В. Я. Дубровский Онтология деятельности Г. П. Щедровицкого

/. Введение

Эту статью следует рассматривать в широком контексте работы по интеграции системодеятельностной методологии в философскую культуру. С моей точки зрения, для этого необходима разработка систематического введения системодеятельностной методологии для неметодологов.

1.1. Социокультурный контекст разработки онтологии деятельности

Онтология деятельности Г. П. Щедровицкого разрабатывалась в контексте проблемной социокультурной ситуации, сложившейся к середине XX в.

С одной стороны, была осознанна назревшая необходимость социально-кооперативной организации и интеграции различных сфер деятельности (различных наук, инженерии, проектирования, управления и др.). С другой стороны, всеобщее целостное мировоззрение и представляющая его единая картина мира, которые могли бы служить основанием такой интеграции, отсутствовали, а традиционные философия и наука оказались неспособными их построить [12. С. 381—408]. Задачу их разработки взяла на себя методология — новый, более развитый тип мышления, снимающий науку и философию, в их функции интеграции мышления и деятельности [12. С. 409; 30. С. 548—550]. Методологический тип мышления является философским по сути[86], научным по методу и способу представления мира[87], и практическим по принципиальной ценностной установке[88].

Именно ценностной принцип практики явился определяющим для переосмысления философии и науки и интеграции их в рамках подхода как особого методологического типа организации мышления, который характеризуют: направленность не на объект, а на собственную деятельность; не предметная ограниченность науки, а универсальный охват всей человеческой деятельности и мышления; философская ценностная установка не на познание, а на проектирование, планирование и программирование; не описание прошлого, а предписание на будущее; критерий не истинности как соответствия знания объекту, а реализуемости как соответствия объекта проекту и деятельности предписанию [24. С. 95].

1.2. Стадии становления методологической рефлексии

Снимая философское мышление, методология сохраняет его сущность — мышление о мышлении о мире[89] (схема 1 изображает эту сущность в виде «самомыслящего мышления» Аристотеля). Другими словами, можно сказать, что сущностью философского, а следовательно, и методологического мышления является рефлексия[90]. Отличительной чертой методологической

Схема 1. Сущность философии — мышление о мышлении о мире

(«улитка»[91])

рефлексии является ее «прожективность» — практическая направленность на предстоящие мышление и деятельность[92].

В своем становлении, или онтогенезе, методологическая рефлексия должна была воспроизвести основные стадии филогенеза философской рефлексии. На первой стадии полагается реальное существования мира[93] и конструируется онтологическая картина, представляющая мир как таковой, независимый от мышления[94] (Схема 2). В методологии таким представлением является онтологическая картина человеческой деятельности.

Схема 2. Метафизическое полагание реальности мира, не зависящего от мышления

На второй стадии само мышление рефлексивно погружается в мир, интерпретируясь в категориях онтологической картины[95] (Схема 3).

Схема 3. Рефлексивное погружение мышления в мир

На третьей стадии мир рефлексивно погружается в мышление и онтологическая картина интерпретируется теперь как понятийная конструкция[96], как правило, требующая дальнейшего развертывания (Схема 4).

Схема 4. Рефлексивное погружение мира в мышление

На четвертой, завершающей стадии становления, мышление рефлексивно замыкается путем различных отождествлений. В методологии — это взаимные отождествления деятельности, мышления в деятельности, деятельности в мышлении и самой саморефлексии мышления, в результате чего образуется единая «окупленная» действительность методологии[97] (Схема 5). Таким образом, деятельность оказывается и тем, что познается, и тем, что проектируется, и тем, что организуется[98]. Оформившись, рефлексивное замыкание создает пространство переходов между различными рефлексивными уровнями мышления, позволяя использовать рефлексию не только как средство организации мышления и деятельности, но и как механизм их развития[99].

Схема 5. Рефлексивное замыкание методологического мышления

1.3. Научный метод в методологии

Итак методология, снимая философию, остается, по сути, философским мышлением — особым типом философствования. Методология также снимает науку, сохраняя научный метод, ну уже как метод философствования. В отличие от науки в методологии научный метод применяется вне рамок отдельных научно-теоретических предметов[100], т. е. под контролем не предметных парадигм, а общеметодологических принципов, и тем самым приобретает универсальный характер [25. С. 451 —454].

Согласно Г. П. Щедровицкому, научный метод включает четыре этапа: (1) нисхождение от эмпирически конкретного к эмпирически абстрактному, (2) переход от эмпирически абстрактного к логически абстрактному, (3) восхождение от логически абстрактного к логически конкретному и (4) соотнесение логически конкретного с эмпирически конкретным[101] (Схема 6).

Схема 6. Сущность научного метода по Г. П. Щедровицкому соответствует представление объекта мысли как идеального объекта, выраженного в схематической знаковой форме[102] [103].

1.4. Деятельностный подход и методологическая организация мышления

Г. П. Щедровицкий вводит понятие деятельностного подхода через противопоставление его натуралистическому подходу. Важнейшим в этом противопоставлении является отношение этих подходов к объекту, заданному в онтологии. Натуралистический подход сфокусирован на объекте, противостоящем мышлению и деятельности и не зависящем от них и, следовательно, доступном лишь для созерцания, познания и приспособления.

Важнейшей отличительной чертой деятельностного подхода является прожективность — практическая направленность на предстоящие мышление и деятельность, а также рассмотрение объекта деятельности как объекта проектирования, преобразования и управления. Непосредственным следствием про- жективности является то, что основным объектом в деятельностном подходе становится сами мышление и деятельность.

Таким образом, в противоположность натурализму, деятельностный подход сфокусирован не на противопоставленном деятельности и мышлению объекте с установкой не познание последнего, а рефлексивно сфокусирован на самом себе с практической установкой на преобразование и развитие ^средств, методов и организации собственного мышления и деятельности[104]. Так, ориентированная саморефлексия и есть то, что Г. П. Щедровицкий характеризовал как методологическую организацию мышления, определяющую подход, в отличие от предметно-теоретической организации, характерной для естественных наук.

Поскольку деятельностный подход неразрывно связан с методологией, Щедровицкий противопоставляет его не тем или иным научно-теоретическим предметам, а натуралистическому подходу в целом[105] [106]. В рамках деятельностного подхода онтологическая картина является представлением мира как данного только на первой и второй стадиях становления методологической рефлексии (Схемы 2 и 3), а начиная с третьей стадии (Схема 4), рассматривается как функциональное место в структуре самого подхода[107].

1.5. Два понятия системы

Вместо того чтобы непосредственно приступить к реализации первой стадии становления методологической рефлексии — к построению исходной онтологической картины деятельности, мы вынуждены прежде рассмотреть формальнокатегориальный конструктор, позволяющий это построение.

Как известно, основными конструктивными средствами онтологии являются категории. Наиболее общие естественнонаучные категории — вещи, свойства, отношения, процессы и др., показали свою неадекватность в применении к деятельности, породив целый ряд проблем и парадоксов [14. С. 239—242]. Вместо этих категорий Г. П. Щедровицкий предложил рассматривать деятельность как систему и использовать системные категории «единства», «элементов», «структуры» идр.

Очевидно, что в деятельностном подходе «система» понимается иначе, чем в натуралистическом. Естественные науки рассматривают системы как особые натуральные объекты. Ученые верят, что они изучают реальные системы[109] (Схема 7) — физические, химические, биологические, психологические, социологические и т. д. Напротив, методология отрицает реальное существование систем. Методологию прежде всего интересуют

средства, методы и процедуры мышления, результатом применения которых и является системное представление сложного объекта[110]. Иными словами, для методолога система — это не объект, а прежде всего способ решения проблемы сложности, включающий метод системного анализа и соответствующие ему системные представления сложного объекта.

Схема 7. Натуралистическая онтологическая схема системы

1.5.1. Первое понятие системы

Г. П. Щедровицкий выявил три группы взаимосвязанных процедур, лежащих в основе системного анализа и соответствующих системных представлений [14.

Первая группа включает процедуры разложения объекта на части и обратную процедуру соединения частей в целое. Еще Платон в «Кратиле» выделял два типа разложения / соединения и, соответственно, два типа частей — единицы и элементы (термины Л. С. Выготского). Единицы обладают тем же качеством, что и целое, в отличие от элементов, которые таким качеством не обладают. Например, если в химии единством является вещество, то единицами являются молекулы, а элементами атомы.

