§ 3. Способы защиты от нарушения прав и интересов миноритарных участников непубличного общества в России

Право на защиту представляет собой возможность применения в отношении правонарушителя в случае нарушения какого-либо субъективного права мер принудительного воздействия; при этом оно включает в себя возможность управомоченного лица не только обратиться к компетентным государственным органам с требованием о понуждении обязанного лица к определенному поведению, но и принять меры самозащиты гражданских прав, а также меры оперативного воздействия^[649].

В теории вопроса выделяется еще более широкая категория - «охрана прав», которая предполагает не только реакцию на нарушение права, но и создание системы мер, направленных на недопущение такого нарушения, т.е., как указывает В.В. Долинская, имеет явно выраженный превентивный характер^[650]. Н.И. Матузов указывал, что охраняются субъективные права постоянно, а защищаются только тогда, когда нарушаются^[651].

Также в литературе иногда используют термин «обеспечение прав», под которым понимается комплекс мер юридического, экономического, организационного, институционального и т.п. характера, направленных на эффективную реализацию акционерами своих прав^[652].

Несмотря на то что в фокусе настоящего исследования находится именно защита прав и интересов миноритарных участников непубличного общества, в ряде случаев мы рассмотрим данный институт шире, т.е. затронем вопросы охраны и даже обеспечения прав и интересов участников непубличного общества, с целью лучшего понимания тех или иных механизмов, заложенных в российском корпоративном законодательстве. Кроме того, между защитой, охраной и обеспечением прав и интересов миноритарных участников хозяйственных обществ существует интересная и важная взаимосвязь: чем более обеспеченными (или гарантированными) и охраняемыми являются права и интересы миноритариев, тем меньшее внимание может уделяться их защите, и наоборот, чем менее обеспеченными (гарантированными) и охраняемыми являются права и интересы миноритариев, тем большее внимание должно уделяться их эффективной защите.

Российское корпоративное законодательство предусматривает ряд превентивных мер, которые направлены на ограничение возможного произвола со стороны контролирующих участников и назначенных ими членов органов управления путем осуществления определенных корпоративных процедур и установления гарантий соблюдения прав миноритариев. К таким превентивным мерам можно отнести установление требования единогласия или квалифицированного большинства для принятия решений по наиболее значимым вопросам (например, изменение устава, ликвидация, реорганизация); особую процедуру заключения сделок с заинтересованностью и крупных сделок; предоставление права приобретения дополнительных акций пропорционально доле участия в уставном капитале при дополнительном выпуске, а также права преимущественной покупки при несогласии с дополнительным выпуском по закрытой подписке и др.

Помимо этого, в некоторых случаях законодательством предусматривается право выхода участника из общества путем продажи своих акций или доли обществу по рыночной цене, если такой участник голосовал против определенного решения или не принимал участия в голосовании:

• в АО акционер вправе требовать выкупа всех или части принадлежащих ему акций в случае реорганизации, совершения крупной сделки, предметом которой является имущество стоимостью более 50% балансовой стоимости активов общества, при внесении изменений и дополнений в устав общества или утверждения устава общества в новой редакции, ограничивающих права акционера, требующего выкуп, а также в случае принятия решения об изменении статуса общества с публичного на непубличный и об обращении с заявлением о делистинге ценных бумаг (п. 1 ст. 75 Закона об АО);

• в ООО участник вправе требовать принудительного выкупа в случае принятия общим собранием решения о совершении крупной сделки или об увеличении уставного капитала за счет внесения дополнительных вкладов участниками общества (абзац второй п. 2 ст. 23 Закона об ООО).

Кроме того, в Законе об ООО закреплена дополнительная гарантия, препятствующая блокированию участника в обществе: в случае, если уставом ООО отчуждение доли или части доли, принадлежащих участнику общества, третьим лицам запрещено и другие участники общества отказались от их приобретения либо не получено согласие на отчуждение доли или части доли участнику общества или третьему лицу при условии, что необходимость получить такое согласие предусмотрена уставом общества, общество обязано приобрести по требованию участника принадлежащие ему долю или часть доли (абзац первый п.

Что касается непосредственно защиты прав и интересов участников хозяйственных обществ от их нарушения со стороны контролирующих участников, то каких-либо особенностей для непубличных обществ российское законодательство в этой части не предусматривает (кроме института исключения участника из общества, который применим только к непубличным обществам), т.е. защита миноритариев в публичном и непубличном обществе по общему правилу выстроена в настоящий момент одинаково, несмотря на обозначенные существенные различия в организации их управления и правовой природе.

Кроме того, в российском праве формально-юридически отсутствует какая- либо специфика в защите прав отдельных групп участников хозяйственных общества (главным образом миноритариев). Положения Закона об АО и Закона об

ООО в большинстве случаев направлены на защиту прав каждого участника хозяйственного общества вне зависимости от объема принадлежащего ему пакета акций или доли в уставном капитале. Однако, по утверждению Д.И. Степанова, за каждый институтом корпоративного права тем не менее могут быть обнаружены интересы определенной группы участников^[653]. Так, правила об ответственности членов органов управления юридического лица (ст. 53.1 ГК РФ) за нарушение возложенных на них обязанностей действовать добросовестно и разумно в интересах общества направлены на защиту интересов миноритарных участников^[654]. Пожалуй, следует согласиться с высказыванием данного ученого в целом, а также применительно к общей направленности указанного института, однако возникает вопрос, насколько эффективно осуществляется защита интересов миноритариев посредством использования механизма косвенного иска.

