§ 5. Владение секвестра

Sequestrum — загадочный институт. Юридические тексты о нем немногочисленны: 12 — в Дигестах к 8 — в Кодексе Юстиниана. Литература скудна75.

Передача вещи на хранение третьему лицу на время процесса о собственности, с тем чтобы она была впоследствии выдана победителю, представляется нелогичной, да и маловероятной: ответчик- владелец отнюдь не заинтересован в том, чтобы утратить владение, даже на время процесса; истец же не имеет никаких средств принудить ответчика передать вещь третьему лицу, как и доводов, чтобы его убедить.

Существенна же в секвестре поклажа, совершаемая несколькими лицами солидарно на определенном условии для охраны и возвращения (вещи).

Секвестром называется тот, у кого несколько лиц оставили на сохранение одну и ту же вещь, о которой идет судебный спор.

Proprie autem in sequestre est deposiium, quod a pluribus in solidum certa condictione custo- diendum reddendumque tradi- tur.

D. 50, 16, ПО: Mod., 6 pand.: Sequester dicitur apud quern plures eandem rem, de qua con- troversia est, deposuerunt.

D. 16, 3, 6 Paul., 2 ad ed.:

Эта черта является сущностной характеристикой контракта, так что сама секвестрация представляется возможной лишь как результат сотрудничества обеих сторон в процессе о собственности, хотя спорная вещь находится в исключительном распоряжении ответчика. Зависимость секвестра от* воли обеих сторон терминологически отражена н в греческой параллели «о рєсгод» (medius) — средний, посредник (Fest., р. 456 L; Serv., ad Aen., 11, 133), и в устойчивой этимологии от «sequi» — следовать, обращаться: и претендент, и владелец полагаются на секвестра (Mod., D. 50, 16, ПО: Geil., 20, 11, 2). В этимологическом словаре Исидора Сивильского объединились обе традиции (Isid., Orig., 10, 260):

Секвестром называется тот, кто становится посредником между спорящими (кто у гре-

Sequester dicitur qui certanti- bus medius intervenii, qui apud Graecos о рлао£ dicitur, apud

тв Voigt М Vom Bcsitz des Sequester Freiburg, 1885; Arangio-Ruiz V.

ков называется оцесто?), у кого обычно оставляют на хранение залоги. Это слово происходит от «sequendum», поскольку обе стороны полагаются на совесть того, кого они избрали.

quern pignera deponi solent. Quod vocabulum ob sequendo factum est, quod eius, qui elec- tus sit, uiraque pars fidem se- quatur.

Выражение «fidem sequi», взятое Исидором из определения Авла Геллия (GelL, 20, И, 2), дополняется идеей залога («pignera»), которая не представлена у Геллия, что указывает на использование более древнего источника испанским антикваром. Это выдает фидуциарный характер отношения, возвращая нас в область проблематики, связанной со сделкой fiducia. D. 16, 3. 17 pr F!or., 7 inst.:

Хотя отдать вещь на хранение могут как несколько лиц, так и одно лицо, однако же у секвестра могут депонировать не иначе как несколько: ведь это происходит тогда, когда какая- либо вещь становится предметом судебного спора. Итак, в этом случае считается, что каждый отдал на хранение вещь солидарно; это отличается от того случая, когда несколько лиц отдают на хранение общую вещь.

Licet deponere tam plures quam unus possunt, attamen apud sequestrem non nisi plures deponere possunt: nam turn id fit, cum aliqua res in controversi- am deducitur. Itaque hoc casu in solidum unusquisque videtur deposuisse: quod aJiter est, cum rcm communem plures depo- nunt.

Эксплицитное различение sequestrum от поклажи вещи, находящейся в общей собственности, ставит проблему понимания солидарности при секвестрации. В. Аранджо-Руйц усматривал особенность активного солидарного обязательства при sequestrum в том, что секвестр обязывается в отношении всех (обоих) депонентов, тогда как истребовать вещь сможет только победитель в процессе: его обязанность реализуется лишь в отношении одного из кредиторов80.