Вторая группа процедур конфигурирования включает измерение разнородных характеристик сложного объекта и составляющих его частей и последующую обратную процедуру — выведение характеристик целого из характеристик его частей и их соотношений.

Третья группа процедур включает мысленное погружение элемента или структуры в структуру целого и обратную процедуру извлечения элемента или структуры из этого целого. Эти процедуры порождают различение в элементе структурного места и наполнения. Структурное место элемента определяется набором структурных связей, замыкающихся на данном элементе. Наполнением может служить любой предмет, который может выполнять функции, соответствующие связям места (Схема 8). Примером места может служить должность в организационной структуре, на которую объявляется конкурс, а наполнением — прошедший по конкурсу специалист, который теперь занимает эту должность, выполняя функции по отношению к другим должностям.

Схема 8. Элемент, состоящий из места (М) и наполнения (Н)

Согласно Г. П. Щедровицкому, основанный на этих трех процедурах метод системного анализа включает четыре стадии: (1) задание объекта как целого, (2) разложение объекта на части-элементы, (3) соединение частей-элементов, с помощью связей, и (4) вложение структуры с элементами в целое-единство [28. С. 198][111]. Причем основная трудность системного анализа

состоит в разложении сложного объекта на такие части и введение таких связей, чтобы свойства целого можно было вывести из свойств частей [25. С. 305]. Описанному методу системного анализа соответствует схема системы как знаковой формы представления сложного объекта. Связка метода системного анализа и структурной схемы системы — моноструктуры образует первое понятие системы (Схема 9).

Схема 9. Первое понятие системы по Г. П. Щедровицкому*

ганизовать в единую структуру. Я возражаю против введения этой стадии на следующих основаниях. Во-первых, ни одна из трех описанных Щедровицким групп системных процедур не обеспечивает этой стадии. Во-вторых, невозможно собрать структуру из частей поочередно, используя отдельные связи. Структурная химия, на которую Щедровицкий всегда ссылался, вводя понятие связи, рассматривает отдельные связи только в контексте уже имеющейся структуры вещества — законченной конфигурация связей и элементов. При таком понимании структуры пятая стадия оказывается ненужной. В логическом плане это означает, что понятие структуры снимает понятие связи. Или иначе, понятие связи более не является самостоятельным понятием, оно становится моментом понятия структуры.

* Эта схема отличается от соответствующей схемы Щедровицкого различением места и наполнения, которое эксплицитно содержится в соответ-

1.5.1. Второе понятие системы

Согласно Г. П. Щедровицкому, главным недостатком первого понятия системы — моноструктуры, является то, что оно не учитывает должным образом процессы, а следовательно, его недостаточно, чтобы решить «главную задачу системного анализа» [14. С. 253] и «главную проблему, которая вызывает больше всего затруднений» [14. С. 255], — задачу формального соотнесения сложного процесса с материалом сложного объекта’. Очевидно, такое соотнесение необходимо для представления деятельности как системы.

Решение этой проблемы, было получено на основании анализа мыслительной деятельности системного проектирования и последующей возвратно-рефлексивного применения полученных результатов к системно-структурной методологии [3]. Идея решения проблемы сложного соотнесения состоит в следующем. Между исходно противопоставленными сложным процессом — процессуальной структурой и неструктурированным материалом сложного объекта вводятся два промежуточных системных «слоя»**. Первым промежуточным слоем является функциональная структура — «отражение материала на процессе», или «статически схваченный» процесс» [25. С. 363—364]. Вторым промежуточным слоем, является организованность материала, или морфология — «отражение процесса на материале» [25. С. 364]. Представление системы в виде четырех структурных слоев, или «четырехслойки» Г. П. Щедровицкий характеризовал как «полиструктурную систему» или «второе понятие системы» [14. С. 257]. Он разработал метод полиструктурного системного анализа, который снимает традиционный «плоский» системный анализ в качестве своего момента [ 14. С. 257—263]. В результате по- ^{[112] [113] [114] листруктурного анализа должно быть получено представление сложного объекта в виде системы, состоящей из четырех соотнесенных между собою структур — процессуальной, функциональной, морфологической и материальной, [25. С. 358—364; 28. С. 202-204] (Схема 10)[115].}

Схема 10. Второе понятие системы по Г. П. Щедровицкому

Г. П. Щедровицкий отмечает чрезвычайно важное различие между двумя понятиями системы — в то время как первое понятие системы отражает лишь наши собственные процедуры, второе понятие системы отражает также и сам объект [25. С. 363]. Действительно, категории моноструктуры — единство, элемент, структура, место, наполнение и другие являются чисто формальными категориями, представляющими концептуально предметную фиксацию системных процедур разложения / соединения, измерения / выведения и погружения / извлечения. В то же время содержательные категории полиструктуры — процесс, функция, морфология, материал и другие представляют сам объект и его характеристики как системно организованное содержание.

1.5.3. Понятие системодеятельностного подхода

Организованные в соответствии с системными принципами средства, методы и процедуры полиструктурного системного анализа и соответствующие способы знакового представления сложных объектов, а также программа дальнейших разработок ^* свидетельствуют о методологической организации системного мышления, а следовательно, конституируют «системный подход». Напомню, что мы рассмотрели системный подход в связи с необходимостью разработки новых категориальных средств для построения онтологической картины деятельности. Но это означает, что для нас системный подход имеет смысл только в связи с деятельностным подходом. Общим объединяющим их фактором служит именно методологическая организация мышления, благодаря которой мы можем говорить о едином системодеятельностном подходе[116]. В системодеятельностном подходе, система является особой формой схематического представления деятельности, в то время как сама деятельность является содержанием, соразмерным системной форме.

Теперь, имея системные средства для схематического представления деятельности, мы, наконец, можем приступить к конструированию ее онтологической картины.

2. Конструирование онтологической схемы деятельности

Как упоминалось выше, на первой стадии становления методологической рефлексии полагается реальное существования мира[117] и конструируется онтологическая картина (Схема 2). Необходимость предварительного шага полагания существования мира вне мышления связана с тем обстоятельством, что философская рефлексия уже сформировалась и стала нормой. На заре древней философии необходимости в специальном полатаний мира вне мышления не было, так как до Гераклита и Парменида древние натурфилософы, будучи наивными реалистами, как и нынешние ученые естественники, существование реального мира принимали как само собой разумеющееся [36. С. 2021 ]. В «онтогенезе», или становлении методологического мышления, акт полагания существования мира вне мышления возвращает мышлению его дорефлексивную непосредственность, открывая путь исходному метафизическому конструированию онтологической картины[118]. Поэтому эту стадию следовало бы характеризовать не как первую, а скорее как нулевую.

2.1. Конструирование абстрактной онтологической схемы деятельности

Согласно принципу научности системодеятельностного подхода при конструировании онтологической картины[119] мы должны следовать четырехэтапному научному методу и в результате получить схематическое системное представление деятельности как идеального объекта (Схема 6).

На первом этапе мы должны схематизировать смысл имеющихся конкретных эмпирических описаний деятельности и получить ее первое эмпирически абстрактное представление. Если взглянуть на окружающий нас мир в деятельностной перспективе, то перед нами прежде всего предстает многообразие процессов человеческой деятельности, вовлекающей людей, вещи, знаки, знания, навыки, переживания и многое другое. Любой предмет или предметные конгломерации даны нам только через нашу деятельность — непосредственное задействование предметов, их восприятие, их осмысление, их переживание. Даже независимое от нашей деятельности и мышления существование предметов мы полагаем в специальном акте мыслительной деятельности. Смысл этих эмпирических утверждений может быть схематизирован в виде сформулированного Г. П. Щедро- вицким всеобщего онтологического принципа, выражающего идею деятельности: «Мир есть мир деятельности и мышления людей» [29. С. 7]; «Деятельность есть единственное исходно существующее» [ 10. С. 40]. Согласно этому принципу деятельность и есть то, что должно быть представлено в онтологической полиструктурной системной схеме.

