<<
>>

§4. Проблема квалификации международных террористических организаций как участников вооруженных столкновений

Предыдущий анализ показал, что члены террористических структур как преступники не могут претендовать на статус комбатантов, рассчитывать на применение к ним правил МГП, предусмотренных для представителей воюющих сторон.

Однако это не свидетельствует о решении дискуссионного вопроса о правовой судьбе участвующих в вооруженных конфликтах террористических группировок, о разграничении их с признанными участниками подобных столкновений, способными иметь легальный статус в МГП: повстанцами, участниками национально-освободительных движений.

Так, например, по данным авторитетного Института Экономики и Мира (Австралия), пятерка самых активных негосударственных участников вооруженных конфликтов представлена террористическими организациями: Боко Харам, ИГИЛ, Талибан, Фульбе, Аль-Шабааб[833].

Современное международное право не предусматривает четкого регулирования отношений с подобными участниками. Как отметили Дж. Хатвей и К. Харвей: «Негосударственные субъекты регулярно совершают акты насилия, которые не полностью соответствуют строгим юридическим определениям Конвенций»[834]. А. Паулюс, М. Вашакмадзе не сомневаются, что применимость МГП по отношению к группам, не являющимся государством, создает значительное число проблем и что классическое МГП плохо приспособлено для подобных конфликтов[835].

Как известно, признанными субъектами МГП, согласно ст. 2 общей для Женевских конвенций, считаются государства. Негосударственные субъекты, борющиеся против колониального господства и иностранной оккупации и против расистских режимов в осуществлении своего права на самоопределение, в соответствии с положениями Дополнительного протокола I, вправе заявить о своей приверженности МГП. Например, Фронт национального освобождения Алжира присоединился к Женевским конвенциям от имени борющегося алжирского народа еще до провозглашения алжирского государства[836].

Палестина в заявлении от 7 июня 1982 г. дала одностороннее обязательство применять Четвертую Женевскую конвенцию. Швейцария, как государство - депозитарий, приняла это заявление, и оно считается действующим. МС ООН в своем Консультативном заключении подтвердил, что Четвертая Женевская конвенция применима на палестинских территориях[837].

СБ ООН неоднократно заявлял о международной ответственности негосударственных групп за свои действия в ходе конфликта в своих резолюциях, посвященных различным вооруженным конфликтам, в том числе и с участием негосударственных субъектов, например в Сомали (1994 г.)[838], Конго (2000-2002 г.)[839], Кот-дИвуар (2006 г.)[840], в связи с образованием государств Израиль и Палестина (1948г.)[841]. Это позволило Институту международного права заключить в ст. 5 резолюции (Берлин, 1999 г.) следующее: «Любое государство и любое негосударственное образование, участвующие в вооруженном конфликте, связаны в отношении друг друга и международного сообщества в целом юридической обязанностью соблюдать международное гуманитарное право при любых обстоятельствах. ... Ни одно государство и ни одно негосударственное образование не имеет права уклониться от соблюдения этих обязанностей.»[842].

Аналогичной точки зрения придерживается Э. Давид[843].

Х. Даффи пишет о необходимости широкого признания прямой международной ответственности негосударственных субъектов, к которым причисляет и террористические организации, за нарушения в области прав человека, в том числе и в ходе вооруженных конфликтов[844].

Э.А. Иванов считает необходимым признать международную террористическую организацию самостоятельным субъектом преступления международного терроризма и ответственности по международному праву[845].

Кроме того, в научной литературе высказано предложение о наделении международной террористической организации статусом субъекта международного права с функционально ограниченной правосубъектностью.

Сторонником этого подхода, по мнению Э.А. Иванова, является Л. Маммен, который считает, что такое решение позволит более корректно применять государствам право на самооборону против подобных образований, выстраивать верную стратегию в применении норм МГП в вооруженном конфликте с участием международной террористической организации, в полном объеме выполнять важнейшие полномочия по поддержанию международного мира и безопасности[846].

Официальная позиция США, высказанная Госсекретарем Дж. Керри 9 апреля 2016 г. о начале мирных переговоров с движением Талибан и о призыве к талибам стать участниками мирного легитимного процесса[847], говорит о тревожной тенденции согласия государства США с правосубъектным статусом в рамках международного права террористической организации, признанной таковой резолюциями СБ ООН.

Элементы признания правосубъектности террористических организаций можно найти в актах Интерпола. Согласно п. 3 Устава Интерпола, этой структуре запрещено принимать какие-либо меры или осуществлять какую-либо деятельность политического, военного, религиозного или расового характера. В соответствии с резолюцией Интерпола AGN-1984-RES-6 «Насильственные преступления, обычно называемые терроризмом»[848], уголовное преследование за членство в запрещенной организации признавалось политической мерой, подпадало под изъятия, предусмотренные ст. 3 Устава. Правда, после событий 11 сентября Интерпол пересмотрел свое отношения к террористическим преступлениям. В резолюции AG-2001-RES-05 «Террористическая атака 11 сентября 2001 г.» нападение на башни-близнецы было названо преступлением против человечности, основанием для международного полицейского сотрудничества в отношении данного преступления[849]. Тем не менее в критериях, разработанных Интерполом для начала процедуры сотрудничества по преследованию террористической организации государству необходимо привести факты, свидетельствующие, что террористический характер соответствующей организации выходит за рамки общей поддержки политических целей, выдвигаемых ею.

Исключение составляют лишь группировки, включенные в список террористических организаций, ведущийся ООН в соответствии с резолюциями 1267 и 1390 СБ ООН и его последующими резолюциями[850].

Идея о наделении международных террористических организаций частичной правосубъектностью, прежде всего в связи с установлением их самостоятельной международно-правовой ответственности, прослеживается в резолюциях СБ ООН.

Начиная с 1992 г., четырнадцатью резолюциями СБ ООН были созданы санкционные комитеты в связи с ситуациями, угрожающими миру и международной безопасности. В том числе две резолюции: 1267(1999г.) и 1988 (2011г.)[851] направлены против Аль-Каиды и Талибана как самостоятельных субъектов. Созданные в соответствии с этими резолюциями комитеты управомочены создавать санкционные списки запрещенных организаций и физических лиц, деятельность которых связана с Аль-Каидой, У. Бен Ладеном, Талибаном и ИГИЛ. Основные мероприятия, предусмотренные этими списками, - это заморозка финансового оборота средств этих субъектов, запрет их

передвижения, недопущение сделок с оружием и связанных с ним материалов. Д. Моэкли называет созданную СБ ООН систему санкций против отдельных лиц и группировок, предположительно причастных к терроризму, «уникальной» [852].

