МЕСТО ФЕЦИАЛОВ В ПОЛИТИКО-ПРАВОВОЙ СИСТЕМЕ

Попытаемся определить, какое место занимали фециалы в политико-правовой системе римской цивитас. В наиболее общих работах исследователи трактуют фециалов как жреческую кол­легию^[491] или помещают рассказ о них в разделы, посвященные ре­лигии^[492].

Мы располагаем несколькими необходимыми для нашего ис­следования определениями жречества. Первое дает Аристотель, говоря, что жрецы - это попечители всего, имеющего отноше­ние к святыням, к которым относились охрана существующих священных зданий, восстановление приходящих в негодность и забота обо всем остальном, что служит для поддержания религи­озного культа (Arist. Pol. 1322b), т.е. попечение о религиозном культе в целом (Ibid. 1328b).

Второе, более конкретное определение уже римской систе­мы жречества, представлено Цицероном, который сообщает, что жрецы осуществляют все виды служения богам, а именно ве- дание священнодействиями, истолкование слов прорицателей и авгурацию (Cic. Leg. II. 12. 30), и перечисляет богов: “У всех бо­гов - понтифики, у отдельных богов - фламины, у огня на очаге государства - девы-весталки”^[495]. На этом он не останавливается и продолжает классификацию, указывая на очень интересный, с нашей точки зрения, факт. Помимо “жрецов-исполнителей”, су-

ществовали еще и “жрецы-консультанты”, которые давали не­сведущим советы, дабы все в частной жизни и от имени государ­ства совершалось по правилам и обычаям (Cic. Leg. II. 8. 20). И в их числе он называет тех жрецов, которые как раз и должны да­вать консультации в том, что касается священнодействий и жер­твоприношений, истолкования таинственных речений и предска­заний, а также авгурации (Cic.

Однако, заметим, ни среди жрецов как таковых, ни среди “жрецов-консультантов” Цицерон не упоминает фециалов. О них он говорит как-то отделенно, соединяя их в одну группу с га- руспиками и сообщая, что “фециалы да будут послами для за­ключения мирных договоров, для обсуждения дел войны и пере­мирия..., да выносят они решения насчет войны”^[496]. О сакральной сфере при этом не сказано ни слова.

Сошлемся еще на один пассаж. В диалоге “О государстве” Цицерон рассказывает об учреждении жречества на римской почве. Таким учредителем он считает Нуму Помпилия и переда­ет, что тот добавил к уже имевшимся еще двух авгуров, священ­нодействия поручил пятерым понтификам..., к числу жрецов прибавил фламинов, салиев, дев-весталок (Cic. Resp. II. 14. 26). Но Цицерон не называет среди жрецов фециалов. Какой-то на­мек на них прозвучит в следующем фрагменте, да и то не о жре­

цах, а о “фециальном уставе” (fetiale religione - Cic. Resp. II. 17. 31). И упоминание это появится уже в рассказе о Тулле Гостилии.

Хотелось бы остановиться именно на этом фрагменте. Гово­ря о “подкреплении” Туллом правил объявления войны фециаль­ным уставом (ius quo bella indicerentur ...sanxit fetiale religione), Ци­церон подтверждает тем самым, что данный “устав” на террито­рии Рима уже существовал. Почему же среди учрежденных Ну­мой жрецов он не отмечает фециалов? Конечно, можно предпо­ложить, что данный фрагмент диалога просто не сохранился. Но мне кажется, что за этим скрывается нечто иное.

Цицерон, тонко знающий римскую политико-правовую сфе­ру, видел, что деятельность фециалов не совсем, не полностью подпадает под понятие жречества. Какие у него для этого могли быть основания?

Мы знаем, что фециалы контролировали внешние сношения римлян. Ж. Дюмезиль даже считает возможным говорить, что они “занимались международными отношениями”^[497]. Это отлича­ет их от жрецов, деятельность которых была направлена внутрь общины, хотя и не свидетельствует о том, что фециалы не могут быть жрецами.

