установлено, что в трупах павших живот­ных (свиней) были выявлены бактерии возбудителя заболевания - рожа свиней “Erysipelothrix rhusiopathiae”, которое внесено в перечень карантинных и особо опасных заболеваний животных, является общим заболеванием для человека и животных и передается при контакте с больными животными^[351][352]. В другом случае приговором Целинского районного суда Ростовской области осужден ветеринар­ный врач Г. по ч. 1 ст. 247 УК РФ, который, установив наличие клинических при­знаков заболевания павших животных африканской чумой свиней, самостоятель­но принял решение об их захоронении в не установленном для этого месте^[353]. Од­нако если опасные бактерии не обнаружены, то в возбуждении уголовного дела могут отказать. Например, в возбуждении уголовного дела по ст. 247 УК РФ было отказано, поскольку, по мнению следствия, внутренние органы и другие останки крупного рогатого скота, складированные недалеко от берега реки Ангара, не яв-

4

ляются запрещенными видами опасных отходов^[354].

Существует и другая позиция, когда к уголовной ответственности по ст. 247 УК РФ привлекают лиц, виновных в нарушении правил обращения биологиче­

ских отходов, не содержащих возбудителей опасных болезней. Так, приговором Борисоглебского федерального районного суда Ярославской области осужден по ч. 1 ст. 247 УК РФ В., руководитель сельскохозяйственного производственного кооператива, работники которого открыто складировали трупы животных возле фермы около д. Андреевка. Трупы животных, не обработанные дезинфицирую­щими средствами и не засыпанные грунтом, разлагались под действием высокой температуры воздуха^[355].

Последнюю позицию считаем правильной. Как сказано ранее, нормы Фе­дерального закона «Об отходах производства и потребления» не распространяют свое действие на обращение с биологическими отходами, поэтому они не нор­мируются по классам опасности отходов. Эти отношения подпадают под дей­ствие специального правового регулирования. Общие требования к обращению с биологическими отходами установлены Ветеринарно-санитарными правилами сбора, утилизации и уничтожения биологических отходов от 4 декабря 1995 г. № 13-7-2/469. Пункт 1.3 Правил гласит, что владельцы животных в срок не более суток с момента гибели животного, обнаружения абортированного или мертво­рожденного плода обязаны известить об этом ветеринарного специалиста, кото­рый на месте (по результатам осмотра) определяет порядок утилизации или уни­чтожения биологических отходов. Пункт 1.7 Правил запрещает уничтожение био­логических отходов путем захоронения в землю, а п. 1.7.3 - сброс биологических отходов в водоемы, реки и болота. Таким образом, при установлении угрозы при­чинения существенного вреда здоровью человека или окружающей среде деяние подлежит квалификации по ч. 1 ст. 247 УК РФ.

Химическое вещество - это самая большая группа веществ, оказывающих воздействие на окружающую среду. В нее включены органические и неорганиче­ские вещества, соединения и продукты, их содержащие, которые при внесении (попадании) в окружающую среду или в контакте с живыми организмами могут посредством химических или физико-химических процессов причинить вред жиз­

ни, здоровью людей и других живых организмов, изменить свойства компонентов окружающей среды^[356].

В Российской Федерации все потенциально опасные химические и биологи­ческие вещества природного и искусственного происхождения, производимые на территории Российской Федерации и закупаемые за рубежом для использования в народном хозяйстве и быту, подлежат, на основании постановления Правитель­ства Российской Федерации от 12 ноября 1992 г. № 869 «О государственной реги­страции потенциально опасных химических и биологических веществ», включе­нию в Российский регистр потенциально опасных химических и биологических веществ, который ведет соответствующее федеральное бюджетное учреждение здравоохранения, находящееся в ведении Роспотребнадзора.

Пункт 5 ст. 1 2 Федерального закона «Об отходах производства и потребле­ния» запрещает захоронение отходов в границах населенных пунктов, лесопарко­вых, курортных, лечебно-оздоровительных, рекреационных зон, а также водо­охранных зон, на водосборных площадях подземных водных объектов, которые используются в целях питьевого и хозяйственно-бытового водоснабжения. За­прещено также захоронение отходов в местах залегания полезных ископаемых и ведения горных работ в случаях, если возникает угроза загрязнения мест залега­ния полезных ископаемых и безопасности ведения горных работ.

Согласно ст. 51 Федерального закона «Об охране окружающей среды», за­прещены: сброс отходов производства и потребления, в том числе радиоактивных отходов, в поверхностные и подземные водные объекты, на водосборные площа­ди, в недра и на почву; размещение опасных отходов и радиоактивных отходов на территориях, прилегающих к городским и сельским поселениям, в лесопарковых, курортных, лечебно-оздоровительных, рекреационных зонах, на путях миграции животных, вблизи нерестилищ и в иных местах, в которых может быть создана опасность для окружающей среды, естественных экологических систем и здоро­вья человека; захоронение опасных отходов и радиоактивных отходов на водо­сборных площадях подземных водных объектов, используемых в качестве источ­

ников водоснабжения, в бальнеологических целях, для извлечения ценных мине­ральных ресурсов; ввоз опасных отходов в Российскую Федерацию в целях их за­хоронения и обезвреживания; ввоз радиоактивных отходов в Российскую Федера­цию в целях их хранения, переработки или захоронения, за исключением случаев, установленных федеральными законами.

Перечисление в Законе мест, запрещенных к размещению отходов, не дает права размещать опасные отходы в других местах, не указанных в вышеназван­ных нормативных актах, поскольку эти правоотношения составляют сферу пуб­личного права, и на них не распространяется принцип дозволительной направ­ленности^[357], присущий гражданскому праву. Закон лишь подчеркивает важность сохранения мест с особыми условиями природопользования для экологических интересов общества. Необходимо понимать, что захоронение (размещение) отхо­дов допускается только в специально оборудованных для этого местах. Такой вы­вод следует из анализа норм пп. 6 и 7 ст. 1 2 Федерального закона «Об отходах производства и потребления», которые гласят: объекты размещения отходов вно­сятся в государственный реестр объектов размещения отходов. Запрещено разме­щение отходов на объектах, не внесенных в государственный реестр.

Санитарно-эпидемиологические правила и нормативы СанПиН 2.1.7.1322-03 «Гигиенические требования к размещению и обезвреживанию отходов производ­ства и потребления», утвержденные Главным государственным санитарным вра­чом РФ 30 апреля 2003 г., предусматривают правила временного хранения отхо­дов и их захоронения. Специальные нормы захоронения отходов содержатся в Санитарных правилах СП 2.1.7.1038-01 «Гигиенические требования к устройству и содержанию полигонов для твердых бытовых отходов», утвержденных поста­новлением Главного государственного санитарного врача РФ от 30 мая 2001 г. № 16. Требования к организации системы обращения с медицинскими отходами

установлены СанПиН 2.1.7.2790-10 «Санитарно-эпидемиологические требования к обращению с медицинскими отходами»¹. Медицинские отходы подразделяются на пять классов (классы А-Д). Порядок транспортировки опасных веществ и от­ходов установлен в зависимости от вида транспорта и опасных веществ. Напри­мер, приказом Минтранса России от 5 сентября 2008 г. № 141 утверждены Феде­ральные авиационные правила перевозки опасных грузов воздушными судами гражданской авиации. Перевозка опасных отходов железнодорожным транспортом регламентирована Правилами перевозок опасных грузов по железным дорогам, утвержденными на 15-м заседании Совета по железнодорожному транспорту гос­ударств-участников СНГ 5 апреля 1996 г. Правила перевозки опасных грузов ав­томобильным транспортом утверждены приказом Минтранса России от 8 августа 1995 г. № 73. Санитарно-эпидемиологические правила и нормативы СанПиН 2.6.1.1281-03 содержат правила по радиационной безопасности персонала и насе­ления при транспортировании радиоактивных материалов (веществ)^[358][359].

Федеральным законом от 25 июня 2012 г. № 93-ФЗ^[360] внесены изменения в Федеральный закон от 4 мая 201 1 г. № 99-ФЗ «О лицензировании отдельных ви­дов деятельности», согласно которым лицензированию подлежит только деятель­ность по обезвреживанию и размещению отходов I-IV классов опасности. Дея­тельность по сбору и использованию опасных отходов в настоящий момент не лицензируется. Отмена лицензирования не означает, что при перевозке опасных веществ не должны соблюдаться нормы безопасности. Если при транспортировке опасных веществ будет допущено нарушение соответствующих правил, то в слу­чае создания реальной угрозы причинения существенного вреда здоровью чело­века и окружающей среде виновный подлежит уголовной ответственности.

Нарушение установленного порядка обращения опасных отходов, в резуль­тате которого выявлены указанные в Кодексе последствия, влечет уголовную от­ветственность. Так, признан виновным в совершении преступления, предусмот­ренного ч. 1 ст. 247 УК РФ, генеральный директор ОАО «Пурнефтеотдача», кото­рый, не имея лицензии, незаконно транспортировал и хранил в поврежденной упаковке и открытой таре в двух складских помещениях гипертоксичные (I­III класс опасности) отходы, что создавало угрозу причинения вреда здоровью че­ловека и окружающей среде¹.

Нормативными актами регламентировано также обращение опасных ве­ществ. Например, Государственный стандарт Союза ССР ГОСТ 12.3.008-75 «Система стандартов безопасности труда. Производство покрытий металличе­ских и неметаллических неорганических. Общие требования безопасности»^[361][362]предусматривает требования к хранению и транспортированию химических веществ при производстве металлических и неметаллических неорганических покрытий.

Полагаем, в диспозиции ст. 247 УК РФ законодатель излишне перечисляет все виды обращения с опасными отходами, ведь понятие «обращение» раскрыва­ется в ст. 1 Федерального закона от 24 июня 1998 г. № 89-ФЗ «Об отходах произ­водства и потребления». Причем терминология, используемая в Кодексе и Законе, не совпадает. Обращение с отходами - это деятельность по сбору, накоплению, использованию, обезвреживанию, транспортированию, размещению отходов. Ес­ли это объясняется только тем, что, помимо отходов в ст. 247 УК РФ, упоминают­ся и вещества, а обращение с веществами не раскрывается в вышеназванном За­коне, то в данном случае вполне допустима аналогия. Поэтому в диспозиции ст. 247 УК РФ следует использовать только термин «обращение».

1.2. Не менее сложное правовое регулирование получили отношения по за­прету загрязнения атмосферного воздуха.

Статья 251 УК РФ устанавливает ответственность за нарушение правил вы­броса загрязняющих веществ в атмосферу и правил эксплуатации установок, со­оружений и иных объектов. Согласно ст. 21 Федерального закона от 4 мая 1999 г. № 96-ФЗ «Об охране атмосферного воздуха»^[363], юридические лица и индивидуаль­ные предприниматели, имеющие источники выбросов вредных (загрязняющих) веществ в атмосферный воздух и источники вредных физических воздействий на атмосферный воздух, подлежат государственному учету. Также должны быть учтены количество и состав выбросов вредных (загрязняющих) веществ в атмо­сферный воздух, виды и размеры вредных физических воздействий на него. По­рядок установления источников выбросов вредных (загрязняющих) веществ в ат­мосферный воздух и перечень вредных (загрязняющих) веществ, подлежащих государственному учету, определены приказом Минприроды России от 31 декаб­ря 2010 г. № 579. Выброс вредных веществ в атмосферный воздух стационарным источником допускается на основании разрешения, выданного Росприроднадзо­ром (ст. 14 Закона). Статья 15 запрещает выброс в атмосферный воздух веществ, степень опасности которых для жизни и здоровья человека и для окружающей среды не установлена.

В статье 1 данного Федерального закона под вредным (загрязняющим) ве­ществом понимается химическое или биологическое вещество либо смесь таких веществ, которые содержатся в атмосферном воздухе и в определенных концен­трациях оказывают вредное воздействие на здоровье человека и окружающую среду. Поступление в атмосферный воздух или образование в нем вредных (за­грязняющих) веществ в концентрациях, превышающих установленные государ­ством гигиенические и экологические нормативы качества атмосферного воздуха, влекут его загрязнение.

Санитарные правила «Гигиенические требования к обеспечению качества атмосферного воздуха населенных мест. СанПиН 2.1.6.1032-01», утвержденные Главным государственным санитарным врачом Российской Федерации 17 мая 2001 г., гласят, что основой регулирования качества атмосферного воздуха насе­

ленных мест являются гигиенические нормативы - предельно допустимые кон­центрации (ПДК) атмосферных загрязнений химических и биологических ве­ществ, соблюдение которых обеспечивает отсутствие прямого или косвенного влияния на здоровье населения и условия его проживания. Пункт 2.2 СанПиН со­держит правило, что в жилой зоне и на других территориях проживания должны соблюдаться ПДК и 0,8 ПДК - в местах массового отдыха населения, на террито­риях размещения лечебно-профилактических учреждений длительного пребыва­ния больных и центров реабилитации.

