IV. РАСШИРЕНИЕ КРУГА ЧЛЕНОВ СЕМЬИ ВОЕННОСЛУЖАЩЕГО, ИМЕЮЩИХ ПРАВО НА ОБЕСПЕЧЕНИЕ ПОСОБИЕМ ИЛИ ПЕНСИЕЙ

В советском законодательстве нет единого определения круга членов семьи, а имеется несколько различных определений в разных отраслях законодательства. В одном только трудовом законодательстве можно найти, по крайней мере, три различных опре

деления круга членов семьи: одно (наиболее узкое) —для выплаты компенсаций при переводах в другую местность, другое — для выплаты пенсий по случаю потери кормильца, третье (наиболее широкое) — для выплаты пособий на погребение члена семьи.

Обобщая действовавшие до Отечественной войны положения о круге членов семьи военнослужащего, имеющих право на обеспечение пособием или пенсией, можно установить, что круг этот определялся одновременным наличием трех основных признаков: а) близкое родство с военнослужащим, б) нетрудоспособность, в) состояние на иждивении военнослужащего.

Во время войны этот круг членов семьи был расширен.

По признаку близкого родства[249] [250] круг членов семьи, имеющих право на пособие или пенсию, до войны ограничивался следующими родственниками военнослужащего: дети, братья и сестры (не имеющие трудоспособных родителей), отец и мать, жена[251].

Во время войны в этот круг ближайших родственников были дополнительно включены дед и бабка военнослужащего, не имеющие других родственников, обязанных по закону их содержать[252]. Таким образом, степень родства с военнослужащим, дающая право на обеспечение, здесь была расширена, но зато был добавлен новый признак: отсутствие права на получение помощи от других родственников.

Было установлено также (по крайней мере, в отношении семей военнослужащих рядового, сержантского и

старшинского состава), что при обеспечении пособиями и пенсиями отчим обеспечивается наравне с отцом, а мачеха — наравне о матерью *.

Одновременно было установлено, что усыновители обеспечиваются наравне с родителями, а усыновленные военнослужащим — наравне с его детьми [253] [254]. Впрочем, это было не законодательной новеллой, а скорее санкционированием сложившейся практики. Но инструкция СНК СССР от 17 июня 1943 г. пошла дальше, установив, что не только усыновленные самим военнослужащим (рядового, сержантского или старшинского состава), но и усыновленные его женой обеспечиваются наравне с детьми военнослужащего [255].

Наконец, в круг обеспечиваемых членов семьи военнослужащего (рядового, сержантского или старшинского состава) были включены также дети жены военнослужащего от ее первого брака (т. е. пасынки и падчерицы военнослужащего), находившиеся на полном иждивении военнослужащего [256]. Раньше они пользовались только правом на пособие[257] [258], но не на пенсию.

По признаку нетрудоспособности в довоенное время обеспечению подлежали в основном следующие члены семьи: несовершеннолетние (до 16 лет, а учащиеся — до 18 лет), старики (мужчины старше 60 лет и женщины старше 55 лет) и полные инвалиды (I и II групп) ®.

В этом направлении круг нетрудоспособных членов семьи военнослужащего (рядового, сержантского или старшинского состава) был во время войны несколько расширен.

Было установлено, что при назначении семьям военнослужащих пособий (но не пенсий) в число нетрудоспособных членов семьи включается беременная жена военнослужащего — в период, равный отпуску по беременности и родам, если за это время она не получает пособия по больничному листку и ей не начисляются трудодни в колхозе [259].

В тех случаях, когда по справке здравотдела ребенок моложе 8 лет вследствие хронического заболевания не мог быть принят в ясли или детский' сад и нуждался в постоянном уходе, который не мог быть обеспечен дру. гими членами семьи, — мать, не имевшая возможности работать вследствие ухода за ребенком, при назначении пособия не учитывалась в качестве трудоспособного лица (но на нее пособие не назначалось)1.

Наконец, во время Отечественной войны было разъяснено, что если члены семьи военнослужащего, которые по закону считаются нетрудоспособными, фактически работают, то эти члены семьи не исключаются из числа нетрудоспособных членов семьи, и назначенное пособие или пенсия выплачивается семье полностью, независимо от заработка членов семьи[262]. Например, если 15-летний сын военнослужащего работал на заводе, то это не лишало его права на обеспечение пособием или пенсией и не снижало размера пособия или пенсии. Такое разрешение вопроса — так же, как и сохранение полной пенсии за работающими инвалидами войны[263] — способствовало привлечению на работу дополнительных контингентов рабочей силы, которые не могли быть направлены на производство в порядке трудовой мобилизации, но могли добровольно поступать на работу, имея для этого не только моральный стимул — желание помочь фронту, но и материальный стимул — возможность дополнительного получения заработка сверх получаемого государственного пособия или пенсии. Поскольку же наличие заработка не только не лишало самого права на пособие или пенсию, но и не снижало их размера, — член семьи военнослужащего имел

дополнительный стимул для неограниченного увеличения производительности своего труда.