Мы уже говорили, что вся история Рима сопровождалась вой­нами, большими и малыми, а посему понятно, что войны стали обычным, поседневным видом деятельности римлян^[498]. Победы и поражения должны были восприниматься как изъявления добро­желательства или, наоборот, недоброжелательства со стороны богов. Чтобы избежать последнего, надо было что-то предпри­нимать, и Цицерон, безусловно, основываясь на опыте предыду­щих поколений, начинает в связи с этим рассуждать о войнах справедливых и несправедливых. Чтобы война считалась спра­ведливой, ее следует соответствующим образом объявить и воз­вестить, при этом должно быть запрошено удовлетворение за на­несенный ущерб (С/с. Resp. III. 23. 34-35). Выше было доказано, что обрядом возвещения и объявления войны ведали фециалы. Поэтому и проанализируем их ритуалы и действия при исполне­нии соответствующих функций.

Начнем с небольшого отступления. Традиционно считается, что fas суть божественное право, a ius - человеческое^[499]. Однако Цицерон только один раз употребляет термин religio fetiale (С/с.

Resp.

Развивая дальше тему справедливой и несправедливой вой­ны, Цицерон сообщает, что при войне справедливой необходимо соблюдать право войны, верность слову и клятвы, данные даже противнику^[500]. Если же клятвы нарушались, то виновный выда­вался врагу, что и случилось, например, с Луцием Манлием и Лу­цием Минуцием Миртилом, которые избили карфагенских по­слов и были за это увезены в Карфаген {Liv. XXXVIII. 42.7). Пре­ступников сопровождали фециалы.

Но у Ливия мы читаем, что послы находились под защитой посольского права (legationis ius - Liv. VI. 17. 8), которое распро­странялось только на чужеземцев, но не на своих граждан^[501]. Ius legationis попадает, исходя из этого, в более обширное правовое поле. Ливий пишет, что посол, помимо iure legationis, охраняется еще и “правом народов”^[502]. Упоминается ius gentium и в рассказе об убийстве Тита Тация после того, как его родственники оскор­били лавинийских послов, причем лавинийцы “действовали, сог­ласно праву народов”^[503].

И, наконец, пресловутый Квинт Фабий Амбуст, убивший гал­ла до официального объявления войны, по совету фециалов, под­лежал выдаче, но толпа римлян не разрешила это сделать, и фе­циалам пришлось подчиниться {Plut. Cam. 18). Однако по сооб­щению того же Ливия, поступок Фабия нарушил как раз ius gen­tium^[504]. Таким образом, мы снова встречаем упоминание о фециа­лах, непосредственно в связи с исполнением “права народов”.

Право же народов (ius gentium), согласно мнению римских юристов, это то, что естественный разум установил между всеми людьми {lust. 1.1.1.9). Или - право народов (ius gentium) - это то, которым пользуются все народы человечества. В отличие от права естественного, оно присуще только людям (Ibid.

ius gentium входят в понятие частного права, которое относится к “пользе отдельных лиц”, в отличие от публичного права, кото­рое, в свою очередь, “включает в себя святыни (sacra), служение жрецов и положение магистратов” (Ibid.).

Далее в Дигестах мы читаем, что iure gentium введена война, разделение народов и т.п. (Ibid. 5). А Анк Марций как раз и рас­пространил установления (religiones) Нумы на военные церемо­нии (bellicae caerimoniae - Liv. I. 32. 5). И Цицерон свидетельству­ет, что фециальным уставом было подкреплено право (ius), по ко­торому возвещались войны^[505].

Таким образом, круг замыкается, и правомерно высказать очень осторожное предположение, что фециал связан с ius gen­tium, а, следовательно и со сферой частного права римлян.

Но в эпизоде, последующем за Кавдинским поражением, Ли­вий передает, что договор (foedus) не требовал ни поручителей, ни заложников, а только клятвы о том, что в случае его наруше­ния гнев Юпитера поразит весь римский народ^[506]. Эта формула целиком совпадает с клятвой, которую произнес фециал при за­ключении договора Рима с Альба-Лонгой^[507]. Получается, что фе­циал все же исполнял какие-то обряды во имя всей общины. Нет ли здесь противоречия с теми предположениями, которые мы только что высказали?