В ноябре 2014 - декабре 2015 г. по решению СБ ООН был реформирован порядок ведения всех санкционных перечней и создан Единый сводный санкционный перечень СБ ООН, в который вносятся все физические лица и организации, подпадающие под действие мер, введенных СБ ООН. Это нововведение, согласно информации на официальном сайте СБ ООН, призвано содействовать осуществлению санкционных мер[853]. Список лиц, в отношении которых установлен режим санкций, состоит из двух групп: физические лица (636 человек) и юридические лица и другие группы (395 организаций)[854]. В каждой группе использован алфавитный порядок размещения.

Обращает внимание, что в группе юридических лиц размещены субъекты, обладающие различными правовыми характеристиками, в том числе:

- государственные и муниципальные органы (Примеры: стр.

173 Перечня: KPe.031 Генеральное разведывательное бюро. Адрес: Пхеньян, Корейская Народно-Демократическая Республика. Дата внесения в перечень: 2 марта 2016. Прочая информация: Генеральное разведывательное бюро является ведущим разведывательным учреждением КНДР; Стр. 148 Перечня: IQe.001. Центральный банк Ирака. Адрес: ул. Рашид, Багдад, Ирак Дата внесения в перечень: 21 ноября 2003. Прочая информация: Вид деятельности: Центральный банк (эмиссионный банк и контроллер банковской системы); Стр. 146 Перечня: IQe.017. Багдадский муниципалитет. Адрес: Khulafa Street, Khulafa Square, Багдад, Багдад, Ирак Дата внесения в перечень: 26 апреля 2004);

- государственные и частные организации, осуществляющие коммерческую

деятельность (Примеры: стр. 156 Перечня: KPe.005. «ГОНКОНГ

ЭЛЕКТРОНИКС». Адрес: Sanaee Street, остров Киш, Iran. Дата внесения в перечень: 16 июля 2009; Стр. 151 Перечня: IQe.033. Государственная компания по производству тонковолокнистых тканей. Адрес: P.O. Box 2, Хилла, Ирак Дата внесения в перечень: 26 апреля 2004; Стр. 145 Перечня: IQe.013. Арабская деревообрабатывающая компания. Адрес: P.O. Box 293, Ниневия, Ниневия, Ирак. Дата внесения в перечень: 26 апреля 2004; Стр. 147 Перечня: CDe.002. БУТЕМБО ЭЙРЛАЙНЗ (БАЛ). Адрес: Бутембо, Демократическая Республика Конго. Дата внесения в перечень: 29 марта 2007. Прочая информация: Частная авиакомпания, функционирующая из Бутембо);

- повстанческие группировки - участники вооруженных конфликтов

(Примеры: стр. 151 Перечня. CDe.005. ДЕМОКРАТИЧЕСКИЕ СИЛЫ

ОСВОБОЖДЕНИЯ РУАНДЫ (ДСОР). Адрес: а) Северное Киву, Демократическая Республика Конго b) Южное Киву, Демократическая Республика Конго Дата внесения в перечень: 31 декабря 2012; Стр. 138 Перечня. CDe.001 АДС (Альянс демократических сил Р.И.К). Адрес: Провинция Северное Киву,

Демократическая Республика Конго Дата внесения в перечень: 30 июня 2014);

- непосредственно террористические группировки (Примеры: стр. 155 Перечня. TAe.012. «СЕТЬ ХАККАНИ» (СХ).

Дата внесения в перечень: 5 ноября 2012. Прочая информация: Сеть талибских боевиков, концентрирующихся в округе границы между провинцией Хост, Афганистан, и Северным Вазиристаном, Пакистан. ... Сеть несет ответственность за проведение террористических актов с участием террористов-смертников и целевых убийств, а также за совершение похищений людей в Кабуле и других провинциях Афганистана. Связана с «АльКаидой» (QDe.004), Исламским движением Узбекистана (QDe.010), организацией «Техрик-и-Талибан Пакистан» (QDe.132), организацией «Лашкар-и-Джангви» (QDe.096) и организацией «Джайш-и-Мохаммед» (QDe.019); Стр. 167 Перечня. QDe.136. СЕТЬ МУХАММАДА ДЖАМАЛЯ (СМД). Адрес: Operates in Egypt, Libya and Mali Дата внесения в перечень: 21 октября 2013 Прочая информация: Террористическая и военизированная группировка, созданная в 2011 году Мухаммадом Джамалем аль-Кашифом (QDi.318) и связанная с «Аль-Каидой» (QDe.004), Айманом аз-Завахири (QDi.006) и руководством «Аль-Каиды» на Аравийском полуострове (АКАП) (QDe.129) и Организации «Аль-Каида» в странах исламского Магриба (АКИМ) (QDe.014). Финансируется и поддерживается АКАП. Имеет большое число лагерей подготовки террористов в Египте и Ливии. По сведениям, приобретает оружие, проводит подготовку боевиков и создает террористические группы на Синайском полуострове Египет).

Всего в санкционном перечне СБ ООН размещены 50 группировок, уличенных в международной террористической деятельности. Примечательно, что все они содержат указание на следование исламской традиции в своем названии.

Юридическая техника, примененная в анализируемом документе СБ ООН, позволяет сделать несколько выводов.

Как позитивную черту отметим проведенную систематизацию деятельности всех четырнадцати комитетов, уполномоченных принимать решения о введении санкций. Это позволяет сделать более прозрачной и удобной работу по выполнению обязательных для исполнения мер СБ ООН.

Остальные выводы по анализируемому документу носят критический характер.

Во-первых, необходимо отметить смазанность юридического статуса субъектов, названных в перечне. Несмотря на то, что СБ ООН специально подчеркивает, что объединение всех перечней не подразумевает единого режима санкций или что критерии для включения в перечень тех или иных конкретных позиций являются одинаковыми[855], вызывает сомнение правовая обоснованность объединения в одном списке органов политического процесса, коммерческих организаций, транснациональных преступных группировок и вооруженных формирований - участников гражданских войн. Все это, как представляется, отражает существующую проблему неочевидности юридических характеристик различных негосударственных субъектов, задействованных в международноправовых отношениях. Это создает путь для придания легального статуса международным террористическим организациям, приравнивания их, пусть даже только в части несения международно-правовой ответственности, к правомерно существующим иным лицам - участникам международных правоотношений.