Далее мы подробнее остановимся на основных способах защиты, доступных миноритарным участникам российских непубличных обществ в случае нарушения их прав или интересов со стороны контролирующих участников таких обществ, т.е. в случае их притеснения со стороны мажоритария, в терминологии американского права.

3.1. Взыскание убытков

Базовым гражданско-правовым способом защиты от любого рода нарушения прав и законных интересов является возмещение убытков, причиненных таким нарушением. Соответственно, основным способом защиты миноритарных участников от нарушения их прав и законных интересов со стороны мажоритарного участника является взыскание с него убытков в пользу общества на основании п. 3 ст. 53.1 ГК РФ.

Основанием для такого взыскания является нарушение лицом, имеющим фактическую возможность определять действия юридического лица, в том числе возможность давать указания членам органов управления, возложенных на него обязанностей действовать добросовестно и разумно в интересах общества^[655]. Исходя из буквального толкования указанной нормы, под лицом, имеющим фактическую возможность определять действия юридического лица, понимается главным образом именно мажоритарный участник общества или иное лицо, опосредованно осуществляющее корпоративный контроль над юридическим лицом, не являясь его участником.

Данный институт является новым для российского права^[656], и судебная практика еще не выработала каких-то значимых подходов в отношении него. Однако институт ответственности членов органов управления хозяйственного общества за убытки, причиненные обществу в связи с нарушением возложенных на них фидуциарных обязанностей, давно функционирует в российском праве (п. 1, 2 ст. 53 ГК РФ, ст. 71 Закона об АО, ст. 44 Закона об ООО). Полагаем, что все подходы, выработанные для данного института судебной практикой, и прежде всего Постановление Пленума ВАС РФ № 62, будут в равной степени применимы и в ситуации привлечения к ответственности контролирующего лица.

В российском корпоративном праве принято считать, что в случае нарушения обязанностей, возложенных на членов органов управления хозяйственного общества, а также на лицо, имеющее фактическую возможность определять действия такого общества (ст. 53.1 ГК РФ), убытки всегда причиняются самому обществу, а потому даже если участник общества и наделяется правом подать иск о возмещении убытков, то данный иск должен подаваться в интересах и от имени общества (п. 1 ст. 65.2 ГК РФ), т.е. по модели косвенного иска.

Однако всякий раз, когда убытки причиняются обществу неправомерными действиями его мажоритарного участника или членов органов управления обществом, как правило, фактически подконтрольных мажоритарию, остальные участники общества тоже несут убытки, вызванные уменьшением стоимости их доли, а также нераспределением в будущем прибыли общества в силу ее отсутствия. Причем если мажоритарный участник, совершающий нарушение или способствующий ему, зачастую компенсирует указанные убытки иным образом (переводит ценные активы общества в дружественные, но формально не аффилированные структуры, реализует упущенные обществом бизнесвозможности с использованием иных подконтрольных ему компаний и т.п.) и фактически их не несет, а, напротив, получает дополнительную выгоду от нарушения, то миноритарные участники общества оказываются в конечном счете единственными пострадавшими лицами.

Кроме того, в отдельных случаях убытки могут быть причинены непосредственно участникам общества, минуя само общество, как, например, в случае размывания доли участника в уставном капитале общества в результате недобросовестно проведенной реорганизации^[657]. В этом случае очевидно, что косвенный иск не позволяет восстановить нарушенное право участника, т.е. фактически является ненадлежащим способом защиты, поскольку убытки причиняются не обществу, а непосредственно участнику, чья доля подверглась размыванию.

В случае же причинения убытков самому обществу косвенный иск, несмотря на формальное восстановление его положения, которое было до

нарушения, фактически никак не защищает интересы миноритарных участников такого общества.

эффективности^[658], не может быть и речи. Таким образом, в российском праве существует та же проблема неэффективности использования института косвенного иска применительно к непубличным обществам, о которой уже было сказано выше в отношении американского и английского правопорядков.

Возможность участника хозяйственного общества подавать прямой иск о возмещении убытков, причиненных непосредственно ему действиями или бездействием мажоритарного участника или членами органов управления обществом, в общем виде в российском законодательстве не закреплена. В законодательстве предусмотрены лишь отдельные частные случаи, позволяющие участнику взыскать убытки в свою пользу: утрата прав участия в результате неправомерных действий других участников или третьих лиц (п. 3 ст. 65.2 ГК РФ); недобросовестное способствование принятию решения о реорганизации, впоследствии признанного недействительным (п. 4 ст. 60.1 ГК РФ); нарушение членами органов управления порядка приобретения акций общества, предусмотренного гл. XI.1 Закона об АО (п. 2 и п. 5 ст. 71 Закона об АО); несоответствие добровольного или обязательного предложения либо договора о приобретении ценных бумаг, заключенного на основании добровольного или обязательного предложения, требованиям Закона об АО (п. 6 ст. 84.3 Закона об АО); несогласие с ценой выкупленных ценных бумаг в ходе принудительного выкупа (п. 4 ст. 84.8 Закона об АО).