Признак «иждивенства» в смысле состояния на иждивении военнослужащего был до Отечественной войны универсальным обязательным условием для назначения пособия или пенсии члену семьи военнослужащего *. Обязательность этого условия диктовалась, очевидно, соображением о том, что государственное обеспечение должно предоставляться тем нетрудоспособным членам семьи, для которых военнослужащий был кормильцем («добытчиком») и которые с уходом его в армию временно лишаются основного источника средств к существованию, а в случае гибели его лишаются навсегда материальной помощи с его стороны.

Во время Отечественной войны основное определение понятия иждивенца оставалось неизменным. И до войны, и во время войны действовало следующее весьма удачно сформулированное легальное определение: члены семей военнослужащих «считаются состоявшими на иждивении военнослужащих, если постоянным и основным источником их существования являлась помощь со стороны военнослужащего» [264] [265].

Однако до Отечественной войны ежемесячные пособия, установленные для семей военнослужащих, по общему правилу не назначались детям военнослужащего, получавшим от него алименты[266]. Во время войны было установлено, что и при назначении пособий, как и при назначении пенсий, дети военнослужащего, получавшие от него алименты, включаются в число нетрудоспособных членов семьи, имеющих право на государственное обеспечение[267].

Но в двух случаях наше законодательство военного времени нашло возможным вовсе отказаться от тре-

б о в а н и я иждивенства как обязательного условия для назначения пособия или пенсии. •

Было установлено, что дети, усыновленные женой военнослужащего во время Отечественной войны, обеспечиваются пособиями и пенсиями наравне с детьми военнослужащего, независимо от того, состояли ли они на его иждивении 1. Но имеется общее правило о том, что если в составе семьи умершего военнослужащего, не имеющей права на пенсию, произойдет в течение двух лет после смерти военнослужащего изменение, в результате которого семья приобретает право на пенсию, то семье назначается пенсия с момента происшедшего изменения, дающего право на пенсию[268] [269]. Отсюда следует сделать тот вывод (и он уже признан практикой), что если жена погибшего военнослужащего в течение двух лет после его смерти усыновила ребенка, то этот ребенок со дня усыновления приобретает право на пенсию, хотя при жизни военнослужащего он не только не находился на его иждивении, но даже и не входил в состав его семьи. Такие отступления от обязательного требования «иждивенства» можно объяснить стремлением законодателя поощрить патриотическую инициативу советских женщин — ив частности жен военнослужащих, — принимающих на себя воспитание детей, родители которых погибли на фронте или умерщвлены оккупантами, или угнаны в рабство и замучены немецко-фашистскими извергами.

Другая возможность назначения пособия или пенсии члену семьи независимо от того, состоял ли он на иждивении военнослужащего, была предусмотрена в отношении родителей военнослужащего. Если родители, ставшие инвалидами или достигшие престарелого возраста после призыва военнослужащего, не имеют других родственников, обязанных по закону их содержать, и в то же время не приобрели права на пенсию за свою работу, то они включаются в число нетрудоспособных членов семьи независимо от того, состояли ли они на иждивении, военнослужащего ко дню его призыва [270]. Это исключение приобрело на практике весьма актуальное знамение. Практика распространила это изъятие также на деда и бабку военнослужащего.

Основную мысль этого изъятия можно сформулировать так: если нетрудоспособные родители военнослужащего в данный момент не имеют никаких средств к существованию, то Советское государство принимает на себя их материальное обеспечение, несмотря на то, что они не состояли на иждивении военнослужащего. Ведь, если бы сын не погиб на фронте, он обеспечивал бы своих родителей. Нельзя допустить, чтобы старики-родители, воспитавшие бойца Советской Армии и не имеющие' других средств к существованию, остались без обеспечения, хотя бы они и не были иждивенцами военнослужащего. И потому этим родителям предоставляется государственное обеспечение. Таким образом, здесь происходит замена одного обязательного для обеспечения признака другим признаком: вместо недостающего признака иждивенства появляется признак отсутствия средств к существованию.

V.