Во-вторых, создание Единого санкционного перечня не разрешает проблему его правоприменительной прагматичности и правовой значимости. Данный список очевидно свидетельствует только об установлении формального запрета на деятельность всех названных лиц в международном пространстве и национальных правопорядка*. Он не предусматривает ни дифференцированных мер противодействия указанным в нем субъектам, ни способов предупреждения совершения ими противоправных деяний. Особенно явно это проявляется в части введения санкций для организаций. В отношении борьбы с международными террористическими группировками Единый перечень СБ ООН не подкреплен конкретными конвенционными механизмами, не разъясняет в полной мере правовых последствий их включения в санкционный список.

В-третьих, включение в санкционные списки СБ ООН террористических структур опирается на господствующую в европейском мышлении логику «формальной организации»[856], обладающей внешними признаками системы, управления, организационного ядра. Современные террористические группировки, представляющие, по большей части, варианты объединений с мусульманской риторикой, используют иную, нелинейную схему взаимоотношений, основанную, по словам Н.Я. Лепешкина, на принципе «исламской солидарности»[857]. Они состоят из изолированных ячеек (сот), которые способны легко менять свою формальную принадлежность крупным экстремистским группировкам. Это обстоятельство существенно девальвирует практическую полезность их включения в Единый перечень СБ ООН. В связи с этим вызывает интерес мнение Б. Сол, назвавшего «беспечным» призыв к государствам использовать списки террористических организаций, созданных контртеррористическими комитетами СБ ООН[858].

В-четвертых, Единый перечень не проводит разграничения между реально существующими в национальных правопорядках юридическими лицами, которые каким-либо образом участвуют в террористической деятельности (путем финансирования, помощи в вербовке боевиков, идеологической поддержки и пропаганде и т.п.) и преступными террористическими сообществами - международными террористическими формированиями, не имеющими легального статуса. Думается, что эти два вида субъектов не могут иметь одинаковый правовой статус в части международно-правовой ответственности. Способы правовой борьбы с их недопустимым поведением также имеют различную направленность.

Подводя промежуточный итог, резюмируем, что Единый санкционный перечень СБ ООН не приспособлен эффективно решать задачу правового противодействия терроризму в международных масштабах. Проблема слабости санкционной политики СБ ООН была отмечена в Докладе Группы высокого уровня по угрозам, вызовам и переменам (2004): «Санкции не дали результата, когда они не имели четкой направленности и когда Совет Безопасности не смог обеспечить их соблюдение. Слабость обеспечения обусловлена стратегическими интересами могущественных государств; отсутствием ясности в отношении цели санкций»[859].

Думается, что более правильным вариантом может стать выделение в Едином перечне отдельного блока, посвященного международным террористическим организациям, - преступным сообществам, но не организациям (юридическим лицам). Это позволит расставить четкие правовые акценты, показать правильное правовое отношение международного сообщества к подобным структурам.

Основное назначение антитеррористического блока в Едином перечне видится в формировании общей, согласованной международной позиции, обязательной для всех государств - членов ООН, о том, какие группировки должны признаваться террористическими. Включение их в Единый перечень должно повлечь, прежде всего, специальные, повышенной суровости, уголовноправовые последствия для его участников. Кроме того, размещение террористической структуры в этом списке должно означать безусловную, преюдициальную, доказанность преступного характера этих группировок для государств, ведущих борьбу с ними.

В связи с этим тезисом стоит дать критическую оценку позиции Бюро по демократическим институтам и правам человека (далее - БДИПЧ) Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (далее - ОБСЕ), что с точки зрения защиты прав человека должна считаться незаконной не организация, а ее деятельность (конкретные виды деятельности, которые противоречат закону)[860]. При этом БДИПЧ ОБСЕ ссылается на решение ЕСПЧ по делу «Сидоропулос v Греция»[861], в котором подчеркивается, что запрет неправительственной организации может быть употреблен во зло, использован с целью подорвать основы гражданского общества. БДИПЧ ОБСЕ также считает, что сохранение за организацией легального статуса делает наблюдение за ней менее сложным[862].

Представляется, что запрет отдельных видов деятельности организации, уличенной в террористической активности, является полумерой, недостаточным способом борьбы с терроризмом. Любая структура, замеченная в террористической активности, безоговорочно должна признаваться преступной, вся ее деятельность должна объявляться запрещенной.

Единый перечень должен стать эффективным объемным правовым инструментом предупреждения и профилактики террористической преступной деятельности в международных масштабах. В этих целях следует конкретизировать последствия включения группировки в Единый перечень, рассмотреть вопрос о способах международно-правового мониторинга соблюдения государствами обязанностей по исполнению санкций СБ ООН в отношении этих субъектов. Представляется, что договорной орган, в компетенцию которого будет входить вопросы исполнения антитеррористических конвенций системы ООН, предложение о создании которого было сформулировано ранее в работе, способен стать институциональным механизмом, обеспечивающим реализацию данных правовых положений.

Таким образом, в науке международного права, в актах международных организаций не разрешен вопрос о правовом статусе террористических группировок, ведущих активную вооруженную деятельность. Подобная неопределенность создает для них беспрепятственные возможности ухода от возмездия. По словам Т. Отой, частные террористические организации, действующие в разных культурах, без учета границ, вопиюще подрывают нормы международного права, ускользают от ответственности международного права, парадигма которой государственно ориентирована[863].

Традиция рассматривать преступное объединение как самостоятельный субъект для международной ответственности была заложена во время Нюрнбергского процесса. Трибунал, в соответствии со ст. 9 Устава, рассмотрел вопрос о признании преступными организации германского фашизма, в том числе гестапо, СД (служба безопасности рейхсфюрера СС), СС (охранные отряды национал-социалистской рабочей партии Германии), СА (штурмовые отряды национал-социалистской немецкой рабочей партии)[864].

Основой для вынесения приговора явилось то, что эти организации участвовали в совершении военных преступлений и преступлений против человечности, связанных с войной.

Из статьи 10 Устава явствует, что решение о признании преступного характера обвиняемой организации является окончательным и не может подвергаться оспариванию на любом последующем процессе по делу отдельных членов организаций. В этой же статье предусматривается право национальных властей привлекать к суду лиц за принадлежность к группе или организации, которую Трибунал признает преступной[865]. В этом случае не требовалось повторного доказывания и не допускалось оспаривания установленного Трибуналом противоправного характера организаций.