Использование в данном случае общей нормы о возмещении вреда (п. 1 ст. 1064 ГК РФ) в целом допустимо, однако отсутствует какая-либо правоприменительная практика, подтверждающая такую возможность. В отдельных же делах суды отвергают возможность подачи иска на основании ст. 1064 ГК РФ, когда рассматривается корпоративный спор, поскольку полагают, что специальные нормы корпоративного законодательства об ответственности членов органов управления и лица, фактически имеющего возможность определять действия юридического лица, имеют приоритет перед данной общей нормой гражданского права^[659].

В российской доктрине возможность подачи миноритарным участником прямого иска к мажоритарному участнику, члену органа управления или самому обществу о возмещении причиненных ему убытков ставится лишь отдельными авторами^[660], однако широко не обсуждается в научном сообществе как проблема, требующая скорейшего решения.

С принятием п. 3 ст. 65.2 ГК РФ, имплементировавшего институт восстановления корпоративного контроля, законодателем предпринята попытка прямо указать на возможность взыскания прямых убытков одним участником общества с другого участника в случае неправомерной утраты доли участия и отказе суда в ее возврате^[661], однако при этом законодатель использовал термин «справедливая компенсация», что обоснованно критикуется отдельными авторами, поскольку вводит в заблуждение участников оборота^[662].

Способом защиты, во многом схожим с механизмом п. 3 ст. 53.1 ГК РФ, который тем не менее уже давно существует в российском корпоративном законодательстве, является предоставление участнику дочернего общества права требовать возмещения основным хозяйственным обществом убытков, причиненных его действиями или бездействием дочернему обществу (п. 3 ст. 67.3 ГК РФ). Несмотря на явное пересечение сфер применения указанных способов защиты, к сожалению, ни в законодательстве, ни в судебной практике не дается ответа на вопрос о том, как эти две нормы соотносятся друг с другом.

Кроме того, в п. 3 ст. 67.3 ГК РФ содержится ссылка на ст. 1064 ГК РФ, т.е. норму об общих основаниях ответственности за причинение вреда. Остается только догадываться, что хотел сказать законодатель, включив в норму эту ссылку. Вероятнее всего, имелось в виду то, что в данном случае должны применяться основные положения о деликте, в том числе правило о том, что вина причинителя вреда презюмируется и бремя доказывания ее отсутствия возлагается на причинителя вреда. Отметим, что в ст. 53.1 ГК РФ ссылка на ст. 1064 ГК РФ отсутствует, что, по-видимому, должно означать иное распределение бремени доказывания вины.

В Законе об АО норма п. 3 ст. 67.3 ГК РФ детализирована и сфера ее применения существенно сужена. Так, в п. 3 ст. 6 Закона об АО содержится прямое указание на то, что ответственность наступает только при наличии вины основного общества; при этом убытки считаются причиненными по вине основного общества только в случае, когда основное общество использовало имеющиеся у него право и (или) возможность в целях совершения дочерним обществом действия, заведомо зная, что вследствие этого дочернее общество понесет убытки. Иными словами, ответственность наступает только за умышленные активные действия основного общества (заведомое причинение вреда), что на практике доказать оказывается крайне затруднительным. Именно поэтому практически отсутствует какой-либо положительный опыт применения данной нормы.

В целом же существование в ГК РФ двух частично дублирующих друг друга норм представляется неразумным, нецелесообразным и создающим путаницу в ходе правоприменения. Очевидно, что появление п. 3 ст. 53.1 ГК РФ должно было привести к исключению действия п. 3 ст. 67.3 ГК РФ и всех уточняющих его норм специального законодательства. Особенно поразительно то, что сохранение обеих норм не может быть объяснено юридико-технической ошибкой или недосмотром вследствие пакетного принятия поправок в ГК РФ, поскольку обе данные нормы содержались в одном законе о внесении изменений в ГК РФ^[663].

3.2. Оспаривание корпоративных решений

Еще одним весьма распространенным в российской судебной практике способом защиты является оспаривание миноритарным участником хозяйственного общества решения, принятого общим собранием участников (акционеров) или иным органом управления таким обществом.

Закон об АО (п. 7 ст. 49, п. 6 ст. 68) дозволяет акционеру оспаривать только решения общего собрания акционеров и совета директоров, тогда как Закон об ООО (п. 3 ст. 43) идет дальше и предусматривает оспаривание также решений единоличного исполнительного органа общества, коллегиального исполнительного органа общества и управляющего. Подобная разница в подходе нам представляется ничем не обоснованной; если и проводить разделение, то не исходя из организационно-правовой формы, а исходя их публичного и непубличного статуса.

Основанием для оспаривания во всех случаях является нарушение требований закона, иных нормативных актов Российской Федерации или устава общества. Кроме того, данное решение должно нарушать права и законные интересы участника общества, обращающегося с иском об оспаривании. То есть, исходя из буквального толкования указанной нормы, нарушения тем или иным решением только законных интересов миноритарных участников в отрыве от нарушения какого-либо их права недостаточно для оспаривания такого решения.

Нарушение корпоративного договора также может стать основанием для оспаривания корпоративного решения, если на момент его принятия органом хозяйственного общества сторонами корпоративного договора являлись все участники хозяйственного общества.