Поскольку в деятельностной перспективе именно «процесс определяет лицо объекта и задает его целостность» [14. С. 254], «начинать всю работу по анализу систем следует... с определения и изображения тех процессов, которые задают специфику деятельности» [14. С. 257]. При этом, «если деятельность характеризуется не одним, а рядом процессов... то мы должны каким-то путем, пусть даже гипотетически, выделить... тот процесс, который может считаться основным и определяющим... и временно оставить все остальные процессы в стороне» [14. С. 257—258]. Представление деятельности через этот выделенный в качестве основного процесс и будет результатом нисхождения от эмпирически конкретного к эмпирически абстрактному.

Из множества эмпирически наблюдаемых процессов деятельности Г. П. Щедровицкий выделяет в качестве основного процесс воспроизводства: «Основным процессом, конституирующим саму деятельность как в качестве рамки существования для разных организованностей, так и в качестве объекта рассмотрения и исследования, является процесс воспроизводства. Он захватывает собой все, что существует в деятельности... В деятельность попадает все, что мы знаем — люди, машины, знаки, организации, взаимоотношения, сама природа. Именно процесс воспроизводства включает все это в деятельность и обеспечивает единство и целостность в рамках деятельности, в том числе и в историческом времени» [33. С. 118; см. также 14. С. 263—266]. И далее: «Единственная схема, через которую деятельность может быть задана — это схема воспроизводства деятельности» [30. С. 584]. Таким образом, в системных терминах процесс воспроизводства задает единство процессуальной структуры деятельности.

Выделив процесс воспроизводства в качестве конституирующего деятельность, Г. П. Щедровицкий формулирует основной принцип детерминации деятельности — принцип нормативности деятельности[120] — «всякая деятельность

есть реализация норм» [17. С. 38]. В соответствии с этим принципом он задает основной механизм воспроизводства, характеризуя его через связку «норма—реализация» — «одно из важнейших категориально-онтологических определений всех без исключения явлений нашего деятельностного мира» [33. С. 125; см. также 14. С. 245]. В процессуальном слое связка «норма—реализация» включает две онтологе- мы— актуализацию, или очередное выполнение деятельности, и трансляцию, или передачу нормы для задания очередной актуализации. Актуализация и трансляция происходят в разных временах. Действительно, в процессе актуализации норма деятельности реализуется не мгновенно, а постепенно, т. е. пошагово, развертываясь в актуальном времени. А сама норма передается целиком и между актуализациями, т. е. в ином временном измерении — времени трансляции (Схема 11). ^{[121] [122]}

Схема 1L Актуализация и трансляция ^*

Конечно, процесс актуализации не протекает в вакууме, но захватывает различные материальные и нематериальные сущности или предметы — людей, вещи, машины, знаки, знания, способности и т. д. Эти предметы должны быть сорганизованы таким образом, чтобы процесс деятельности мог осуществиться в соответствии с нормами. Но это означает, что и сама эта организованность, называемая ситуацией, и составляющие ее предметы должны быть реализацией соответствующих норм [33. С. 121-127].

Если ситуация является предметной организованностью по отношению к актуализации, то норма является знаковой организованностью по отношению к трансляции. Самой простой формой нормы деятельности является мастер, демонстрирующий образцы «живой» деятельности. Самой простой формой предметной нормы может служить образец вещи как знак, выступающий в автономной функции, т. е. обозначающий сам себя. Но типичная форма нормы является собственно знаковой. Примером может служить документация на ГОСТ приготовления цементного раствора. Схема 11 может рассматриваться как эмпирически абстрактное изображение деятельности — результат нисхождения от эмпирически конкретного к эмпирически абстрактному.

Вторым этапом научного метода построения онтологической картины является переход от эмпирически абстрактного к логически абстрактному (Схема 6). Уже ранние древнегреческие философы осуществляли этот переход за счет противопоставления базисных онтологем, которые они называли «началами», «элементами» или «принципами». После Аристотеля противопоставление стало нормой введения базисных онтологем.

Основной логический «трюк» перехода от эмпирически абстрактного к логически абстрактному представлению деятельности состоит в переинтерпретации связки «норма- реализация» не как реальной связи процессов актуализации и трансляции, а как логического отношения противопоставления этих двух процессов над общим основанием воспроизводства. При такой интерпретации воспроизводство выступает как единство (целостность) сложного процесса деятельности, процессы актуализации и трансляции как два элемента, объединенных связью противопоставления «реализации- нормировки», а все вместе они образуют процессуальную структуру деятельности (Схема 12). Эта схема может рассматриваться как исходная абстрактная онтологическая схема деятельности [33. С. 123].

Схема 12. Абстрактная онтологическая схема деятельности

2.2. Конкретизация онтологической схемы деятельности

Третьим этапом научного метода является восхождение от логически абстрактного к логически конкретному (Схема 6). Главным недостатком абстрактной онтологической схемы является ее неприменимость в эмпирических исследованиях и практических приложениях [3. С. 197—209]. Конкретизация абстрактной схемы деятельности предполагает описание деятельностных механизмов, производящих процессы актуализации и трансляции и реализующих связь нормы-реализации [3. С. 203—207; 14. С. 260].

В качестве простейшего механизма актуализации полагается деятельность людей, или индивидов, способных действовать в соответствии с нормами. В качестве простейшего механизма трансляции полагается непосредственный переход индивидов и предметов-элементов ситуаций во времени трансляции [5. С. 52; 7. С. 200—201; 14. С. 266—267]. В случаях, когда непосредственного перехода не происходит, скажем, орудие сломалось или информация устарела, новое орудие может быть произведено в соответствии с образцом, а информация обновлена с помощью того же механизма деятельности индивидов. А вот в случаях, когда индивида уже нет или ситуация существенно изменилась, требуются дополнительные механизмы воспроизводства — обучение и нормировка соответственно.

Обучение является основным механизмом нормирования деятельности индивида. Учитель как живой носитель норм, владеющий средствами деятельности, а также обладающий способностью обучать и владеющий средствами обучения, учит ученика, который усваивает нормы и овладевает средствами деятельности, формируя соответствующие способности [5. С. 52—54; 7. С. 200—204]. Процесс обучения, как правило, состоит из демонстрации «живой» деятельности и коммуникации (текстов и изображений) учителем и воспроизведения деятельности учеником. Рассмотрение способностей индивида как особой «превращенной» формы существования норм позволяет интерпретировать актуализацию не как абстрактную реализацию норм, а как практику — конкретную деятельность индивидов, реализующих свои способности вне непосредственной связи с трансляцией [21. С. 412-414].

Необходимость второго промежуточного механизма — нормировки связана с тем, что условия деятельности с течением времени изменяются и прежние деятельность и ее нормы становятся неадекватными, и, следовательно, должны быть заменены новыми [14 а. С. 266—267]. В связи с тем, что транслируемые нормы являются особыми знаковыми конструкциями, нормировка имеет два аспекта — разработку норм и их «вменение» [21. С. 413].

В плоскости содержания разрабатываются новые нормы, задающие предстоящую деятельность — новые образцы деятельности и предметов, проекты, исследовательские программы и т. д. [5. С. 54—55; 14. С. 270—278]. Для этого разработчик норм должен находиться в рефлексивной позиции по отношению к прежним и предстоящим деятельностям как к объектам анализа и нормировки, по принципу «выделения из прошлого должного» [17. С. 39].

Формальный аспект нормировки состоит в придании знаковому представлению нормы модальности долженствования. Обычно это достигается путем санкционирования, узаконивания и других мероприятий, придающих норме статус обязательности.

Примерами могут служить законодательства, ГОСТы, планы выработки, различные «квоты». Эти аспекты нормировки задают особые требования к индивидам-нормировщикам. Первое требование — это то, что нормировщик должен быть экспертом соответствующего дела, второе — это то, что он должен либо сам обладать легитимной властью, или полномочиями, т. е. авторитетом, либо быть уполномоченным авторитета [21. С. 414—417].

Введение нормировки в онтологическую схему деятельности позволяет различить два типа норм по отношению к моменту пересечения актуального времени и времени трансляции. Первый тип — это «традиционные», или культурные, нормы, уже принадлежащие особой организованности процесса трансля-

ции — культуре. Второй тип — это новые нормы, которые, являясь продуктами деятельности нормировки, только «поступают» в культуру и еще должны быть в нее интегрированы. В качестве механизма интеграции новых норм в культуру выступает деятельность культуротехники [33. С. 127—129; 3. С. 92—94]. Введение деятельности индивидов как механизма актуализации и промежуточных элементов обучения и нормировки позволяют конкретизировать исходную онтологическую схему деятельности (Схема 13).

