Значение неосторожной вины
По общему правилу, в условиях и мирного и военного времени умышленная вина карается строже, чем вина неосторожная. Достаточно сопоставить ответственность за умышленное убийство и умышленное телесное повреждение с таковыми же посягательствами против личности, учиненными по неосторожности, или же умышленное повреждение социалистического имущества с неосторожным повреждением такого же имущества.
Но в условиях войны неосторожная вина сама по себе стала чрезвычайно опасной по тем последствиям, которые наступили или могли бы наступить.В своем первом выступлении во время войны,
3 июля 1941 г. товарищ Сталин подчеркнул, что с благодушием и беспечностью, — а в этом и заключается суть неосторожной вины, — должно быть покончено. «Прежде всего, — сказал товарищ Сталин, — необходимо, чтобы наши люди, советские люди поняли всю глубину опасности, которая угрожает нашей стране, и отрешились от благодушия, от беспечности, от настроений мирного строительства, вполне понятных в довоенное время, но пагубных в настоящее время, когда война коренным образом изменила положение. Враг жесток и неумолим» С
Наряду с расчетами на «пятую колонну», фашистская Германия рассчитывала использовать и благодушие советского человека.
Разглашение военных тайн, хотя бы и по неосторожности, является чрезвычайно опасным преступлением и в мирное время. Наш закон (Положение о воинских преступлениях, ст. 25) карал разглашение военных тайн, если оно повлекло или заведомо могло повлечь особо тяжелые последствия, высшей мерой наказания. Для состава преступления достаточно неосторожной вины. Закон не выдвигал в качестве квалифицирующего признака разглашение военной тайны в военное время, но вполне очевидно, что в таких условиях опасные последствия могут скорее наступить, чем , в мирное время. ^
В статье, опубликованной 30 августа' 1944 г. в «Красной звезде», генерал-полковник юстиции Ульрих подчеркивал, что в условиях нашего победоносного наступления врагу легче организовать разведческую [21]
работу, поскольку ему уже не приходится перебрасывать шпионов и диверсантов через фронт, а можно просто оставлять их при отступлении, и что поэтому военнослужащие должны всегда помнить, что всякого рода разговоры служебного характера, которые ведутся при посторонних, и т.
п. легко могут быть использованы фашистской разведкой. Свои положения автор подтверждает данными, взятыми из судебной практики.До Указа 15 ноября 1943 г. разглашение военнослужащим государственной тайны, не составлявшее контрреволюционного преступления, непосредственно нашим уголовным законодательством не предусматривалось. Указ 15 ноября 1943 г. устанавливал ответственность за разглашение государственной тайны и за утрату документов. Виновные в этих действиях должностные лица карались лишением свободу до 5 лет, а если их действия повлекли или могли повлечь за собой особо тяжелые последствия, — лишением свободы до 10 лет. Разглашение частными лицами сведений, заведомо являющихся государственной тайной, каралось лишением свободы до 3 лет.
Закон не характеризует субъективную сторону преступления. Вина может быть как умышленной (но без контрреволюционного умысла), так и неосторожной. По существу, разглашение тайн имеет место, по общему правилу, при неосторожной вине. Утрата же документов предполагает, конечно, только неосторожную вину.
Усиление ответственности за неосторожную вину преследовал и упоминавшийся выше Указ 1942 г. «О переводе на положение мобилизованных рабочих, служащих и инженерно-технических работников в близких к фронту районах». Согласно ст. 8 Указа, руководители предприятий (учреждений), не обеспечившие организованной и полной эвакуации рабочих, служащих и инженерно-технических работников, подвергались тюремному заключению на срок от 5 до 10 лет. Мы имеем перед собой должностное преступление, составляющее специальный вид бездействия или халатного отношения к служебным обязанностям, которое по УК (ст. 111) карается лишением свободы до 3 лет. Вскоре, впрочем, этот Указ с переходом Советской Армии в наступление потерял свое практическое значение, но в нем чрезвычайно ярко отразился принцип усиления ответственности за неосторожную вину в условиях военного времени.
