§4. Наследование по преторскому праву (bonorum possessio)

С проблемой защиты прав наследника связано становление института преторского наследования.

С возникновением процесса agere in rem per sponsionem, при котором было существенно различение ролей истца и ответчика, в отношении споров о наследстве возникла проблема установления процесса, так как иногда оба претендента овладевали вещами из одной наследственной массы.

Эта практика получила развитие, заметно изменившее рим­ское наследственное право. С середины I в. до н. э. претор, прини­мая во внимание возраставшее значение кровного родства (cognatio), стал вводить во владение наследственным имуществом лиц, которые не имели наследственных прав по ius civile. В ответ на запрос к претору (adgnitio, — D.38,15,5 pr; 28,5,23 pr; 38,2,2 pr; 38,6,8) они получали интердикт “quorum bonorum” для истребо­вания наследства у третьих лиц (D.43,2,1 рг). Интердикт относил­ся к типу inderdicta adipiscendae possessionis.

Gai., 4,144:

Adipiscendae possessionis causa interdictum accommo­datur bonorum possessori, cuius principium est QUO­RUM BONORUM; eiusque vis et potestas haec est, ut quod quisque ex his bonis quorum possessio alicui data est, pro herede aut pro possessore possideat, id ei cui bonorum possessio data est restituatur.

Интердикт для. отыскания владе­ния предоставляется владельцу на­следственным имуществом, его пер­вые слова: “Что из этого имуще­ства”; и его эффект и значение со­стоит в том, чтобы если кто-либо владеет в качестве наследника или за владельца чем-либо из того на­следственного имущества, владение которым дано какому-либо лицу, то оно было бы возвращено тому, кому дано владение наследственным иму­ществом.

Положение лица, управомоченного на bonorum possessio, таким образом, не сводилось к фактическому: он имел возможность потре­бовать и получить любую вещь из состава наследства и был в этом отношении сильнее любого владельца.

Претор, однако, не мог сделать такого наследника heres (Gai., 3,32), и против цивильного наследника, управомоченного на here­ditatis petitio, bonorum possessor был беззащитен в плане ius civile. В ряде случаев, когда преторский наследник назначался в отсутствие завещания — bonorum possessio sine tabulis — или вопреки завеща­нию — bonorum possessio contra tabulis, претор давал ему exceptio doli (generalis) против иска цивильного наследника о наследстве (GaL, 2,120). Если процесс велся в форме legis actio, претор просто отказы­вал цивильному наследнику в иске (VaLMax., 7,7,5). Таким образом, в процессуальном плане bonorum possessor оказывался в ряде случаев сильнее всех третьих лиц, то есть обладал наследством на правах бо­нитарного собственника — in bonis. У цивильного наследника при этом оставался лишь голый титул (“nudum nomen heredis”, — D.38, 17,2,8). Такую преторскую собственность prudentes называли bono­rum possessio cum re, в отличие от bonorum possessio sine re, когда реальная позиция преторского наследника сводилась к possessio ad usucapionem (GaL, 3,35; 37; Ulp, Reg., 28,13).

Gai.,2,148:

secundum tabu­lis testamenti, quae aut statim ab initio non iure factae sint, aut iure factae postea ruptae vel inritae erunt, bonorum possessionem accipiunt, si modo possunt hereditatem optinere, habebunt bonorum possessionem cum re; si vero ab iis avocari hereditas potest, habebunt bonorum possessio­nem sine re.

Итак, те лица, которые получают владение наследственным имущес­твом в соответствии с табличками завещания, которые или с самого на­чала составлены не по праву, или, будучи составлены по праву, затем утратили силу или стали негодны­ми, если только могут добиться наследства, обладают владением наследственным имуществом с вещ­ным правом; если же у них можно отобрать наследство по суду, они обладают владением наследствен­ным имуществом без вещного права.

Bonorum possessio стала привлекательной и для цивильных наследников, поскольку обеспечивала более удобную защиту. Уже

в I в. до н. э. преторский эдикт перечислял категории претенден­тов на наследство, которые могли с успехом испрашивать bono­rum possessio (Gai., 2,119):

— наследники по завещанию cum tabulae testamenti (которые могли представить таблички завещания, скрепленные печатями семи римских граждан);

— цивильные наследники ab intestato.

В остальных случаях претор, рассмотрев дело (causa cognita), давал bonorum possessio с помощью разового decretum.

Собственно преторские наследники (sine tabulis и contra tabulas) были введены в эдикт только в Юлиановой редакции (при Адриане). Эти виды bonorum possessio стали называться bonorum possessio edictalis (D.29,2,30,1), тогда как остальные — разовые случаи — bonorum possessio decretalis (D.38,9,1,7).

Рескрипт Антонина Пия предписывал предоставление bono­rum possessio cum ге, когда титул цивильного наследника опи­рался на завещание, признанное недействительным из-за отсут­ствия в нем упоминания ближайших родственников (Gai., 2,120— 126), а также при конкуренции кровных родственников с цивиль­ными наследниками ab intestato (Gai., 2,149 а; 151 а).

В постклассическую эпоху с отменой процесса per formulas теряет значение и различие между hereditas и bonorum pos­sessio. Это выражается в упразднении особой adgnitio, так что всякий наследник, выразивший волю принять наследство, автоматически получал и bonorum possessio (С.6,9,8—9 а.339; 6,23,19,3 а.413; Cth.4,1,1 а.426). Этот порядок удержался и при Юстиниане (С.5,70,7,За а.530; 1.3,9,12), причем bonorum posses­sor сразу приобретал dominium на наследственное имущество, поскольку различие между преторскими и цивильными иска­ми, как и между преторской и цивильной формами собствен­ности, более не имело значения. В Дигестах Юстиниана тексты классиков, приравнивавших режим hereditas к bonorum pos­sessio, получили новое звучание (D.50,16,138; 208; 50,17,117; 37,1,2). В Новеллах Юстиниана термин “bonorum possessio” уже не употребляется.