Глава 3 Литтеральные контракты (litteris)

Цивильное обязательство возникает и в случае, если воля сторон получила письменную фиксацию (litteris).

Литтеральные контракты возникли в практике гражданского оборота на рубеже III—II вв.

Домовладыка вел учет расходов и поступлений в домашний бюджет в специальной книге — codex accepti et expensi, занося туда имена своих должников — nomina^[370]. Запись сама по себе не устанавливала долг, но лишь регистрировала его. Однако, если по соглашению с должником долг по какому-либо основанию фикси­ровался кредитором как уплаченный (acceptum ferre), а затем заносился в книгу расходов (codex expensi) как денежный заем (expensum ferre), то causa obligationis менялась на контракт litteris. Такая новация обязательства — expensilatio — посредст­вом перезаписи долга (требования) — nomen transscripticium — происходила не только с заменой causa (а re in personam), но и с переменой стороны в обязательстве (a persona in personam).

Gai., 3,128—130:

Litteris obligatio fit veluti no­minibus transscripticiis. Fit autem nomen transscripti­cium duplici modo, vel a re in personam vel a persona in personam.

129. - scriptio fit, veluti si id quod tu ex emptionis causa aut con­ductionis aut societatis mihi debeas, id expensum tibi tulero.

Обязательство устанавливается в письменной форме, например по­средством перезаписанных требо­ваний. Перезаписанное же требова­ние возникает двумя способами: или от дела к лицу, или от лица к лицу.

От дела к лицу перезапись произ­водится, если, например, то, что ты будешь должен мне на основании ку­пли, или найма, или договора това­рищества, я запишу тебе в долг.

130. А persona in personam transscriptio fit, veluti si id quod mihi Titius debet tibi id expensum tulero, id est si Titius te delegaverit mihi.

От лица к лицу перезапись про­изводится, если, например, то, что мне должен Тиций, я запишу в долг тебе, то есть если Тиций де­легирует тебя мне.

Эти контракты были подобны займу (mutuum) и считались исключительно римским явлением: по мнению Нервы (Gai., 3,132), они были совершенно недоступны перегринам^[371]. Требования по ним защищались кондикционными исками и, прежде всего, по­средством actio certae creditae pecuniae, поскольку их объектом обычно была денежная сумма.

Действительного движения денежных средств при перезапи­си не происходит, поэтому обязательство возникает не re, а litte­ris.

От nomina transscripticia римские юристы отличают nomina arcaria — кассовые записи, фиксировавшие реальный платеж.

Gai., 3,131:

Alia causa est eorum nomi­num quae arcaria vocantur. In his enim rei, non littera­rum obligatio consistit, quip­pe non aliter valent, quam si numerata sit pecunia; nume­ratio autem pecuniae re facit obligationem. Qua de causa recte dicemus arcaria nomina nullam facere obligationem, sed obligationis factae testi­monium praebere.

Иное основание имеют те записи требований, которые называются кассовыми. Ведь при них обяза­тельство основано на передаче ве­щи, а не на письме, ибо они имеют силу, не иначе как если отсчитаны деньги; уплата же денег создает реальное обязательство. По этой причине мы правильно скажем, что кассовые записи не создают никакого обязательства, но со­ставляют доказательство уже ус­тановленных обязательств.

Обязательства, установленные litteris, по принципу actus con­trarius прекращались акцептиляцией (acceptum ferre) в той же форме. Абстрактный характер новирующей записи не препятст­вовал жесткой зависимости нового обязательства от соглашения сторон, при пороке которого expensilatio была ничтожна в плане ius civile. Запись в расходной книге становилась доказательством

долга только в том случае, если ей соответствовала запись об ac­ceptum в книге должника.

Совсем другое значение имели письменные документы в гражданском обороте эллинистического мира: их составление бы­ло не только формой установления обязательства (ad substantiam actus), но и формой существования требования, содержание кото­рого не столько фиксировалось, сколько воплощалось в докумен­те.

Praeterea litterarum obligatio fieri videtur chirographis et syngraphis id est, si quis de­bere se aut daturum se scri­bat; ita scilicet si eo nomine stipulatio non fiat. Quod ge­nus obligationis proprium pe­regrinorum est.

Кроме того, считается, что обя­зательство письменного типа воз­никает посредством хирографов и синграфов, то есть когда кто-либо записал, что он должен или что ему должно быть дано; постоль­ку, конечно, поскольку по этому делу не возникает стипуляции. Этот род обязательства свойст­вен перегринам.

Описание Гая согласуется только с формой хирографов (/сіроурафоѵ), которые составлялись от первого лица; более древ­няя форма синграфов (aoyypacpn) представляла собой документ, в объективной форме описывавший отношение между сторонами.

Литтеральные контракты выходят из употребления к концу классической эпохи, когда они полностью сливаются с пись­менной стипуляцией — instrumentum. Об отмирании nomina transscripticia прямо говорится в Институциях Юстиниана (1.3, 21). Четырехчастное деление форм контрактов было спасе­но тем, что вводилось различение между требованием из сти­пуляции, которое могло быть опровергнуто посредством ex­ceptio non numeratae pecuniae, и тем, которое по истечении двухлетнего срока (С.4,30,14) становилось неопровержимым. Считалось, что при этом вербальное обязательство отпада­ло (“cessante... verborum obligatione”) и должник начинал отве­чать по контракту литтерального характера (“scriptura oblige­tur”, — 1.3, 21).