Дж. Арико Ансельмо, заинтригованная внезапным появлением в тексте Флорентина res communis[458], не нашла другой приемлемой интерпретации текста (и института sequestrum), как предположить, что поклажа вещи (объекта контроверзы) у третьего лица может осуществляться солидарно только сособственниками, когда среди них возникает судебное разбирательство о разделе общей собственности (iudicium communi dividundo). В прочтении текста, предложенном сицилианской ученой, в качестве главного предложения рассматривается «пат turn is fit», от которого зависят и «cum aliqua res Іп controversiam deducitur», и «cum rem commu- nem plures deponunt», что соответствует различению: «hoc casu» — «quod aliter est». «Hoc casu» тогда относится к нормальной поклаже общей вещи. Такое прочтение снимает проблему солидарности отношения, но при этом утрачивается связующий смысл «itaque», а местоимение «hoc» получает не свойственное ему значение «тот». Арико должна была допустить, что текст говорит в основном о нормальном контракте deposit ит. При таком подходе в нем можно усмотреть две параллельные оппозиции: «licet» — «attamen», «hoc casu» «quod aliter est». Структура principium (вступления) в этой реконструкции соответствует § 1 этого фрагмента (см. ниже), но противоречит заявленному в первой фразе текста различению двух вариантов регулярного договора depositum — со стороны одного лица или нескольких: «tarn» •— «quam».

Фраза «cum aliqua res in controversiam deducitur» не может предусматривать только гипотезу общей собственности, поэтому неправомерно и сведение на основании этого текста института sequestrum к поклаже общей вещи при iudicium communi dividundo. «Turn id fit...» вводит пояснение, которое определяет требуемую по конструкции sequestrum множественность депонентов необходимостью процессуального контекста отношения; «itaque» вводит указание на следствие этой специфики, которая проявляется и в особом режиме солидарности: «quod aliter est...». Эта оппозиция (небезупречная стилистически) не отрицает возможную при регулярной поклаже общей вещи активную солидарность, а указывает на особенность sequestrum[459].

Множественность лиц на активной стороне в сделке поклажи возможна не только при поклаже общей вещи: на поклажу управомочен н несобственник (Paul., Sent., 2, 12, l = Coll., 10, 7, 1; D. 16, З, 1, 39; 16, З, 31, 1; 5, I, 64 рг). Если следовать интерпретации Арико Ансельмо, то Флорентин устанавливает тождество между поклажей общей вещи и любой поклажей, совершенной несколькими лицами. В действительности же он использует лишь типичный вариант регулярной солидарной поклажи (depositio rei communis) как релевантную оппозицию ситуации, когда отношение- рассматривается в плане права собственности (controversia геі).

D. 16, 3, 17, I: FJor., 7 inst.:

Собственность на сданную на хранение вещь остается у депонента; но также и владение, разве что вещь оставлена у секвестра: ведь тогда владеет1 именно секвестр, ибо эта поклажа устанавливается с целью, чтобы этот срок не добавился к владению одной из сторон.

Rei depositae propnetas apud deponentem manet: sed et pos- sessio nisi apud sequestrem de- posita est: nam turn demum sequester possidet: id enim agitur ea depositione, ut neutris possession! id tempus procedat.

«Еа depositione» соответствует «hoc casu» в ргІпсІрІшп: Флорентин меняет точку зрения, специально останавливаясь на специфическом случае поклажи, которым он считает sequestrum.

Итак, секвестр владеет и сама поклажа res in controversiam deducta осуществляется с целью лишить спорящих владения. Манера, в которой Флорентин указывает на цель такой поклажи («neutris possessioni... procedat»), предполагает, что в противном случае обе стороны («utrius») продолжали бы владение[460]. Такой взгляд соответствует идее непременной активной солидарности сторон при sequestrum. Эта идея была выражена уже в суждениях Лабеона (D. 4, 3, 9, 3; 16, 3, 33) и представлена в дрѵгих текстах (D, 19, 5, 18 Ulp., 30 ad ed.):

Если я оставил у тебя на сохранение деньги, с тем чтобы ты дал их Тицию, если он вернет моего беглого раба, и ты не дал, так как он (его) не вернул: если ты не возвращаешь мне деньги, лучше вчинить иск предписанными словами, ибо не оба мы — я и тот, у кого скрывается мой беглый раб, — сдали деньги в поклажу, чтобы они находились (у тебя) как у секвестра.

St apud te pecuniam deposue- rim, ut dares Titio, si fugiti- vum meum reduxisset, nec de- deris, quia non reduxit: si pecu- niam mifii non reddas, melius est praescriptis verbis agere: non enim ambo pecuniam ego et fugitivarius deposuimus, ut quasi apud sequestrem sit depo- situm.