Поскольку Федеральный закон от 10 января 2002 г. № 7-ФЗ «Об охране окружающей среды» гласит, что загрязняющее вещество - это вещество или смесь веществ, количество и (или) концентрация которых превышают установ­ленные для химических веществ, в том числе радиоактивных, иных веществ и микроорганизмов нормативы и оказывают негативное воздействие на окружаю­щую среду, то для отнесения какого-либо вещества к категории загрязняющих необходимо зафиксировать, что его количество и (или) концентрация превысили установленные государством гигиенические и экологические нормативы качества атмосферного воздуха.

Для доказательства факта загрязнения атмосферного воздуха нужно опреде­лить, какие именно вредные вещества выбрасывались в атмосферный воздух, в каких количествах и (или) в какой концентрации, а также привести нормативы содержания этих веществ в атмосферном воздухе и установить факт их превыше­ния за пределами санитарно-защитных зон источника вредных выбросов (если их установление предусмотрено для источника загрязнения нормативными актами Российской Федерации).

1.3. Согласно ст. 246 УК РФ, уголовная ответственность наступает также в случае нарушения правил охраны окружающей среды при проектировании, раз­мещении, строительстве, вводе в эксплуатацию и эксплуатации производствен­ных и иных объектов, влекущего указанные в законе последствия.

Нормы Федерального закона «Об охране окружающей среды» содержат лишь общие требования по охране природы (ст. ст. 35-39). Более детально запрещенное

деяние раскрывается в многочисленных нормативных актах менее высокого уровня (например, в постановлении Правительства РФ от 13 августа 1996 г. № 997 «Об утверждении Требований по предотвращению гибели объектов животного мира при осуществлении производственных процессов, а также при эксплуатации транспорт­ных магистралей, трубопроводов, линий связи и электропередачи»).

Отсутствие в системе российского законодательства правил с названиями, перечисленными в нормах главы 26 УК РФ, заставляет правоприменителя погру­жаться в значительный объем экологических нормативных актов. Ввиду неопре­деленного количества таких актов сложно установить объективную сторону за­прещаемого деяния.

2. Нормы главы 26 УК РФ являются бланкетными, поскольку для установ­ления объективной стороны состава преступления отсылают к иным норматив­ным актам. В научной литературе высказываются возражения против использова­ния в уголовном законе бланкетных норм. Так, по мнению М. М. Бринчука, в пра­вовом государстве основным источником права окружающей среды должен быть закон. В настоящее время в законе, в том числе и уголовном, закреплены общие правила, развиваемые затем на подзаконном уровне теми, чье призвание - испол­нять закон, а не творить нормы. В этом ученый видит проявление отступления от идей, на которых основывается принцип разделения власти¹. Н. Ф. Кузнецова вы­сказала мысль, что в перспективе при совершенствовании Уголовного кодекса желательно дать единую формулировку всех бланкетных статей Кодекса - термин «незаконное». Это позволит избрать для квалификации именно законы, а не под­законные акты^[364][365]. Л. Д. Гаухман предложил закрепить в Уголовном кодексе поло­жение о допустимости ссылок бланкетных норм только на законы. Тексты зако­нов, на которые сделаны ссылки в бланкетных нормах Кодекса, должны являться обязательными приложениями к нему^[366].

Такие предложения не приведут к желаемому результату, поскольку нормы федеральных законов в большей степени носят рамочный характер и, как правило, наделяют правительство и уполномоченные государственные органы правом де­тального правового регулирования тех или иных общественных отношений. Например, согласно ст. 43.1 Федерального закона от 20 декабря 2004 г. № 166-ФЗ «О рыболовстве и сохранении водных биологических ресурсов», правила рыбо­ловства утверждаются федеральным органом исполнительной власти в области рыболовства для каждого рыбохозяйственного бассейна. В зависимости от при­родно-климатических и экономических особенностей каждого такого бассейна установлены специфические правила, определяющие виды разрешенного рыбо­ловства; нормативы, параметры и сроки разрешенного рыболовства; ограничения рыболовства и иной деятельности, связанной с использованием водных биоресур­сов, отнесенных к объектам рыболовства; требования к сохранению водных био­ресурсов, являющихся объектами рыболовства.

Это свидетельствует о том, что без ссылки на подзаконные акты, регламен­тирующие порядок добычи водных биологических ресурсов, невозможно опреде­лить незаконность совершаемых нарушителем действий. Если такие правила бу­дут существовать только на уровне федеральных законов, то, учитывая процедуру их принятия или внесения в них изменений, отметим, что при ухудшении эколо­гической ситуации в том или ином рыбохозяйственном бассейне сложная и про­должительная по времени процедура внесения изменений в закон не позволит оперативно принимать соответствующие меры реагирования на складывающуюся обстановку.

Положительные стороны в наличии бланкетных норм видны в том, что при их использовании нет необходимости вносить изменения в уголовное законода­тельство, если изменились специальные правила, что позволяет излишне не за­громождать уголовно-правовые нормы актами других отраслей права и обеспечи­вать стабильность уголовного закона^[367]. Однако этот эффект нивелируется тем об­

стоятельством, что частое изменение нормативно-правового регулирования по­рождает негативное отношение к закону (правовой нигилизм) и создает предпо­сылки для обоснования нарушителем своего морального права не знать закон, подверженный слишком частым изменениям.

Одна из трудностей при квалификации преступлений, указанных в главе 26 УК РФ, заключается в том, что сложно установить весь перечень нормативных актов, регулирующих защищаемые общественные отношения. Решению данной проблемы могло бы способствовать принятие Экологического кодекса Россий­ской Федерации, в рамках которого были бы кодифицированы нормативные акты в сфере взаимоотношения общества и природы. Президент Российской Федера­ции неоднократно поднимал вопрос о кодификации законодательства об охране окружающей среды¹. Однако в Российской Федерации этот почин так и не осу­ществлен. Некоторые исследователи сомневаются в целесообразности принятия такого акта, который a-priori будет подвергаться постоянным многочисленным переработкам в связи с реакцией государства на изменения экологической и эко­номической ситуации^[368][369].

Опыт европейских стран показывает, что такое предложение воплощается в жизнь с большим трудом. Например, в Федеративной Республике Германия уже много лет ведется дискуссия о создании своего Экологического кодекса^[370], и нет уве­ренности, что этот нормативный акт будет введен в действие в ближайшее время. Хотя во многих государствах (в частности, Франция, Швеция^[371], а также страны - бывшие республики СССР) подобный нормативный акт уже существует (например, Экологический кодекс Республики Казахстан от 9 января 2007 г. № 212-III^[372]). Необ­

ходимо отметить, что еще в 2006-2007 гг. принята Общая и Особенная части Мо­дельного Экологического кодекса государств-участников СНГ.

Полагаем, принятие кодифицированного акта в экологической сфере значи­тельным образом облегчит работу правоохранительных органов при квалифика­ции преступлений против природной среды. Вместе с тем, учитывая обилие норм, регулирующих взаимодействие общества и природы, нельзя рассчитывать на то, что все они войдут в него. Поэтому для целей квалификации нужно, чтобы такой кодифицированный акт содержал перечень подзаконных актов.

3 . Диспозиции уголовно-правовых норм главы 26 УК РФ изложены слиш­ком сложно, казуистично, что мешает пониманию сути запрещенного деяния. Как заметила Е. В. Виноградова, неработоспособность норм об экологических пре­ступлениях обусловлена некачественной работой законодателя при формулирова­нии их в период подготовки Уголовного кодекса¹.

В научной литературе отмечается, что одно из важных требований законо­дательной техники - максимальная обобщенность текста норм при сохранении их ясности. Наиболее четко воспринимаются нормы, состоящие из семи слов^[373][374]. Одна­ко этот принцип в нормах главы 26 УК РФ, как правило, не соблюдается. Напри­мер, для привлечения виновного к ответственности по ч. 1 ст. 254 УК РФ необхо­димо, чтобы: а) был установлен факт отравления, загрязнения и иной порчи зем­ли; б) такое загрязнение произошло вредными продуктами хозяйственной и иной деятельности; в) были нарушены правила обращения с удобрениями, стимулято­рами роста растений, ядохимикатами и иными опасными химическими или био­логическими веществами; г) такое нарушение произошло в результате хранения, использования или транспортировки; д) было доказано причинение вреда здоро­вью человека или окружающей среде.

Как сказано в ст. 254 УК РФ, порча земли происходит путем воздействия опасных химических или биологических веществ, удобрений, стимуляторов роста

растений, ядохимикатов. Причем такие загрязняющие вещества должны являться вредными продуктами хозяйственной и иной деятельности. Это положение вызы­вает сложности в установлении веществ, результатом воздействия которых стано­вится порча земли. Удобрения, стимуляторы роста растений, ядохимикаты при­меняются в сельском хозяйстве и служат для ограждения сельскохозяйственных культур от вредителей, улучшения производительности урожая и т. д., т. е. прино­сят пользу человеку. Значит, может возникнуть предположение, что данные веще­ства не могут быть признаны вредными.

Излишняя детализация уголовной нормы приводит к ошибкам в правопри­менении. Так, приговором Сызранского райсуда Самарской области осуждены К. и С. по ч. 2 ст. 167, пп. «а», «б», «в» ч. 2 ст. 158 УК РФ за то, что неоднократ­но совершали кражи дизельного топлива из трубопровода «Куйбышев-Брянск». При совершении кражи был допущен разлив на грунт дизельного топлива в ко­личестве 199 791 т. Действия осужденных не были квалифицированы по ст. 254 УК РФ по причине того, что дизельное топливо, исходя из данной статьи, не отно­сится к источникам загрязнения земли¹. Полагаем, тут имеет место ошибка судьи в конкретном деле, а не системный подход. В другом деле при расследовании анало­гичного преступления органы предварительного расследования и суд квалифици­ровали хищение нефти из продуктопровода и разлив ее на рельеф местности по со­вокупности преступлений, предусмотренных ст. ст. 158 и 254 УК РФ^[375][376].

Существует мнение, что ст. 254 УК РФ содержит закрытый перечень ве­ществ, являющихся источником порчи земли: удобрения, стимуляторы роста рас­тений, ядохимикаты и иные опасные химические или биологические вещества. «Законодатель не допускает расширительного толкования, поэтому порча земли, какая бы она не была по масштабу и наступившим последствиям, если только причинена веществами, не названными в статье, исключает ее применение»^[377]. Ви­димо, автор неверно толкует норму, предусмотренную ч. 1 ст. 254 УК РФ, которая гласит, что загрязнение земли происходит «.. .и иными опасными химическими и

биологическими веществами». Это означает, что поверхность земли подвергается загрязнению любыми веществами, относящимися к химическим или биологиче­ским, а не только к агрохимикатам. Следовательно, перечень опасных веществ открыт.

Другая проблема, которая обнаруживается при анализе нормы ст. 254 УК РФ, - несоответствие терминологии, употребляемой в статье Уголовного кодекса и специализированном законодательстве. Например, в ст. 254 УК РФ говорится о нарушении правил обращения с удобрениями, стимуляторами роста растений, ядохимикатами. В то же время Федеральный закон от 19 июля 1997 г. № 109-ФЗ «О безопасном обращении с пестицидами и агрохимикатами» использует терми­ны «пестициды» и «агрохимикаты». Под пестицидами понимаются химические или биологические препараты, применяемые для борьбы с вредителями и болез­нями растений, сорными растениями, вредителями хранящейся сельскохозяй­ственной продукции, бытовыми вредителями и внешними паразитами животных, а также для регулирования роста растений, предуборочного удаления листьев (дефолианты), предуборочного подсушивания растений (десиканты); агрохимика­ты - удобрения химического или биологического происхождения, химические мелиоранты, кормовые добавки, предназначенные для питания растений, регули­рования плодородия почв и подкормки животных. Лишь путем расширительного толкования понятий «стимуляторы роста» и «ядохимикаты» можно предполо­жить, что они охватываются понятиями «пестициды» и «агрохимикаты».

4. Учитывая вышеобозначенные сложности, следует по-иному конструиро­вать уголовно-правовые нормы главы 26 УК РФ.