В целом данный институт функционирует в российском праве достаточно эффективно, поскольку законодателю удалось найти разумный баланс между интересами мажоритария и миноритария. Так, не любое нарушение закона или устава влечет признание корпоративного решения недействительным, а только то, которое является существенным или причиняет убытки обществу или акционеру (участнику) (а для решений иных органов управления помимо общего собрания акционеров (участников) - также и иные неблагоприятные последствия).

Однако на практике в ходе применения данного института в ряде случаев возникает проблема, связанная с отсутствием конкретной нормы, которую нарушил мажоритарий, несмотря на явное нарушение законных интересов миноритарных участников, а также основополагающих принципов корпоративного права. В такой ситуации формально нельзя признать недействительным принятое корпоративное решение, что не всегда приводит к справедливому результату и не позволяет эффективно защитить интересы миноритариев. Наглядным примером указанной проблемы является ситуация манипуляции коэффициентом конвертации при реорганизации, которая приводит к размыванию доли миноритарных акционеров. Данная проблема детально была рассмотрена выше при анализе судебных решений по делу № А03-11490/2011^[664].

Еще одной проблемой данного института является то, что само оспаривание корпоративного решения в большинстве случаев не позволяет восстановить нарушенное право миноритарного участника общества, поскольку на основании такого решения уже может быть совершена сделка, которую необходимо оспаривать в рамках отдельного иска^[665].

3.3. Оспаривание сделок, в совершении которых имеется заинтересованность, а также сделок, совершенных в ущерб интересам общества

Конституционный Суд РФ в одном из своих знаковых постановлений указал, что причиной для появления института сделок, в совершении которых имеется заинтересованность, и особой процедуры их заключения является то, что совершение подобных сделок в силу природы акционерного общества может приводить к конфликту интересов между акционерами, обладающими значительным числом акций, органами управления обществом и миноритарными акционерами^[666]. Выявление конфликта интересов и устранение от участия в принятии решения участника общества или члена органа управления, создающего данный конфликт, является основной целью рассматриваемого института^[667]. Отстранение заинтересованного лица от голосования призвано обеспечить рыночные условия сделки и ее совершение в интересах всего общества, а не в личных интересах отдельных лиц.

Однако главная проблема заключается в том, что конфликт интересов может выражаться в разнообразных формах, многие из которых не могут быть предсказаны и отражены в законе в виде неких критериев.

При этом на данный момент российскими законодателем и судами проводится в жизнь формальный подход, согласно которому установлены четкие критерии для признания лица заинтересованным в совершении сделки. Эти критерии многочисленны и в некоторых случаях создают презумпцию заинтересованности даже в тех случаях, когда ее в действительности нет. Вместе с тем перечень законодательных оснований заинтересованности закрытый и ряд ситуаций оказываются неохваченными, что приводит к невозможности доказать наличие фактического конфликта интересов и необходимости соблюдения особой процедуры заключения сделки.

В результате такого подхода к регулированию сделок с заинтересованностью миноритарные участники оказываются не способными признать недействительными подобные сделки в тех случаях, когда они приводят к выводу ценных активов из общества в компании, фактически подконтрольные мажоритарному участнику. Вследствие данных сделок не только миноритарным участникам, но и обществу в целом может наноситься серьезный ущерб. Однако жесткие положения российского корпоративного законодательства в большинстве случаев не позволяют судам толковать критерии заинтересованности расширительно исходя из фактического конфликта интересов. В российской судебной практике встречаются лишь отдельные судебные решения, при принятии которых суд руководствуется не буквой закона, а его духом и смыслом; при этом в основном такие решения выносятся высшей судебной инстанцией^[668].

С принятием изменений в Закон об АО и Закон об ООО, внесенных Федеральным законом от 3 июля 2016 № 343-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «Об акционерных обществах» и Федеральный закон «Об обществах с ограниченной ответственностью» в части регулирования крупных сделок и сделок, в совершении которых имеется заинтересованность»^[669] (далее - Закон № 343-ФЗ), положение миноритарных участников еще более ухудшилось, а обозначенная базовая проблема не была решена.

Основной целью проведенной реформы было сокращение количества сделок, требующих предварительного одобрения, поэтому в целом данную реформу можно назвать «промажоритарной».

Термин «аффилированное лицо» по тексту ст. 81 Закона об АО и ст. 45 Закона об ООО был заменен на «контролирующее лицо» и «подконтрольное лицо» (в зависимости от ситуации), что само по себе сократило число случаев, приводящих к появлению признаков заинтересованности. Однако сохранились все те же формальные критерии, и доказывание фактического конфикта интересов по общему правилу по-прежнему невозможно.

Вместо предварительного одобрения сделок с заинтересованностью введена обязанность по информированию общества и акционеров (участников) о наличии заинтересованности. Акционер, владеющий не менее 1% голосующих акций (долей) общества, вправе потребовать проведения заседания совета директоров или общего собрания с целью одобрения соответствующей сделки. То есть на миноритарного участника возложена обязанность по совершению активных действий, направленных на защиту своих прав и законных интересов.