Сделка хозяина беглого раба с посредником, которому поручено передать выкуп, подводится под категорию do ut facias (я даю, с тем чтобы ты сделал), отчего обманутому хозяину и рекомендуется прибегнуть к иску «praescriptis verbis», защищающему отношения из безымянных контрактов (contractus innominatij. Конструкция отношения по модели договора поручения (mandatum) исключена, поскольку, не имея денег в собственности, посредник не смог бы правильно уплатить Тицию, а прокуратор, как известно, не получает владения, а значит, и передача денег (traditio) не производит реального эффекта — переноса собственности. Неудачна и конструкция поклажи, к которой терминологически обращается Ульпиан, описывая казус: поклажеприниматель также не владеет. Соглашение, построенное по модели поручения или поклажи, исключает перенос владения.

Альтернатива, которой связан «депозитарий»: выдать деньги Тицию, если тот вернет беглого раба, или возвратить нх хозяину,— не единственное, что объединяет данную ситуацию с sequestrum. Раб не является объектом судебного разбирательства, Тиций не имеет иска к депозитарию, но без сотрудничества с его стороны хозяин раба не может вернуть свою вещь, в связи с чем он и назначает выкуп. Именно это соучастие, которое подразумевается ситуацией, является основанием для того, чтобы sequestrum н соответствующее процессуальное средство рассматривать в качестве возможной конструкции соглашения. Неприменимость этой модели заставляет юриста остановиться на конструкции do ut facias.

Другой случай, когда actio praescriptis verbis предпочитается actio sequestraria, обращает нас непосредственно к проблематике процесса о собственности (D. 4, 3, 9, 3 Ulp., П ad ed.):

Лабеон пишет в тридцать седьмой книге «Последних (комментариев)», что если Тиций отстаивает в суде твое масло, как свое, и ты отдашь на хранение это масло Сею, с тем чтобы он его продал и хранил цену до тех пор, пока суд между вами не определит, кому принадлежит масло, и Тиций не хочет установить процесс, то, так как ты не можешь вчинить против Сея ни иск из договора поручения, ни иск из секвестра, пока не реализовано условие поклажи, следует вчи-

Labeo Hbro trigensimo septimo posteriorem scribit, si oleum tuum quasi suum defendit Titi- us, et tu hoc oleum deposueris apud Seium, ut is hoc venderet et pretium servaret, donee inter vos deiudicetur cuius oleum es- set, neque Titius velit iudicium accipere: quoniam neque mandate neque sequestraria Seium convenire potes nondum imple- ta condicione depositions, de dolo adversus Titium agendum.

нить против Тиция иск о злом умысле. Но Помпоний в двадцать седьмой книге (пишет!, что можно вчинить против сек- вестрария иск предписанными словами или, если он не в состоянии уплатить, иск о злом умысле против Тиция. Это разделение представляется правильным.

sed Pomponius libro vicensimo septimo posse cum sequestre praescriptis verbis agi, vel si is solvendo non sit, cum Titio de dolo. quae distinctio vera esse videtur.

Определение ролей в этом процессе не составляет проблемы: только истец мог отказаться от дальнейшего участия в судебном разбирательстве и тем самым парализовать процесс. Отказ ответчика был бы квалифицирован как отказ от защиты (indefensio), и истец был бы введен претором во владение имуществом ответчика. Итак, «ты» — ответчик, а Тиций — истец. «Defendere» может означать и «vindicare» (ѴШ, s. ѵ.); «ассіреге indicium» характеризует не только поведение ответчика, но и истца.

С другой стороны, отказ Тиция продолжать процесс может рассматриваться как единственное препятствие для вынесения судебного решения, только если спорное масло было передано Сею по воле обеих сторон. В противном случае утрата владения и самой вещи по инициативе ответчика была бы квалифицирована как попытка умышленно уйти от ответственности по иску о собственности. Продажа масла секвестром возможна именно потому, что противник не возражал против передачи объекта спора третьему лицу до выяснения победителя в процессе. На наличие секвестрации прямо указывает зависимость отношения поклажи от условия выявления победителя в процессе, той самой «certa condictio», о которой говорил Павел в D. 16,3,6 (п сам Лабеон в D. 16, 3, ЗЗ)[461] [462]. Соучастие Тиция в поклаже спорной вещи и определяет его ответственность по actio de dolo. В этом юристы были единодушны36. Новаторство Помпония состоит лишь в допущении иска к Сею. Здесь отношение конструируется как do ut facias, несмотря на наличие sequestrum, по двум причинам. Во-первых, до завершения процесса судебным решением вчинение actio sequestraria невозможно. Помимо поклажи под условием восстановления вещи победителю процесса отношение отягощено поручением к Сею (manda- tum)[463]. Недопустимость actio mandati связана с тем, что это отношение зависит от sequestrum. Оба требования — и из договора sequestrum, и из поручения — оказались в подвешенном состоянии из-за невыполнения условия поклажи. Справедливый интерес «ты» может быть защищен только по основанию, отличному от поставленного под условие. Отсюда следует, что косвенным образом в поручении Сею представлена и воля Тиция, так что ответственность по договору поручения также возникает только с выявлением победителя процесса.