Схема 13. Конкретная онтологическая схема деятельности

2.2.1. Бессубъектность деятельности

Важным следствием конкретного онтологического представления деятельности является бессубъектность деятельности. Конкретная онтологическая схема деятельности представляет участвующих в деятельности людей как безличных индивидов, которые отнюдь не являются субъектами деятельности. Иначе говоря, деятельность бессубъектна [29. С. 9—10]. С точки зрения воспроизводства абсолютно безразлично, какой именно человек актуализирует деятельность, лишь бы он имел соответствующие способности и владел соответствующими средствами. Ни практика, ни обучение, ни нормировка, ни трансляция, ни воспроизводство ему не принадлежат. Скорее он принадлежит деятельности, которая захватывает его в качестве агента — особого элемента ситуации, посредством которого она осуществляется реализуя нормы [14. С. 241—242]. В этой связи Г. П. Щедровицкий часто цитировал высказывание Гумбольдта о языке: «Не человек овла-

девает языком, а язык овладевает человеком и через человека осуществляется ».

Онтологическое представление человека в качестве индивида вовсе не означает, что системодеятельностный подход отрицает субъекта или личность. Субъект и личность существуют в онтологиях других подходов, например феноменологии и экзистенциализме. А это значит, что, претендуя на всеобщую картину мира, методология должна в соответствии с принципом культуросообразности реконструировать такие «реалии», как «субъект», «переживание», «психика», «личность» и др. в своих онтологемах. Такая реконструкция является важнейшей задачей следующей стадии становления методологической рефлексии.

2.2.2. Множественность существования объектов

в деятельности

Другим важным следствием конкретного онтологического представления деятельности является множественное существование «объектов» в деятельности. Рассмотрим это на примере нормы. Категория вещи к нормам не применима. Вопрос «где существуют нормы?» не является осмысленным. В «потоке» деятельности нормы все время «мигрируют» или «размазаны». Более осмысленным является вопрос «как существуют нормы?». Коротким ответ: нормы существуют во множественных формах, таких как способности индивида, как то, чему учитель учит ученика, как то, что последний усваивает, как то, что разрабатывается нормировщиком и как то, что транслируется в культуре [21. С. 413—415].

С точки зрения множественности существования объектов в деятельности, такой, например, классический вопрос «где существует сознание?» также неосмыслен. Широко принятое указание ученых на механизм взаимодействия нейронов коры головного мозга Щедровицкий справедливо называет смешным. Сознание не может рассматриваться как вещь. С другой стороны, рассмотрение сознания как процесса, принадлежащего человеку, также ни к чему не приводит. Недаром Вильям Джеймс признал сознание, которое он представлял как процесс или поток «широко распространенным предрассудком». Согласно Г. П. Щедровицкому, правильный вопрос о существовании сознания не «где?», а «как?» существует сознание. Как уже упоминалось, ответ на этот вопрос является одной из важнейших задач следующей стадии становления методологической рефлексии.

2.3. Четырехуровневая организация воспроизводства деятельности

Четвертым этапом научного метода (Схема 6) является соотнесение конкретной онтологической схемы с исходным эмпирическим материалом. В отличие от абстрактной конкретная онтологическая схема деятельности может применяться в эмпирических исследованиях и практике.

Во-первых, исследователь может «смотреть» на мир сквозь онтологическую схему как через своеобразные очки-фильтр. При этом он будет видеть только то, что представлено в онтологической схеме, и именно это видение будет позволять ему задавать соответствующие исследовательские вопросы. Во-вторых, исследователь может использовать эту схему в качестве шаблона для «вырезания» целостных единиц эмпирического материала для исследования. В-третьих, он может использовать схему в качестве конструктивных единиц для построения моделей деятельности. В-четвертых, он может «горизонтально» сдвигать эту схему на уровне самой единицы, накладывая, например, практику на обучение или нормировку. Каждая сдвижка позволяет ставить соответствующие вопросы. Например, наложение практики на обучение позволяет говорить о практике обучения, специфических нормах обучения, об обучении самому обучению, о нормировке обучения, о специфических «каналах» трансляции культуры обучения. Сдвижка онтологической единицы на нормировку позволяет задавать те же вопросы, но уже по отношению к нормировке.

Подобные вопросы для эмпирического исследования деятельности, как и его результаты, должны формулироваться с учетом вышеупомянутых принципов безсубъектности и множественности существования объектов в деятельности.

Как единицу онтологическую схему деятельности можно также сдвигать «вертикально», накладывая ее на системы деятельности самого разного масштаба или уровня, начиная со всего универсума деятельности и кончая его «молекулами» — мельчайшими единицами, далее на деятельности не разложимыми. При этом будут получаться различные интерпретации этой схемы [ 14. С. 243].

2.3.1. Актуальные единицы деятельности

Мельчайшая единица деятельности получается, если механизмом актуализации является акт деятельности, осуществляемый отдельным индивидом (Схема 14).

Схема 14. Акт деятельности [3. С. 78]

В нижней «объективной» части этой схемы изображено преобразование исходного материала (ИсМ) в продукт (Пр) посредством последовательности действий (Д1...Дк) с помощью орудий и других средств (Ор), а также знание, выраженное с помощью знаковых средств. В верхней «субъективной» части изображены индивид и табло его сознания, интериори- зированные средства и способности. Цель, задающая целостность акта, является одновременно и субъективным и объективным элементом акта.

Эта схема обладает двумя важными особенностями. Первая — это ее синкретичность относительно категориальных слоев системы, которая, хотя и создает логическую нестрогость, предоставляет определенные эвристические преимущества. Например, категориальная интерпретация элементов акта различным образом расширяет многообразие способов построения сложных систем деятельности из актуальных единиц. Вторая особенность этой схемы — ее «минимальность». Она содержит только самые необходимые элементы и в зависимости от задач и эмпирического материала может быть дополнена другими элементами, например, мотивами, навыками и др. [14. С. 78—79].

Специфическую транслируемую норму, соответствующую отдельному акту индивидуальной деятельности, принято называть способом [33. С. 234—246]. Актуальные единицы деятельности помимо актов включают трансляцию способов, обучение способам и нормировку, создающую новые способы. Специфической задачей обучения является выработка у индивида способностей (знаний, умений и навыков), соответствующих данному способу и на основании способностей, уже приобретенных в прошлых обучении и воспитании [ 14. С. 240—245].

В простейших случаях выработка новых способов может происходить за счет того, что индивид, обладающий многообразием способностей, знаний, умений и навыков, соответствующих другим актам, может комбинировать их различными способами для освоения новых ситуаций. В более сложных случаях могут потребоваться совместные усилия специалистов разного рода — инженеров, проектировщиков, методистов и др. для разработки новых средств и способов деятельности в изменившейся ситуации [14. С. 266—278; 1999. С. 244—246].

2.3.2. Кооперация и организационно-технические системы — ОТС

Хотя актуальные единицы деятельности помимо актов включают трансляцию способов, обучение способам и нормировку, создающую новые способы, именно акты являются теми элементами, через которые эти единицы можно связывать между собой при конструировании сложных систем деятельности. Согласно Г. П. Щедровицкому, основным типом связи между актами деятельности служат связи кооперации [ 14. С. 266—270].

Самая простая кооперативная связь — связь обеспечения есть «перенос» продукта одного акта деятельности — производства в другой акт — потребление, где он начинает выполнять роль определенного элемента. В излюбленном Платоном и Аристотелем примере — кооперации плотника и кормчего — плотник по заказу кормчего производит весло — продукт, который затем используется кормчим как орудие в акте управления судном. Различные виды кооперации обеспечения определяются тем, какую роль выполняет продукт акта производства в акте потребления. Типология связей обеспечения является задачей эмпирического исследования[123].