В экологическом законодательстве действует презумпция потенциальной экологической опасности любой намечаемой хозяйственной и иной деятельности. Об этом, в частности, говорится в ст. 3 Федерального закона от 23 ноября 1995 г. № 174-ФЗ «Об экологической экспертизе»^[378]. Поэтому любое негативное воздей­ствие на природу должно осуществляться в строгом соответствии с имеющимся нормативно-правовым регулированием.

Объективную сторону состава преступлений, предусматривающих ответ­ственность за загрязнение и иное негативное воздействие на природный компо­нент, должны составлять действия (бездействие), влекущие последствия первого уровня (загрязнение, засорение и иные негативные последствия), т. е. сам факт вредного воздействия, без ссылки на нарушения правил взаимодействия общества и природы. Деяние становится преступлением, если совершается без законных на то оснований (общая противоправность) и наступают указанные в Уголовном ко­дексе последствия второго уровня - причинение вреда окружающей среде или ее компонентам (а в качестве квалифицирующего признака - вреда жизни и здоро­вью человека). В связи с этим предмет доказывания по уголовному делу должен сместиться с выявления конкретной нормы правил, нарушенной преступником, на доказывание отсутствия правовых оснований для вредного воздействия на при­родную среду.

Обоснование заключается в следующем. Составы преступлений, названных в главе 26 УК РФ, как правило, являются материальными, т. е. ответственность наступает за причинение вреда природной среде. Это означает, что для привле­чения виновного к ответственности необходимо доказать наличие преступных по- следствий^[379]. Уголовно наказуемы только противоправные деяния, повлекшие ука­занные в законе последствия. Загрязнение и иное негативное воздействие на ком­понент природной среды могут быть как противоправными, так и правомерными. Деяние приобретет признак противоправности только в случае, когда вред причи­няется неправомерными действиями. Если лицо действует правомерно, то нет ос­нований для уголовной ответственности. Так, в Стрежевское ГОВД Томской об­ласти поступило заявление о том, что ООО «Сервис-Экология» проводит рекуль­тивацию нефтезагрязненных земель и ликвидацию шламовых амбаров в наруше­ние правил, без регламента на проведение работ и заключения государственной экологической экспертизы. В ходе проверки установлено, что ООО «Сервис- Экология» имеет лицензию на выполнение вышеназванных работ, а также заклю­

чение государственной экологической экспертизы. Таким образом, при проведе­нии проверки фактов незаконных действий во время выполнения рекультиваци­онных работ ООО «Сервис-Экология» не установлено. В возбуждении уголовного дела по ст. 247 УК РФ отказано¹.

Противоправно то загрязнение природы, которое совершено без получения соответствующего разрешения либо с превышением согласованных уполномочен­ным органом качественных или количественных величин эмиссии вредных веществ в природную среду. В таком случае для обоснования противоправности действий лица достаточно доказать отсутствие у него законных оснований для негативного воздействия на природу и наступления перечисленных в законе последствий.

Таким образом, составы, устанавливающие ответственность за загрязнение и иное негативное воздействие на компоненты природной среды, должны содер­жать лишь указание на сам факт противоправного посягательства, а также преду­сматривать преступные последствия, при наступлении которых содеянное при­знается преступлением.

5. На практике возникают проблемы с обоснованием уголовной ответствен­ности за преступления против природной среды при бездействии.

Большинство преступлений, содержащихся в главе 26 УК РФ, совершаются в активной форме, путем действия. «Преступление, совершаемое путем действия, возникает, как правило, только там, где обнаруживается воздействие на предмет преступления. Действие означает определенное воздействие на что-то»^[380][381]. Браконь­ерство, рубка лесных насаждений или их уничтожение, загрязнение природы осуществляются посредством воздействия на компонент природной среды или природные объекты (комплексы). Например, приговором Рыбно-Слободского районного суда Республики Татарстан Г. признан виновным в совершении пре­ступления, предусмотренного ч. 3 ст. 260 УК РФ, который осуществил рубку 33 деревьев в объеме 41,69 м³, причинив ущерб в особо крупном размере на сум­

му 297 900,47 рублей¹. В другом случае, Т. и Р. около с. Луговское Большемур- тинского района Красноярского края, используя самоходное транспортное сред­ство - моторную лодку «Обь-3», в весенний запретный период на лов рыбы осу­ществили ее добычу в реке Енисей с помощью сплавной сети^[382][383]. Преступления про­тив флоры и фауны могут быть только результатом активных действий, поскольку особенность подобных преступлений заключается в изъятии природных компо­нентов из их естественной среды обитания.

В свою очередь, загрязнение природы может быть результатом и действия, и бездействия. Так, приговором Тушинского районного суда г. Москвы от 13 ян­варя 2009 г. осужден по ч. 2 ст. 247 УК РФ генеральный директор ООО «Тепло- СтройИнвест» А., который на открытых участках грунта, незащищенной почве, организовал деятельность по транспортировке, перегрузке, размещению, времен­ному хранению, переработке, измельчению и уплотнению опасных отходов, что повлекло причинение существенного вреда окружающей среде. Превышение кон­центрации загрязняющих веществ в почве на площади 2616 м² составило: по свинцу - от 4 до 200 раз, по меди - от 6 до 600 раз, по цинку - от 6 до 80 раз^[384]. В приведенном примере преступление совершено путем действия.

Ответственность за бездействие наступает при условии, если уполномочен­ное лицо не выполняет тех обязанностей, которые на него возложены законом, иными нормативными актами или должностными инструкциями. В науке уголов­ного права отмечается, что для всякого случая преступного бездействия характер­ным признаком состава является возможность совершить требуемое от данного лица действие, которое подразумевается как необходимое условие наступления уголовной ответственности за преступное бездействие^[385]. Так, приговором Орджо- никидзевского районного суда г. Уфы осужден по ч. 1 ст. 247 УК РФ Ш., главный инженер ГУ «НИТИГ» АН РБ, который в нарушение должностной инструкции не

обеспечил должного хранения химических веществ и не выполнил возложенных на него обязанностей по соблюдению правил при хранении химических веществ, относящихся к I-III классу опасности, требующих особых мер осторожности при обращении с ними - хранение в специально оборудованных местах, исключаю­щих доступ лиц, не имеющих допуск к работе с такими веществами. В результате бездействия Ш. неизвестные лица вывезли опасные химические вещества с территории ГУ «НИТИГ» и складировали их в 68 полиэтиленовых мешках на открытом грунте на ул. Войкова г. Уфы, создав полный доступ граж­дан к данным химическим веществам^[386]. В этом деликте должностное лицо орга­низации не выполнило возложенных на него обязанностей, что следует рассмат­ривать как бездействие.

Наибольший вред окружающей среде и человеку наносят многочисленные аварии, которые являются следствием бездействия уполномоченных лиц хозяй­ствующих субъектов, не выполняющих или выполняющих ненадлежащим обра­зом свои должностные обязанности по контролю, диагностике, своевременному ремонту и замене изношенных узлов и агрегатов. Так, в период временной оста­новки доменной печи для подготовки ее к консервации работниками газового це­ха вследствие нарушения работы газоочистного оборудования было допущено превышение максимально допустимого уровня воды в скруббере, в результате че­го произошел сброс неочищенных вод грязного оборотного цикла доменного про­изводства на рельеф местности с попаданием в Нижнетагильское водохранилище, повлекший массовую гибель рыбы. Проведенной по делу ихтиологической экс­пертизой установлено, что причиной гибели рыбы стало воздействие больших концентраций аммонийного азота, фенола, сброшенных в водоем из прудка- осветлителя ОАО «НТМК». Согласно заключению технико-технологической экс­пертизы, причиной перелива технологической воды с лотков газового цеха по­служило превышение уровня воды в скруббере выше максимально допустимого, что стало возможным в результате несвоевременного принятия мер обслуживаю­

щим персоналом при изменении давления газа и уровня воды в скруббере по по­казаниям контрольно-измерительных приборов и автоматики¹. Как видно из дан­ного примера, ненадлежащее выполнение должностных обязанностей лицом, об­служивающим опасные производственные участки, способно привести к авариям с тяжелыми для природы последствиями.

В юридической литературе существует мнение, что разграничение действия и бездействия основано на фактическом положении тела в мире объективной ре­альности: всякое, пусть даже малейшее движение мускулами тела образует дей­ствие, а всякое воздержание от движения - бездействие, следовательно, бездей­ствие представляет собой состояние, противоположное движению, т. е. состояние физического покоя по отношению к данным событиям^[387][388].

Придерживаемся позиции, согласно которой разграничить действие от без­действия по категории «телодвижение» невозможно. Бездействие также сопро­вождается определенными телодвижениями. Состояние полного покоя вообще не свойственно одушевленному физическому телу. Бездействие - это сумма тело­движений, только направленных не туда, куда предписывает складывающаяся си­туация. Как верно отметила Т. В. Церетели, «когда в уголовном праве говорится о бездействии, то имеется в виду не абсолютная бездеятельность субъекта, а воз­держание от определенного действия, которое от лица ожидалось»^[389]. Общественно опасное преступное бездействие есть «воздержание от определенных действий, которые лицо должно было и могло совершить»^[390] и которые возложены на него должностными обязанностями, либо определенной обстановкой, либо если эта обязанность вытекает из совершенных им действий. «Началом преступного без­действия является тот момент, когда в совокупности имеются три следующих об­стоятельства: а) обязанность лица выполнить определенное действие; б) возмож­

ность совершить его в данных условиях и в) невыполнение данным лицом тех действий, которые от него требуются»¹.

Именно таким образом решается подобный вопрос в Уголовном уложении ФРГ, § 13 которого гласит: лицо подлежит наказанию за бездействие только то­гда, когда оно юридически обязано не допускать наступления последствия и если бездействие соответствует выполнению состава преступления путем действия^[391][392]. В статье 11 Уголовного кодекса Испании закреплено следующее правило: пре­ступления и проступки совершаются путем бездействия, когда неисполнение осо­бой юридической обязанности, возложенной на виновного, приравнивается зако­ном к исполнению преступления. Бездействие считается действием, когда: а) су­ществует особая обязанность действовать, вытекающая из закона или договора; б) виновный своими предыдущими действиями или бездействием подверг опасности юридически защищаемое право^[393]. В связи с этим целесообразно закрепить в Уго­ловном кодексе Российской Федерации норму, обосновывающую уголовную от­ветственность за бездействие.

При исследовании вопроса о бездействии необходимо говорить о юридиче­ском бездействии - невыполнении или ненадлежащем выполнении обязанностей, когда обязанность действовать была возложена на лицо нормативным актом или актом ненормативного характера (приказ, распоряжение, должностная инструк­ция), и это лицо имело возможность совершить требуемое от него действие. Лишь при таком подходе к понятию «бездействие» можно согласиться с мнением А. И. Бойко, что целая группа экологических преступлений совершается путем бездействия (ст. ст. 246, 247, 248, 249, 251, 253, 255, 257 и 262 УК РФ). Ученый указал, что в них форма преступного поведения (действие или бездействие) не де- 4 кларируется, а само содеянное сводится к нарушению специальных правил^[394].

Обоснование ответственности за бездействие базируется на обязанности действовать в интересах окружающей среды, которая вытекает из обязанности,

закрепленной в ст. 58 Конституции Российской Федерации: каждый обязан со­хранять природу и окружающую среду, бережно относиться к природным богат­ствам. Кроме того, обязанность действовать в интересах окружающей природной среды также возложена природоохранными законами и иными нормативными ак­тами. Например, в преамбуле к Федеральному закону от 10 января 2002 г. № 7-ФЗ «Об охране окружающей среды» говорится об обязанности каждого сохранять природу. В части 3 ст. 11 данного Закона на граждан возлагается обязанность со­хранять природу и окружающую среду, бережно относиться к природе и природ­ным богатствам, соблюдать иные требования законодательства.

В статье 30 Федерального закона от 4 мая 1999 г. № 96-ФЗ «Об охране ат­мосферного воздуха» предусматриваются обязанности юридических лиц, имею­щих стационарные источники выбросов вредных веществ в атмосферный воздух: обеспечивать проведение инвентаризации выбросов вредных веществ; планиро­вать и осуществлять мероприятия по улавливанию, утилизации, обезвреживанию выбросов вредных (загрязняющих) веществ в атмосферный воздух, сокращению или исключению таких выбросов; проводить мероприятия по предупреждению и устранению аварийных выбросов вредных (загрязняющих) веществ в атмосфер­ный воздух, а также по ликвидации последствий его загрязнения и т. п. Упущени­ем Закона является тот факт, что такие обязанности установлены только в отно­шении юридических лиц. Вызывает недоумение тот факт, что на индивидуальных предпринимателей, которые также могут владеть крупными производственными объектами, нормы ст. 30 Закона не распространяются.