Напомним еще раз, что после поражения при Кавдии клят­венное обещание (sponsio) дали консулы, легаты, трибуны и кве­сторы, тогда как в ином случае достаточно было имен только двух фециалов (Liv. IX. 5. 4). Деятельность же консулов, легатов, трибунов и квесторов как магистратов, является объектом пуб­личного права (lust. 1.1.1.2). Действительно, при заключении до­говора в царствование Тулла Гостилия фигурируют два челове­ка: фециал Марк Валерий и назначенный им “отцом-отряжен- ным” Спурий Фузий (Liv.

Но в источниках мы ясно читаем, что все все акты, в которых участвовали фециалы, будь то заключения договоров (Liv. I.

24.40-45; Х.12. 1), возвещение войны (Liv. VI. 14. 1; 21. 5; XXX. 26.

4) или выдача виновных в нарушении ius gentium (Plut. G. Gracch. 7) также происходили только по решению сената и народа. Именно поэтому, когда фециал настоятельно советовал выдать галлам Квинта Фабия, а народ воспротивился, то фециал не стал настаивать на своем (Plut. Cam. 18).

Таким образом, с одной стороны, фециал при заключении международных соглашений ставится выше консулов, а, с дру­гой - полностью подчинен в своих действиях воле сената и наро­да. Последнее, правда, не является характерной особенностью только фециалов. В целом ряде работ, посвященных деятельно­сти римских понтификов, А.М. Сморчков показал, что те тоже не были самостоятельными в своей деятельности, но подчиня­лись светским властям^[508].

Клятвы, даваемые за весь народ, но без веления самого наро­да, не могут налагать обязательств на этот народ, говорит консул Постумий (Liv. IX. 9. 3-9), а сам консул в тот период таких пору­чений не имел. Это очень интересное замечание, потому что на­водит на мысль, что в известных случаях консул получал полно­мочия скрепить договор, который заключал фециал по поруче­нию сената и народа. И такой прецедент есть - договор консула Гая Лутация^[509]. Да и сам самнитский полководец Понтий был го­тов заключить договор с консулами, хотя, судя по всему, знал ius gentium и роль в нем фециалов (Liv. IX. 11.11-13).

Мне кажется, что такое противоречие объясняется тем, что деятельность консулов как магистратов регулировалась как раз ius publica, а фециалов как хранителей ius gentium - ius privata. При этом и те, и другие как члены римской общины, подчиня­лись и собственным законам Рима, что подпадает под сферу дей­ствия ius civile (lust. 1.1.9).

Кстати, М.Д. Барнес заметил, что все подчеркивали, будто ius fetiale тесно связан с процедурой гражданского права^[510]. И дейст­вительно, между предъявлением претензий и denuntiatio belli про­ходит 33 дня (Liv. I. 32. 9). Между отказом дать удовлетворение и возвещением войны при Тулле Гостилии срок 30 дней (Liv. I. 22.

5) . Сроки очень близки, но расхождение имеется. М.Д. Барнес и авторы Realencyclopadie, видимо, вслед за сообщением Сервия

(Serv. Ad Aen. IX. 52), говорят, что между repetiti© и denuntiatio проходит 30 дней^[511], но приведенный фрагмент Ливия показыва­ет, что это не так. Р. Пенелла вообще считает, что 30 и 33 дня - одно и то же^[512]. Но и это, наверное, не совсем правильно. Возмож­но, для обдумывания претензий противнику давалось 30 дней и еще одна десятая от этого срока, ввиду важности принятия реше­ния.

Рассмотрим вопрос в иной плоскости. В законах XII таблиц подробно рассказывается о требовании долга с должника (Tab. III). Должнику после признания им долга или постановления судебно­го решения дается 30 дней (Tab. III. 1), по истечении которых ис­тец ведет ответчика на судоговорение (Tab. III. 2), а если долж­ник не выполнит решения, то несет наказание со стороны истца (Tab. III. 3). В данном акте можно видеть прямые аналогии с об­рядом denuntiatio и indictio belli, выполняемом фециалами.

Кроме того, в достаточно поздних “Сентенциях” Павла мы читаем, что те, кто выбросит или сместит межевые знаки, нака­зываются экстраординарным порядком (Paul. Sent. I. XVI). Одна­ко вторжение противника на свою или союзную территорию то­же может рассматриваться как нарушение межевых знаков, но только не между отдельными людьми, а между отдельными об­щинами. Если, как мы уже говорили в первой части, фециалы хранили договоры, или состояние status quo между общинами, то естественно, что именно они и обязаны были констатировать та­кое нарушение пределов. Экстраординарным же наказанием за это могла служить предварительно возвещенная война.