Уже одних связей обеспечения достаточно, чтобы продемонстрировать чрезвычайную сложность систем кооперации деятельности. Но могут быть и принципиально иные связи единиц деятельности, не предполагающие переноса материальных элементов из одного акта в другой. И для каждого типа связи существуют свои формальные правила синтеза и, следовательно, свои линии развертывания схем деятельности [14. С. 268]. Например, по мере усложнения систем деятельности, одних «горизонтальных» связей обеспечения уже не достаточно для эффективного функционирования кооперативных систем. Поэтому на основе связей обеспечения надстраиваются «вертикальные» кооперативные социотехнические связи организации, руководства и управления, основанные на рефлексии и коммуникации [ 14. С. 268—278].

Исходное абстрактное представление рефлексии может быть введено с помощью схемы рефлексивного выхода. Типичной для рефлексивного выхода является ситуация, когда индивид, выполняя деятельность, наталкивается на затруднения либо приводящие к неудовлетворительному результату, либо вообще не позволяющие выполнить акт. Предполагается, что в таких случаях индивид задается вопросом, почему деятельность не удалась и что следует делать, чтобы она удалась. Предполагается также, что для получения ответа индивид должен мысленно выйти из своей прежней внутренней позиции деятеля в новую внешнюю позицию и как бы со стороны посмотреть как на прежние, уже выполненные деятельности, так и на будущую, предстоящую деятельность. Находящийся во внешней позиции индивид как бы «рефлексивно поглощает» прежние деятельности как материал для анализа, а предстоящую деятельность — как проектируемый объект (Схема 15).

Учитывая бессубъектность деятельности, рефлексивный выход'можно рассматривать как вид кооперации между раз-

Схема 15. Схема рефлексивного выхода [ 14. С. 275/

ными актами, даже если функцию обоих акторов выполняет один и тот же индивид. Г. П. Щедровицкий отмечает, что схема рефлексивного выхода представляет рефлексию не как процесс — «акт рефлексии», а как получившуюся в результате рефлексивного выхода функциональную структуру — особую кооперативную связку[124]. В этой связке рефлектирующая деятельность находится на более высоком иерархическом уровне, чем рефлектируемая. Первая объемлет вторую, включая ее как объект преобразования и даже как материал. Это преобразование осуществляется посредством модально-императивной коммуникации — задание цели, спецификация продукта, смена стандарта исходного материала и др. [25. С. 46]. При этом императивная модальность коммуникации обеспечивается специальными нормами руководства-подчинения [15; 25; 28].

Вышерассмотренные «горизонтальные» и «вертикальные» кооперативные связи нашли свое системное представление в

функциональной схеме организационно-технической системы (ОТС) (Схема 16). Поскольку кооперация должна быть организована, а контекст ОТС принципиально меняет характер кооперации, то, как справедливо отмечает Г. П. Щедровицкий, понятие ОТС снимает идею кооперации [ 16. С. 42].

Схема 16. Функциональная структура — ОТС [33. С. 148]

Впоследствии рассмотрение рефлексии как способности индивида позволило Г. П. Щедровицкому разработать организационную схему коллективной мыследеятельности и на ее основе сперва функциональную (Схема 17) и морфологиче-

Схема 17. Шаг развития

скую структуры ОТС [33], а затем и процессуальную структуру ОТС — схему «шага развития» (Схема 14).

2.3.3. Массовая деятельность как механизм

воспроизводства деятельности

Как было упомянуто выше, онтологическую схему деятельности (Схема 10) можно накладывать как единицу на деятельность самого разного масштаба, и в частности на весь универсум деятельности [ 14. С. 243]. Другими словами, архетипическая структура единицы может приписываться всему универсуму деятельности, который, следовательно, должен характеризоваться как воспроизводство и в качестве своих элементов включать практику, обучение, нормировку и трансляцию культуры. Вместе с тем универсум как единство должен и отличаться от единицы. Г. П. Щедровиц- кий характеризует это отличие как «массовость», а сам универсум деятельности как массовую деятельность [ 14. С. 243].

Именно благодаря массовости воспроизводства деятельность приобретает статус существования. Единичный акт осуществился, и нет его, и опять осуществился, и опять и т. д. Воспроизведение акта в соответствии с нормой обеспечивает ему лишь постоянство, в то время как для существования требуется непрерывность. В соответствии с понятием массовости полагается, что в каждый данный момент времени каждый данный акт где-нибудь осуществляется, реализуя соответствующую норму, т. е. акты деятельности воспроизводятся непрерывно. Это рассуждение, mutatis mutandis, можно воспроизвести для ОТС.

2.3.4. Сферы массовой деятельности

Массовости воспроизводства соответствует массовый характер его элементов, которые характеризуются как сферы деятельности [14. С. 243]. Следовательно, минимальная структура воспроизводства должна состоять из четырех сфер, соответствующих элементам структуры единицы — практики, обучения, нормировки и культуры. Если уровню актов деятельности соответствует норма- способ, уровню ОТС — нормы организации, то уровню сфер деятельности соответствуют нормы, которые принято называть институтами, или по-русски учреждениями (в смысле «учреждение звания заслуженного учителя»)" [15. С. 422]. Учреждения ^[125] возникают по мере обособления некоторого типа деятельности в виде сферы массовой деятельности, как это сравнительно недавно произошло, например, с деятельностями проектирования и организационного управления [3]. Сущность обособления типа деятельности в сферу состоит в том, что она наряду с учреждениями вырабатывает собственные механизмы воспроизводства и развития в рамках универсума воспроизводства* ^[126].

Поскольку сферы должны воспроизводиться именно как сферы, они должны включать все элементы, необходимые для воспроизведения. Формально это означает, что наполнением сферы-элемента воспроизводства является полная архетипическая структура единицы [3]. Например, сфера обучения должна включать ОТС практики — обучения учеников и студентов, обучения — подготовки педагогов, нормировки — разработки учебных программ и методик и трансляцию педагогической культуры.

Кроме того, в зависимости от того, в какую сферу включены акты деятельности, они, с одной стороны, будут определяться способами данного акта, а с другой — учреждениями сферы, в которую они включены [3]. Например, формы обучения в сфере производства, с одной стороны, задаются способами обучения, а с другой — учреждениями производства или же производственный тренинг рабочего, стажировка молодого специалиста или специальные корпоративные мини-курсы.

На уровне сфер деятельности происходит постоянное «брожение» и «пульсация». Появляются новые сферы благодаря обособлению новых развивающихся типов деятельности и формированию специфических для них учреждений. Сравнительно недавними примерами могут служить сферы проектирования и управления. При этом сферы взаимно ассимилируют друг друга — включают акты других типов деятельности, подчиняя их с помощью своих учреждений и тем самым трансформируя их. Например, можно проектировать управление и в то же время управлять проектированием. В последнее время на вершину иерархии сфер вышло управление. В частности, это выражается в том, что все чаще типичная ОТС, включающая обычную формальную администрацию, рефлексивно поглощается управляющей социотехнической системой, как правило, имеющей преимущественно клубную структуру [24, 25, 28]. Типичными примерами могут служить попечительный совет (board of trustees) университета и совет директоров (board of directors) банка.

Таким образом, воспроизводство деятельности имеет четыре основных иерархических уровня системной организации — на вершине ее — воспроизводство массовой деятельности, ниже уровень сфер деятельности, затем ОТС и в основании — уровень актов деятельности, осуществляемых отдельными акторами (Схема 18. На схеме для простоты внутри сфер изображены только элементы актуализации единиц соответствующего уровня). Каждому уровню соответствует особый тип норм — универсуму воспроизводства соответствуют нормативные принципы — всеобщие ценности, сферам — институты, или учреждения, ОТС — протоколы координации, субординации и коммуникации, актам — способы.

Схема 18. Четырехуровневая организация воспроизводства

2.3.5. Важность учета уровней воспроизводства

Учет четырехуровневой иерархической организации деятельности открывает новые возможности как для выведения свойств систем деятельности, так и для формулировки исследовательских и практических задач. Дело в том, что по отношению к системам определенного масштаба единицы более низкого уровня выступают как составляющие структур единиц более высокого, а единицы более высокого уровня задают целостность единиц более низкого и тип их элементов и связей [3]. Рассмотрим это на примере ОТС.

