Вещное право

Совокупность принципов, институтов и норм, которую сегодня традиционно именуют вещным правом, регулирует отношения по поводу имущества, под которым понимаются предметы окружающего мира, по своей природе могущие быть предметами индивидуального человеческого распоряжения.

Всякое вещное право представляет непосредственную юридическую связь лица (субъекта этого права, которым может быть не только конкретный человек) с вещами, и все члены сообщества признают эту связь, ограничивая тем самым собственные притязания на тот же предмет. Фактическое содержание вещного права заключено в конкретных и вполне реальных но своим жизненным проявлениям формах господства над вещью. Причем далеко не обязательно, чтобы господствующий субъект извлекал из своего вещного права прямые и непосредственные (а нередко и вообще какие-либо определяемые) выгоды или блага материального характера из своих отношений с вещью.[2]

Понятие вещей в классический период в римском праве использовалось в широком смысле. В него входили не только вещи материальных предметов внешнего мира, но также юридические отношения и права.

Термин «вещь» (res) употреблялся в нескольких значениях. Вещами считалось как все то, что существует в материальном мире (с этой точки зрения термин «вещь» употреблялся не только юристами, но и философами Древнего Рима), так и объекты имущественных прав и правовые отношения в целом.[3]

Вещи могли классифицироваться и внутренне подразделяться на самые разные категории в зависимости от юридических критери­ев, юридических в сочетании с материальными, способов возникновения на них прав субъекта и т. д.

Не все вещи могли быть и предметами частного обладания: главное деление вещей содержит два класса: одни подвержены божественному, другие — человеческому пра­ву. Вещи божественного права - это, например, вещи священные и религиозные.

«Кроме этого могут быть предметы телесные и бестелесные». Телесные вещи— такие, которые можно материально ухватить: земля, человек, одежда, золото, животное и т.п. Бестелесные — такие, которые состоят только в праве и не имеют в собственном смысле материального выражения, но подразумевают осуществление некоторых действий в от­ношении предметов: наследство, узуфрукт, обязательство.

Материальные качества вещей не важны для формирования на них индивидуального вещного права, которое может возникать на са­мые разные по своим свойствам, размерам и т.п. предметы. В этом смыс­ле вещи дополнительно подразделяются на недвижимые (земельные уча­стки, здания, растущие деревья и т.д.), которые не могут человеческими усилиями без повреждения целостности передвигаемы быть с места на место, и на движимые (животные, человек, предметы обихода, деньги и т.д.), которые легко с места на место могут переноситься, среди недви­жимых вещей дополнительно могут выделяться вещи основные и вещи дополнительные (служащие принадлежностью к первым). Среди движи­мых специально выделяется разновидность самодвижущихся вещей (че­ловек, скот, птица), которые по собственной воле и за счет собственных усилий могут перемещаться с места на место.

Вещи могут подразде­ляться по способу возникновения над ними обладания. В классическую эпоху одним из наиболее существенных в этом отношении было разде­ление вещей на манципируемые и неманципируемые, соответственно тому, требуют или нет подразумеваемые вещи исполнения специаль­ных формальных обрядов при их отчуждении.

В другом отношении вещи могли подразделяться на бесхозные (res nullius), или ничьи, которые на данный момент никому конкретно не при­надлежат и принадлежать не могут (рыба в море, звери в лесу, вещи воен­ного врага и т.д.), и на вещи, находящиеся в правовом обладании (под гос­подством) — любая вещь, включая все перечисленные, но имеющая конкретного владельца, признаваемая за такового римским правом.

Вещи могли подразделяться по своему материальному толь­ко качеству в интересах реализации вещного права, а также предпола­гаемого правового объема этого права. В этом смысле вещи подразделялись на потребляемые (те, которые изменяли свою количественную характеристику в процессе пользования вплоть до того, что достижи­мо было полное уничтожение без превращения качества вещи) и на не­потребляемые (те, которые не изменяли своих основных характерис­тик в процессе использования), на сложные (те, которые включали в себя несколько самостоятельных элементов, могущих быть признанны­ми за отдельные вещи) и на простые; особый подвид представляли составные вещи (те, которые не уничтожали качеств простых элемен­тов, в них включенных), на вещи, определяемые родовыми признака­ми (измеряемые мерой, весом — как то: зерно, вино, вода, песок, день­ги), и вещи, индивидуально определенные (имеющие единичные свой­ства, помимо меры, веса, либо важные для обладателя в их единичном качестве).

В общем, по предполагаемому субъекту правового над ними гос­подства обладания вещи могли быть: а) общими, т.е. не предполагающи­ми вообще какого-либо конкретного использователя обладания в отно­шении их; б) публичными, или государственными, обладателем которых считался весь римский народ, представленный в лице носителей публич­ной власти или государя; в) корпоративными, т.е.

Вещь может заключать в себе дополнения (accidentalia) кото­рые всегда сохраняют свое отдельное качество, но функционально слу­жат основной вещи: например, рама для картины, украшения мебели или дома и т.п. Совершенно особое значение такие дополнения приобретают когда главная вещь представляет функциональный комплекс: поместье, ферма, производственное предприятие. В этом особом случае дополнения квалифицируются как инструмент (instrumentum), статус которого может быть единым с вещью в целом, может отличаться в зависимос­ти в том числе от того, какое именно вещное право предполагается. До­полнения считаются частью вещи, если закреплены при ней постоянно. Если инструмент (или иное дополнение) зафиксирован при вещи на вре­мя (например, насос для откачки воды из-за необычного паводка) то он не считается принадлежностью основной вещи и ее общий статус на него не распространяется.

Функциональность полностью доминирует при определении ста­туса вещи как тары, которая всегда представляет полностью самостоя­тельный предмет. Не выработав точно логически-правовых установок римская юридическая практика расценивала предмет как тару в том случае, если потребляемый предмет не может быть полезно использован вне такого дополнения (например, вино может быть употреблено толь­ко будучи разлитым в бутылки или кувшины; но бочки или корчаги не считаются тарой в этом смысле).

Вещь может давать плоды (fructi), права на которые тесным об­разом связаны с правами на вещь, хотя сами по себе составляют и само­стоятельные предметы, и в собственном смысле отдельные вещи Плоды возникают в ходе эксплуатации вещи и могут быть натуральными и гражданскими. Важнейшее отличие плодов от части вещи – в их возобновляемости и потребляемости (поэтому дитя рабыни не включает­ся в плоды). Отличие плодов натуральных от гражданских в том что пер­вые порождаются самой субстанцией основной вещи (фрукты дерева приплод животных), а вторые рождаются только вследствие особого общественного употребления (доходы от аренды, проценты с капитала). Права на плоды непосредственно вытекают из прав на вещь, однако могут быть отделены от них и даже подвергаться несколько иному режиму, чем для основной вещи (главная вещь в собственности, а плоды от нее переданы во владение или пользование).[4]