Также установлен порог в 1% голосующих акций (долей) для оспаривания сделок с заинтересованностью акционерами (участниками). Очевидно, что данный порог имеет значение главным образом для публичных общества и призван сократить количество исков от миноритариев. Однако парадоксально то, что он был введен для всех хозяйственных обществ, т.е., даже разделив хозяйственные общества на две категории, предполагающие различный режим их правового регулирования, законодатель по-прежнему не видит серьезных различий между ними и устанавливает единые правила для всех хозяйственных обществ.

Законом № 343-ФЗ также был увеличен порог стоимости сделки с заинтересованностью, одобряемой общим собранием акционеров, с 2 до 10% балансовой стоимости активов общества.

Также изменилось требование, предъявляемое к порядку одобрения сделки с зантересованностью на общем собрании акционеров: если ранее решение об одобрении принималось большинством от всех незаинтересованных акционеров, то теперь достаточно большинства от незаинтересованных акционеров, участвующих в соответствующем собрании. Очевидно, что данной нормой снова решалась проблема, возникающая в публичных обществах с большим числом пассивных миноритарных акционеров, собрать большинство от общего числа которых в ряде случаев оказывалось недостижимой задачей, однако опять же разграничения проведено не было. Для ООО законодатель сохранил прежний режим: для принятия решения требуется большинство от общего числа незаинтересованных участников.

Следует признать, что большая часть злоупотреблений контролирующих участников заключается в использовании активов и бизнес-возможностей компании в личных интересах, зачастую - в ущерб интересам ее остальных участников и компании в целом. Этот вывод актуален как для российской действительности, так и для зарубежных правопорядков.

Во многом в силу неэффективности института сделок с заинтересованностью для борьбы с подобными злоупотреблениями в российское законодательство был введен институт сделок, заключенных в ущерб интересами юридического лица (п. 2 ст. 174 ГК РФ). А до его появления с вопиющими злоупотреблениями мажоритарных участников миноритарии пытались бороться, ссылаясь на ст. 10 (в части недопустимости злоупотребления правом) и ст. 168 ГК РФ (недействительность сделки, нарушающей требования закона или иного правового акта).

Согласно п. 2 ст. 174 ГК РФ сделка, совершенная в ущерб интересам юридического лица, может быть признана судом недействительной по иску участника, поданного в интересах юридического лица, если другая сторона сделки знала или должна была знать о явном ущербе для такого юридического лица либо имели место обстоятельства, которые свидетельствовали о сговоре либо об иных совместных действиях органа юридического лица и другой стороны сделки в ущерб интересам юридического лица.

Таким образом, в отличие от института сделок с заинтересованностью, в данном институте акцент был сделан не на наличии заинтересованности, которое зачастую довольно сложно доказать, а на наличии явного ущерба сделки для юридического лица, о котором другая сторона сделки не могла не знать^[670].

Какое-то непродолжительное время два данных института существовали параллельно и независимо друг от друга, что подтверждалось разъяснением ВАС РФ, данным в п. 2 постановления Пленума ВАС РФ от 16 мая 2014 г. № 28 «О некоторых вопросах, связанных с оспариванием крупных сделок и сделок с заинтересованностью».

Более того, появление нового института ознаменовало собой серьезный разворот судебной практики в сторону более эффективной защиты интересов миноритариев, поскольку существенно облегчило для них процесс доказывания в очевидных случаях вывода из компании ценных активов по заниженной цене^[671].

Однако Закон № 343-ФЗ снова внес коррективы в этот процесс, и указанные институты были объединены: институт сделок с заинтересованностью фактически стал специальным инстутом по отношению к п. 2 ст. 174 ГК РФ.

Так, согласно абзацу второму п. 6 ст. 45 Закона об ООО и абзацу второму п. 1 ст. 84 Закона об АО сделка, в совершении которой имеется заинтересованность, может быть признана недействительной (п. 2 ст. 174 ГК РФ) по иску общества, члена совета директоров (наблюдательного совета) общества или его участников (участника), обладающих не менее чем 1% общего числа голосов участников общества, если она совершена в ущерб интересам общества и доказано, что другая сторона сделки знала или заведомо должна была знать о том, что сделка являлась для общества сделкой, в совершении которой имеется заинтересованность, и (или) об отсутствии согласия на ее совершение.

В результате объединения двух указанных инстиутов миноритарные участники фактически лишаются возможности защищать свои права и законные интересы посредством оспаривания сделок, поскольку на них возлагается чрезмерное бремя доказывания: помимо доказывания признаков

заинтересованности и знания другой стороны об отсутствии необходимого одобрения минортарию также необходимо доказать то, что сделка была совершена в ущерб интересам общества, т.е. другая сторона сделки знала или должна была знать о явном ущербе для общества либо имели место обстоятельства, которые свидетельствовали о сговоре либо об иных совместных действиях органа общества и другой стороны сделки в ущерб интересам общества.

Полагаем, что тем самым законодатель недвусмысленным образом ориентирует правоприменителя в сторону использования иных способов защиты интересов миноритарных участников, главным образом в сторону взыскания убытков с заинтересованного лица. Это дополнительно подчеркивается и в новых нормах, введенных Законом № 343-ФЗ. Согласно п. 2 ст. 84 Закона об АО заинтересованное лицо по иску общества или его акционера несет перед обществом ответственность в размере убытков, причиненных им обществу, независимо от того, была ли признана соответствующая сделка недействительной. При этом вина указанного лица в причинении обществу такой сделкой убытков предполагается, если данное лицо нарушило обязанность по уведомлению общества о наступлении обстоятельств, в силу которых лицо может быть признано заинтересованным (п. 3 ст. 84 ФЗ об АО).