Поскольку нижележащим для ОТС является уровень актов деятельности, то их составляющими должны быть акты и в качестве основного типа связи между актами — связи кооперации. Поскольку вышележащим для ОТС является уровень сфер деятельности, то системная целостность ОТС задается как специфический для данной сферы институт или учреждение (например, школы и вузы — для сферы обучения, КБ — для сферы проектирования), а его функциональная, или организационная, структура задается номенклатурой мест — учрежденных должностей и соответствующих им связей взаимных обязанностей. Именно так понимаемая организационная структура как более конкретное представление ОТС снимает идею кооперации [5. С. 42]. Кооперация перестает быть самостоятельным понятием, становясь лишь моментом понятия ОТС.

Это также меняет онтологический статус человека — он теперь уже не только актор, способный осуществлять отдельные акты деятельности, а индивид — носитель учрежденных стандартных способностей, позволяющих ему служить наполнением должностного места в организационных структурах.

Должностные места и связи обязанностей задают формальную структуру ОТС, которой уже соответствует целостный коллектив индивидов. Между ними могут спонтанно складываться неформальные связи и основанные на них неформальные же группы. Последние образуют неформальную структуру организации — клуб. Формальная и неформальная структуры ОТС взаимодействуют через «материал» индивидов [3, 25].

Следует подчеркнуть, что представленное выше онтологическое описание деятельности включает лишь ее процессуальную структуру с «примесью» синкретических структур актов и ОТС и, конечно, не может рассматриваться как законченная онтологическая схема деятельности. Тем не менее оно позволяет рассмотреть следующую, вторую стадию становления методологической рефлексии — погружение мышления в мир деятельности.

3. Погружение мышления в деятельность

Установка на погружение мышления в онтологию деятельности имела место в методологии с самого ее зарождения и выражалась в программном положении 1950-х гг. «мышление есть деятельность». Однако это погружение удалось реализовать лишь в 1980-е гг. с помощью схемы мыследеятельности (Схема 19)[127].

1 — пояс мышления;

2 — пояс мысли-коммуникации;

3 — пояс мыследействия.

Основная схема мыследеятельности

Схема 19. Оргтехническая схема коллективной мыследеятельности [27]

3.1. Способ погружения мышления в деятельность

Г. П. Щедровицкий подчеркивал, что схема мыследеятельности является схемой организации коллективного мышления и не должна рассматриваться как онтологическая [27]. Вместе с тем, поскольку эта схема выражает идею мыследеятельности, она может быть использована как средство погружения мышления в онтологию деятельности.

ЗА А. Идеямыследеятельности

Идея мыследеятельности может быть выражена с помощью трех онтологических положений, или принципов, соответствующих «поясам» схемы мыследеятельности.

Первое соответствующее поясу мыследействия положение: существует мыследеятельность, т. е. «не может быть мышления, отделенного от деятельности, и деятельности, отделенной от мышления» и, следовательно, термин «мыследеятельность» более точно выражает то, что действительно существует [30. С. 587].

Второе соответствующее поясу мысли-коммуникации положение: существует мысль-коммуникация, т. е. мышление без коммуникации не существует, мышление порождается ею, проявляется через нее и реализуется посредством коммуникации [20. С. 305; 26. С. 693-694].

Наконец, третье соответствующее поясу мышления положение: существует чистое мышление, или мыслительная деятельность, осуществляемая посредством невербальных средств (схем, формул, графиков, таблиц, карт, диаграмм и т. п.) [27. С. 286, 289][128].

Важно отметить, что разделение поясов и их единство связано с разделением деятельностных планов нормы и реализации. В нормативном плане этим поясам соответствуют различные типы нормативныхструктур, транслируемых по разным «каналам». В плане реализации «в реальном мире... деятельность и действие могут и должны существовать только вместе с мышлением и коммуникацией» [27. С. 298].

ЗА.2. Онтологическая схема «шага нормативного

обособления»

Поскольку сам Г. П. Щедровицкий систематического погружения мышления в деятельность не проделал и способа такого погружения не обсуждал, мы предположим, что это погружение можно проделать путем соотнесения поясов схемы мыследеятельности с уровнями онтологической схемы деятельности, применив к каждому уровню соответствующие положения идеи мыследеятельности и, таким образом, интерпретируя деятельность в единстве с мышлением как мыследеятельность. Ради простоты изложения я для каждого уровня выберу один определенный аспект соотношения мышления и деятельности, который показался мне самым интересным, и который Г. П. Ще- дровицкий эксплицитно рассматривает.

При этом на всех уровнях погружение мышления в деятельность будет основано на онтологическом различении планов нормы и реализации, или процессуально, планов актуализации и трансляции. Онтологически изначально деятельность, мышление и коммуникация нераздельны. В этой исходной нераздельности они нормируются демонстрируемыми живыми образцами действия-мысли-коммуникации. Онтологическим основанием их различения является их « нормативное обособление» в процессе эволюции деятельности, т. е. формирование особых нормативных систем, транслируемых по различным культурным «каналам». Онтологическим основанием их вторичного объединения при «погружении» является то, что реализация этих различных норм происходит в едином «потоке» актуализации, или выполнения деятельности. Схематически это можно изобразить в онтологической схеме «шага нормативного обособления»(Схема 20).

Схема 20. Шаг нормативного обособления

3.2. Мыследеятельность на уровне универсума воспроизводства

На уровне универсума воспроизводства вся предметная среда как тотальная «ситуация» воспроизводства является результатом исторического мыследеятельностного практического освоения мира объектов [25. С. 366—368]. Освоение происходит прежде всего благодаря первичной практической ассимиляции, состоящей в физическом задействовании объектов, выделению из их среды образцов, или эталонов, и обозначением их с помощью слов-названий. Сначала ассимилируются природные объекты, а затем объекты начинают конструироваться. Впоследствии накопленная группа эталонов начинает применяться к другим объектам, с которыми сталкиваются люди в деятельности. Это сведение безграничного мира объектов к сравнительно узкой группе эталонов и образует суть вторичного освоения «мира» — познания. «Знание есть не что иное, как... выражение мира объектов через набор образцов» [25. С. 368]. Как неоднократно отмечал Г. П. Щедровицкий, «“увидеть” можно только то, что знаешь и для чего слово имеешь» [28. С. 557]. Эталоны транслируются в культуре и осваиваются индивидами в процессах воспитания и обучения, основанных на мысли-коммуникации. С помощью взрослых дети одновременно осваивают как значения слов и навыки распознавания и употребления предметов, так и навыки родной речи.

Другими словами, в универсуме массовой деятельности мышление полагается прежде всего как неотделимая сторона практического овладения 'предметной средой за счет действия-мысли- коммуникации. С выделением эталонов нормы речи-мысли и нормы непосредственного задействования предметов обособляются и транслируются по разным каналам. Одновременно обучение навыкам задействования и обучение родной речи также обособляются. Применение эталонов в процессе «вторичного» освоения мира-познания приводит к обособлению как норм мышления, так и передачи знаний от обучения родной речи. Вместе с тем в плане актуализации, в едином процессе действия-мысли-коммуникации, осознанное физическое задействование предметов всегда опосредовано мыслью-коммуникацией, а мысль-коммуникация предполагает физическое задействование материала знаков.

3.3. Мыследеятельность на уровне сфер деятельности

На уровне сфер деятельности специфическим типом отношения «норма—реализация» является отношение парадигматики, транслируемого «конструктора» норм-образцов, и синтагматики — актуализации, состоящей в последовательном конструировании «синтагматической цепочки», набранной из парадигматических «деталей» (подобно языку и речи в лингвистической концепции Фердинанда де Соссюра). В связи с различением парадигматики и синтагматики в методологии была разработана схема «языкового мышления», согласно которой синтагматическая конструкция — речь-мысль одновременно реализует нормы двух различных парадигматических систем — языка и мышления. При этом на уровне синтагматики — речь и мысль неотделимы друг от друга, а на уровне парадигматики им соответствуют два различных института, или учреждения — парадигматические системы языка и мышления, которые транслируются обособленно друг от друга (Схема 20) [16. С. 33-35; 21. С. 405-406; 23. С. 453-459].