Отметим еще одно сходство. У Павла и Ульпиана ряд право­вых актов (stipulatio, de legatis, de fideicomissum и т.п.) приведены в виде формул (Ulp. XXI, XXII. 27-28, 31, 33-34; XXIV. 3. 6-12; XXV. 2; Paul. Sent. II, III. 1). А у античных авторов только при описании фециальных обрядов (чуть ли ни единичный случай есть по отношению к понтификам) приводятся торжественные формулы. Более ни с одной жреческой коллегией формулы не связаны. Следовательно, существует даже внешнее сходство ча­стноправовых установлений с обрядностью фециалов.

Так, фециал в 321 г. сопровождает виновных в заключении неправильных договоренностей магистратов к самнитам и пере­дает их, произнося соответствующую формулу выдачи (Liv. IX. 10. 2. 8). В результате выдачи консулы перестают быть членами

римской общины (Liv. IX. 10.10). Вина их, судя по формуле выда­чи, состоит в том, что они без приказа римского народа заключи­ли договор^[513]. Возникает интересный юридический казус. С одной стороны, магистраты превысили полномочия и тем самым, каза­лось бы нарушили установления публичного права (lust. I. 1. 1. 1); с другой - выдача их происходит на основании в том числе и ius gentium (Liv. IX. 11.9).

Но в обоих случаях речь идет о наказании римских граждан, которые должны быть выданы противнику, чтобы снять вину с государства в целом^[514]. И то, что в праве фециалов (iure fetialium) говорится о снятии вины с общины в случае выдачи виновного, тоже следует из этого фрагмента (Liv. IX. 9. 3).

Приведем еще два примера: уже разбиравшееся наказание Меттия Фуфеция за нарушение договора с Римом в правление Тулла Гостилия (foederis Romani ruptor - Liv. I. 28. 6) и наказание вейентского царя Толумния, который убил римских послов и на­рушил право народов^[515]. В обоих случаях нарушители караются смертью, и приговор приводит в исполнение в первом случае лично царь, во втором - военный трибун Авл Корнелий Косс.

Почему же за нарушение договора и права народа в целом на­казанием может быть и выдача, и смерть? Скорее всего, выдаче подлежат римские граждане, совершившие преступление против иноземцев. Меттий же Фуфеций после того, как римляне, соглас­но договору, получили первенство над Альбой, фактически стал членом римской общины. Право народов, как уже отмечалось, относилось только к чужеземцам, и поэтому по отношению к собственным гражданам, совершившим преступление против собственной общины, наказание могло быть более строгим. А Толумний был убит в сражении, когда действовали другие, не мирные правила (Liv. IV. 19. 2-4), да к тому же, нарушив убийст­вом послов право народов, он как бы вышел из-под его защиты. Следовательно, и в случае выдачи фециалы исполняли ius gen­tium.

Обратимся к более ранним страницам римской истории. Из­вестный герой VII в. до н.э. Гораций после убийства сестры под­лежал смертной казни. Однако смерть была заменена проведени­ем под игом, исполнить которое должен был его собственный отец (Liv. I. 26. 13). Но под игом были проведены много позже и

римские воины, попавшие в плен самнитам после Кавдия (Liv. IX. 6. 1-3). Получается, что Гораций на какое-то время был постав­лен вне общины, и выполнял это наказание его отец. И в этом, как мне кажется, можно видеть явные параллели с деятельно­стью фециалов: как отец очищает сына от вины за преступление против другого человека (Liv. I. 26. 12), так и фециал очищает свою общину за преступление против другой общины. Причем, если при приведении наказания Горация в исполнение присутст­вует ликтор, которому было велено вязать ему руки (Liv. I. 26. 8. 11), то при аналогичной процедуре в отношении консулов при­сутствует apparitor, который должен исполнить ту же обязан­ность (Liv. IX. 10. 6).