3.4. Исключение участника из общества

Участнику непубличного общества предоставлено право требовать исключения другого участника из общества в судебном порядке с выплатой ему действительной стоимости его доли участия, если такой участник своими действиями (бездействием) причинил существенный вред обществу либо иным образом существенно затрудняет его деятельность и достижение целей, ради которых оно создавалось, в том числе грубо нарушая свои обязанности, предусмотренные законом или учредительными документами общества (абзац четвертый п. 1 ст. 67 ГК РФ).

Несмотря на определенные сходства данного способа защиты с выкупом доли миноритария, используемым зарубежными правопорядками в качестве наиболее распространенного способа защиты в случае притеснения миноритария в непубличном обществе (поскольку в обоих случаях происходит уплата участнику, покидающему общество, действительной стоимости его доли), исключение, на наш взгляд, все же нельзя признать оптимальным способом защиты в подобной ситуации по следующим причинам.

Прежде всего, сфера действия данного института ограничена ситуациями, когда по вине участника вред причиняется самому обществу, а не другому участнику общества либо когда происходит затруднение деятельности общества или достижение целей создания общества. Как уже было сказано выше, в ситуации притеснения пострадавшим лицом является в большинстве случаев миноритарный участник, а не общество в целом. Затруднения деятельности общества в случае притеснения миноритария со стороны мажоритария и вовсе может не быть: общество, как правило, осуществляет свою деятельность, но исключительно в интересах и к выгоде его мажоритарного участника. Таким образом, исключение как способ защиты может быть применимо в ситуации притеснения, когда самому обществу также причиняется существенный вред действиями или бездействием мажоритарного участника.

Второй причиной является то, что исключение, на наш взгляд, является гораздо более серьезной санкцией за нарушение, чем выкуп; при этом и само нарушение, которое предполагает исключение, также следует признать более серьезным, поскольку оно направлено против деятельности общества, его поступательного и эффективного развития. Если в ходе выкупа миноритарный участник сам соглашается уйти, забрав справедливую стоимость своей доли, тем самым перенаправляя спор от вопросов, кто прав, а кто виноват, к вопросам оценки стоимости доли, то в ситуации исключения конфликт между участниками обостряется, истец принуждает ответчика покинуть общество, притом что последний этого не хочет. С учетом изложенного выкуп миноритарной доли мажоритарным участником или обществом представляется гораздо более либеральным способом защиты.

Возможно, именно поэтому большинство правопорядков используют принудительный выкуп в качестве оптимального решения конфликта между участниками непубличного общества, причем не только в ситуации притеснения миноритария, но и в ситуации возникновения тупиковой ситуации (дедлока). Исключение же участника применяется в качестве способа защиты в случае различного рода злоупотреблений лишь некоторыми правопорядками, в основном европейскими^[672].

А.А. Кузнецов считает, что вряд ли можно считать нормальной ситуацию, при которой участник (неважно, миноритарий или мажоритарий) в ответ на злоупотребления имеет единственную альтернативу уйти (пусть даже и с получением имущественного возмещения), оставив бизнес в руках недобросовестного участника^[673].

В ситуации притеснения миноритарного участника нарушение осуществляется мажоритарным участником, а значит, исключаться из общества должен последний. Однако исключение мажоритария, даже в ситуации злоупотребления с его стороны, не согласуется с общей логикой корпоративного права, в котором господствует принцип большинства. Более того, миноритарный участник может не обладать необходимыми знаниями и опытом, а также финансовыми средствами для самостоятельного продолжения бизнеса, что в конечном счете может привести к прекращению деятельности компании, т.е.

неоптимальному результату с точки зрения экономики в целом. Полное возмещение убытков миноритарному участнику в совокупности с обеспечением справедливой цены выкупаемой у него доли будет являться, на наш взгляд, более приемлемым решением, чем исключение мажоритарного участника из общества.

По этой причине подход ВАС РФ, провозглашенный в п. 11 информационного письма Президиума ВАС РФ от 24 мая 2012 г. № 151 «Обзор практики рассмотрения арбитражными судами споров, связанных с исключением участника из общества с ограниченной ответственность», согласно которому исключение мажоритарного участника из ООО возможно, если участники общества в соответствии с его уставом не имеют права свободного выхода из общества, представляется спорным. Однако в ситуации отсутствия в российском праве института выкупа доли миноритарного участника по его требованию и фактической неприменимости принудительной ликвидации (о чем будет сказано подробнее далее) данный подход был, пожалуй, единственно возможным вариантом учета интересов миноритарных участников ООО.

3.5. Ликвидация общества по требованию участника

С принятием Закона № 99-ФЗ в российском праве было введено новое основание для ликвидации юридического лица по решению суда. Отныне потребовать ликвидации может учредитель (участник) юридического лица в случае невозможности достижения целей, ради которых оно создано, в том числе в случае, если осуществление деятельности юридического лица становится невозможным или существенно затрудняется (подп. 5 п. 3 ст. 61 ГК РФ).