Итак, не замена масла на цену заставила Тиция отказаться от продолжения процесса. Он сам соучаствовал в поручении Сею. Стороны могли, например, предусмотреть скорое падение цены на масло и поспешить предупредить невыгодные последствия litis aestimatio (оценки предмета спора на момент litis contestatio). Договор предшествует правильному установлению процесса, почему ответственность Тиция и обсуждается лишь по поводу созданной им неразрешимости отношения sequestrum. Текст, таким образом, допускает ситуацию, когда истец не только не препятствует, но и соучаствует в замене вещи на ее оценку по суду. Этот факт не оставляет сомнения в том, что секвестрация предполагает особую форму спора о праве на вещь, при которой не только наличие вещ Г! в суде, но и владение на стороне ответчика несущественно.

В процессе in rem посредством петиторного иска (per formulam petitoriam) владение на стороне ответчика необходимо для установления процесса (D. 6, 1, 9) настолько, чтобы утрата владения позволяла избежать процесса (D. 6, 1, 25). Если это делалось намеренно, в таком поведении ответчика усматривался злой умысел (dolus)[464]. D. 6, 1, 36 pr: Gai., 7 ad ed, prov.:

Тот, кто использует петнтор- ный иск, чтобы попытка не оказалась напрасной, должен выяснить, является ли тот, против кого вчиняется иск, владельцем или умышленно прекратил владеть.

Qui petitorio iudicio utitur, ne frustra experiatur, requirere debet, an is, cum quo instituat actionem, possessor sit vel dolo desinit possidere.

Отсутствие вещи у ответчика делает проблематичным вынесение приговора, обусловленного приказом судьи о восстановлении вещи (arbitrium de restituendo)[465]. Эта особенность привела Г. Броджини к мысли, что секвестрация производилась в случае особой процедуры судебного разбирательства in rem — посредством спонсий (per sponsionem), когда не требовалось наличия ве-

225

щи в суде, а само решение выносилось опосредованно, на основании личного спора сторон {Gai., 4, 93—94)эо. Истец заявлял (spon- sio): «Если раб, о котором идет судебное разбирательство, является моим по праву Квиритов, обещаешь дать мне 25 сестерциев?» Предметом спора оказывалось обязательство dare, и по его наличию судили о праве на вещь, поскольку доказать обязанность ответчика (dare oportere) можно было только доказав Квиритскую собственность. Эта форма процесса о вещи является непосредственным дериватом от legis actio sacramento in rem, при которой владение объектом спора одной из сторон также не имело значения.

Вслед за А. Бискарди[466] [467] Броджини видит причину секвестрации в стремлении сторон избежать сложного интердиктного разбирательства для определения ролей в процессе (Gai., 4, 148). Но эта цель не предполагает с необходимостью поклажу вещи — объекта спора — у третьего лица. Критикуя этот распространенный взгляд, Дж. Арико Ансельмо ссылается на практику, когда избегали предварительного спора о владении посредством соглашения о распределении ролей истца и ответчика[468]. Скорее стороны стремились обеспечить получение самой вещи и избежать возможного продолжения процесса — на этот раз об исполнении гарантии о выдаче вещи и плодов (cautio pro praede litis et vindiciarum) или об уплате ее оценки по приговору (cautio iudicatum solvi). Sequestrum предопределял переход самой вещи победителю личного спора. Становятся понятны причины, побудившие ответчика-вла- дельца принять эту форму судебного разбирательства, поскольку отказ пообещать 25 сестерциев истцу сразу лишал его права на вещь. Остается неясным лишь солидарный характер поклажи у секвестра.