Лицом, ответственным за вред, причиненный действиями юридического лица природной среде, должен признаваться руководитель организации. Обоснование этого утверждения заключается в следующем. В соответствии с ч. 4 ст. 32 Феде­рального закона от 8 февраля 1998 г. № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной от­ветственностью» единоличный исполнительный орган (директор, генеральный ди­ректор) руководит текущей деятельностью общества. Аналогичная норма содер­жится в ч. 1 ст. 69 Федерального закона от 26 декабря 1 995 г. № 208-ФЗ «Об акци­онерных обществах», ст. 21 Федерального закона от 14 ноября 2002 г. № 161-ФЗ «О государственных и муниципальных унитарных предприятиях». Согласно ква­

лификационному справочнику должностей руководителей, специалистов и других служащих^[395] (раздел I «Общеотраслевые квалификационные характеристики долж­ностей работников, занятых на предприятиях, в учреждениях и организациях»), директор (генеральный директор, управляющий) предприятия несет всю полноту ответственности за последствия принимаемых решений, организует работу и эф­фективное взаимодействие всех структурных подразделений, цехов и производ­ственных единиц, обеспечивает выполнение предприятием всех обязательств пе­ред бюджетами различных уровней и внебюджетными социальными фондами, принимает меры по соблюдению требований законодательства об охране окру­жающей среды.

Таким образом, единоличный исполнительный орган ответствен за нега­тивные последствия для экологии, возникающие в результате деятельности организации.

Руководитель организации вправе перераспределить свои полномочия по со­блюдению требований природоохранного законодательства на нижестоящих лиц, выполняющих административно-хозяйственные или распорядительные функции. Например, согласно квалификационному справочнику должностей руководите­лей, специалистов и других служащих, соблюдение требований законодательства об охране окружающей среды может быть возложено на заместителя по капи­тальному строительству.

В немецкой правоприменительной практике при загрязнении природы уго­ловное дело возбуждается в отношении руководителей юридического лица. Ру­ководство может избежать наказания, если докажет наделение соответствующи­ми полномочиями нижестоящее должностное лицо. В этом случае действует правило § 14 StGB «Исполнение действий за другое лицо», которое гласит: «...если собственником предприятия или иным уполномоченным на то лицом кому-либо поручено полное или частичное управление предприятием; в ясно выраженной форме поручено под собственную ответственность исполнять обя­

занности, возложенные на собственника предприятия, и это лицо действует на основании данного поручения, то закон также действует в отношении лица, дей­ствующего по поручению»¹. Как отмечено в германской юридической литерату­ре, главным фактором становится доказывание наделения нижестоящего долж­ностного лица соответствующими полномочиями, которое должно быть зафик­сировано документально (в трудовом договоре, конкретном указании). Предпи­сание § 14 StGB этим не просто снимает ответственность с членов руководства предприятием, а требует «правильной» передачи обязанностей. Другими слова­ми, член руководства предприятием должен следить за тем, чтобы лицо, на ко­торое возложены обязанности, было надежным в личностном и профессиональ­ном плане и чтобы в последующих случаях передачи обязанностей все пункты были соблюдены^[396][397].

Юридическое бездействие должно вменяться и в ситуации, когда не выпол­няются обязанности, возложенные ненормативными правовыми актами или ло­кальными трудовыми актами (инструкциями). Верно мнение, что «обязанность действовать может быть возложена законом или подзаконным актом (обязанности должностного лица)»^[398]. Она может устанавливаться, например, приказом о наде­лении определенного лица соответствующими функциями (полномочиями). Так, Татарским межрайонным прокурором возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 247 УК РФ, по факту хранения на складе ядохимикатов с нарушением действующего законодательства, что создало угрозу причинения существенного вреда здоровью людей и окружающей среде. В ходе расследования установлено, что постановлением главы территориальной админи­страции контроль за условиями хранения ядохимикатов на складе возложен на начальника управления сельского хозяйства Х., который не осуществлял надле­жащего контроля за условиями хранения ядохимикатов. В результате содержание

пестицидов вблизи склада превысило МДУ по отдельным показателям в 325­600 раз¹. В данном случае обязанность соблюдать требования природоохранного законодательства возложена ненормативным правовым актом на должностное ли­цо органа местного самоуправления. Неисполнение этой обязанности привело к уголовному преследованию виновного.

Таким образом, преступное загрязнение природы может быть совершено как путем действия, так и бездействия. Обоснование ответственности при бездей­ствии заключается в невыполнении лицом действий, возложенных на него зако­ном, иным нормативным или ненормативным правовым актом либо обстановкой.

6. Запрещенное уголовным законом посягательство на охраняемые обще­ственные отношения вызывает негативный результат, который проявляется в пре­ступных последствиях. «Охраняемым уголовным законом общественным отно­шениям вред причиняется путем изменения (разрушения) любого из образуемых его элементов: субъекта, предмета и социальной связи»^[399][400]. Преступные последствия отражают тот вред, который в результате «совершения преступления был причи­нен общественным отношениям - объекту посягательства»^[401]. Любое последствие представляет собой нарушение объекта преступления, в связи с чем его можно определить как вред, причиненный преступной деятельностью человека обще­ственным отношениям, охраняемым уголовным законом^[402]. Как верно заметил А. Н. Трайнин, единственное, от чего уголовный закон охраняет и может охранять объект, - это ущерб. Ущерб, причиненный объекту посягательства, каковы бы ни были формы и объем этого ущерба, и является последствием, образующим необ­ходимый элемент каждого преступления^[403].

В. Н. Кудрявцев отмечал два специфических юридических признака, харак­теризующих преступные последствия: 1) вред, причиненный только тем обще­ственным отношениям, которые охраняются уголовным законом; 2) в качестве вре­да признается не любой ущерб, а только определенный ущерб, предусмотренный соответствующей уголовно-правовой нормой. На основании этого ученый опреде­лил преступное последствие как «предусмотренный уголовно-правовой нормой материальный или нематериальный вред, причиненный преступным действием (бездействием) объекту посягательства - охраняемым законом общественным от­ношениям и их участникам»¹. Из данных теоретических рассуждений следует вы­вод, что преступные последствия - вред, причиненный объекту уголовно-правовой охраны.

6.1. Преступные последствия деяний, запрещенных нормами главы 26 УК РФ, проявляются в причинении вреда окружающей природной среде и ее компонентам.

Согласно нормам ст. 1 Федерального закона от 10 января 2002 г. № 7-ФЗ «Об охране окружающей среды», вред окружающей среде - негативное измене­ние окружающей среды в результате ее загрязнения, повлекшее деградацию есте­ственных экологических систем и истощение природных ресурсов. Такая дефи­ниция весьма узка и не охватывает ситуации, когда, в частности, преступник не­законно изымает природные ресурсы. Полагаем, под вредом природной среде следует понимать не только любое ухудшение состояния окружающей среды, происшедшее в результате нарушения правовых экологических требований, и связанное с ним любое умаление охраняемого законом материального и немате­риального блага, включая жизнь, здоровье человека, имущество физических и юридических лиц^[404][405], но и неправомерное изъятие природных ресурсов за предела­ми нормируемой общей антропогенной нагрузки. Такой вред получит уголовно­

правовой характер лишь в случае наступления последствий, указанных в уголов­ной норме.

В части 2 ст. 247, чч. 1 ст. ст. 250 и 254 УК РФ перечисляются виды воз­можного отрицательного воздействия на компоненты природной среды: загрязне­ние, отравление или заражение (ч. 2 ст. 247); загрязнение, засорение, истощение, иное изменение природных свойств (ч. 1 ст. 250); отравление, загрязнение, иная порча земли (ч. 1 ст. 254).

Подобные последствия Н. А. Лопашенко называет последствиями первого порядка^[406]. К последствиям второго порядка (уровня) следует относить уголовно­правовые последствия, названные в диспозиции уголовной нормы.

Статья 1 Федерального закона «Об охране окружающей среды» дает поня­тие загрязнения окружающей среды - поступление в окружающую среду веще­ства и (или) энергии, свойства, местоположение или количество которых оказы­вают негативное воздействие на окружающую среду. Приведенное понятие весь­ма широко и охватывает любое негативное изменение качественных характери­стик. Под загрязнением понимается эмиссия вредных веществ в природную среду, ухудшающая ее состояние. В зависимости от физико-химического состояния вредных веществ (или способов воздействия) загрязнение природы может проис­ходить вследствие: а) радиационного воздействия - привнесения в окружающую среду источника радиационного излучения; б) выбросов вредных веществ в атмо­сферу; в) загрязнения жидкими вредными веществами в результате сброса - т. е. действий по перемещению загрязняющего вещества из емкости, в которой они находились (трубопровод, канализация, автоцистерна, либо иной источник или емкость), в окружающую среду; г) засорения (захламления) твердыми и взвешен­ными веществами и отходами; д) изменения теплового режима водных объектов; е) иного вредного воздействия (шумового, вибрационного, напряженности элек­трических полей и иных физических воздействий). Полагаем, в ст. 1 Федерально­го закона «Об охране окружающей среды» следует внести указание на возможные

виды загрязнения окружающей среды. В этом случае перечисление в уголовном законе видов вредного воздействия, изменяющего качество природного компо­нента, становится излишним. Достаточно в уголовной норме указать на загрязне­ние и иное изменение природных свойств компонента окружающей среды.

Ответственность за преступное загрязнение природы установлена в ст. ст. 246, 247, 250, 251, 252 и 254, чч. 3, 4 ст. 261 УК РФ.

Об истощении природных ресурсов говорится только в ст. 250 УК РФ, под которым понимается устойчивое сокращение запасов воды в водных объектах (в частности, потребление воды в большем объеме, чем может восстановить вод­ный объект, что приводит к его усыханию и гибели, например когда сельхозпро­изводитель, забирая воду из водоема для полива своих угодий, превышает допу­стимый предел водопотребления).

Особенность конструирования большинства норм главы 26 УК РФ заключа­ется в том, что без наступлений последствий второго порядка (уровня) деяние не является уголовно наказуемым. Так, для привлечения виновного к ответственно­сти по ст. 250 УК РФ необходимо доказать причинение существенного вреда жи­вотному и растительному миру, рыбным запасам, лесному и сельскому хозяйству, здоровью человека, массовую гибель животных; по ст. 252 УК РФ - препятствие правомерному использованию морской среды, существенный вред здоровью че­ловека, водным биологическим ресурсам, окружающей среде, зонам отдыха, по неосторожности смерть человека; по ст. 251 УК РФ - загрязнение или иное изме­нение природных свойств воздуха, по неосторожности причинение вреда здоро­вью человека или его смерть; по ст. 254 УК РФ - причинение вреда здоровью че­ловека или окружающей среде, по неосторожности смерть человека.

Запрет незаконного изъятия компонентов природы из естественной среды содержится в ст. ст. 256, 258, 258¹ и 260 УК РФ. Наказание за повреждение или уничтожение природных компонентов предусмотрено ст. ст. 257, 261 и 262 УК РФ: при сплаве древесины, строительстве мостов, дамб, взрывных работ, эксплуа­тации водозаборных сооружений и перекачивающих механизмов, поджоге леса,

уничтожении или повреждении леса в ходе эксплуатации источника повышенной опасности.

6.2. Криминализирующим признаком ряда составов преступлений, назван­ных в главе 26 УК РФ, является причинение вреда здоровью человека (ст. 246, ч. 2 ст. 247, ч. 1 ст. 248, чч. 2 ст. ст. 250 и 251, чч. 1 и 2 ст. 254 УК РФ).

Пленум Верховного Суда РФ в п. 2 постановления от 18 октября 201 2 г. № 21 «О применении судами законодательства об ответственности за нарушения в области охраны окружающей среды и природопользования» указал, что под причинением вреда здоровью человека при совершении преступлений, преду­смотренных ст. 246, ч. 2 ст. 247, ч. 1 ст. 248,чч. 2 ст. ст. 250 и 251, чч. 1 и 2 ст. 254 УК РФ, следует понимать причинение вреда здоровью любой степени тяжести одному или нескольким лицам. Постановлением Правительства РФ от 17 августа 2007 г. № 522 утверждены Правила определения степени тяжести вреда, причи­ненного здоровью человека. В пункте 6 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 18 октября 201 2 г. № 21 сказано, что применительно к ч. 1 ст. 247 УК РФ существенный вред здоровью человека выражается в тяжком или средней тяжести вреде здоровью хотя бы одного лица, а существенный вред окружающей среде - в ее загрязнении, отравлении или заражении, изменении радиоактивного фона до величин, представляющих опасность для здоровья или жизни человека, и т. п. Признак массового заболевания людей (ч. 3 ст. 247 УК РФ) не раскрывается в по­ложениях постановления Пленума. Для установления этого признака лишь реко­мендуется привлекать соответствующих специалистов либо экспертов, например представителей федеральных органов исполнительной власти, уполномоченных осуществлять надзор в сфере защиты прав потребителей и благополучия человека.