Схема 21. Языковое мышление

Здесь просматривается та же самая онтологическая фигура «шага нормативного обособления». Изначально речь-мысль нераздельны. Первыми нормами речи-мысли были не системы языка и мышления, а образцы речи-мысли — народные эпо- сы. Можно предположить, что древнегреческие язык и мышление стабилизировались благодаря «Трудам и дням», «Илиаде» и «Одиссее», которые выполняли нормативную функцию образцов греческой речи-мысли. После того как в процессе обособления сфер языка и мышления сформировались соответствующие учреждения в виде двух различных нормативных парадигматических систем. Их вторичное объединение происходит благодаря актуализации речи-мысли, одновременно реализующей обе системы норм[129].

3.4. Мыследеятельность на уровне ОТС

На уровне ОТС и коллективной мыследеятельности речь- мысль предстает как мысль-коммуникация между членами коллектива, когда один индивид, создает текст и «передает» (произносит, пишет на доске, посылает и т. д.) его другому индивиду. Согласно Г. П. Щедровицкому, индивид, создающий текст, мыслит, а индивид, получающий этот текст, должен этот текст понять. На основании анализа мысли-коммуникации и процессов мышления и понимания, Щедровицкий следующим образом уточняет функции парадигматических систем мышления и языка: системы мышления — логики создавались главным образом для нормирования мышления, в то время как системы языка — для нормирования понимания[130] [24. С. 703—708][131].

На материале семинаров ММК Г. П. Щедровицкий впервые сформулировал проблему нормирования коллективного мышления и мыследеятельности в связи с их организацией и управлением (1977 b/2005. С. 341—390]. Судя по всему, эту проблему до некоторой степени удалось решить в практике организационно-деятельностных игр (ОДИ).

3.5. Мыследеятельность на уровне актов деятельности

На уровне индивидуальных актов мыследеятельность проявляется в «феномене» креативности. Г. П. Щедровицкий предлагает рассматривать человека, осуществляющего акт мыследеятельности не как актора, осуществляющего лишь данный акт, а как индивида, «реализующего всего себя в целом» как носителя собственной «микрокультуры» — совокупности норм, усвоенных в виде способностей, знаний, умений, навыков и пр. [ 1980 а/2005. С. 480]. Такое рассмотрение позволяет интерпретировать нормы-способы как парадигмы мыследеятельности, а актуализирующие эти нормы акты — как «синтагматические процессы» [21. С. 405]. Всякий «живой» акт мыследеятельности всегда реализует нормы в соответствии с целью и конкретной ситуацией. Нормы и цели являются взаимодополняющими факторами, которые создают «запас надежности» мыследеятельности в изменяющихся ситуациях [21. С. 405]. По ходу актуализации индивид выбирает и комбинирует элементы парадигматики в соответствии с целью, развертывая уникальный и творческий акт мыследействия [21. С. 397]. Именно поэтому «любой процесс деятельности, любой интеллектуальный процесс и нормирован, и креативен одновременно» [21. С. 397]***. ^[132]

Итак, на основе схемы «шага нормативного обособления» (Схема 20) мы рассмотрели погружение мышления в деятельность на всех четырех уровнях организации воспроизводства. В результате этого погружения мы получили не интерпретацию мышления в терминах онтологии деятельности, как это изначально предполагалось, а новую интерпретацию онтологии деятельности как онтологии мыследеятельности ,

Если погружение мышления в деятельность и привело к смене онтологии деятельности на онтологию мыследеятельности, статус онтологии как картины мира как такового вне мышления не изменился. Просто мышление стало рассматриваться как неотъемлемая сторона деятельности. Положение кардинально меняется на следующей стадии становления методологической рефлексии.

4. Погружение онтологии мыследеятельности в мышление

На предыдущих стадиях методологической рефлексии полагалось, что онтологическая картина абсолютно соответствует миру мыследеятельности и должна рассматриваться как сама мыследеятельность. Погружение онтологии в мышление лишает ее статуса реальности (Схема 4) или «влечет за собой другую концепцию мира. ...Мир есть то, что мы мыслим, а не то, что реально» [29. С. 13]. Другими словами, онтологическая схема интерпретируется теперь не как сам объект, а как его представление в нашем мышлении, как содержание знания. Такая интерпретация обычно влечет за собой применение принципа двойного (множественного) знания [25. С. 377—382]. Согласно этому принципу, объект всегда отличен от знания о нем, и хотя объект всегда нам дан только через знание, ответ на вопрос: «А каков объект на самом деле, минуя знание?» — должен быть тем не менее получен (Схема 21).

Схема 21. Прием двойного знания [25]

Для этого на основании критики существующей онтологии строится новая онтологическая схема, которая временно принимается за объект. Этот прием повторяется всякий раз, когда формулируется новая проблема, программа разработок или практическая задача. Это означает, что погруженная в мышление онтологическая картина уже не морфологически фиксированное знаковое представление объекта, а временное наполнение функционального места мира в структуре мышления — очередное представление объекта.

Другим принципом, требующим развертывания исходной онтологической картины мыследеятельности является принцип культуросообразности [26. С. 699—701; 31. С. 518—519]. Согласно этому принципу, претендующая на всеобщность деятельностная картина мира, должна реконструировать онтоло- гемы других подходов — натуралистического, феноменологического и теологического — как предельные случаи мыследеятельностных онтологем.

Проблеме деятельностной реконструкции натуралистических онтологем в ММК уделялось значительное внимание с начала 1960-х гг. [23. С. 437]. В связи с решением этой проблемы были разработаны категории «предмет—объект» [9, 10, 32] и «естественное—искусственное» [5, 10, 20, 21, 26], методы «конфигурирования», «объективации», «оестествления», «артификации» [21, 23, 26, 32] понтия «кентавра—объекта», «кофигуратора—модели», «конфигуратора—плана» [10,25,26, 28] и др. Решение этой проблемы — тема отдельной статьи.

Проблема деятельностной реконструкции феноменологических онтологем издавна была поставлена в ММК в контексте обсуждения психологии. Однако настоятельная необходимость ее решения возникла только в период ОДИ в связи со смещением практического фокуса с бессубъектной «субстанции» деятельности на индивидуальную и коллективную мыследеятельность в ОТС [25, 28].

В период ОДИ было широко принято слишком свободное употребление «психологизмов», или психологического «ЛИН- ГО». Хотя этим ситуативно грешил и сам Г. П. Щедровицкий [см., например, 25. С. 147—158], он тем не менее всегда отмечал, что, употребляя субъективистские термины, мы должны помнить о нормативной заданное™ деятельности и ее организованностей, а следовательно, и субъекта[133]. Это значит, что соответствующие психологические «реалии», прежде чем они получат полноправное методологическое гражданство, должны быть реконструированы в терминах деятельностных онтологем.

Терминами типа «самоопределение», «личность», «личная ответственность», «сознание», «психика», «интеллектуальная функция рефлексии» и прочее следует пользоваться с предельной осторожностью. Свободное их использование как слов обыденного лексикона легко может создать иллюзию описания и объяснения чего угодно. Строго говоря, нам следует употреблять лишь термины, соотнесенные с онтологией мыследеятельности.

Мы можем сознательно и с осторожностью употреблять «психологизмы» в'деятельностных схемах, придавая им «программатический» онтологический статус застолбленных мест (placeholders) в связке с задачей наполнения их реконструированным в терминах деятельностных онтологем содержанием. Но мы ни в коем случае не должны делать вид, что задача уже решена, поскольку мы даже не приступили к ее решению.

Вопрос о деятельностной реконструкции теологических онтологем в системодеятельностной методологии до настоящего времени вообще не обсуждался.

5. Рефлексивное замыкание методологического мышления

Рефлексивное замыкание является четвертой, завершающей стадией становления методологического мышления как мышления о мышлении о мире (Схема 5). Рефлексивное замыкание осуществляется за счет различных рефлексивных отождествлений.

Первым является «отождествление» в рамках онтологии — объединение мышления погруженного в мир деятельности с самой деятельностью, в результате чего и получилась мыследеятельность: «Не может быть мышления, отделенного от деятельности, и деятельности, отделенной от мышления» и, следовательно, термин «мыследеятельность» более точно выражает то, что действительно существует [30. С. 587].