Сознательное или по халатности нарушение трудовой дисциплины на транспорте обычно на практике встречается в соединении с неосторожностью в отношении последствий.
Виновный по небрежности отправляет, например, воинский или народнохозяйственный груз не по назначению, задерживает воинский эшелон на станции, принимает поезд на занятый путь и т. п. Учитывая особенности работы на транспорте во время войны, Пленум Верховного суда СССР в руководящем постановлении от 13 ноября 1941 г. «О квалификации нарушений трудовой дисциплины на транспорте», указал что «в условиях Отечественной войны, которую весь советский народ ведет с наглыми фашистскими захватчиками, четкая и бесперебойная работа транспорта имеет первостепенное значение». В этих условиях, говорится в постановлении, судебные органы обязаны вести суровую борьбу с лодырями, разгильдяями и иными нарушителями трудовой дисциплины на транспорте, препятствующими своим преступным отношением к возложенным на них обязанностям осуществлению важнейших задач, поставленных перед транспортом.Практика линейных судов, реорганизованных потом в железнодорожные и водные военные трибуналы, в первые же месяцы войны показала, что по сравнению с мирным временем значительно усилилась репрессия в тех случаях, когда виновный действовал по неосторожности, в особенности при наступлении тяжелых последствий, которые виновный хотя и не предвидел, но мог и должен был предвидеть. В этом отношении заслуживает внимания практика применения второй части ст. 59зв. Она предусматривает квалифицированный случай нарушения дисциплины, когда, как говорит закон, преступные действия, предусмотренные первой частью статьи, носят «явно злостный характер». Признак злостности может относиться только к субъективной стороне преступления. В довоенное время Верховный суд СССР явную злостность видел лишь в умышленном, сознательном нарушении трудовой дисциплины. Вторая часть применялась, далее, в тех случаях, когда крушение поезда сопровождалось человеческими жертвами.
Судебная практика воєнного времени показывает, что суды в понятие «явной злостности» вкладывали более широкое понимание, подводя под ч. 2 ст. 593в и случаи халатного, небрежного отношения виновного к своим обязанностям, при условии, что наступили тяжелые последствия, которые виновный хотя и не предвидел, но мог и должен был предвидеть.
Так, ч. 2 с:т. 593в применялась к случаям, когда машинист, нарушив по небрежности должные меры предосторожности, врезался в другой состав, в результате чего были убитые и раненые; применялась ч. 2 ст. 593в к дорожным мастерам и бригадирам, по халатности доведшим вверенный им участок пути до такого аварийного состояния, что произошло крушение поезда с большим количеством человеческих жертв, и т. п.[22]В ряде случаев советский закон наступление последствий приравнивает в диспозиции к возможности наступления последствий. Все же при выборе наказания судебная практика не может не учитывать, наступили ли последствия или не наступили. И там, где они отсутствовали, суды и в условиях военного времени, по общему правилу, выносили менее суровую кару.
Это не значит, что последствия вменяются вне зависимости от наличия вины. Необходимо установить виновное отношение к последствиям. Если это и забывается иногда низшими судами, то Верховный суд СССР всегда выправляет такую практику. В статье «О военных трибуналах на морском и речном транспорте», подытоживающей практику указанных трибуналов после введения военного положения на водном транспорте (9 мая 1943 г.), председатель Военной водно-транспортной коллегии Верховного суда СССР Н. Наумов пишет: «Советское правосудие отвергает принцип объективного вменения, и поэтому те или иные последствия могут -служить основанием для уголовной ответственности только в том случае, когда они наступили вследствие вины подсудимого, умышленной или неосторожной. Выяснение причин, повлекших те или иные последствия, в отношении подсудимого как к этим причинам, так и к наступившим последствиям, является одним из элементарных и основных требований нашего советского уголовного процесса» [23].
V.