Представляется, что сам выбор процесса per sponsionem был предопределен равным положением сторон во владении. Рассмотрим такой текст D. 41, 2, 39: ІиІ., 2 ex Min:

Interesse puto, qua mente apud Полагаю, есть разница, с ка-

Согласно Юлиану, на приобретение вещи по давности — а значит, и на владение (possessio ad usucapionem) ■— претендуют обе

sequestrum deponitur res. Nam si omittendae possessionis causa, et hoc aperte fuerit appro- batum, ad usucapionem posses- sio eius partibus non procede- ret: at si custodiae causa depo- natur, ad usucapionem earn possessionem victori procedere constat.

ким намерением вещь отдается секвестру. Ведь если ради утраты владения и это было открыто заявлено, то приобретательная давность более не течет в пользу этих сторон; если же она отдается в поклажу ради сохранения, установлено, что это давностное владение продолжается в пользу победителя.

стороны. Даже в том случае, если секвестрация была произведена «custoriae causa», давность течет в пользу победителя (который, разумеется, заранее не предопределен). Юлиан не противопоставляет sequestrum с переходом владения к посреднику и без перехода владения[469]; он говорит лишь об эффекте такой поклажи в отношении usucapio. Если бы владение не переходило[470], давность текла бы только в пользу ответчика-владельца.

Таким образом, положение сторон во владении было сходным еще до начала процесса о праве на вещь. Этот факт согласуется и с выявленной связью между институтом sequestrum и формой процесса agere in rem per sponsionem. Можно сказать, что стороны потому и избрали эту форму процесса, сопровождая ее секвестрацией, что их положение во владении было однотипным. Однако раз Юлиан обсуждает вопрос о течении приобретательной давности, то ни одна из сторон к началу процесса еще не в состоянии доказать Квиритскую собственность. Решение напрашивается само собой: указанное совпадение возможно в ситуации фидуциарной сделки. Равенство сторон во владении характерно именно для этой сделки, а возможность usureceptio ex causa fiduciae позволяет говорить о течении приобретательной давности в пользу истца (фиду- цианта, передавшего вещь посредством манципации). В то же время в понятиях классического права и фидуциант, и фидуциарий являются «domini», а значит, могут доказывать, что вещь принадлежит им по праву Квиритов.

Связь секвестра с вещью опосредована личным соглашением (основанным на tides) с обоими ее «господами». Признание этого держания владением определяется тем, что в ситуации фидуциарного соглашения секвестр противостоит в качестве постороннего лицам, чье владение вещью иррелевантно в отношении друг друга. Фидуциарный характер связи между сторонами объясняет и обращение Юлиана к гипотезе custodia (вспомним о режиме mandatela custodela[471]), когда устанавливается характерное для «аномальных владений» разделение оснований possessio: секвестр владеет ad interdicta, а претенденты на вещь — ad usucapionem. Оппозиция между понятиями custodia и possessio снимается. Рассуждая о типах владения (genera possessionum), Павел критикует древнюю систематику Кв. Муция-Понтифика, по которой владением признавались и ситуации, когда лицо вводилось во владение вещью претором (missio in possessionem inssn preions), вопреки воле ее настоящего владельца (D. 41, 2, 3, 23: Paul., 54 ad ed.):

Quod autem Quintus Mucius To же, что Квинт Муций поме-

етил среди типов владения (ситуации), когда мы владеем ради сохранения вещи по приказу магистрата, является в

ini er genera possessionum po- suit, si quando iussu magistrate rei servandae cusa posside-

высшей степени несообразным, ибо тот, кто вводит во владение кредитора ради сохранения вещи, или из-за того, что не дана гарантия отвести угрозу ущерба, или ради охраны чрева, доставляет не владение, но охрану вещей и заботу.,.

mus, ineptissimum est: nam qui crediiorem rei servandae causa vel quia damni infecti non cave- atur, mittit in possessionem vel ventris nomine, non possessionem, sed custodiam rerum et observationem concedit...

Приказ магистрата характерным для публичного акта образом устанавливает непосредственную связь лица с вещью, нарушая ее стабильную принадлежность автономной социальной единице. Такая связь отдельного лица с вещью получает признание и защиту в сфере социального взаимодействия, отличной от патриархальной. Этот конфликт публичной власти с автономией семейства (информация о котором закреплена в ряде административных институтов) настолько характерен для владения, что служил юристам II в. до н. э. критерием систематики genera possessionum. С утверждением частной собственности административная схема принадлежности получает юридическое значение в качестве одного из проявлений автономии индивида (владение) и первоначальный конфликт преобразуется в различение преторской missio in posse- sionem и possessio civilis.