В комментариях к Уголовному кодексу отмечается, что под массовым забо­леванием людей понимается заболевание, вызванное воздействием на человека биологических факторов среды обитания, когда уровень его распространенности значительно превышает среднестатистический на данной территории^[407].

6.3. В нормах главы 26 УК РФ широко используются и другие оценочные понятия. В научной литературе к оценочным понятиям относят выраженное в норме права положение (предписание), в котором закреплены наиболее общие признаки, свойства, качества, связи и отношения разнообразных предметов, явле­ний, действий, процессов, детально не разъясняемое законодателем, с тем чтобы оно конкретизировалось путем оценки в ходе применения права и позволяло осу­ществлять в пределах зафиксированной в нем общности индивидуальную под­нормативную регламентацию общественных отношений¹. Ученые-правоведы в качестве оценочных признаков уголовного закона рассматривают «неконкретизи- рованные в законе или ином нормативно-правовом акте уголовно-правовые поня­тия, призванные отражать не предмет в его целостности, а свойства или отношения этого предмета, содержание которых устанавливается лицом, применяющим уго­ловно-правовую норму, на основе конкретных обстоятельств уголовного дела»^[408][409].

Среди оценочных признаков, используемых в главе 26 УК РФ, следует назвать: существенное изменение радиационного фона; массовую гибель живот­ных; существенный вред окружающей среде; иные тяжкие последствия; значи­тельный, крупный, особо крупный размер (ущерб).

Поскольку особенностью квалификации преступлений с оценочными при­знаками является то обстоятельство, что правоприменитель по своему внутренне­му убеждению решает, имеются ли они в данном конкретном случае либо нет, то правоприменителю нужны разъяснения, которые можно взять за основу при при­нятии процессуального решения. В силу ст. 1 26 Конституции Российской Феде­рации, Верховный Суд Российской Федерации уполномочен давать разъяснения по вопросам судебной практики.

Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 18 октября 201 2 г. № 21 не раскрывает всех оценочных признаков, используемых в нормах главы 26 УК РФ. Так, термины «угроза причинения существенного вреда», «существенный вред»

содержатся в чч. 1 ст. ст. 247 и 250, ч. 2 ст. 252 УК РФ. Пункт 6 данного поста­новления гласит, что применительно к ч. 1 ст. 247 УК РФ существенный вред окружающей среде выражается в ее загрязнении, отравлении или заражении, из­менении радиоактивного фона до величин, представляющих опасность для здоро­вья или жизни человека, и т. п. При таком толковании объемы понятий «суще­ственный вред» и «вред» ничем не отличаются.

Возникают сложности при рассмотрении термина «существенное изменение радиоактивного фона». Н. Г. Иванов правильно обращает внимание на то обстоя­тельство, что в законодательстве отсутствуют критерии, позволяющие сделать вывод о наличии такого существенного изменения. Это пополняет багаж дискре­ций, а следовательно, и коррупционную составляющую^[410].

Термин «массовая гибель животных» употребляется в ст. 246, чч. 2 ст. ст. 247 и 250, ст. 257 УК РФ. В пункте 5 постановления Пленума отмечено, что массовой гибелью (заболеванием) считается превышение среднестатистического уровня гибели (заболевания) животных в 3 или более раза. Об иных тяжких по­следствиях говорится в ст. 246, чч. 1 ст. ст. 248 и 249 УК РФ. Согласно разъясне­нию, содержащемуся в данном пункте, под иными тяжкими последствиями при­менительно к ст. 246 УК РФ следует понимать, в частности, такое ухудшение ка­чества окружающей среды и ее компонентов, устранение которого требует дли­тельного времени и больших финансовых затрат (например, массовые заболева­ния или гибель объектов животного мира, в том числе рыбы и других водных биологических ресурсов; уничтожение условий для их обитания и воспроизвод­ства (потеря мест нагула, нереста и зимовальных ям, нарушение путей миграции, уничтожение кормовой базы); уничтожение объектов растительного мира, по­влекшее существенное сокращение численности (биомассы) указанных объектов; деградация земель). Аналогичный подход должен быть применен к толкованию иных тяжких последствий относительно чч. 1 ст. ст. 248 и 249 УК РФ.

7. Уголовный кодекс не раскрывает понятия «значительный, крупный, осо­бо крупный размер (ущерб)», иногда ограничиваясь лишь указанием на денежный критерий, а также не содержит механизма денежного расчета его размера. Поэто­му правоприменитель при квалификации неправомерного юридического факта использует институты других отраслей права. Так, ГК РФ дает дефиницию поня­тия «убытки (ущерб)». Конкретный размер вреда природе определяется в рамках административно-правового регулирования посредством введения специальных такс и методик.

7.1. Статья 77 Федерального закона «Об охране окружающей среды» гласит: вред окружающей среде возмещается в соответствии с утвержденными в установ­ленном порядке таксами и методиками исчисления размера вреда окружающей среде. Лишь при их отсутствии вред природной среде рассчитывается исходя из фактических затрат на восстановление нарушенного состояния окружающей сре­ды, с учетом понесенных убытков, в том числе упущенной выгоды.

Введение такс объясняется тем, что «наука и практика, как правило, бес­сильны в определении реального ущерба, наступающего при негативном воз­действии на состояние окружающей среды»¹. Поэтому допускается применение условных методов оценки размера причиненного природе вреда (такс). Напри­мер, постановлением Правительства РФ от 8 мая 2007 г. № 273 утверждены таксы для исчисления размера вреда, причиненного лесам вследствие наруше­ния лесного законодательства^[411][412]. Приказом Минсельхозпрода России от 25 мая 1999 г. № 399 введены таксы для исчисления размера взыскания за ущерб, при­чиненный незаконным добыванием или уничтожением объектов животного мира, отнесенных к объектам охоты^[413]. Приказом Минприроды России от 4 мая 1994 г. № 126 установлены таксы для исчисления размера взыскания за ущерб, причиненный незаконным добыванием или уничтожением наземных млекопи­

тающих, птиц, рептилий, амфибий и наземных беспозвоночных животных, а также незаконным добыванием, сбором, заготовкой или уничтожением объек­тов растительного мира, относящихся к видам растений и грибов, занесенным в Красную книгу Российской Федерации, уничтожением, истощением и разру­шением мест их произрастания¹.

В зависимости от размера вреда, причиненного природе, рассчитанного на основе такс, правоприменитель делает вывод о наличии или отсутствии такого признака состава преступления, как значительный, крупный, особо крупный раз­мер (ущерб, вред). Например, приговором Кош-Агачского районного суда Рес­публики Алтай Ш. признан виновным в совершении преступления, предусмот­ренного ч. 1 ст. 260 УК РФ, который, не имея при себе специального разрешения, осуществил незаконную рубку деревьев в урочище «Кара-Чиби», причинив ущерб на сумму 12 540 рублей, рассчитанный на основе такс, утвержденных постанов­лением Правительства РФ от 8 мая 2007 г. № 273, что является значительным ущербом^[414][415]. В данном случае суд, рассчитав размер вреда на основе специально установленных такс и убедившись в том, что его размер превышает уголовно наказуемый размер, вынес обвинительный приговор.

Из смысла ст. 77 Федерального закона «Об охране окружающей среды» следует, что утвержденные в установленном порядке таксы содержат необходи­мые расходы на восстановление поврежденной природной среды. Ведь экономи­ческий смысл их введения состоит в том, что специально уполномоченные органы учитывают в их размере предполагаемые расходы на устранение последствий правонарушения. Например, при незаконной рубке деревьев таксы должны вклю­чать: стоимость саженцев деревьев, расходы на посадку деревьев (заработная пла­та работников, расходы на использование техники, стоимость горюче-смазочных материалов) и т. д.

Однако указанный подход соблюдается не всегда. Например, согласно так­сам, утвержденным постановлением Правительства РФ от 8 мая 2007 г. № 273, размер ущерба, причиненного уничтожением или повреждением сеянцев либо саженцев в лесных питомниках, зависит от затрат, связанных с выращиванием сеянцев и саженцев до возраста уничтоженных экземпляров, умноженных на 5-кратный коэффициент. Согласно п. 10 Методики исчисления размера вреда, причиненного лесам вследствие нарушения лесного законодательства, утвер­жденной этим же нормативным актом, размер ущерба, исчисляемый в соответ­ствии с таксами, увеличивается в 2 раза в случае незаконных рубки, уничтожения или повреждения деревьев и кустарников хвойных пород, осуществляемых в де­кабре-январе.

По нашему мнению, применение кратных коэффициентов не соответствует понятию «убытки», содержащемуся в ГК РФ. Размер вреда, причиненного неза­конной добычей представителей флоры и фауны, выполняет двоякую роль. Он необходим для расчета суммы, подлежащей возмещению потерпевшему (по пра­вилам ГК РФ), и одновременно служит критерием криминализации деяния. Для возмещения вреда и вывода о наличии уголовно наказуемого деяния учитывает­ся одна и та же сумма вреда, причиненного преступлением. С точки зрения гражданского права использование повышающих коэффициентов не допустимо. Суть института возмещения убытков (вреда) - компенсационная, т. е. нарушен­ное право подлежит восстановлению до того уровня, который существовал до нарушения. Потерпевший не может обогащаться за счет причинителя вреда. «Воз­мещение убытков пострадавшей стороне должно быть адекватным, то есть она не должна получить ничего лишнего, выходящего за пределы необходимого, что поз­воляет восстановить ее нарушенное право»¹. «Ответственность не должна обогащать потерпевшую сторону, т. е. потерпевшая сторона не вправе рассчитывать получить больше, чем она имела бы, если бы ее законное право не было нарушено»^[416][417]. Значит,

размер причиненного вреда должен включать в себя только расходы, необходимые для приведения природной среды в состояние, предшествующее нарушению.

Актуальность обозначенной проблемы иллюстрируется следующим приме­ром из судебной практики. Приговором Азнакаевского городского суда Республи­ки Татарстан осуждены А. и Х., которые осуществили незаконную рубку деревьев породы сосна в количестве двух штук общим объемом 0,18 м³, причинив значи­тельный ущерб на сумму 5046,12 рублей. Размер ущерба исчислен на основании пп. 1 , 9, 10 постановления Правительства РФ от 8 мая 2007 г. № 273 с учетом уве­личения в два раза стоимости причиненного ущерба за незаконную рубку лесных насаждений в декабре-январе¹. Если признать тот факт, что применение кратных коэффициентов при исчислении размера ущерба является незаконным, то деяние перестает быть преступным, так как размер ущерба в названном деликте, без учета повышающих коэффициентов, составил сумму, которая меньше 5 тыс. рублей.

На эту проблему обращено внимание в Государственном докладе о состоя­нии и об охране окружающей природной среды в Российской Федерации, где ска­зано, что расчет ущерба в лесной отрасли производится с применением таксовой стоимости, что во много раз увеличивает сумму фактического ущерба^[418][419].

Предлагаем пересмотреть подход к установлению размера вреда, причинен­ного нарушением законодательства о растительном или животном мире, и исклю­чить необоснованное применение кратных коэффициентов.

7.2. Размер вреда влияет на квалификацию лишь для узкой группы экологи­ческих преступлений (пп. «а» чч. 1 ст. ст. 256 и 258, ст. 260, чч. 2, 4 ст. 261 УК РФ). Однако Уголовный кодекс Российской Федерации не содержит денежного выражения понятия крупного ущерба, причиненного незаконной охотой или до­бычей водных биоресурсов (ст. ст. 256 и 258 УК РФ). Ученые-правоведы отмеча­ют, что большой проблемой в квалификации преступлений оказываются серьез­

ные разночтения теоретиков и практиков в понимании крупного ущерба¹. В то же время для целей ст. ст. 260 и 261 УК РФ закон установил критерий крупного раз­мера (ущерба) - 50 тыс. рублей. Такой подход законодателя вызывает недоуме­ние. Составы преступлений, содержащихся в ст. ст. 256, 258 и 260 УК РФ, весьма похожи, отличие состоит лишь в компоненте природной среды, на который пося­гает преступник. Размер вреда рассчитывается с помощью такс. Логично предпо­ложить, что и для целей ст. ст. 256 и 258 УК РФ законодатель должен был указать денежный размер крупного ущерба. В научной литературе подобные предложе­ния встречаются регулярно, но остаются нереализованными^[420][421].

