IV.4.4. Претор в частном судопроизводстве

Переход к формулярному процессу при рассмотрении исков частного права объективно вывел претора на первый план судо­производства и связанного с ним правотворчества. Именно за ним было при этом порядке решающее слово в понимании, толкова­нии, применении норм закона и права.

При формулярном процессе претор занял уже центральное место. Он мог вообще отказаться составить формулу по тем или иным общеправовым обстоятельствам, а тем самым сделать ци­вильное право практически ничтожным, мог, напротив, дать иск по основаниям, прямо не предусмотренным законом или право­вой традицией, прибегая к соображениям справедливости, целе­сообразности, необходимости соблюдать интересы народа и госу­дарства и т.п. («Претор помогает людям, которые ошиблись или были обмануты»). Претор мог, наконец, прибегнуть к специфи­ческим средствам чисто преторской защиты права, опираясь не столько на судебно-правовую, сколько на административную сто­рону своей публичной власти.

Эта новая роль претора имела свои как положительные, так и отрицательные стороны в отношении правовой обоснованности судебного процесса в целом.

Возможность делать цивильное право фактически ничтожным путем новоизложенной формулы вполне объективно могла при­водить к злоупотреблениям субъективного свойства.

Оценка обстоятельств дела с точки зрения справедливости была ранее всего отказом от строгого формализма старого права,

115

Римское право

Глава 4. Судопроизводство по искам частного права

оторванного от меняющихся обстоятельств жизни. Одним из пу­тей преодоления такого формализма стала практика отказа или отложения иска по причинам чисто процессуального свойства denegatio. По отпадении препятствующих обстоятельств (дости­жения истцом требуемой возрастной или семейной самостоятель­ности, возбуждения дела надлежащим субъектом) иск мог быть повторен или возбужден заново, тогда как ранее легисакционный процесс изначально погашал и материальное требование по об­стоятельствам чисто процессуальным. В основание судебного тре­бования претор мог положить фактическое положение дел, а не их переосмысление с точки зрения права (formula in factum conceptae); будучи изложенным в формуле, это фактическое по­ложение дел становилось для судьи правовыми границами рас­смотрения спора. Наконец, формула могла быть составлена с т.н. • фиктивным элементом, который вводился в изложение существа дела и правовую оценку спора. Это было наиболее важное изо­бретение преторской юстиции, которое позволяло предельно рас­пространительно толковать нормы права и закона, не отказыва­ясь от них формально, а тем самым и придавать совершенно но­вым по содержанию правоотношению и спорам вполне законное значение.

Сложился также новый круг специфически преторских спосо­бов защиты прав по поводу частных жалоб, предварявших или сопровождавших предполагаемое исковое заявление.

Претор мог лично рассмотреть фактические обстоятельства спора, который послужил поводом к обращению. Если дело каса­лось нарушения вещных прав, он мог, опираясь на полномочия imperium, сделать специальное и конкретно адресованное распо­ряжение (interdictum) о запрещении тех или иных действий до рассмотрения дела в законном процессуальном порядке либо во­обще запрещении действий без специального рассмотрения.

ного заменителя полноценного права собственности в отношении вещей, переход которых требовал некоторых дополнительных формальноетей или обстоятельств по цивильному праву.

Другими средствами преторской защиты было фиктивное оформление торжественных обещаний — stipulationes — от уча­ствующих в деле сторон, которые как бы независимо от юридиче­ского содержания спора создавали основу для взаимных связы­вающих действий или обязательств, как правило, чисто личного характера. Из этого преторского действия сформировалась воз­можность в будущем для судебного рассмотрения исков и требо­ваний не материального свойства — о моральном вреде и т.п. Хо­тя в практике римской юриспруденции были случаи, когда в этом виде решались споры абсолютно неюридического содержания: например, два полководца спорили о том, кто сыграл главную роль в победе римских легионов в известном сражении. Специфи­чески преторским средством внесудебного поддержания правово­го состояния был ввод во владение имуществом от имени власти магистрата, который как бы заменял соответствующие неопреде­ленные иски (как правило, по поводу наследства, присужденного имущества и т.п.). В особо исключительных случаях, когда не­возможно было дать защиту в рамках права (сделка была оформ­лена в соответствии со всеми требованиями закона и т.п.), но содержание требования было признано справедливым, претор прибегал к реституции (restitutio in integrum) — полному вос­становлению того положения, которое было характерно для сто­рон по поводу интересовавшей их сделки до ее заключения (на­пример, в отношении сделок, заключенных несовершеннолетни­ми, сделок, заключенных под влиянием обмана, насилия и т.п.). Естественно, что реституции предшествовало предварительное выяснение фактических обстоятельств дела; таким образом, она была как бы заменителем второй стадии процесса, основываясь уже только на преторских полномочиях.