Заключение

Избирательность защиты владения (possessio) должна быть увязана с различением лиц на самовластных и подвластных, удержавшимся в римском праве на протяжении всей его тысячелетней истории. Это деление восходит к принципам организации римской патриархальной семьи (familia) и отражает ту стадию в становлении правовой регуляции волевых отношений, когда принадлежность к семейству рассматривалась как подвластность его главе (potestas), а волеизъявление всей группы — как распоряжение ее главы (auctoriias). Властные полномочия, обретаемые благодаря особой позиции в структуре семейства, были перенесены на отдельное лицо и закреплены как характеристика субъекта права. Прогресс индивидуализма состоит в признании участника оборота как такового, независимо от его главенства в семейной группе. До тех пор пока этот процесс не завершен, господствующая схема принадлежности отличается от права частной собственности по природе субъекта: в непосредственной связи с вещью пребывает не самоценная личность, свободно (т. е. в соответствии с утвердившимся правопорядком) преследующая собственные интересы, а зависимое от воли других (и потому несвободное, хотя и формально равное в сфере оборота) лицо (persona), по сути, являющееся представителем той группы, которая на данном этапе исторического развития выступает основным социальным субъектом

Однако природа некоторых вещей требует для их усвоения автономной группой индивидуальной активности ее членов, так что сам тип ведения хозяйства и взаимодействия людей в этом процессе приводит к подчинению вещи воле отдельной личности. Такое господство является реализацией индивидуальных способностей к освоению внешнего мира и, формируя самого индивида, служит знаком его полноценности. Представители разных групп, вступая между собой в отношения по поводу таких вещей, действуют как отдельные лица. На стадии, когда социальное значение патриархальной семейной группы преобладало над индивидом, соглашение по поводу вещи конструировалось как вовлечение постороннего для семейства лица в сферу, подвластную главе семьи. В таком формально неравном союзе хозяин вещи выступал как отдельное, признанное па индивидуальном уровне лицо. Посторонний оказывался связанным с вещью по воле ее хозяина, а сама эта связь опосредовалась признанием распорядительной власти домовладыки как самодостаточного субъекта. Взаимное признание интересов и его формализация наделяют отдельную личность типизированной властью над усвоенными ею фрагментами внешнего мира и над самой собой. Гражданский оборот сообщает ценность участникам взаимодействия, и зависимость человека от группы снимается. Самовластие домовладыки — это выражение в сфере гражданского оборота автономии іашіііа. Однако в актах распоряжения, направленных на определение судьбы индивидуально подчиненной вещи, воля распорядителя уважается как таковая и идея potestas окончательно увязывается с отдельной личностью. Связь индивида с вещью воспринимается как первичная, как источник самого вовлечения вещи в оборот.

Развитие индивидуализма стимулируется вмешательством в отношения гражданского оборота публичной власти, для которой все граждане равны. Таково владение на общественном поле, а также владение секвестра в ситуации с заданным публичным характером. Признавая и защищая административными средствами фактическую принадлежность вещи индивиду, публичная власть воспринимает ее как непосредственную {и достойную защиты) только в том случае, если субъект отношения выступает во всей полноте своих волевых качеств. В том случае, когда его связь с вещью опосредована формально неравным соглашением с другим лицом и является следствием внсправовой личной зависимости, публичная власть закономерно игнорирует само присутствие субъекта в сфере оборота. Эти ситуации не признанного владением держания восходят к древней конструкции соглашения по поводу вещи, при которой само вторжение постороннего в сферу влияния другого лица влекло за собой утрату самостоятельности, сопровождалось известным отказом от собственной самодостаточности в попьзу обладания чужой вещью. Таковы все безвозмездные контракты римского права: поклажа и ссуда (реальные), договор поручения (консенсуальный) и ведение чужих дел без поручения (квазиконтракт).

Формальное равенство участников реального соглашения не вызывает сомнения тогда, когда сделке предпослано другое отношение между сторонами, при котором контакт с чужой вещью компенсирован уплатой или наличием обязанности на стороне хозяина вещи, например в результате займа у контрагента, приказа или обещания выдать вещь. Таковы владение залогового кредитора и все случаи давностного владения (possessio ad interdicta). Равенство сторон иногда основывается на особом личном отношении между ними (например, на просьбе), если оно получило юридическое признание и обеспечивает необходимое различение контрагентов друг от друга, индивидуальный характер отношения держателя к вещи. Таково прекарное владение.

Проблема избирательности защиты владения в римском праве может быть решена с учетом развития социального аспекта человеческой личности, прогресса индивидуальной свободы.