Вторым является рефлексивное отождествление мышления, в которое погружена онтология мыследеятельности, с самой мыследеятельностью. В этом отождествлении методология «проектирует, конструирует, познает и критикует саму себя, проектируя, конструируя, познавая и критикуя таким образом деятельность вообще»[134] и «таким образом осуществляется как деятельность» [12. С. 413]. И хотя это отождествление уже превращает методологию в замкнутую систему, она тем не менее продолжает развиваться, согласно принципам культуросообразности и многих знаний и «непрерывно и постоянно втягивает в себя самый различный материал» [ 12. С. 413].

Третьим является отождествление рефлектирующего мышления с мышлением рефлектируемым, или мыслимым мышлением, полученным в результате предыдущих отождествлений. В результате этого отождествления методология предстает как «особый способ связи рефлектируемой и рефлектирующей деятельности, это особая форма организации и того и другого, а вместе с тем особая форма организации деятельности вообще»[135] [12. С. 412—413].

Наконец, четвертым, замыкающим отождествлением является отождествление методологии с ее саморефлексией: «Как рефлексия методология может быть направлена только на самое себя. Здесь происходит одновременно замыкание и расширение методологической деятельности, расширение от методологии к деятельности вообще, замыкание деятельности вообще методологической деятельностью. Методологическая деятельность оказывается и объемлющей деятельностью вообще и включенной внутрь ее. Практически это означает, что происходит взаимоотождествление... методологии и деятельности, что создает методологическую деятельность как замкнутое целое деятельности» [12. С. 412].

Рефлексивным замыканием завершается конструирование пространства рефлексивных переходов между уровнями методологического мышления. В этом пространстве различения уровней мышления, подобные Кантовому различению рассудка и разума, которые, казалось бы, напрашиваются сами собою, оказываются относительными — «скользящими» вместе с рефлексивными переходами. Полученная в результате рефлексивного замыкания методологии схема может рассматриваться как сложившаяся к настоящему моменту онтологическая картина методологической мыследеятельности, а следовательно, и мыследеятельности в целом.

Следует отметить, что становление методологической рефлексии было возможно только благодаря параллельному накоплению и развитию методологических технологий — принципов, способов, методов, процедур и техник и связанных с ними средств, а также формированию методологической практики ОДИ. Учет последних, позволил Г. П. Щедровицкому обсуждать вопрос об обособлении методологического мышления как сферы мыследеятельности [12]. Положительное решение этого вопроса зависит от того, насколько методологическое сообщество способно социализироваться и создать учреждения, обеспечивающие трансляцию, воспроизводство и развитие методологии.

Литература

1.Аристотель. Физика // Соч. в 4 т. // Москва. 1981. Т. 3. С. 59-262.

2.Аристотель. Метафизика // Соч. в 4 т. // Москва. 1975. Т. 1. С. 63-363.

3. Анналы ММК 1971 // Москва. 2007.

4. Лефевр В. А. Конфликтующие структуры // Москва. 1967.

5. Лефевр В. А., Щедровицкий Г. П. и Юдин Э. Г. (1965). «Естественное» и «искусственное» в семиотических системах// Избранные труды//Москва. 1995. С. 50—56.

6. Щедровицкий Г. П. Современная наука и задачи развития логики (1954) // Философия. Наука. Методология // Москва. 1997. С. 25-56.

7. Щедровицкий Г. П. Об исходных принципах анализа проблем обучения и развития в рамках теории деятельности (1966)//Избранныетруды//Москва. 1995. С. 197—227.

8. Щедровицкий Г. ГТ. Теория деятельности и ее проблемы (1966)// Философия. Наука. Методология// Москва. 1997. С. 242-268.

9. Щедровицкий Г. П. Заметки о понятиях «объект» и «предмет» (1968—1971) // Философия, наука, методология // Москва. 1997. С. 595-625.

10. Щедровицкий Г. П. Знак и деятельность. Вып. 1. (1971)// Москва. 2005. С. 464.

11. Щедровицкий Г. П. Системно-структурный подход в анализе и описании эволюции мышления (1973) // Мышление. Понимание. Рефлексия. 2005. С. 161 — 164.

12. Щедровицкий Г. П. Об одном направлении в современной методологии (1974) // Философия, наука, методология // Москва. 1997. С. 364-423.

13. Щедровицкий Г. П. Рефлексия // (1974) // Избранные труды//Москва. 1995. С. 485—495.

14. Щедровицкий Г. П. Исходные представления и категориальные средства теории деятельности (1975) // Избранные труды//Москва. 1995. С. 233—280.

15. Щедровицкий Г. П. Автоматизация проектирования и задачи развития проектировочной деятельности (1975) // Избранные труды// Москва. 1995. С. 402—436.

16. Щедровицкий Г. П. Эволюция программ исследования мышления в истории ММК — 1 (1975) //Мышление. Понимание. Рефлексия. М., 2005. С. 11—37.

17. Щедровицкий Г. П. Эволюция программы исследования мышления в истории ММК — 2 (1996) // Мышление. Понимание. Рефлексия. М., 2005. С. 37—43.

18. Щедровицкий Г. П. Стратегия научного поиска (1977) // Философия. Наука. Методология. М., 1997. С. 472—513.

19. Щедровицкий Г. П. Рефлексия, понимание и мышление в групповой интеллектуальной деятельности (1977) // Мышление. Понимание. Рефлексия. М., 2005. С. 341—390.

20. Щедровицкий Г. П. Связь естественного и искусственного как основной принцип исследования интеллектуальной деятельности (1977) // Мышление. Понимание. Рефлексия. М., 2005. С. 293-314.

21. Щедровицкий Г. П. Нормативно-деятельностный подход в исследовании интеллектуальных процессов (1979) // Мышление. Понимание. Рефлексия. М., 2005. С. 391—419.

22. Щедровицкий Г. П. О значении исследования коммуникации для развития представлений о мыследеятельности (1980) // Мышление. Понимание. Рефлексия. М., 2005. С. 447—481.

23. Щедровицкий Г. П. Заметки об эпистемологических он- тологизации, объективации, реализации (1980)// Мышление. Понимание. Рефлексия. М., 2005. С. 433—446.

24. Щедровицкий Г. П. Принципы и общая схема методологической организации системно-структурных исследований и разработок (1981) // Избранные труды // Москва. 1995. С. 88-114.

25. Щедровицкий Г. П. Оргуправленческое мышление: идеология, технология, методология (1981) // Организация. Руководство. Управление. Вып. 1. Второе издание // Москва.

2003.

26. Щедровицкий Г. П. Коммуникация и процессы понимания) 1982)// Мышление. Понимание. Рефлексия. М., 2005. С. 689-708.

27. Щедровицкий Г. П. Схема мыследеятельности — системно-структурное строение, смысл и содержание (1987)// Избранные труды// Москва. 1995. С. 281—298.

28. Щедровицкий Г. П. Методология и философия оргуправленческой деятельности (1988)// Организация. Руководство. Управление. Выпуск 2 // Москва. 2003. С. 285.

29. Щедровицкий Г. П. Философия у нас есть (1989) // Философия, наука, методология//Москва. 1997. С. 1—24.

30. Щедровицкий Г. П. Перспективы и программы развития СМД-методологии. (1989) // Философия, наука, методология// Москва. 1997. С. 547—594.

31. Щедровицкий Г. П. Философия, методология, наука (1988)//Философия, наука, методология//Москва. 1997. С. 514-546.

32. Щедровицкий Г. П. Методологический смысл оппозиции натуралистического и системодеятельностного подходов (1991)//Избранные труды// Москва. 1995. С. 143—154.

33. Щедровицкий Г. П. Программирование научных исследований и разработок//Москва. 1999. С. 286.

34. Von Bertalanffy L. General System Theory (1969)// Twelfth paperback printing. George Braziller, Inc: New York, 1998.

35. Checkland P. B. Soft Systems methodology: A thirty year retrospective // Systems Research and Behavior Science. ѴЫ. 17. № SI, 2000: SI 1—S58.

36.Copleston F. A. History of Philosophy. // Voluvel Greece and Rome// Doubleday: New York, 1993.

37.Flood R. L. and Jackson M. C. (eds.) Critical System Thinking: Directed Readings // Wiley: New York, 1991.

38. Hepburn R. W. Philosophy//T. Honderich(ed.)The Oxford Companion to Philosophy. Oxford: Oxford University Press, 1995. R 666-670.