Н. Ф. Кузнецова заметила, что в законодательстве не принято указывать конкретный размер ущерба даже там, где он поддается точному измерению (например, материальный ущерб). Она объясняла это нежеланием законодателя схематизировать многообразные явления преступности^[422].

Полагаем, уголовный закон требует более точных криминализирующих при­знаков. Чем формальнее уголовный закон, тем он удобнее для правоприменения, а значит, эффективнее (достигаются цели введения того или иного запрета). По­этому в ст. ст. 256 и 258 УК РФ следует установить денежный размер уголовно наказуемого вреда. Аналогичного мнения придерживаются и другие исследовате- 4

ли^[423].

7.3. Законодатель в нормах главы 26 УК РФ использует разную терминоло­гию при описании последствий преступного изъятия флоры и фауны. Так, если в ст. ст. 256 и 258 УК РФ сказано о крупном ущербе, то в ст. 260 УК РФ - о значи­

тельном (крупном, особо крупном) размере. Причем под значительным (крупным, особо крупным) размером признается ущерб, превышающий установленную в примечании к ст. 260 УК РФ сумму. Иначе говоря, значительный (крупный, особо крупный) размер - это ущерб в значительном (крупном, особо крупном) размере. В свое время Н. Ф. Кузнецова отмечала, что «крупный размер» и «крупный ущерб» - понятия идентичные¹. Тогда возникает вопрос: «Почему законодатель не пользуется единой терминологической базой?»

Подобная непоследовательность в использовании уголовно-правовой тер­минологии прослеживается при конструировании многих составов других глав Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации. Например, в п. «в» ч. 2 ст. 158 УК РФ употреблен термин «значительный ущерб гражданину», а в п. «в» ч. 3 той же статьи - крупный размер.

Считаем, что законодатель обязан использовать единую терминологическую базу. По верному замечанию И. Я. Козаченко, термины и понятия, применяемые за­конодателем, выступают своеобразным строительным материалом правовых норм, обеспечивают единообразие понимания права, придают праву цельность, последо­вательность, нерасторжимость его содержания^[424][425]. «Нестабильность терминологиче­ского поля создает прямую угрозу эффективности нормотворческого процесса»^[426].

В силу положений ст. 1 5 ГК РФ, ущерб является составной частью убытков: это расходы, которое лицо, чье право нарушено, произвело или должно будет произ­вести для восстановления нарушенного права, утрата или повреждение его имуще­ства (реальный ущерб). В гражданско-правовой литературе указано, что категория «вред» шире понятия «убытки». Так, С. Л. Дегтярев утверждает, термин «вред» из-за его смысловой нагрузки применяется чаще при регулировании так называемых де­ликтных обязательств. Убытки включают в себя только реальный ущерб и упущен­

ную выгоду, а вред может быть причинен личности (чести и достоинству) или иму­ществу гражданина, имуществу или деловой репутации юридического лица¹.

С точки зрения В. В. Петрова, вред - понятие родовое, которое охватывает и ущерб и убыток. Ущерб - любые уменьшения, потери в природе, имуществе, из­меряемые натуральными показателями и оцениваемые в денежных суммах, про­исходящие в результате вмешательства (правомерного или неправомерного) в природную среду. Убытки - вынужденные расходы, неиспользованные затраты, неполученные доходы (в том числе расходы на восстановление природной среды, здоровья человека, на компенсацию потерь от снижения или утраты производи­тельности труда)^[427][428].

Видный цивилист В. П. Грибанов указал: «...вред - всякое умаление лично­го или имущественного блага»^[429]. В большинстве ситуаций возмещение причинен­ного вреда сводится к возмещению понесенных потерпевшим убытков. В данном случае под убытками понимается вред, выраженный в денежной форме. Однако понятие убытков имеет более широкое значение, так как убытки могут быть при­чинены потерпевшему и тогда, когда никакого вреда его личности или имуществу

4

не нанесено^[430].

Для того чтобы разобраться с этим вопросом, необходимо обратиться к по­ложениям ст. 1 082 ГК РФ, которая гласит, что вред возмещается двумя способами: путем возмещения вреда в натуре или возмещения причиненных убытков. Следо­вательно, прав В. П. Грибанов в своем утверждении, что убытки - это денежная форма вреда. Другими словами, убытки и вред - это понятия, находящиеся в раз­ных, но пересекающихся плоскостях. Взыскание убытков - универсальный способ защиты гражданских прав (мера гражданско-правовой ответственности). Он при­меним и при нарушении как договорных правоотношений (именно поэтому

В. П. Грибанов отметил, что категория «убытки» шире понятия «вред»), так и де­ликтных. Понятие «вред», и в этом прав С. Л. Дегтярев, следует использовать в де­ликтах, поскольку данный термин прямо отсылает нас к нормам Гражданского ко­декса, указывая на внедоговорное причинение вреда лицу или его имуществу¹.

Согласно ст. 15 ГК РФ, убытки слагаются из двух составляющих: а) реаль­ного ущерба - расходов, которые лицо, чье право нарушено, произвело или долж­но будет произвести для восстановления нарушенного права, утраты или повре­ждения его имущества; б) упущенной выгоды - неполученных доходов. Значит, при определении размера вреда должен приниматься во внимание размер и реаль­ного ущерба, и упущенной выгоды. Ущерб, как верно отметил В. В. Векленко, лишь часть убытков, которые может понести лицо в результате противоправных действий^[431][432]. Таким образом, в объем понятия «ущерб» входит только так называе­мый реальный ущерб, т. е. расходы, которые лицо произвело или должно будет произвести для восстановления нарушенного права, утраты или повреждения имущества. За пределами остаются неполученные доходы, которые лицо получи­ло бы при условии, что его право не было нарушено.

В связи с этим не может быть поддержано мнение В. Г. Пушкарева, кото­рый предлагает термин «вред» использовать применительно к преступлениям против неживой природы (засорение, истощение и т. д. воды, воздуха, земли и недр), а ущерб - к преступлениям, связанным с выбыванием из природной среды представителя какого-либо ее компонента или уменьшением его функций как участника биогеоценоза^[433], поскольку такой подход не учитывает смысловой нагрузки терминов иных отраслей права, используемых уголовным правом.

Основываясь на данных рассуждениях, можно прийти к выводу, что, говоря о крупном ущербе, причиняемом незаконной охотой или добычей водных биоло­гических ресурсов, следует иметь в виду только реальный ущерб, т. е. стоимость изъятых природных ресурсов согласно их таксовой цене. Однако при конструиро­

вании иных экологических преступлений законодатель использует понятие «вред». Так, в ст. 250 УК РФ говорится о причинении существенного вреда жи­вотному или растительному миру, рыбным запасам. В части 2 ст. 252 УК РФ уго­ловная ответственность установлена за существенный вред водным биологиче­ским ресурсам, окружающей среде; в ст. 254 УК РФ - за причинение вреда окру­жающей среде. Значит, в тех преступлениях, где происходит гибель представите­лей флоры и фауны в результате загрязнения природной среды, размер вреда включает в себя и реальный ущерб, и упущенную выгоду, а при незаконной до­быче флоры и фауны - только реальный ущерб.

Необходимо учитывать, что преступление не всегда причиняет ущерб вещи, она может менять владельца (например, при хищении), но не повреждается^[434]. Ис­пользование слова «ущерб» при определении деяний, приводящих к повреждению предмета уголовно-правовой охраны, объясняется его семантическим содержани­ем, которое понимается как повреждение чего-либо. Например, в ст. 1 67 УК РФ «Умышленное уничтожение или повреждение имущества» указано на причинение значительного ущерба. Но если этого не происходит, а преступник завладевает предметом преступного посягательства, следует говорить о размере, хотя в УК РФ словосочетание «значительный размер» практически не употребляется, за ис­ключением ч. 1 ст. 260, а также ст. 257 УК РФ, где сказано об уничтожении кор­мовых запасов в значительном размере.

Поскольку при добыче флоры и фауны экономическая ценность изъятого из природной среды животного или растения не уменьшается, а наоборот, увеличи­вается, поскольку приложение труда придает форму товара, уместно говорить о размере вреда (ст. ст. 256 и 258 УК РФ). Так, ст. 256 УК РФ должна звучать: «Не­законная добыча (вылов) водных биологических ресурсов, если это деяние: а) причинило вред в крупном размере...». Статья 258 УК РФ: «Незаконная охота, если это деяние: а) причинило вред в крупном размере.».

Правота наших предположений подтверждается тем, что Федеральным за­коном от 25 декабря 2008 г. № 280-ФЗ слово «ущерб» заменено в чч. 1 и 2 ст. 104³ УК РФ на «вред»¹.

8. Изучение судебно-следственной практики по делам о преступлениях про­тив природной среды показывает, что при выявлении и расследовании уголовных дел данной категории вызывает большую сложность установление причинной связи между деянием и наступившими преступными последствиями.

8.1. Как правильно отмечал А. А. Пионтковский, рассматривая вопрос о по­следствиях совершенного преступного действия, необходимо определить объек­тивно существующую связь между данным человеческим действием и теми об­щественно опасными последствиями, которые произошли от него в объективном мире^{[435][436][437]}. Причинность (каузальность) - это объективная, т. е. существующая вне и

3 независимо от нашего сознания связь между явлениями материального мира³.

При недоказанности наличия причинной связи уголовное дело подлежит пре­кращению. Так, в реке База Аскизского района Республики Хакасия была обнаруже­на погибшая рыба. Исследование проб воды из реки показало наличие в ней циани­дов натрия, превышающих их предельно допустимую концентрацию в 4,18 раза. В ходе расследования уголовного дела установлено, что натрий цианистый хранится в заводских бочках на золоторудной фабрике рудника Чазы-Гол ЗАО ЗДК «Золотая звезда», однако нарушений правил хранения цианидов выявлено не было. В пробах, изъятых на промышленных площадках у прудов-отстойников на территории рудни­ка, содержание цианида натрия не выявлено. Повреждений гидротехнических со­оружений рудника Чазы-Гол также не обнаружено. Орган предварительного рассле­дования пришел к выводу, что не установлен источник поступления цианидов натрия в реке База, в связи с чем между наступившими вредными последствиями в

виде гибели рыбы и деятельностью рудника Чазы-Гол, использующего цианид натрия при добыче золота способом кучного выщелачивания, причинная связь не установлена. В связи с этим уголовное дело было прекращено¹.

Затрудняет ситуацию то обстоятельство, что наступлению преступного ре­зультата способствует множество факторов. Как отмечается в юридической лите­ратуре, связь поведения причинителя с результатом не всегда является непосред­ственной, нередко существует промежуточное звено в виде действия посторонних факторов и естественных сил^[438][439].

8.2. Установление причинной связи является одним из наиболее сложных этапов в расследовании уголовного дела. В науке уголовного права проблема вы­явления причинной связи наиболее спорная и дискуссионная. Уже на уровне тер­минологии имеются серьезные противоречия. Так, для выяснения необходимого условия наступления преступного результата Т. В. Церетели предложила метод мысленного исключения. Суть его заключается в том, что «поступок лица должен быть признан необходимым условием наступившего изменения во внешнем мире, когда при отсутствии этого действия изменения не произошло бы. Для выяснения же того, произошло бы или нет изменение во внешнем мире при отсутствии дей­ствия, вполне допустимо пользоваться методом мысленного исключения данного действия из общей причинной цепи. Если при таком исключении окажется, что последствие все равно наступило бы и притом наступило бы именно в том поряд­ке, в каком оно осуществилось в действительности, то это, бесспорно, подтвер­ждает, что исследуемое действие человека не было необходимым условием наступившего последствия, не входило в число обстоятельств, сделавших воз-

3

можным результат»^[440].

Подобный метод предлагают и авторы учебника по уголовному праву под редакцией А. И. Марцева, однако искомое называют не необходимым условием, а необходимой причинной связью: «...чтобы установить, была ли необходимая

причинная связь между действием обвиняемого и наступившим последствием, следует определить, к каким закономерным последствиям привело бы развитие событий, если бы не вступили в действие посторонние для поведения субъекта факторы»¹.