В Кавдинском эпизоде фециал, по сути дела, исполняет роль главы семейства, о чем, правда, в несколько иной связи, писал И. Марквардт^[516]. Выдача обозначает не только передачу преступ­ника под юрисдикцию другой общины, против которой он совер­шил преступление, но и наказание со стороны собственной об­щины. Так, изгнания заслужили сыновья Анка Марция за убий­ство царя Тарквиния (Liv. I. 41. 7). Но продажей за Тибр, т.е. опять-таки сходной с изгнанием санкцией, караются и должники, оказавшиеся неплатежеспособными (Leg. XII tab.: Tab. III. 5). Об­ратим внимание, что это все светские преступления, которые влекут за собой и светское воздаяние. А то, что точно такие же санкции исполняют фециалы, заставляет видеть в них более светских лиц, нежели жрецов.

Мы уже говорили, что прерогативы заключения договора и возвещения войны фециалы, возможно, получили от царя. Ко­нечно, на всем протяжении истории Рима главы общины часто исполняли жреческие функции, но говорить о том, что будто бы “первоначально жреческие коллегии выполняли все социаль­ные, юридические, административные, политические функ­ции”^[517], мне кажется, даже для царского периода не очень кор­ректно. Мы встречаемся с Римом при Ромуле, когда царь уже на­чинает снимать с себя ряд чисто религиозных функций и переда­вать их специально созданным для этого жреческим коллегиям. Ни о каком всевластии жрецов, которое вполне может быть до­пустимо для первобытности, в то время не может быть и речи.

Кроме того, еще в III в. до н.э. римляне требовали, чтобы Ганнибала им выдали послы (legati); это косвенно может свиде-

тельствовать, что вообще данную функцию фециалы получили от лиц, исполнявших ее от случая к случаю и не объединенных в какое-либо сообщество.

Конечно, в обряде требования удовлетворения появляется воззвание к fas - божественному праву. Но взывает к нему не фе­циал, а посол. И именно он, в случае если условия претензий не­правомерны, говорит, что примет наказание в виде лишения его принадлежности к собственному отечеству {Liv. I. 32. 7). Во-пер­вых, наказание это очень часто следовало за нарушение права народов, во-вторых, - оно опять-таки светского характера. В третьих, мы уже говорили об обычае бросать копье при объяв­лении войны у храма Беллоны и о непосредственной связи феци- ала с собственно римской, а не италийской, и даже, наверное, не с латинской почвой. Кроме того, ведь и в войске, которое потер­пело поражение при Кавдии, не было фециалов: за ними следо­вало посылать в Рим {Liv. IX. 9. 12-13). Возможно, что фециал или вообще не покидал Рим, либо покидал в самых крайних слу­чаях (к сожалению, источники не позволяют сделать более кон­кретных выводов). Это, в свою очередь, лишний раз свидетельст­вует, что послом, пересекавшим границу общины и входящим на ее форум, хотя бы на первых этапах был не фециал.

При заключении договора назначенный фециалом “отец-от- ряженный” (pater patratus) произносит формулу клятвы, в кото­рой призывает кары на весь римский народ в случае, если усло­вия договора будут нарушены {Liv. I. 24. 8-9; IX. 5. 3). А Плутарх пишет, что жрецу Юпитера, например, нельзя было приносить клятву, потому что помимо всего прочего любая клятва заканчи­вается проклятием клятвопреступнику, а проклятие не должно произноситься жрецом (причем Плутарх уже имеет в виду не только жреца Юпитера, а жрецов вообще)^[518]. Если же жрец Юпи­тера нарушит клятву, то вина падет на весь город, поскольку клятвопреступник творит священнодействия^[519].

Такое противоречие между принесением клятвы и существу­ющим запретом приносить любую клятву жрецу Юпитера, застав­ляет усомниться в чисто “жреческом” статусе фециала. Цицерон сообщает, что любое содеянное кощунство вообще должны иску­пать жрецы государства {Cic. Resp. II. 9. 22). А мы видели, что при выдаче виновных в заключении Кавдинского мира фециалы не ис­купают кощунство, а соблюдают и исполняют право народов.

Фециалы, как считает достаточно поздний римский автор Фест, хранят ius, т.е. право {Fest. P. 81L, s.v. Fetiales...). Авторы этимологического словаря А.Эрну и А. Мейе^[520], связывают назва­ние fetiales с понятием fas, но при этом возводят оба термина к индоевропейскому понятию “закон”, “установление”^[521], что не обязательно несет в себе какое-либо сакральное содержание.