Согласно разъяснению, данному в п. 29 постановления Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации»^[674] (далее - Постановление № 25), данная норма рассчитана на случай возникновения в обществе неразрешимой тупиковой ситуации (дедлока) или корпоративного конфликта.

Однако если взглянуть на проблему несколько шире, то под целями создания общества возможно понимать и разумные ожидания каждого из участников общества, которые у них были на момент начала совместного бизнеса, в связи с чем их нереализация представляет собой недостижение поставленных целей. К сожалению, в российской правовой действительности нам представляется крайне маловероятным подобное толкование данной нормы, поскольку российские суды, скорее всего, будут требовать доказать объективную невозможность достижения целей создания компании, а не субъективное нежелание мажоритарного участника реализовывать разумные ожидания миноритария. То есть защиты от притеснения через заявление требования о принудительной ликвидации общества миноритарные участники российского непубличного общества, по всей вероятности, не получат.

В то же время, как видно из проведенного анализа, принудительная ликвидация в большинстве развитых правопорядков является универсальным способом разрешения корпоративного конфликта между участниками непубличного общества, когда другие способы защиты по каким-то причинам не могут быть применены. При этом такой корпоративный конфликт может выражаться и в притеснении миноритария со стороны мажоритария в непубличном обществе.

Во многом аналогичный подход был отражен в абзаце четвертом п. 29 Постановления № 25: «Ликвидация юридического лица в качестве способа разрешения корпоративного конфликта возможна только в том случае, когда все иные меры для разрешения корпоративного конфликта и устранения препятствий для продолжения деятельности юридического лица... исчерпаны или их применение невозможно». Однако нам представляется излишним указание на то, что ликвидация общества возможна лишь в случае существования «длительного корпоративного конфликта, в ходе которого существенные злоупотребления допускались всеми участниками общества, вследствие чего существенно затрудняется его деятельность» (абзац третий п. 29 Постановления № 29). Это оговорка серьезно сужает сферу применения данного института и его превентивный эффект в ситуации притеснения миноритариев со стороны мажоритария в непубличном обществе.

3.6. Иск о предоставлении информации

Право на предоставление информации о хозяйственном обществе является, пожалуй, одним из наиболее важных прав участника хозяйственного общества. Закон и судебная практика прямо признают право участника хозяйственного общества подавать иск к обществу об обязании предоставить информацию или о понуждении к предоставлению информации, предусмотренной законом (ст. 50 Закона об ООО, ст. 91 Закона об АО). Детальная регламентация этого права на защиту участника хозяйственного общества дана в информационном письме Президиума ВАС РФ от 18 января 2011 г. № 144 «О некоторых вопросах практики рассмотрения арбитражными судами споров о предоставлении информации участникам хозяйственных обществ» (далее - Информационное письмо № 144).

В целом следует признать, что с позиции защиты интересов миноритарых участников данный способ защиты функционирует в российских реалиях довольно эффективно.

Участникам предоставляется право запрашивать у общества информацию, не раскрывая при этом цели и мотивы, которыми они руководствуются, а также не обосновывая иным образом наличие интереса в получении соответствующей информации, за исключением случаев, вытекающих из закона (п. 1

Информационного письма № 144). При этом любому участнику предоставляется доступ к достаточно большому массиву документов компании, в том числе к гражданско-правовым договорам (п. 16 Информационного письма № 144). Требование о владении 25% голосующих акций общества предусмотрено только применительно к документам бухгалтерского учета и протоколам заседаний коллегиального исполнительного органа (п. 1 ст. 91 Закона об АО). Режим конфиденциальности, установленный в отношении отдельных документов, а также наличие персональных данных физических лиц не является безусловным препятствием для предоставления участнику документов, но накладывает на него дополнительные обязательства (обязательство по неразглашению или обязанность обосновать необходимость получения информации для целей защиты своих прав и законных интересов).

Однако Министерством юстиции Российской Федерации разработан законопроект, призванный существенным образом изменить действующий в настоящий момент подход к предоставлению информации участникам хозяйственных обществ^[675]. Прежде всего предлагается ввести критерий разумной деловой цели, которую необходимо будет обосновать для того, чтобы получить доступ к большинству документов, которые сейчас доступны участникам. В акционерных обществах, помимо порога в 25% голосующих акций, предлагается ввести новый порог в 2% голосующих акций общества, с которого предоставляется доступ к договорам, являющимся крупными сделками и (или) сделками, в совершении которых имеется заинтересованность, а также к протоколам совета директоров общества и документам, подтверждающим права общества на имущество общества, однако такой доступ обеспечивается только при условии доказательства наличия разумной деловой цели. Согласно данному законопроекту наличие коммерчески значимой информации в запрашиваемом документе может стать основанием для отказа в его предоставлении, если распространение такой информации может нанести ущерб интересам общества либо имеются иные обстоятельства полагать, что лицо, обратившееся с требованием, использует информацию во вред обществу.