Все названные преступными организации обладали общей спецификой: они являлись официальными структурами фашистского государства, выполняли его античеловеческие задачи. Кроме того, они представляли собой классический вариант публичного юридического лица: имели организационное оформление, уставные документы, внутреннюю структуру и официальный правосубъектный статус по национальному праву. Это обстоятельство имеет важное значение, так как позволило Трибуналу формально идентифицировать преступное поведение как принадлежащее определенному реальному лицу - организации. Тем не менее Суд в приговоре специально акцентировал, что признание преступной организации не изменяет принципиальной основы принимаемого акта. Суд указал, что преступная виновность является индивидуальной и следует избегать массового наказания: «Преступления против международного права совершаются людьми, а не абстрактными образованиями»[866]. В дальнейшем это правило было закреплено в качестве Принципа I в «Принципах международного права, признанных статутом Нюрнбергского трибунала и нашедших выражение в решении этого Трибунала»: уголовной ответственности подлежат конкретные физические лица[867].

Таким образом, признание преступными фашистских организаций не повлекло в Нюрнберге ни формирования конструкции их международно-правовой ответственности, ни признания их субъектами преступлений. И.И. Лукашук писал, что концепция преступной организации имела целью облегчить органам национальной юстиции уголовное преследование военных преступников[868]. Представляется, что это положение обладает большой актуальностью в современной ситуации для формирования международных правил борьбы с террористическими группировками. По мнению Ю.А. Решетова, нюрнбергский подход создал нормативные последствия для решения вопроса о субъектах международных преступлений и их ответственности[869].

Решение вопроса об ответственности субъектов по международному праву, в том числе международных террористических организаций, по мнению Ю.А. Решетова, с которым стоит согласиться, тесно связано с вопросом о возможности их признания субъектом международного правонарушения, в данном случае, в связи с безусловной криминализацией любого проявления терроризма как преступления международного характера.

Сначала необходимо разобраться, какими юридически значимыми признаками должна обладать структура, чтобы ее можно было причислить к международным террористическим организациям. Отметим, что, несмотря на существующие на универсальном и региональном уровнях списки и перечни подобных группировок, понятие «международная террористическая организация» не нашло своего правового закрепления в международных актах.

Пока только в Совете Европы принят документ - Дополнительный протокол к Конвенции СЕ о предупреждении терроризма в котором предпринята попытка определения ассоциации или группы, созданной с целью совершения террористических преступлений (ст. 2). Единственным нормативно значимым признаком подобного объединения должно считаться соучастие в

террористическом преступлении.

Думается, что международному праву требуется более детальное, объективное определение черт международной террористической организации. В различных научных работах предлагается множество системных определений террористической организации, в том числе и международной[870]. Однако практически все исследователи анализируют данный феномен с социальнополитической точки зрения, не уделяют достаточного внимания его правовой составляющей. Можно назвать несколько значимых черт, позволяющих идентифицировать международную террористическую организацию.

Прежде всего, необходимо сказать, что все они представляют собой устойчивые преступные сообщества. В целях выстраивания оптимального механизма правового противодействия терроризму необходимо провести различие между официально созданными юридическими лицами (организациями) и преступным группировками, ведущими террористическую деятельность. Для пресечения противоправной активности этих видов субъектов требуются разные меры реагирования; эти субъекты отличаются между собой по способам криминального участия.

В национальных законодательствах ряда стран, в том числе и в России, Франции, Германии, Испании, Перу, Мексики, Турции, установлена уголовная ответственность за участие в любой группе или сообществе, созданных с целью подготовки и (или) участии в террористическом преступлении. По мнению экспертов Управления ООН по наркотикам и преступности (дадее - УНП ООН), концепция, реализованная в уголовных законах этих государств, облегчает привлечение к ответственности членов как организаций с иерархической структурой, так и горизонтально ориентированных группировок, пользующихся существенной самостоятельностью и свободой инициативы[871].

Действующая Конвенция ООН против транснациональной организованной преступности в ст. 2 дает определения:

- «организованной преступной группе», под которой понимается структурно оформленная группа в составе трех или более лиц, существующая в течение определенного периода времени и действующая согласованно с целью совершения одного или нескольких серьезных преступлений ... с тем чтобы получить, прямо или косвенно, финансовую или иную материальную выгоду;

- «структурно оформленной группе», под которой понимается группа, которая не была случайно образована для немедленного совершения преступления и в которой не обязательно формально определены роли ее членов, оговорен непрерывный характер членства или создана развитая структура[872].

Согласно ст. 3 Конвенции, она не применяется к преступлениям террористического характера, даже если они носят транснациональный характер. По мнению Э.А. Иванова, «терроризм» и «транснациональная преступность» - это два принципиально разных явления, основанных на разных формах насилия, отличающихся субъектами и целями деятельности[873]. Аналогичной точки зрения придерживается ряд западных исследователей: Б. Хофманн, Дж. Стерн, Г. ЛаФри, Л. Шелли и Дж. Пикарелли[874].

Можно не согласиться с вышеприведенным мнением. Современные мировые социально-политические отношения обусловливают невозможность существования «чистых» терроризма и экономической преступности, ставящей своей целью исключительно обогащение. Еще в 70-е гг. прошлого столетия случилось несколько знаковых вооруженных ограблений банков в Италии и Г ермании, совершенных террористическими группировками из состава Красных бригад с целью финансового обеспечения этой организации. Этот пример показывает тесную связь между двумя гранями преступного мира: проповедывающей политические установки и преследующей лишь

экономические цели. Кроме этого можно вспомнить неоднократно отмеченную в актах СБ ООН проблему финансовой поддержки террористических структур со стороны отдельных компаний и даже государств, направляющих огромные денежные потоки для приобретения террористами оружия, пополнения иной материально-технической базы. Поэтому в 1999 г. была принята Международная конвенция о борьбе с финансированием терроризма.

В резолюции СБ ООН 1373 (2001) с озабоченностью отмечается тесная связь между международным терроризмом и транснациональной организованной преступностью, незаконным оборотом наркотиков, отмыванием денег, незаконным оборотом оружия и незаконными перевозками ядерных, химических, биологических и других потенциально смертоносных материалов. В связи с этим К. Уорд считает разумным для государств, которые еще не сделали этого, ратифицировать и применять Конвенцию ООН против транснациональной организованной преступности как акт, направленный на исполнение Резолюции 1373[875].