В обрядах, связанных с фециалами, мы наблюдали массу элементов, восходящих к очень древним временам: это и кре­мень, и чистая трава, и обожженное деревянное копье. Да и само принесение клятв, по мнению Платона, свидетельствует о нераз­витом обществе, о том его уровне, когда законы еще не стали всеобщим средством регулирования отношений {Plato. Leges. XII. 4). Возможно поэтому выдвинуть предположение, что фециалы по крайней мере существовали в древнейший период истории Италии. И были они тогда магами, выполняющими определен­ные обряды, когда вся община целиком вступала в какие-то от­ношения (мирные и немирные) с другой общиной. Именно в та­ком качестве, как маги, они и вписались в римскую религиозно­правовую систему.

Первые законы, согласно традиции, передал Ромул {lust. I. 2. 2), но главным законодателем все без исключения считали Нуму Помпилия. Нума же, как говорит Цицерон, создал сакральное за­конодательство, которое сохранилось и в памятниках его време­ни^[522], или священные установления, как назвал их Дионисий Гали- карнасский^[523]. Нума же, как мы помним, учредил и жречество. Однако, фециалы, будучи элементом “дозаконодательным”, вос­ходящим к первобытности, быть может, поэтому и не вошли в систему жреческих коллегий, существовавших на территории Ри­ма. Однако, относясь к столь давним временам, они не могли быть ничем иным, как организацией, связанной с религией и с от­дельными богами. Именно поэтому большинство современных историков считает их жрецами^[524]. Правильнее же здесь вести речь о другом. Жизнь римлян даже в поздние эпохи во многом определялась традицией, а сакральные законы Нумы и являлись этой традицией, которую опасались нарушать. Само же законо­дательство Нумы было сакральным в силу сакральности мышле­ния вообще человека того времени. Отсюда и достаточно неук-

люжая попытка соблюсти приличия перед лицом врага и богов, но при этом непреодолимое желание иметь возможность после Кавдинского поражения начать новую войну. Религиозность мышления уже отступает, но остается своего рода “суеверие” (post hoc ergo propter hoc), что в данном случае и привело к при­влечению фециалов как лиц, объективно связанных в силу сво­его происхождения с первобытной магией.

Говоря о греческой терминологии, напомним, что Дионисий и Плутарх называют их “эйренодиками” и “эйренофилаками”. У Аристотеля же есть понятие “наофилаки” и “номофилаки”, ко­торых он жрецами не считает, но говорит, что они исполняли функции, связанные с религией (Arist. Pol. VI. И).

И еще одно; у Ливия многократно встречаются упоминания о смерти того или иного жреца и об избрании на его место ново­го^[525]. Фециал среди них не упоминается ни разу. И Август среди своих жреческих должностей титул фециала называет последним (RGDA. 4. 7), словно давая понять, что, может быть, эта долж­ность и не была полностью жреческой.

Ссылаясь на точку зрения Цицерона, можно думать, что это были жрецы-консультанты для правильного ведения вся­кого рода религиозных обрядов, в данном случае - связанных с внешнеполитическими операциями. Заметим также, что персо­нажей в рассказах о римской истории раннего времени зафик­сировано очень немного, однако имена фециала и имя “отца- отряженного” в повествовании о царствовании Тулла Гостилия остались в традиции. Сама форма написания номена этого фе­циала как Fusius (Liv. I. 24. 6) (т.е. отсутствие ротацизма) указы­вает на большую древность бытования и может свидетельство­вать о точности приведенного Ливием материала, более того - о возможной письменной, а не только устной фиксации этих договоров^[526]. Известно, что записи такие велись (Liv. II. 33. 9), и хранились они на Капитолии. Возможно, хранителями их так­же выступали фециалы, а поскольку деятельность их касалась благоденствия всей римской общины, в силу общей сакрально- сти мышления, которая была вполне естественна для той эпо­хи, фециалов на этом основании могли считать священными людьми и жрецами. Тем не менее как знатоки и хранители формул, которые необходимо было произносить при тех или иных внешнеполитических актах, они могут быть определены

как просто коллегия сведущих людей (в этом мы полностью согласны с точкой зрения Т. Моммзена¹⁰⁴), но не жрецами как таковыми,