В случае принятия указанного законопроекта российское корпоративное право, безусловно, сделает шаг назад в вопросе защиты прав и законных интересов миноритарных участников, поскольку именно право на информацию выступает необходимым условием эффективного функционирования иных способов защиты миноритарных участников. Посредством ревизии запрошенных документов миноритарные участники могут осуществлять хотя бы минимальную проверку добросовестности действий мажоритарного участника и обосновывать свою правовую позицию в суде. В условиях же возложения непосильного бремени доказывания при оспаривании сделок с заинтересованностью, а также при взыскании убытков в пользу общества ограничение доступа миноритарных участников к информации, в том числе посредством предъявления требования о доказывании наличия разумной деловой цели, приведет к тому, что миноритарии будут вынуждены отстаивать свои права со связанными руками и закрытыми глазами, что фактически приведет к лишению их какой-либо защиты.

Кроме того, положения указанного выше законопроекта противоречит Плану мероприятий («дорожной карте») «Совершенствование корпоративного управления», утвержденного Распоряжением Правительства РФ от 25 июня 2016 г. № 1315-р (далее - Дорожная карта)^[676]. Основной целью Дорожной карты является повышение уровня защиты миноритарных инвесторов в целях улучшения позиции России в рейтинге Doing Business, подготавливаемом Всемирным банком на ежегодной основе. При этом одним из мероприятий по защите миноритарных инвесторов является снижение с 25 до 10% порога совместного владения акциями для доступа акционеров к документам бухгалтерского учета в целях упрощения оспаривания акционерами сделок, в совершении которых имеется заинтересованность, или возмещения обществу убытков на основании косвенных исков. То есть в Дорожной карте намечены изменения, прямо противоположные тем, которые предлагаются указанным выше законопроектом.

3.7. Восстановление корпоративного контроля

Ни одно современное исследование, посвященное способам защиты прав участников хозяйственных обществ, не обходится без анализа уникального способа защиты, фактически созданного российской судебной практикой в 2008 г.^[677] и активно используемого российскими судами в настоящее время. С принятием Закона № 99-ФЗ данный способ защиты получил свое законодательное закрепление в п. 3 ст. 65.2 ГК РФ^[678], однако само словосочетание «восстановление корпоративного контроля» в данной норме не используется.

Восстановление корпоративного контроля является способом защиты, призванным бороться с неправомерным лишением участника хозяйственного общества доли в уставном капитале, осложненным последующей манипуляцией с уставным капиталом общества, совершаемой для того, чтобы создать ситуацию отсутствия тождества между прежним уставным капиталом и новым уставным капиталом, а следовательно, отсутствия тождества между утраченной долей и какой-либо из новых долей, в результате чего возникают препятствия для возврата неправомерно утраченной доли^[679].

Как точно отметил С.В. Сарбаш, этот способ защиты корпоративных прав как бы вбирает в себя все другие способы защиты, широко применяемые на практике: виндикацию и признание права собственности, признание сделки недействительной и реституцию, защиту нарушенного преимущественного права покупки, признание недействительными различных корпоративных актов (решения собрания участников юридического лица, решения совета директоров, одобрения крупной сделки и сделки с заинтересованностью), признание недействительными корпоративных записей в системе Единого государственного реестра юридических лиц, признание недействительными реорганизации и учредительных документов и т.д. Таким образом, применение такого способа, как восстановление корпоративного контроля, стремится к достижению цели (возврате утраченной возможности влиять на принятие корпоративных решений) наиболее прямым, коротким путем, в обход многостадийного, последовательного применения совокупности других способов защиты^[680]. Е.А. Суханов также указывает на комплексный характер данного способа защиты, а также на то, что он является частным случаем восстановления положения, существовавшего до нарушения права (ст. 12 ГК РФ)^[681].

В связи с этим данный способ защиты вбирает в себя и все те проблемы, которые существуют применительно к соответствующим отдельным способам защиты, в том числе уже рассмотренным выше. В частности, корпоративный контроль не может быть восстановлен, если доля не была утрачена участником в результате неправомерных действий других участников или третьих лиц, т.е. такие действия должны нарушать конкретную норму законодательства или устава общества, а не просто интересы миноритарных участников. Таким образом, данный способ защиты может использоваться в ситуации притеснения миноритарных участников непубличного общества со стороны его контролирующего участника только в том случае, если миноритарные участники лишаются владения долями или акциями в уставном капитале общества в результате не просто недобросовестных, а противозаконных действий контролирующего участника.

Однако, как уже было показано на примере российского и зарубежного опыта, притеснение миноритариев далеко не всегда выражается в нарушении конкретной нормы закона или устава, а может ущемлять их законные интересы в связи с несправедливым перераспределением экономических благ в пользу контролирующего участника общества.

* * *

Таким образом, следует признать, что способы защиты, доступные миноритарным участникам российских непубличных обществ на данный момент, не позволяют обеспечить эффективную защиту их прав и законных интересов. Это объясняется главным образом тем, что такие способы защиты носят общий характер и не нацелены на решение проблемы притеснения миноритариев в контексте непубличного общества.

В рассмотренных зарубежных правопорядка*, напротив, применяются способы защиты, специально разработанные для наиболее эффективного решения проблемы притеснения миноритариев в непубличном обществе. Основными способами защиты при этом являются выкуп акций (доли) миноритария по его требованию, а также взыскание убытков с мажоритарного участника в пользу миноритарного участника. В случае необоснованного злонамеренного удержания прибыли в обществе также возможно потребовать ее принудительного распределения между участниками.