Вызывает сомнение обоснованность критериев, разграничивающих феномены транснациональной преступности и терроризма. Как представляется, предлагаемая вышеназванными авторами как дифференцирующий элемент цель преступного деяния - это важнейший признак, определяющий субъективную сторону преступления. В связи с этим вряд ли его можно считать конструктивной чертой всей транснациональной преступности, способной совершать разнообразные преступления, преследующие различные цели. Стоит сказать, что современные криминальные группировки нередко вступают в преступный сговор с представителями власти и, значит, нельзя согласиться с тем, что им совсем чужда политическая цель. Это косвенно подтверждает и Конвенция против транснациональной организованной преступности, которая в ст. ст. 7, 8 обязывает государства установить уголовную ответственность против коррупции.

Таким образом, можно сказать, что существует логическая связь между феноменами терроризма и транснациональной преступности, позволяющая использовать нормы Конвенции против транснациональной организованной преступности, в том числе и в борьбе с терроризмом. Эта идея находит поддержку среди представителей международного сообщества и в научных кругах[876]. Необходимо отметить, что Конвенция ООН против транснациональной организованной преступности прямо не приспособлена для противодействия террористическим преступлениям, направлена на достаточно узкий спектр запрещенных деяний. В антитеррористической сфере она может оказаться полезной для борьбы с таким поведением, которое способно подготовить, создать условия, способствовать террористическим атакам. То есть ее основная задача видится в предупреждении и профилактике террористических преступлений. В связи с этим считаем возможным включить данную Конвенцию в систему международно-правовых документов, посвященных борьбе с терроризмом.

Помимо проанализированного выше, как представляется, главного признака международной террористической организации (это - разновидность преступного сообщества), можно назвать еще несколько конструктивных черт:

- ведение террористической деятельности в широком смысле этого термина. Думается, что относить к террористическим структурам лишь те группировки, которые осуществляют террористические акты - это значит необоснованно существенно сужать круг субъектов, подлежащих ответственности за террористические преступления. Террористическая организация, помимо боевых акций, ведет незаконную пропаганду терроризма, вербует сторонников, организует финансирование и т.п. Все это обязательно должно учитываться в структуре поведения преступного сообщества для признания его террористическим;

- наличие элемента международности в организации и/или деятельности террористической группировки. Этот признак может выражаться в ведении преступной работы, размещении своей инфраструктуры и финансовых инструментов, лагерей подготовки боевиков на территории нескольких государств; преследовании террористических целей, направленных против иностранных государств, международного сообщества и правопорядка, определенных этнических и/или религиозных групп.

Помимо названных признаков, необходимо указать еще на несколько аспектов, которые требуют учета при выработке правовой дефиниции «международная террористическая организация».

Ряд авторов выделяют в качестве признака системную внутреннюю структуру организации[877]. Как было показано выше в настоящей работе, этот признак не обязателен для современных террористических сообществ. Следует помнить, что современные группировки отличаются специфической, несистемной структурой (ячеистым характером), что значительно отличает их от традиционной организации высокоразвитого преступного сообщества. В связи с этим на практике может быть достаточно сложно установить объективные признаки внутреннего месторасположения той или иной ячейки внутри большой террористической структуры. Думается, что в целях правоприменения должно иметь правовое значение субъективное признание лицом своей принадлежности к международной террористической организации, наличие достаточных признаков в поведении, подтверждающих эту принадлежность. Таким образом, признак внутреннего структурного оформления не должен иметь решающего дефинитивного значения в целях идентификации международной

террористической организации.

Аналогичный вывод должен быть сделан и в отношении признака «вооруженность» («наличие незаконных вооруженных формирований в составе»). Ряд исследователей включают данный признак в структуру обязательных для идентификации международной террористической организации[878]. Большинство террористических преступлений совершаются с использованием оружия. Однако существенный сегмент террористической активности приходится на невооруженные виды активности, связанные с популяризацией идей терроризма, поиском финансовых средств, вербовкой сторонников и т.п. В то же время в некоторых государствах, например в США, признак вооруженности некоторых членов в организации, преследующей политические цели, является достаточным формальным основанием для причисления данной структуры к террористическим организациям[879]. В данном случае, как представляется, отсутствует прямая связь между обладанием оружия и констатацией террористической сущности объединения, в которое входит субъект. Этот пример показывает условность и неоднозначность анализируемой черты в идентификационных целях. В связи с этим вооруженность не может рассматриваться значимым признаком международной террористической организации.

Ряд авторов называют в качестве обязательного признака подобных структур их поддержку правительствами отдельных государств[880]. С этим согласиться сложно. Действительно, различные виды помощи, оказываемые государствами террористическим группировкам, преступное сотрудничество официальной власти и террористов - это элементы нашей действительности. Но считать, что международность террористической группировки напрямую зависит от фактора государственного участия в ее деятельности - это искусственно ограничивать вариативность ее правовой модели. Думается, что правильным будет считать, что деятельность международной террористической организации может иметь поддержку со стороны государств, международных организаций. В международно-правовом поле необходимо строго осудить подобную практику, призвать все государства и международные организации отказаться от финансирования и иных форм участия в преступной террористической деятельности.

Организация должна считаться международной террористической с момента формирования в ней всех указанных конструктивных признаков. На универсальном уровне формальное признание преступного сообщества международной террористической организацией должно осуществляться обязательным для исполнения решением СБ ООН.

Таким образом, подводя промежуточный итог, можно сформулировать определение международной террористической организации.

Это - устойчивое преступное сообщество, созданное в целях осуществления международной террористической деятельности, под которой следует понимать:

- совершение террористических преступлений, направленных против прав и интересов более чем одного государства и (или) на права и интересы международной организации, международного сообщества в целом, религиозной или этнической группы, проживающей на территории другого (других) государств;

- осуществление террористического преступления, включая подготовку к нему, на территории более чем одного государства;

- совершение преступлений, преследующих международно-правовые террористические цели.

Каким образом необходимо оценивать террористические группировки с правовой точки зрения? Должны ли они получить статус самостоятельных субъектов ответственности или же ответственности должны подлежать отдельные лица - их участники?

В настоящее время в международном уголовном праве, согласно п. 1 ст. 25, ст. 26 Римского статута, субъектом признается только физическое лицо, достигшее возраста 18 лет. Эта традиция была заложена еще Нюрнбергским трибуналом, который, признав ряд фашистских организаций преступными, тем не менее постановил, что уголовная ответственность за совершенные преступления возможна только в отношении человека. И.П. Сафиуллина, на основе анализа материалов МУС, пришла к выводу, что с учетом практики международных судов, а также с учетом сложившихся международных норм в области прав человека, принцип, закрепивший индивидуальную уголовную ответственность физических лиц за совершение международных преступлений, вошел в систему основополагающих принципов международного уголовного, уголовно- процессуального и уголовно-исполнительного права[881]. Представляется, что позиция профессора А.Н. Трайнина - одного из научных консультантов обвинения в Нюрнберге, что «...государство не может быть вменяемо или невменяемо; государство не может быть на скамье подсудимых или за решеткой тюрьмы» [882], актуальна и сегодня, может быть применена и к преступным, в том числе и к террористическим, организациям.