Верховный Суд Российской Федерации использует иные термины для обо­значения уголовно значимой причинной связи: «прямая причинная связь»^[441][442] или

3

«непосредственная причина»^[443], под которой понимается причина, не опосредован­ная воздействием иных причин на наступление общественно опасных послед­ствий (преступный результат должен наступить без вмешательства иных сил)^[444]. И это, как отмечала Н. Ф. Кузнецова, правильно, особенно для случаев причине­ния, осложненного вмешательством других причин в виде человеческих, техно­генных, природных и иных факторов^[445].

С нашей точки зрения, термины «необходимая причинная связь» и «прямая причина» синонимичны. Различие состоит в последовательности исследования причинных связей теоретиком и практиком. В первом случае исследование идет от общего к частному, во втором - от частного к общему. Правоприменитель,

сталкиваясь с конкретной жизненной ситуацией, ищет ближайшую (прямую) при­чину наступления преступного результата, поскольку расследование преступле­ния начинается с установления последствий совершенного деяния. Смысл, вкла­дываемый в вышеприведенные термины, аналогичен, а значит, их нужно рассмат­ривать как равнозначные. Позиция Верховного Суда, которая является определя­ющей для судебной практики, должна быть основана в том числе на терминоло­гии, выработанной в уголовном праве. Нельзя вводить собственные термины, ко­торые не имеют теоретического обоснования со стороны данной науки.

8.3. Как верно замечает Т. И. Нагаева, проблема установления причинной связи между деянием и последствиями в равной мере значима как для действия, так и для бездействия¹. На практике наибольшую сложность вызывает выявление причинной связи при бездействии, поэтому заострим внимание на указанном во­просе. Некоторые авторы отрицают наличие причинной связи при бездействии (теория акаузальности). Так, А. С. Горелик утверждал, что человеческое поведе­ние, для того чтобы его можно было считать причиной явления, должно активно содействовать наступлению последствий. Таким качеством, как активность, мо­жет обладать лишь действие, но не обладает бездействие. Бездействие как пас­сивная форма поведения не может вызвать тот или иной результат; в связи с чем объективное отношение между бездействием и последствием носит характер не причинной зависимости, а зависимости допущения, которая заключается в невос- препятствовании наступлению результата при наличии реальной возможности его предотвращения^[446][447]. Аналогичного мнения придерживается В. Б. Малинин. Бездей­ствие не является материальным по своей природе, поэтому не может и причи­нить материальные последствия. Отрицая наличие причинной связи при бездей­ствии, ученый полагает, что ответственность наступает за само бездействие, за неисполнение обязанности как за таковое, но не за причинение^[448].

В формальных составах обозначенная точка зрения не вызывает сомнений, но и вопрос о причинной связи не поднимается, так как не требуется доказывать наступление преступных последствий. «Являясь одним из признаков состава пре­ступления, причинная связь входит в число оснований уголовной ответственности за преступление с “материальным” составом»^[449]. Создать составы бездействия только формальными невозможно. Применительно к экологическим преступлени­ям такое предложение приведет к безмерному расширению поля действия уго­ловной репрессии (караться будет всякое нарушение правила или предписания за­кона). Отвечает ли врач, не оказавший помощи больному, который на следующий день выздоровел? Отвечает ли начальник участка трубопровода, который, соглас­но утвержденному графику, должен был организовать его ремонт, но не выполнил работ, однако никакой аварии из-за этого не произошло? За что же тогда будут отвечать данные лица, если не наступили те вредные последствия, которые указа­ны в законе?

Причинная связь, по неоднократному подтверждению В. Б. Малинина, объ­ективная категория, не зависимая от воли и сознания субъекта. Вместе с тем, что­бы лицо привлечь к ответственности за бездействие, мы обязаны связать неис­полнение или ненадлежащее исполнение лицом возложенных на него обязанно­стей с наступившим преступным результатом. Если таковой связи нет - нельзя вменить причиненный вред.

При бездействии преступник действительно ничего не совершает сам (в противном случае, это действие), причиняют другие силы, в том числе и силы природы, физические силы (например, трение песка в трубопроводе коммуналь­ных стоков, вследствие чего стенки трубопровода изнашиваются). Ответствен­ность за наступивший результат будет нести тот, кто допустил воздействие внеш­них сил, не предпринял мер, которые от него требовались в силу возложенных обязанностей. Значит, бездействие такого лица послужило причиной наступив­ших последствий.

В обоснование своего утверждения о том, что при бездействии нет причин­ной связи, В. Б. Малинин приводит следующий довод. Бездействие - юридическая категория; последствия, о которых идет речь, - физическая. Причинная связь мо­жет существовать только между однородными категориями¹. Полагаем, что автор, говоря о теории детерминизма, подменяет понятия. Бездействие - такое же явле­ние объективной реальности, как и наступившие вредные последствия. Причин­ность - взаимная связь явлений, в возникновении и развитии которых одно слу­жит причиной, а другое - следствием, одно порождает другое. Поэтому в данном случае противоречия теории детерминизма не существует. Правильно заметил А. А. Тер-Акопов: «Если утверждать, что бездействие не обладает причиняющей способностью, то нужно тут же поставить вопрос об исключении бездействия из числа видов общественно опасного деяния, ибо таковым не может быть то, что не способно причинить вреда»^[450][451]. По нашему мнению, В. Б. Малинин смешивает два различных термина - «причинная связь» и «причинение». Как отмечается в науч­ной литературе, «причинная связь» и «причинение» - понятия, относящиеся к

3

различным аспектам причинности^[452].

Позиция, что бездействие - это особая форма поведения, составляющего общественные отношения^[453], наиболее предпочтительна. В противном случае без­действие будет ненаказуемым. Слишком часто загрязнение природной среды служит следствием преступного бездействия, чтобы оставлять эту форму проти­воправного поведения безнаказанной. Так, в результате разрушения дамбы пруда- накопителя базы минеральных удобрений АО «Агрохимик» произошло загрязне­ние рек Каменка и Ушайка сточными водами со значительным превышением ПДК загрязняющих веществ, причинившее вред рыбным запасам. Разрушение дамбы стало следствием переполнения пруда-накопителя. В реки сброшено более 30 тыс. м³ неочищенных стоков. По заключению судебно-экологической экспер­

тизы, в реке Каменка погибло 70-90% всех видов рыб. Виновным по приговору суда был признан Н., в служебные обязанности которого (как главного инженера) входили вопросы реконструкции предприятия, предотвращения вредного воздей­ствия производства на окружающую среду, осуществления контроля за соблюде­нием требований природоохранных органов. У Н. была реальная возможность не допустить наступление вредных последствий. Строительная экспертиза сделала вывод, что авария на пруде-накопителе явилась следствием нарушения правил эксплуатации¹.

По мнению Т. В. Церетели, причинная связь между бездействием лица и наступившим результатом может считаться установленной, когда: а) выполнение определенного действия закономерно ожидалось от лица в соответствии с теми задачами и функциями, которые возлагались на него обществом в конкретной сфере общественных отношений; б) выполнение ожидаемого от данного лица действия было для него возможно; в) выполнение ожидаемого и возможного дей­ствия могло предотвратить наступление такого общественного опасного послед- ствия^[454][455]. Похожую позицию высказывал В. Н. Кудрявцев: «Для установления при­чинной связи между бездействием лица и наступившими вредными последствия­ми надо решить вопрос: могло ли соответствующее действие, если бы обвиняе­мый его выполнил, предотвратить наступление преступного результата. При по­ложительном ответе на этот вопрос налицо причинная связь, при отрицательном -

3

она отсутствует»^[456].

Объективная сторона экологических преступлений имеет прямую связь с нарушением специальных правил, поскольку большая часть составов главы 26 УК РФ устанавливает ответственность за нарушения правил, повлекшие негативные последствия. Поэтому верна позиция В. Д. Курченко в том, что исходный момент установления причинной связи между деянием и наступившими последствиями

есть определение факта нарушения этих правил в целях выяснения, какое именно деяние вызвало вредные последствия и кому конкретно оно должно быть вменено¹.

Бездействие в большинстве случаев - результат преступной неосторожно­сти. Следует согласиться с точкой зрения П. С. Дагеля, согласно которой неосто­рожность - следствие психологических дефектов такого лица. Психологическими корнями неосторожности являются, как правило, легкомыслие, беспечность, пре­небрежительное отношение к правилам предосторожности, несосредоточенность на выполняемой работе, недостаточность прилагаемых волевых усилий и т. д. Все они могут быть объединены общим понятием «невнимательность»^[457][458]. Присоединя­емся к позиции П. С. Дагеля^[459], согласно которой причинная связь в таких деяниях устанавливается между двумя явлениями: деянием, выразившимся в нарушении определенного правила предосторожности (нарушения техники безопасности, до­рожного движения и т. д. (следует добавить к тезису автора - и правил охраны окружающей среды. - И. П.)), с одной стороны, и преступным последствием, предусмотренным данным составом - с другой. Поэтому причинная связь должна устанавливаться не просто с действием или бездействием лица, а с нарушением соответствующих норм. Невыполнение обязанности, возложенной законом и иным нормативным актом, находится в причинной связи с наступившим резуль­татом, если нарушение: а) предшествовало возникновению результата; б) являлось необходимым условием его наступления; в) создало реальную воз­можность наступления именно данного результата либо превратило в действи­тельность уже имеющуюся возможность его наступления.

Таким образом, причинная связь при бездействии устанавливается между невыполнением лицом обязанности, возложенной на него законом, нормативным или ненормативным актом, и наступившими в результате этого преступными по­следствиями. С помощью данной юридической конструкции можно обосновать наказание лиц, ответственных за ненадлежащую эксплуатацию и несвоевремен­

ный ремонт технологического оборудования, что повлекло указанные в законе последствия.

9. В структуре объективной стороны состава преступления выделяют так называемые факультативные признаки: место, время, способ, орудия, средства совершения преступления. Это связано с тем, что закон не относит их к числу обязательных признаков, присущих каждому виду преступления (так называемо­му общему составу). Вместе с тем в случаях, когда перечисленные признаки пря­мо названы в законе, они становятся обязательными и необходимыми для квали­фикации преступления. Как верно отметил П. И. Гришаев, факультативные при­знаки объективной стороны в конкретных составах преступлений нередко высту­пают в роли обязательных признаков, без которых не может быть объективной стороны, а следовательно, и состава оконченного преступления¹.

Когда эти признаки не являются обязательными при квалификации, они необходимы для установления объективной картины совершенного деяния. Так, уголовно-процессуальное законодательство возлагает на органы следствия и суда обязанность устанавливать место, время и способ совершения преступного деяния (ст. 73 УПК РФ).

Место совершения преступления представляет собой пространство или тер­риторию, где происходит преступление. Оно получает свое уголовно-правовое зна­чение, например, при совершении деяний на особо охраняемых природных терри­ториях. Ответственность за это предусмотрена ч. 2 ст. 250, пп. «г» чч. 1 ст. ст. 256 и 258, ст. 262 УК РФ. Согласно п. «в» ч. 1 ст. 256 УК РФ, запрещена незаконная до­быча водных биологических ресурсов в местах нереста или на миграционных путях к ним. Часть 2 данной статьи возлагает ответственность за незаконную добычу ко­тиков, морских бобров и иных морских млекопитающих в открытом море. В ста­тье 86 Конвенции Организации Объединенных Наций по морскому праву 1982 г.^[460][461]под открытым морем понимаются все части моря, которые не входят ни в исклю­чительную экономическую зону, ни в территориальное море или внутренние воды

какого-либо государства, ни в архипелажные воды государства-архипелага. Стать­ей 89 Конвенции установлено, что никакое государство не вправе претендовать на подчинение какой-либо части открытого моря своему суверенитету. Таким обра­зом, в открытом море не действует суверенитет ни одного государства.

Вопрос о юрисдикции Российской Федерации в открытом море разрешается на основе ст. 117 данной Конвенции. Согласно указанной норме, все государства обязаны принимать такие меры или сотрудничать с другими государствами в принятии относительно своих граждан таких мер, какие окажутся необходимыми для сохранения живых ресурсов открытого моря. В этом случае действует прин­цип гражданства причинителя вреда: применяется юрисдикция той страны, граж­данином которой является правонарушитель.

Некоторые составы главы 26 УК РФ устанавливают ответственность за со­вершение преступлений в зоне экологического бедствия или в зоне чрезвычайной экологической ситуации (чч. 2 ст. ст. 247 и 254, пп. «г» чч. 1 ст. ст. 256 и 258). Возникает вопрос: «Относится ли совершение такого преступления к признаку территории или обстановки?»