Поэтому можно отнестись критически к идее, высказанной, например, Э.А. Ивановым, о необходимости признания международной террористической организации самостоятельным субъектом преступления международный терроризм. В качестве обоснования своей позиции исследователь приводит доводы: 1) это должно обеспечить эффективное пресечение преступной деятельности, создающей угрозы миру и международной безопасности; 2) это обусловлено той опасностью, которую международные террористические организации представляют для всей системы международных отношений[883]. Анализ обоих доводов приводит к мысли об их недостаточности для правового оформления нового субъекта в уголовном праве (международном уголовном праве). Оба довода сводятся к обозначению высокой международной опасности деяний террористических организаций. Представляется, что эффективное пресечение такой деятельности и акцентирование на исключительной преступной роли для международного правопорядка можно обеспечить путем признания участия в международной террористической организации как отягчающего вину обстоятельства, особо квалифицированного состава преступления. Близкой позиции придерживается А.В. Мардоян, доказывая, что: «... формирование квалифицирующего состава «создание международной террористической организации» есть актуальная проблема современного международного уголовного права»[884].

Кроме того, анализируя формы преступного участия террористических организаций в международных отношениях, Э.А. Иванов проводит параллели с неправомерным поведением государств, в том числе действующих в сговоре с международной террористической организацией[885]. Думается, что в данном случае Э. А. Иванов недостаточно четко проводит различие между институтом международной ответственности и институтом международной уголовной ответственности, отождествляет понятия «субъект преступления» и «субъект ответственности». Безусловно, организации - юридические лица, при определенных обстоятельствах, могут стать субъектами международной ответственности[886]. Однако в целом это не влечет за собой автоматического признания их субъектами международного уголовного права. Х. Даффи обоснованно указывала, что даже если политические партии и корпорации, причастные к терроризму, смогут стать субъектами уголовного преследования в МУС, то в отношении «неопределенных» (дословно: «сыпучих» - «loose») сетей, таких как Аль-Каида, не хватает правовой определенности, статуса юридического лица ни в национальной правовой системе, ни в международном праве[887]. Думается, что наиболее верным будет сохранение принципа индивидуальной ответственности за совершенное преступление в составе международной террористической организации.

Дополнительно хотелось бы повторить, что любое, даже в ограниченных масштабах, наделение международной террористической организации

правосубъектными чертами (даже в рамках признания их субъектами ответственности) - это ошибочный путь их легитимизации, включения в круг правомерно существующих участников международно-правовых отношений. С этим согласиться нельзя.

Последний аспект, который нуждается в разъяснении в связи с проблемой международных террористических организаций, - это критерии разграничения их с организациями повстанческих движений, национально-освободительных движений.

В актах международного права и МГП, в научной литературе сформулированы признаки, которые предназначены для определения

правомерности деятельности организаций повстанческого и национальноосвободительного толка.

Дополнительный протокол I в п.4 ст. 1 включает в категорию международных вооруженных конфликтов те, в которых народы ведут борьбу против колониального господства и иностранной оккупации и против расистских режимов в осуществление своего права на самоопределение. Соответственно, организованные группы, которые от имени своего народа участвуют в подобных столкновениях, вправе рассчитывать на свое признание.

В немеждународных вооруженных конфликтах, как было сказано ранее, любое вооруженное выступление против официальной власти противоречит национальным законам, является основанием для привлечения к ответственности. В таких ситуациях актуальным является вопрос не легитимности/нелегитимностии выступления, а его правовой квалификации как преступления. Тем не менее в данном случае также возможна ситуация участия в конфликте повстанческого движения, имеющего международную поддержку. Очевидно, что его правовая идентификация во многом обусловливает как характер и уровень международно-правового признания его как стороны политико-правового процесса, так и возможность его легализации в будущем.

Ранее в диссертационной работе было высказано соображение о том, что принципиально важным для международно-правовой борьбы с терроризмом является положение о недопустимости признания крупной социальной группы (религиозной, этнической, обособленной по иному признаку), ведущей организованную борьбу за свои права, субъектом терроризма. Обозначим признаки, присущие повстанческому движению, отличающие его от международной террористической организации.

1) объективное подтверждение, что оно представляет интересы народа или его части[888];

2) распространение своей политической власти на определенной территории страны и в отношении определенной части населения[889];

3) соблюдение в вооруженном противостоянии с государственной властью законов и обычаев войны[890];

4) отсутствие террористических целей среди официально декларируемых и фактически высказываемых позиций лидерами движения[891];

5) совершение военных действий против вооруженных сил противника, а не против мирного населения[892].

Все они, как представляется, действительно могут служить дифференцирующими чертами организованного повстанческого движения. Однако к ним необходимо добавить еще один, в данном случае шестой признак: отсутствие масштабного и/или систематического террористического поведения, осуществленного, или организованного, или спланированного, или подготовленного в рамках организации.

Совокупность всех шести названных признаков позволяет говорить о нетеррористическом характере повстанческого движения в парадигме международного права. Все эти черты способны носить критериальный характер, стать правовой основой для формирования международного обоснованного решения либо об отнесении/не отнесении воюющей группировки к легитимным участникам вооруженного конфликта, либо признании ее преступным террористическим сообществом. Эти же выявленные признаки должны стать критериями для процедуры обжалования включения воюющей группировки в санкционные контртеррористические списки.

На данном этапе развития международно-правовой борьбы с терроризмом вопрос об исключении повстанческих группировок из сферы его действия, независимо от факта применения ими террористических методик, относится к разряду злободневных. Дискуссия ведется в связи с согласованием ст. 3(18) Всеобъемлющей конвенции о международном терроризме, которая посвящена коллизии норм Всеобъемлющей конвенции и МГП. Основные споры вызывает пункт 2 данной статьи.

Координатором, Бюро и группой друзей Председателя Рабочей группы по мерам по ликвидации международного терроризма была предложена следующая редакция пункта: «Действия сторон во время вооруженного конфликта, как эти термины понимаются в международном гуманитарном праве, которые регулируются этим правом, не регулируются настоящей Конвенцией» [893].