Обстановку рассматривают как среду, внешнее окружение, ситуацию, в условиях которой совершается преступление^[462]. В соответствии с определением, данным в ст. 1 Федерального закона от 21 декабря 1994 г. № 68-ФЗ «О защите населения и территорий от чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера», зона чрезвычайной ситуации есть территория, на которой сложилась чрезвычайная ситуация. Под чрезвычайной ситуацией понимается обстановка на определенной территории, сложившаяся в результате аварии, опасного природно­го явления, катастрофы, стихийного или иного бедствия, которые могут повлечь или повлекли человеческие жертвы, ущерб здоровью людей или окружающей природной среде, значительные материальные потери и нарушение условий жиз­недеятельности людей. Следовательно, зоной чрезвычайной экологической ситу­ации признается территория с неблагоприятной экологической обстановкой.

В юридической литературе отмечается, что зоны экологического бедствия и зоны чрезвычайной экологической ситуации - явления одного и того же порядка. И те и другие входят в категорию экологических катастроф, которые представля­ют скачкообразные изменения, возникшие в виде внезапного ответа системы на плавные изменения внешних условий. Считается, что зоны чрезвычайных эколо­гических ситуаций отличаются от зон экологического бедствия по скорости пере­хода: в первом случае изменения осуществляются быстрее, во втором - медлен­нее; первые преимущественно техногенные, а вторые имеют природное или ан­тропогенно-природное происхождение¹. С этим следует согласиться. Определе­ния зоны экологического бедствия в федеральном законодательстве нами не было обнаружено. Из анализа нормативных правовых актов в рассматриваемой сфере правового регулирования следует, что ситуация в зоне экологического бедствия более критичная, по сравнению с зоной чрезвычайной экологической ситуацией, и угрожает жизни и здоровью живых существ, находящихся на данной террито­рии. Такой вывод следует на основании тех критериев, которые установлены для определения указанных зон^[463][464].

Среди других факультативных признаков объективной стороны состава преступления выделяют способ совершения преступления - «определенный порядок, метод, последовательность движений и приемов, применяемых ли­цом»^[465]. Статья 256 УК РФ устанавливает наказание за незаконную добычу водных биологических животных и растений с применением транспортных средств, взрывчатых веществ, электротока либо иных способов их массового истребления.

В судебной практике встречается различное толкование понятия «способ массового истребления». Суды часто признают лов рыбы сетными орудиями в ка­честве способа ее массового истребления. Так, приговором Большемурашкинско-

го районного суда Нижегородской области осуждены А. и Х. по ч. 3 ст. 256 УК РФ, которые, имея умысел на незаконную добычу рыбы с применением способа ее массового истребления - лова сетными орудиями, приехали на пруд, располо­женный у с. Чернуха Большемурашкинского района, и расставили рыболовецкие снасти в виде одного бредня из капроновой нитки с размерами ячеек 25 х 25 мм¹. В аналогичном деле Верховный Суд Республики Татарстан занял иную позицию и отменил решение мирового судьи на том основании, что сама сеть без учета кон­кретных обстоятельств (размер, место и время лова и т. д.) не может быть призна­на способом массового истребления рыбы, так как сеть используется в рыболов­стве при наличии специального разрешения (лицензии). Следовательно, сеть яв­ляется орудием добычи водных животных и не служит орудием массового ис­требления рыбы. В связи с чем действия М. не образуют состава преступления, предусмотренного ст. 256 УК РФ^[466][467].

Полагаем, что позиция Верховного Суда Республики Татарстан правильна. Те способы массового истребления фауны, которые перечислены в законе (взрыв­чатые, химические вещества, электроток), означают неконтролируемое истребле­ние животных. При ловле сетью ситуация иная. Только в случае, когда такая сеть представляет собой опасность неконтролируемого уничтожения или повреждения животных, она должна признаваться способом массового уничтожения (напри­мер, при наличии крючков, на которые напарывается и гибнет рыба, либо при ма­лом размере ячеи, где погибает даже молодь).

По мнению Л. Д. Гаухмана, при незаконной добыче водных животных и растений к орудиям преступления относятся взрывчатые или химические веще­ства либо электроток (п. «б» ч. 1 ст. 256 УК РФ), а также взрывчатые вещества и газы при незаконной охоте (п. «б» ч. 1 ст. 258 УК РФ)^[468].

Способ преступления и орудие, с помощью которого оно совершено, тесно взаимосвязаны. Орудие преступления - это тот объект материального мира, с по­

мощью которого совершается преступление. Так, Северо-Эвенским районным су­дом Магаданской области резиновая лодка и ставная сеть, используемые при лове рыбы лососевых пород рыбы на реке Гижига Северо-Эвенского района Магадан­ской области, являющейся миграционным путем к местам нереста лососевых по­род, были признаны орудиями преступления¹. Придерживаемся мнения, что взрывчатые, химические вещества, газы являются орудиями преступления, а дей­ствия по их применению - способом совершения преступления.

Признание материального объекта орудием преступления имеет большое практическое значение, поскольку позволяет осуществить его конфискацию. Так, в п. 29 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 18 октября 201 2 г. № 21 «О применении судами законодательства об ответственности за нарушения в об­ласти охраны окружающей среды и природопользования» указано, что орудия, оборудование или иные средства совершения преступления, в том числе транс­портные средства, с помощью которых совершались незаконная охота или неза­конная рубка лесных насаждений, приобщенные к делу в качестве вещественных доказательств, могут быть конфискованы на основании п. «г» ч. 1 ст. 104¹УК РФ.

В судебной практике использование транспортного средства при незакон­ной добыче водных биологических ресурсов и незаконной охоте (п. «б» ч. 1 ст. 256, п. «б» ч. 1 ст. 258 УК РФ) относят к способу совершения преступления. Так, приговором Черлакского районного суда Омской области осуждены по ч. 3 ст. 256 УК РФ братья Б., которые с помощью самоходного транспортного сред­ства - лодки «Казанка» с мотором «Ветерок 8» в целях незаконной добычи рыбы (с применением способа ее массового истребления) совершили незаконный лов рыбы с причинением крупного ущерба^[469][470]. В другом деле Верховный Суд Республи­ки Башкирия отменил приговор в отношении Л. и С. по ч. 3 ст. 256 УК РФ в связи с излишним вменением квалифицирующего признака. Как указал суд, при поста­новлении приговора по ч. 3 ст. 256 УК РФ суду необходимо исследовать способ совершения преступления. Деревянная лодка, не оборудованная двигателем, не

является самоходным транспортным средством, и в приговоре необходимо отра­жать, по каким критериям суд квалифицировал действия подсудимых с квалифи­цирующим признаком «способ массового истребления водных животных» ¹ .

По мнению Э. Н. Жевлакова, применение транспортного средства при бра­коньерстве означает, что с его помощью велись поиск, преследование, добыча зверей и птиц. Если транспортное средство служило лишь средством доставки браконьеров в район охоты, отвоза добытого, то данный признак состава преступ­ления отсутствует^[471][472]. Эта позиция нашла свое отражения в п. 10 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 18 октября 2012 г. № 21: лицо может быть при­знано виновным в незаконной охоте, совершенной с применением механического транспортного средства или воздушного судна, только в случае, если с их помо­щью велись поиск животных, их выслеживание или преследование в целях добы­чи либо они использовались непосредственно в процессе их добычи (например, отстрел птиц и зверей производился из транспортного средства во время его дви­жения), а также осуществлялась транспортировка незаконно добытых животных. Использование названных средств для доставки людей или орудий охоты к месту ее проведения не является применением механического транспортного средства или воздушного судна во время охоты. Указанные действия при наличии к тому оснований могут быть квалифицированы как соучастие в незаконной охоте в форме пособничества.

Таким образом, анализ объективной стороны состава преступления против природной среды привело к следующим выводам.

1. Нормы главы 26 УК РФ, как правило, связывают уголовную ответствен­ность с нарушением тех или иных правил взаимодействия общества и природы. Однако нормативные акты с такими названиями в системе российского законода­тельства, как правило, не встречаются. Нормы, регулирующие взаимоотношение

общества и природы, содержатся в нормативных актах различного уровня - Кон­ституции Российской Федерации, федеральных законах, указах Президента и по­становлениях Правительства Российской Федерации, актах органов государствен­ной власти и управления. Из этого следует, что, по смыслу норм главы 26 УК РФ, правила - это нормы, которые регулируют правоотношения в сфере природополь­зования и могут содержаться в нормативных правовых актах различного уровня. Поскольку нормы данной главы связывают ответственность с нарушением опре­деленных правил, для квалификации преступления против природной среды Вер­ховный Суд Российской Федерации нацеливает выявлять конкретную норму, нарушение которой привело к наступлению указанных в законе последствий. Ввиду отсутствия нормативных актов с названиями, перечисленными в статьях главы 26 УК РФ, а также наличия значительного массива нормативных актов в экологической сфере установить, какими нормативными актами регулируются конкретные общественные отношения, а также определить, в чем же заключается нарушение соответствующих правил, сложно.

Решению этой проблемы могло бы способствовать принятие Экологическо­го кодекса Российской Федерации, в рамках которого были бы кодифицированы нормативные акты в сфере взаимоотношения общества и природы. Вместе с тем, учитывая обилие норм, регулирующих взаимодействие общества и природы, нельзя рассчитывать на то, что они все могут быть включены в него. Поэтому для целей квалификации необходимо, чтобы такой кодифицированный акт содержал закрытый перечень подзаконных актов.

2. Диспозиции уголовно-правовых норм главы 26 УК РФ изложены слиш­ком сложно, казуистично, что мешает пониманию сути запрещенного деяния.

Принимая во внимание вышеобозначенные проблемы, следует по-иному конструировать уголовно-правовые нормы главы 26 УК РФ. Объективную сторо­ну состава преступлений, предусматривающих ответственность за загрязнение и иное негативное воздействие на природный компонент, должны составлять дей­ствия (бездействие) первого уровня, т.е. сам факт вредного воздействия, без ссыл­ки на нарушения правил взаимодействия общества и природы. Деяние становится

преступлением, если совершается без законных на то оснований (общая противо­правность) и влечет указанные в Уголовном кодексе последствия. В связи с этим предмет доказывания по уголовному делу должен сместиться с выявления кон­кретной нормы правил, нарушенной преступником, на доказывание отсутствия правовых оснований для вредного воздействия на природную среду. Ответствен­ность за подобные деяния должна устанавливаться при наступлении или угрозе наступления последствий второго порядка - причинения вреда окружающей среде или ее компонентам (а в качестве квалифицирующего признака - причинение вреда жизни и здоровью человека).

3. На практике возникают трудности с обоснованием уголовной ответствен­ности за преступления против природной среды при бездействии.

При таком обосновании следует основываться на конституционной обязан­ности, закрепленной в ст. 58 Конституции Российской Федерации: каждый обязан сохранять природу и окружающую среду, бережно относиться к природным богат­ствам. Кроме того, обязанность действовать в интересах окружающей природной среды также возложена природоохранными законами и иными нормативными ак­тами. Например, в преамбуле к Федеральному закону от 10 января 2002 г. № 7-ФЗ «Об охране окружающей среды» говорится об обязанности каждого сохранять природу. В части 3 ст. 1 1 указанного Закона на граждан возлагается обязанность сохранять природу и окружающую среду, бережно относиться к природе и при­родным богатствам, соблюдать иные требования законодательства.

Обоснование ответственности при бездействии заключается в невыполне­нии лицом действий, возложенных на него законом, иным нормативным или не­нормативным правовым актом либо обстановкой.

4. Ответственность за нарушения в сфере охраны лесных насаждений наступает в случае причинения вреда в установленном законом размере. Основа­нием для гражданско-правовой и уголовной ответственности служит размер вре­да, рассчитанный на основе такс, утвержденных в надлежащем порядке. Однако названные таксы содержат различные повышающие коэффициенты, введение которых противоречит гражданско-правовому понятию вреда (убытков). Поэто­

му из такс, определяющих размер вреда, должны быть исключены повышающие коэффициенты.

5. Согласно ст. ст. 256 и 258 УК РФ, наказание наступает в случае наруше­ния установленных правил добычи животных, причинившего крупный ущерб. Однако размер такого вреда в законе не указан. Поскольку существуют таксы, определяющие размер вреда, причиненного незаконной добычей объектов живот­ного мира, полагаем необходимым ввести денежный критерий криминализации по примеру ст. 260, чч. 2, 4 ст. 261 УК РФ.

Законодателю следует использовать единую терминологию. Поскольку при добыче флоры и фауны экономическая ценность изъятого из природной среды природного компонента не уничтожается, а наоборот, увеличивается, в ст. ст. 256 и 258 УК РФ следует употреблять термин «размер вреда», а не «размер ущерба».