Иное прочтение этого положения дается в предложениях ОИК: «Действия сторон во время вооруженного конфликта, в том числе в ситуациях иностранной оккупации[894], как эти термины понимаются в международном гуманитарном праве, которые регулируются этим правом, не регулируются настоящей Конвенцией»[895]. Такая формулировка была поддержана Движением неприсоединения, ЛАГ[896].

Откорректированная формулировка преследовала, как это указано в позиции ОИК, цель - сбалансировать пределы регулирования борьбы национально-освободительных сил нормами МГП. По мнению ОИК деятельность вооруженных формирований, например в Палестине и Западной Сахаре, таких как Организация освобождения Палестины, Исламский джихад и Хезболла, целевым образом направлена на освободительную деятельность и не может считаться террористической[897].

М. Хмуд, выражая происламскую точку зрения, пишет, что первоначальная редакция п.2 ст. 3(18), поддержанная большинством стран, Координатором, Бюро и группой друзей Председателя Рабочей группы, имеет два важных практических последствия.

Во-первых, деятельность вооруженных сил сопротивления, законная, в соответствии с Дополнительным протоколом I, по Всеобъемлющей конвенции о международном терроризме будет рассматриваться как преступная.

Во-вторых, под действие Всеобъемлющей конвенции будут подпадать выступления непривилегированных комбатантов, в то время как акты МГП не называют их незаконными, не распространяют на них режим террористического акта[898].

Схожую позицию во время дискуссии занял МККК, заявив, что существующий вариант редакции п. 2 ст. 3(18) содержит опасность криминализации актов, которые не признаны незаконными в МГП[899]. МККК считает, что в таких случаях «третьи государства будут обязаны преследовать в уголовном порядке и совершать экстрадицию лиц, которые на самом деле не совершали незаконные акты по МГП» [900]. По мнению МККК, правильно будет исключить совершенные в ходе вооруженного конфликта террористические акты, охватываемые МГП, из сферы Всеобъемлющей конвенции[901].

С предложением ОИК не согласилось большинство стран, названных А. Кассезе «Западной группой»[902], которые участвовали в разработке

Всеобъемлющей конвенции. Возражения сводились преимущественно к двум доводам:

1) террористическая деятельность остается террористической, независимо о того, проведена она или нет в порядке осуществления права на самоопределение. Предложенный ОИК вариант, восстанавливающий исключительное положение национально-освободительного движения, повлечет «потрошение» Всеобъемлющей конвенции;

2) право на самоопределение уже регулируется существующим международным правом, в том числе МГП, в частности, Дополнительным протоколом I [903].

Таким образом, пока международное сообщество не может выработать консенсус по поводу квалификации насильственного поведения вооруженных повстанческих группировок.

Тем не менее, как представляется, в международном праве уже сложились необходимые условия для принятия окончательного решения по этому вопросу.

Во-первых, все участники дискуссии признают, что террористические акты представляют собой противоправное, недопустимое поведение. Существует объемная конвенционная база, запрещающая террористические преступления в мирное время; Женевскими конвенциями, уставами МТБЮ, МТР и SCSL криминализированы террористические акты, совершенные в период военных действий. Апелляционная палата СТЛ считает, что сложился широкий международно-правовой обычай, устанавливающий запрет терроризма как в военное, так и в мирное время[904].

Во-вторых, международное сообщество, в лице 184 государств[905], уже определилось с тем, что террористическим преступлением считается деяние, «...направленное на то, чтобы вызвать смерть какого-либо гражданского лица или любого другого лица, не принимающего активного участия в военных действиях в ситуации вооруженного конфликта...» (ст. 2 (1b) Международной Конвенции о борьбе с финансированием терроризма 1999 г.). Таким образом, по общему мнению, финансирование атак против мирных граждан, в том числе в ситуациях вооруженного конфликта, должно быть квалифицировано как террористическое преступление. Апелляционная палата СТЛ называет конвенцию 1999 г. знаковой, обращая внимание, что она впервые четко разграничила подведомственность деяний между уголовным и международным гуманитарным правом, не оставив лазейки для безнаказанности[906].

Конвенция 1999 г. создает важное последствие, имеющее значение в том числе и для потенциальных возможностей применения Женевских конвенций. Нормы обоих актов создают коллизионную ситуацию в случае фактов финансирования вооруженных группировок, осуществляющих террористическую тактику против гражданского населения. Однако при применении норм документов, посвященных международно-правовой борьбе с терроризмом, эти действия будут считаться уголовно наказуемыми, а при применении норм МГП - допустимыми, не противоправными. В качестве примера подобной ситуации можно привести дело Bouyahia Maher Ben Abdelaziz, рассмотренное национальным итальянским судом[907]. Суд счел, что сбор денежных средств и вербовка физических лиц для участия в вооруженном конфликте за рубежом должны квалифицироваться по нормам МГП, а не подпадать под «приготовление к совершению преступления международный терроризм».

В-третьих, современный вектор развития международно-правовой борьбы с терроризмом исходит из того, что МГП имеет автономный характер, деяния, наказуемые в рамках этой отрасли международного права не должны дублироваться как криминальные в международных актах, посвященных борьбе с терроризмом.

Так, Координатор проекта Всеобъемлющей конвенции заявляла, что формулировки проекта конвенции тщательно согласовывались «...в их полном контексте в свете правовых норм, регулирующих поведение в условиях вооруженных конфликтов, поскольку такие действия должны регулироваться не проектом конвенции» [908].

В-четвертых, предполагается, что в настоящее время отсутствует необходимость вносить какие-либо изменения в правовую базу МГП. Об этом ясно говорят отчеты Специального Комитета по разработке Проекта Всеобъемлющей конвенции: «Главной задачей [в этом плане] было обеспечить святость МГП, что не должно было повлечь ущемление проекта Конвенции. Проект Конвенции не предназначен для принуждения государств к стандартам международного гуманитарного права, он не предназначен для замены таких обязательств, если они уже взяты государствами на себя. Координатор предупредил, что Всеобъемлющая конвенция о международном терроризме не должна изменить Право Женевы о вооруженных конфликтах».[909] Аналогичную позицию занимает МККК[910].

В связи с этим возможна следующая модель квалификации поведения повстанческих группировок, находящихся в «серой зоне» правового регулирования МГП.

1. Допустимо комплексное применение норм международного гуманитарного права и связанного с борьбой с терроризмом.

2. Поведение повстанческих группировок регулируется нормами МГП, если оно направлено против военнослужащих и соответствует стандартам МГП.

3. Случаи терроризирования гражданского населения и терактов против него повстанческими группировками во время вооруженных конфликтов представляют вариант террористического поведения и должны оцениваться как военные преступления.

4. Случаи вооруженного насилия со стороны группировок, не подпадающих под правовые признаки легитимного участника вооруженного конфликта, либо в установленном порядке признанных террористическими организациями представляют вариант террористического поведения и должны оцениваться как терроризм.

5. В связи с тем, что МГП не предусматривает всего спектра противодействия терроризму, не регулирует вопросы квалификации приготовления, содействия, создания условий для совершения уголовных преступлений террористического характера, их решение должно происходить в рамках международного уголовного права и национального уголовного права.

Подобная схема будет способствовать, по словам Генерального секретаря ООН, «моральной ясности»[911] в действии Всеобъемлющей конвенции.

* * *

Подведем итоги исследования данной части работы. Международная террористическая организация представляет собой организованное преступное сообщество, созданное в целях осуществления международной террористической деятельности, под которой следует понимать:

- совершение террористических преступлений, направленных против прав и интересов более чем одного государства и (или) прав и интересов международной организации, международного сообщества в целом, религиозной или этнической группы, проживающей на территории другого (других) государств;

- осуществление террористического преступления, включая подготовку к нему, на территории более чем одного государства.

При этом в целях недопущения придания субъектного статуса международной террористической организации, даже в ограниченных объемах, в части признания ее субъектом ответственности, представляется верным сохранить принцип индивидуальной ответственности за совершенное преступление в составе международной террористической организации. При этом считаем возможным включить Конвенцию ООН против транснациональной организованной преступности в систему конвенций, посвященных международноправовой борьбе с терроризмом как эффективный инструмент предупреждения и профилактики террористических преступлений.

В Едином сводном санкционном перечне СБ ООН необходимо выделить в отдельный список (блок) все международные террористические группировки - нелегальные объединения. Представляется некорректным с правовой точки зрения размещение в алфавитном порядке в рамках одного списка перечисления реально существующих юридических лиц, организаций, органов власти и преступных сообществ. Список запрещенных террористических сообществ должен способствовать формированию общей, согласованной международной позиции, обязательной для всех государств - членов ООН, о том, какие группировки должны признаваться террористическими. Включение их в Единый перечень должно влечь, прежде всего, специальные, повышенной суровости, уголовно-правовые последствия для его участников, безусловную, преюдициальную, доказанность преступного характера этих группировок для государств, ведущих борьбу с ними.

В целях предупреждения терроризма, создания международной среды, свободной от условий и предпосылок формирования терроризма, предлагается запрещать не отдельные виды деятельности террористических группировок, а их существование как таковых. Они должны признаваться преступными, вся их деятельность должна объявляться запрещенной.

В настоящее время созданы условия для проведения доктринальной дифференциации правовых статусов террористической группировки, ведущей активную вооруженную деятельность, и повстанческого организованного движения. Предлагаем критерии, на основе которых возможно принятие решения о признании / непризнании группировки (сообщества) террористической структурой: 1) объективное подтверждение, что оно представляет интересы народа или его части; 2) распространение своей политической власти на определенной территории страны и в отношении определенной части населения; 3) соблюдение в вооруженном противостоянии с государственной властью законов и обычаев войны; 4) отсутствие террористических целей среди официально декларируемых и фактически высказываемых позиций лидерами движения; 5) совершение военных действий против вооруженных сил противника, а не против мирного населения; 6) отсутствие масштабного и/или систематического террористического поведения, осуществленного, или организованного, или спланированного, или подготовленного в рамках организации.

Эти же признаки должны стать критериями для процедуры обжалования включения воюющей группировки в санкционные контртеррористические списки.

Совершение представителями повстанческих группировок террористических преступлений следует квалифицировать следующим образом:

- Поведение повстанческих группировок регулируется нормами МГП, если оно направлено против военнослужащих и соответствует стандартам МГП.

- Случаи терроризирования гражданского населения и терактов против него повстанческими группировками - комбатантами во время вооруженных конфликтов представляют вариант террористического поведения и должны оцениваться как военные преступления.

- Случаи вооруженного насилия со стороны группировок, не подпадающих под правовые признаки легитимного участника вооруженного конфликта, либо в установленном порядке признанных террористическими организациями представляют вариант террористического поведения и должны оцениваться как терроризм.

В связи с тем, что МГП не предусматривает всего спектра противодействия терроризму, не регулирует вопросы квалификации приготовления, содействия, создания условий для совершения уголовных преступлений террористического характера, правовое осуждение лиц - членов террористических группировок должно происходить с использованием правовых норм, посвященных международно-правовой борьбе с терроризмом.

<< | >>
Источник: ЧЕРНЯДЬЕВА Наталья Алексеевна. СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ И ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ МЕЖДУНАРОДНО-ПРАВОВОЙ БОРЬБЫ С ТЕРРОРИЗМОМ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени доктора юридических наук. Москва - 2018. 2018

Скачать оригинал источника

Еще по теме §4. Проблема квалификации международных террористических организаций как участников вооруженных столкновений:

  1. 1. НЕЗАКОННЫЕ ВООРУЖЕННЫЕ ФОРМИРОВАНИЯ КАК ПРОЯВЛЕНИЕ ЭКСТРЕМИЗМА, ЭТНОСЕПАРАТИЗМА И ФАКТОР ДЕСТАБИЛИЗАЦИИ СОВРЕМЕННОЙ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ: ПОЛИТИКО-ПРАВОВОЙ АНАЛИЗ
  2. § 2. Круг потерпевших в преступлениях
  3. Деятельность и статус подразделений Вооруженных сил и МВД Украины во время вооруженного конфликта на территории востока Украины
  4. ОГЛАВЛЕНИЕ
  5. §3. Особенности правового статуса террористов - участников вооруженных столкновений
  6. §4. Проблема квалификации международных террористических организаций как участников вооруженных столкновений
- Европейское право - Международное воздушное право - Международное гуманитарное право - Международное космическое право - Международное морское право - Международное обязательственное право - Международное право охраны окружающей среды - Международное право прав человека - Международное право торговли - Международное правовое регулирование - Международное семейное право - Международное уголовное право - Международное частное право - Международное экономическое право - Международные отношения - Международный гражданский процесс - Международный коммерческий арбитраж - Мирное урегулирование международных споров - Политические проблемы международных отношений и глобального развития - Право международной безопасности - Право международной ответственности - Право международных договоров - Право международных организаций - Территория в международном праве -
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -