<<
>>

§ 1, Уступка права по римскому и российскому дореволюционному праву

Одним из самых распространенных видов имущественных прав являются права обязательственные. Как представляется, дать характеристику правовому режиму данных прав невозможно без анализа их оборота, который, в свою очередь, происходит в рамках так называемых цессиопных правоотношений. Институт цессии, или уступки права, достаточно древний. Появился он еще в римском праве и прошел долгий путь становления и развития. В этой связи важным и показательным является исторический анализ цессиопных отношений, который позволяет выявить основные тенденции и направления формирования данного института, может служить базой для возможных прогнозов относительно перспектив его дальнейшего совершенствования.

Римское обязательство во многих отношениях сопоставимо с современными обязательствами, но оно имело и свои отличия, которые зачастую носили прхтнципиальный характер.

Одним из них являлось то, что римское обязательство почти в течение всей истории Рима было строго личным отношением, в котором личность кредитора и должника являлась неотъемлемой составляющей. Как отмечал Г. Дернбург, «римское обязательство представляло из себя тип неизменяемый...»166. Это положение относилось как к содержанию обязательства, так и к его субъектам. Отсюда следует закономерный вывод о том, что оборот прав по обязательствам по древнему jus civile был невозможен, поскольку сама сущность данного оборота связана с заменой субъекта права, а значит и субъекта обязательства, в рамках которого данное право существовало. По римскому праву только контрагент имел на основании договора иск против контрагента, только потерпевший - actio ex delicto против обидчика. Довольно известным яв- ляется высказывание Бэра, метко характеризующее состояние раннеримского обязательства: первобытное римское обязательство может быть сравниваемо с растением, которое живет и умирает там, где оно выросло167.

Причин такого подхода к трактовке обязательственных отношений может быть несколько. Из них основной, скорее всего, является характер экономических отношений, которые существовали в Риме той поры. Замкнутое состояние хозяйства не требовало широкого распространения оборота прав требований. Наоборот, строгая формальность обязательственных отношений, наличие определенности относительно всех состав л ягащих обязательства, в том числе и относительно его субъектов, при том уровне законодательной техники и судопроизводства наиболее способствовали стабильности имущественного оборота. Личному характеру обязательства в полной мере соответствовал и тип ответственности за нарушение такого обязательства, который носил характер личной расправы, где взыскание обращалось не на имущество должника, а на его личность. Так, кредитор имел право поместить должника в домашнюю тюрьму, мог продать его в рабство, мог даже убить должника.

Некоторые авторы указывают, что причина, по которой обязательство рассматривалось как строго личное отношение, не допускавшее перемены субъектов этого отношения, состоит в том, что «...древнему jus civile недоставало формы переноса отдельных требований (что при незначительности обязательственного оборота в средний период римской республики неудивительно); такую форму надо было создать»168. Вряд ли это было истинной причиной, скорее, определяющими были все же особенности экономических, хозяйственных отношений того времени. Собственно и об имущественных правах применительно к обязательствам того времени говорить не совсем корректно, поскольку все обязательственные права являлись правами личными. А одна из главных характеристик имущества - возможность его отчуждения, оборота.

В результате экономического развития появляется потребность в обеспечении подвижности обязательства, оживление делового ; оборота вызвало необходимость оборота обязательственных прав. Личный характер обязательства стал значительной помехой для развивающихся экономических отношений. В итоге на смену обязательству как личному отношению приходит такое его понимание, в котором на первом месте стоит имущественный характер предоставления. Римское обязательство все более перестает быть отношением личностей и становится отношением имуществ. Однако это произошло далеко не сразу, и процесс этот до конца завершен не был.

Исторически первым признаком, свидетельствующим об отказе ог неизменности субъектного состава обязательства, стала возможность перехода обязательственных прав от одного субъекта к другому в результате универсального правопреемства. Так, права требования и долги переходили на наследников, в которых как бы воплощались и продолжали жить первоначальные участники обязательства169. Non solet stipulatio semel cui quaesita ad alium transire nisi ad heredem (D. 7. 1. 25. 2)- возникшее однажды для кого- нибудь право требования обычно не переходит к другому, за исключением перехода к наследнику. Такая ситуация не являлась собственно случаем, где обязательственное право выступало объектом оборота. Она скорее положила начало общей тенденции, развитие которой привело к возникновению оборота обязательственных требований, поскольку как такового оборота требования здесь еще нет, фигура наследника - это лишь фигура, замещающая первоначального кредитора и предполагающаяся таковым в силу фикции, что наследник - это кредитор.

Развитие хозяйства, торговли вело к увеличению числа лиц, вовлеченных в обязательственные отношения, росло число сделок. В свою очередь, рост сделок напрямую связан с ростом денежных расчетов. А поскольку монета, которой приходилось оперировать, была груба и неудобна для обращения в большом количестве, дела стали вести с помощью банкиров, появилась настоятельная потребность в так называемых переводных сделках2, которые в немалой степени способствуют упрощению взаимных расчетов.

Римское право, основываясь на указанном принципе неизменности обязательства, упорно отрицало возможность преемства в обязательствах, а оборот настоятельно требовал развития неких правовых средств, посредством которых можно было бы передать требование от одного другому. И такой способ был найден в институте новации.

Манципация, in jure cessio, traditio были неприменимы к долговым требованиям, поскольку они обслуживали оборот телесных вещей. Если кто-то хотел «перенести» свое долговое требование, то по jus civile он должен был прибегнуть к так называемой delegatio nominis (активной делегации). В этом случае кредитор приказывал своему должнику обязаться (promittere) уплатить третьему лицу, которому кредитор хотел передать требование, то, что должник ему обязан. Для этого кредитор заключал с новым должником стипуляцию следующего содержания: quod [Titio] debes id tu mihi dare spondes? Spondeo. На основании этой стипуляции делегат, в качестве promissor'a, делался должником, делегатарий, в качестве стипулятора, кредитором, тогда как долговое требование делеганта через новацию прекращалось. В силу стипуляции делегатарий мог теперь требовать от должника то, что этот последний был должен прежде делеганту. С юридической точки зрения делегатарий имеет не прежнее право требования делеганта, а новое, созданное через стипуляцию и совпадающее только по объекту долга170, то есть римское право не видело еще в данном случае передачи171.

Отсюда видно, что возникновение прав у нового кредитора вполне зависит от доброй воли должника, который, если не захочет, вовсе не обязан вступать в делегацию. Определенные затруднения представляло также и то, что стипуляция требовала личного присутствия сторон при ее совершении. Отрицательным было и то, что первоначальное обязательство в данном случае прекращалось, а значит, прекращались и все сопутствующие ему правоотношения, в том числе акцессорные обязательства, обеспечивающие исполнение основного. Так, Ульпиан говорит, что «если произошла новация обязательства, установившего долг, то залоговое отношение уничтожается, разве что имелось соглашение о том, что залоговое отношение возобновляется» (D.13.7.11).

С появлением возможности «перенести» свое право на другое лицо посредством стипуляции проблема правового регулирования оборота имущественных прав решена не была. Растущий оборот требовал более гибких правовых средств, обеспечивавших передачу прав, нежели архаическая стипуляция, основным недостатком которой была необходимость получения согласия должника.

Здесь еще достаточно четко проявляется строго личный характер римского обязательства, имущественная сторона еще не имеет главенствующего значения.

Постепенно сами права требования приобретают все больше характер объектов гражданского оборота, а тем самым и имущественную ценность, становятся своеобразным «товаром». Все это влечет необходимость в появлении новой правовой формы, которая бы заменила собой старую стипуляцию. Такая форма была найдена с возникновением формулярного процесса.

Возникновение формулярного процесса, которое связывается с lex Aebutia (3-я четверть П в. до н.э.)172, привело к возможности вести свои судебные дела не лично, а через представителя. И именно в отношениях представительства римляне нашли ту форму, с помощью которой права одного лица могли быть перенесены на другое лицо. Причем, что самое важное, перенесены без согласия должника по обязательству. Такой перенос права основывался на передаче соответствующего данному праву иска. Для этого кредитор назначал своего представителя в судебном процессе - когнитора (cognitor) или прокуратора (procurator), и этот представитель осуществлял долговое требование кредитора. Между институтами когнитуры и прокуратуры были некоторые отличия. Достоверно известно, что для назначения когнитора требовалось соблюдение определенного ритуала, который заключался в произнесении формальных фраз перед претором в присутствии ответчика: «Представитель в процессе назначается определенными словами в присутствии ответчика; именно истец назначает когнитора следующими словами: «Так как, примерно, требую я от тебя землю, то по этому делу назначаю тебе когнитором Луция Тиция». Противник же следующими словами: «Так как ты требуешь от меня землю, то по этому делу я назначаю кошитором Публия Мевия». Истец может и так сказать: «Так как я желаю предъявить против тебя иск, то назначаю для этого дела когнитора». Противник же так: «Так как ты желаешь предъявить против меня иск, то назначаю для этого дела когнитора». Безразлично, назначается ли когнитор, находящийся в отсутствии или имеющийся налицо; но если когнитором назначен отсутствующий, то он будет считаться кошитором со времени, когда узнает о своем назначении и примет на себя обязанности когнитора»173. Назначение же прокуратора происходило в отсутствие каких- либо формальностей: «Прокуратор же для ведения тяжбы не назначается торжественными словами, а вследствие одного только поручения, причем противная сторона могла не только отсутствовать, но даже вовсе не знать о назначении. Некоторые юристы даже полагают, что прокуратором признается и тот, кому не дано поручения, если он только добросовестно ведет дело и представляет обеспечение, что сторона, от имени которой он ведет дело, признает совершенные им юридические действия, хотя и получивший поручение в большинстве случаев обязан представить обеспечение; ибо в начале процесса часто ничего не знают о данном поручении, и обнаруживается это после перед судьею»!.

Институт прокуратуры появился, очевидно, несколько позднее института когнитуры, который практически исчез к Юстинианов- скому периоду174. Некоторые авторы также указывают, что прокуратура допускалась при всех юридических актах вообще, тогда как когнитура была ограничена только процессуальными актами3.

В целом же различия между когншурой и прокуратурой принципиального значения для решения вопроса о переносе требований не имеют, поэтому в дальнейшем мы будем рассматривать перенос требований с использованием фиіурьі прокуратора как наиболее распространенный случай.

Если кредитор желал передать свое требование другому лицу, он наделял последнего правом на предъявление иска, то есть назначал procurator'a, причем, назначая его, указывал, что прокуратор может предъявить иск ці rem suam (то есть в собственном интересе, не давая отчета, с правом удержать полученное от должника), так возникала фигура procurator'a in rem suam.

Procurator in rem suam мог предъявлять принадлежащий кредитору (dominius'y) иск, то есть он действовал на основании имевшегося у кредитора права. Основанием для предъявления прокуратором иска являлось предоставленное ему кредитором man- datum agendi. Поскольку правомочия прокуратора полиостью основывались на договоре с кредитором, то его положение было достаточно шатким: кредитор мог отменить поручение, поручение также прекращалось и в случае смерти кредитора. «(Ульпиан) Если хозяин умрет до litis contestatio, но после того, как он заключил для своего прокуратора стипуляцию о том, что судебное решение будет исполнено, то прокуратор принуждается к участию в процессе, если, однако, хозяин сделал это с ведома прокуратора и без возражения с его стороны. Если же сделано иначе, то довольно несправедливо возлагать на прокуратора без его ведома ответственность, и вступает в силу содержащаяся в стипуляции оговорка об ответственности за непредоставление защиты. 16. (Павел). До litis contestatio можно свободно заменить прокуратора или самому хозяину принять участие в процессе»175.

Указанные положения действовали лишь до litis contestatio в процессе, поскольку именно с этого момента устанавливалось самостоятельное процессуальное обязательство между прокуратором и должником, прокуратор становился dominus litis176.

Формула, которую теперь претор давал для иска прокуратора, составлялась следующим образом: «Тот, кто предъявляет иск от чужого имени, получает интенцию на доверителя, а кондемиацию обращает на себя. Если, например, Луций Тиций вчинает иск вместо Публия Мевия, то формула составляется следующим образом: «Если окажется, что Ну мери й Негидий должен дать десять тысяч Публию Мевию, то судья, присуди Нумерий Негидия уплатить Луцию Тицию десять тысяч сестерций. Если же сказанного не окажете, то оправдай». Предъявляя вещный иск, представитель в процессе говорит: «Такая-то вещь по праву квиритов принадлежит Публию Мевию» и обращает на себя кондемнацию»3.

Таким образом из формулы, которую давал претор ясно, что procurator не имеет собственного долгового требования, а осуществляет только долговое требование кредитора.

Описанная форма переноса обязательственных требований имела как свои плюсы, которые выражались в том, что не требова- лось получать согласие должника на перенос права и что этот перенос осуществлялся со всеми присущими праву акцессорными обязательствами, в том числе обеспечительными, так и минусы, основным из которых являлось то, что положение прокуратора всецело зависело от доброй воли кредитора, который мог отменить поручение, а также от ряда случайных факторов, таких, например, как возможность смерти кредитора, прекращавшей отношения представительства.

Необходимо отметить еще одно обстоятельство. Для предъявления любого иска требовалось, чтобы возникли основания этого иска - в случае переноса обязательственных требований таким основанием является неисполнение обязательства должником. То есть, если некое лицо передает другому свое право требования к третьему лицу, то эта передача никаких юридических последствий не порождает до того момента, как должник будет принужден на основании судебного решения исполнить обязательство в отношении нового кредитора, который и должен инициировать процесс, выступая как procurator in rem suam. Следует заметить, что прежний кредитор, передавший свое право, может посчитать все свои обязанности исполненными и не принимать никакого участия в судебном процессе между должником и новым кредитором. Возможно, именно это обстоятельство также способствовало тому, что in rem suam чаще всего действовали прокураторы, а не когниторы, ведь для назначения когнитора лицо, передавшее право, должно было самостоятельно явиться в суд и соблюсти формальную процедуру, а если оно этого не желало, то правовых средств, способных побудить его к такому действию, не было. В то время как прокуратор мог выступить в процессе по собственной инициативе.

Далее, не совсем понятна та ситуация, когда должник производит исполнение новому кредитору добровольно. В этом случае можно было бы признать наличие новации обязательства по соглашению сторон, но поскольку первоначально стипуляционная форма новации требовала соблюдения некоей торжественности, то при ее отсутствии сделка стипуляцией не являлась и, соответственно, не порождала новации обязательства. В свою очередь исполнение, произведенное должником новому кредитору, не считалось надлежащим, и прежний кредитор мог в любой момент потребовать исполнения в свою пользу.

Одним из возможных способов подтверждения прав нового кредитора в обязательстве могло бы быть предъявление так назы- ваемого преюдициального иска, с помощью которого, взяв за основу фикцию о том, что приобретатель права является его действительным обладателем, а точнее, обладает соответствующим правомочием на предъявление иска, признать за лицом, которое приобрело требование, наличие этого права. Однако источники не дают возможности подтвердить или опровергнуть эту гипотезу.

Положение несколько изменилось со времен Антониана Пия, когда в силу императорских конституций приобретателю долгового требования постепенно была даруема actio utilis, без mandatum agendi, на основании простой сделки приобретения. Посредством этой actio utilis он уже мог действовать suo nomine, а не только nomine кредитора.

Такая возможность появилась в связи с тем, что развитие оборота вызвало необходимость в правовом регулировании сделок по отчуждению обязательственных прав. Было признано, что объектом купли-продажи, равно как и объектом мены, залога и других сделок, может быть имущественное право. Сам перенос требования в данном случае имел под собой четкое правовое основание, которое первоначально было невидимо в силу абстрактного характера стипуляции, а затем в силу того, что скрывалось за отношениями представительства, хотя римляне и отмечали, что «обязательство, которое существует между хозяином и прокуратором, порождает иск из договора поручения (actio mandati). Однако иногда обязательство возникает не из поручения; так происходит в тех случаях, когда мы назначаем прокуратора в интересах его самого»177. То есть признавая, что в данном случае фактически нет отношений представительства, римляне не называли того основания, на котором действовал прокуратор. И это не случайно. Ведь если указать, что прокуратор действует как новый кредитор в обязательстве, то это будет отступлением от векового принципа незыблемости обязательства, который, как уже было сказано, почитался за аксиому.

Таким образом, для цессии необходимо было наличие какого- либо основания (каузы), хотя бы такое основание не было видно в самом акте цессии178. И таким основанием служили различные сделки по отчуждению обязательственных прав.

Первоначальным случаем применения actio utilis к приобретателю обязательственного права было предоставление приобретателю наследства права действовать не как procurator, а от своего имени. Даваемая покупателю наследства actio utilis строилась, по- видимому, на предположении (фикции) о том, что будто бы покупатель является сам наследником - ас si heres esset179. Постепенно это правило было распространено и на другие случаи приобретения прав. Если кто-то купил долговое требование, то теперь уже не нужно было особого mandatum agendi, которое бы превратило покупателя в procurator^ in rem suam. Такой покупатель уже мог на основе actio utilis самостоятельно действовать против должника, опираясь исключительно на акт продажи требования. В данной ситуации покупатель защищал уже свое собственное право, а не право цедента. Само же содержание иска диктовалось существом переданного права, то есть отношениями между цедентом и должником.

Прежний же кредитор на основании той же сделки, по которой цессионарий получал право требования, это свое право утрачивал: «Если кто-либо продал иск, который он имеет против главного должника, то он обязан уступить все права, которые ему принадлежат по данному делу, как против самого должника, так и против поручителей по этому долгу... Все то, что продавец долгового требования получил путем зачета или взыскания, он должен в полном объеме возвратить покупателю» (D.18.4.23)180.

Несомненно, что для цессионария большое значение имеет возможность гарантированно осуществить полученное право требования, без всяких помех со стороны цедента, в том числе с гарантией того, что исполнение будет произведено именно ему, а не прежнему кредитору. Для этого римляне использовали процедуру denuntiatio- уведомления должника о состоявшейся цессии права. Правовая природа самой denuntiatio спорна. В частности, неясно, остается ли прежний кредитор кредитором до denuntiatio или нет. Одни авторы, например Виндшейд, считали, что благодаря одной уступке actio еще не переходит на цессионария, для этого необходим акт завладения с помощью denuntiatio181. Другие авторы, на- оборот, говорят, что cessio производит переход права требования, задача же denuntiatio - обеспечить этот переход182.

Вторая точка зрения кажется более убедительной, хотя бы в силу того, что институт владения не применялся к обязательственным правам и здесь нельзя говорить ни о каком завладении правом.

Однако исполнение обязательства должником прежнему кредитору до уведомления о состоявшейся цессии признавалось исполнением надлежащим, но не в силу того, что акта цессии до этого момента не существовало, а в силу неосведомленности должника о данном акте.

Не совсем понятно, на ком лежала обязанность по уведомлению должника. Скорее всего, это было обязанностью цедента как кредитора в обязательстве и носителя отчуждаемого права. Но источники не позволяют подтвердить данный вывод, как и выяснить, каковы были последствия получения должником сведений о цессии от цессионара и третьих лиц.

Что касается предмета цессии, то в этом качестве могло выступать любое право требования по обязательству. И только лишь отдельные права не могли быть передаваемы. К ним относились в наиболее общем виде:

-чисто личные требования (алименты, личные услуги); -

спорные требования; -

цессия вознаграждения за работы или услуги до дня платежа (по некоторым императорским законам).

Нельзя было уступить свое право более сильному (potentior), то есть такому лицу, которое вследствие своего социального положения лишало бы должника возможности успешно вести процесс. Кредитор опекаемого не мог уступить своего права требования опекуну, даже после окончания опеки, если требование возникло в период опеки, и др.183.

Представляется, что римляне допускали уступку не только права в целом, но и части права, главное, чтобы данная часть права могла быть выделена без изменения существа обязательства и подлежала самостоятельной исковой защите. Будучи обеспеченным соответствующим иском, данное право представлялось уже вполне самостоятельным.

Итак, «вышеизложенное дает нам достаточно оснований утверждать, что и римское право в практическом результате признавало частное преемство в обязательствах. Но для достижения этого результата оно, сохраняя незыблемо принцип непередаваемости обязательства, создало целый ряд разъедающих этот принцип процессуальных мер»184.

В заключение следует отметить, что развитие положений об обороте имущественных прав требования в Риме происходило под влиянием двух противоположных факторов: с одной стороны, незыблемых догматов прошлого, а с другой - насущных потребностей времени. Отсюда вполне ясно можно объяснить тот процесс исторического развития правовых предписаний, который шел в Риме. «Примирять потребности настоящего времени с традициями прошедшего, платить должное первым, не разрывая по форме и по содержанию связи с преданиями старины, подчинять правовым нормам сношения между людьми, направлять правообра- зующую силу по обычным путям, вот что было в Риме в продолжение столетий благородным, истинно патриотическим призванием юридического искусства»185. Это высказывание Иериига с уди- вительной точностью характеризует развитие правового регулирования отношений оборота прав требований в Риме.

Рассматривая историческое развитие цессионных отношений, нельзя обойти вниманием их регулирование по русскому гражданскому праву.

Подавляющее большинство русских цивилистов определяли цессию как сделку об уступке права по обязательству, совершаемую без согласргя должника186. Другие авторы не вводили термин «сделка» в определение цессии, говоря о ней как о переуступке или переносе права187. В целом позиция русских цивилистов относительно понимания сущности цессии выглядит достаточно противоречивой и не позволяет сделать однозначный вывод о правовой природе цессии, определить ее как сделку или как вид част- ного правопреемства, учитывая, что эти два понимания авторами зачастую смешивались. Но практически все ученые признавали, что переход права осуществляется в результате заключения гражданско-правовой сделки либо же в силу закона. То есть переход права не происходит «сам по себе», он является последствием определенных юридических фактов, в качестве которых при cessio voluntaria выступают соответствующие гражданско-правовые договоры: купля-продажа, дарение, мена и т.д. И.Н. Трепи- цын указывал: «Цессия производится всегда на каком-либо основании. Таким основанием (causa) может быть или возмездное отчуждение, например, продажа требования за деньги, передача его взамен уплаты денег, или же отчуждение безвозмездное, дарение...»188.

Надо отметить, что гражданское право Российской империи не знало общего правила о допустимости или недопустимости цессии. В действовавшем тогда Своде законов можно было найти лишь отдельные положения, допускающие или запрещающие передачу обязательственных прав. В частности, ст. 2058 т. X Свода допускала передачу крепостных и долговых заемных писем без залога, ст. 553 Торгового Устава разрешала страхователю передавать полис морского страхования, ст. 634 того же Устава предоставляла право передавать маклерские записи о покупке товара и т.д. С другой стороны, законодательство устанавливало и частные запреты на уступку прав, например, ст. 1653 и ст. 1978 т. X Свода законов запрещали продавать закладные, запрещалось присяжным поверенным приобретать права от их доверителей по искам и т.д.189.

Более общие положения относительно уступки прав можно было обнаружить в праве публичном. В частности, ст. 22 тома V Устава о пошлинах указывала, что простому гербовому сбору подлежат акты и документы по договорам о передаче контрактных обязанностей, когда совершается передача контракта в полном объеме, или части обязанностей, составляющих предмет контракта190. Однако правило это в силу его отраслевой специфики также не позволяло однозначно трактовать его как общий принцип, разрешающий уступку требований.

Указанные положения закона позволяют с равной степенью сделать два крайне противоположных вывод а: о допустимости или недопустимости уступки в тех случаях, которые в законе не фигурируют в перечне разрешений или запретов цессии.

Следует признать, что русское право знало решение этого вопроса. И пусть это решение не нашло закрепления в позитивном праве, но оно было сформулировано доктриной, а также судебной практикой. Его суть состояла в том, что была признана в качестве общего правила допустимость уступки любых обязательственных прав, за исключением прямых изъятий, установленных законом. Такое мнение было поддержано большинством цивилистов191 за исключением, пожалуй, К.П. Победоносцева2 и К.Д. Кавелина с его несколько непоследовательной позицией3.

Вывод о допустимости уступки требований большинством ученых основывался на следующих положениях действовавшего права: 1) ст. 402 т. X Свода законов Российской империи, относившей обязательства к числу движимых имуществ; 2) ст. 418 т. X Свода законов, в соответствии с которой обязательства рассматривались как долговые имущества; 3) ст. 541 т. X Свода законов, в соответствии с которой было установлено правило о свободном распоряжении такими имуществами. Соответственно с этим и делался вывод о том, что раз обязательственные права есть движимость, свободное распоряжение которой сформулировано как общее правило, следовательно, можно свободно отчуждать права требования, уступая их.

Нельзя не отметить роль судебных органов в обосновании возможности свободной уступки прав и правового понимания цесси- онных отношений в целом. Значительное число решений Гражданского Кассационного департамента посвящено отдельным аспектам цессионных отношений, в том числе допустимости частичной уступки требований, уступки прав по двусторонним догово- рам и т.д. Эта судебная практика оказала существенное влияние на развитие дальнейшего законодательства, в частности, многие положения, сформулированные в ходе правоприменительной деятельности, нашли свое отражение в проекте русского Гражданского уложения, да и в ныне действующем Гражданском кодексе. К сожалению, отдельные, зачастую чрезвычайно важные выводы, которые были сделаны судебными органами того времени, не нашли своей поддержки в современной правоприменительной практике. Это касается, например, возможности уступки прав, не сопряженной с переменой лиц в обязательстве. Однако более подробно данный аспект будет освещен в дальнейшем.

При рассмотрении правового регулирования цессионных отношений по русскому праву следует подчеркнуть еще одгго важггое обстоятельство. Большинство частных постановлений закона того времени указывало на возможность передачи прав, но передача эта фактически сводилась к передаче документов, воплощающих право, - заемных писем и т.д. Имущественное право на тот момент еще не приобрело в полной мере самостоятельной характеристики объекта гражданского оборота. Передача права была скорее следствием передачи документа, а не наоборот, в отличие от действующего права. Это обстоятельство вполне согласуется с общеисторическими тенденциями оборота имущественных прав, когда право постепенно отделяется от своего материального воплощения, превращаясь в самостоятельный «идеальный» объект гражданского оборота. Еще Д.И. Мейер отмечал, что «...право по обязательству... обыкновенно воплощается в письменном акте, который с переходом права также переходит в руки нового приобретателя», поэтому «сделку об уступке права по обязательству легко свести к купле-продаже акта, а сделку о праве представлять как бы сделкой об акте»192.

Анализируя взгляды русских цивилистов по вопросу о допустимости уступки обязательственных прав, следует обратить внимание на некоторые из них, имеющие чрезвычайно важное значение для сегодняшней юридической практики и характеризующие несравненно высокий уровень развития правовой мысли того времени. Так, основываясь на уже указанном выше принципе свободной уступки любых прав, кроме тех случаев, в отношении которых позитивным правом были сформулированы запреты или ограничения на их отчуждение, большинством ученых признавалась до- пустимой уступка прав по двусторонним договорам в отрыве от передачи обязанностей по этим договорам193. В качестве примеров подобной уступки называлась передача прав на получение денег, причитающихся за пользование имуществом по договору найма,: за исполнение обязательств по договору подряда и т.п. Из излоУ; женного можно сделать вывод о том, что доктрина того времени рассматривала понятия «перемена лица в обязательстве» и «уступка обязательственного права» как неравнозначные.

Допустимой признавалась также уступка части права. Так, Д.И. Мейер полагал, что обязательства могут быть разделены: «В таких случаях лицо выбывает из обязательства не вполне, а только по отношению к той части, которая передана другому лицу...»194. В целом аналогичную позицию мы найдем у К.Н. Анненкова195 и у И.Н. Трепицына196.

Что касается возможности уступки дополнительных требований в отрыве от основных, то она также признавалась возможной. Но лишь в том случае, если эти дополнительные требования могут существовать самостоятельно. Например, допустимой признавалась уступка прав на взыскание сумм неустойки или процентов по обязательству, существовавших на момент уступки, но не права на взыскание будущей неустойки197. Аналогичная позиция сформировалась и в сенатской практике198.

Не вдаваясь в подробное рассмотрение случаев запрещения или ограничения уступки по действовавшему русскому праву, так как они нашли достаточно подробное отражение в литературе199 и во многом аналогичны запретам, существующим в действующем праве, перейдем к анализу последствий совершения сделки об уступке права.

Прежде всего, попытаемся определить момент, с которого право считалось перешедшим к новому кредитору, а также правовое значение уведомления должника по дореволюционному праву. Следует отметить, что эти вопросы имели далеко не такое однозначное решение в судебной практике, как многие из рассмотренных ранее проблем. Не была единодушной по этому поводу и позиция русских цивилистов. Так, согласно одной из точек зрения, выраженной в трудах А.О. Гордона200, цессия считается законченной, а право перешедшим к новому кредитору в момент совершения соответствующей сделки. Соответственно, уведомление должника о совершенной сделке не имеет никакого значения, и она становится обязательной для должника опять-таки с момента ее совершения.

Иной позиции придерживаются К.Н. Анненков201, К.П. Победоносцев202, М. Мыш. По их мнению, с момента совершения цессион- ной сделки цедент теряет свое право, а цессионарий его приобретает, однако цессия становится обязательной с этого момента только для сторон сделки уступки права, но не для должника. Для должника же цессия становится обязательной лишь с момента, когда об этой цессии он будет уведомлен первоначальным кредитором, либо же с того момента, когда ему каким-либо иным образом стало известно о совершенной цессии. Однако это последнее обстоятельство должно быть подтверждено соответствующими доказательствами. Последнюю точку зрения можно считать преобладающей.

Результатом всего развития дореволюционной правовой мысли явилась разработка проекта русского Гражданского уложения. Хотя этот документ не был принят, он оказал неоценимо большое влияние на формирование как последующего законодательства, так и правовом мысли. Значительное число норм Проекта нашло отражение в действующем Гражданском кодексе РФ, а многие из них незаслуженно были забыты законодателем. Что касается регулирования цессионных отношений, то Проект закрепил в качестве общего правила в ст. 139 главы 3 книги 5 возможность кредитора по своему усмотрению без согласия должника уступить принадлежащее ему право требования другому лицу, «хотя бы требование не подлежало еще исполнению или было поставлено в зависимость от условия». Был установлен исчерпывающий перечень случаев, в которых уступка права не допускалась. Максимально детально определялись форма цессион- ной сделки (ст. 143); порядок уведомления должника об уступке (ст. 144); права, обязанности и ответственность сторон цессионно- го правоотношения (ст. 145-148).

Следует отметить, что недостаток правового регулирования, разрозненность и несогласованность многих положений закона в дореволюционной России компенсировались несравненно высоким уровнем развития правовой науки, а также активной позицией судебных органов, основывающих свою практику не только на положениях законодательства, но и на выработанных доктриной гражданского права выводах и теориях, многие из которых нашли свое отражение и в действующем праве.

В целом проведенное в данном параграфе историческое исследование позволяет выявить следующую тенденцию: с развитием экономических отношений и правовой мысли права все более вовлекаются в круг объектов гражданского оборота, что обусловлено изменением понимания обязательства, снижением значения личного элемента "в обязательстве и расширением личной свободы.

<< | >>
Источник: Яковлев А.С.. Имущественные права как объекты гражданских правоотношений. Теория и практика. - М: «Ось-89».- 192 с.. 2005

Еще по теме § 1, Уступка права по римскому и российскому дореволюционному праву:

  1. § 1. Договор купли-продажи в системе договорного права
  2. §1. Понятие и признаки предприятия как имущественного комплекса но Гражданскому законодательству Российской Федерации.
  3. §1. Развитие учении о категории «управление делами юридического лица»
  4. § 1. Зарубежный и российский опыт правового регулирования уступки доли в уставном капитале
  5. § 2. Категория «имущество» в гражданском праве
  6. § 1, Уступка права по римскому и российскому дореволюционному праву
  7. § 1. Продажа имущественных прав. Мена
  8. § 2. Дарение имущественных прав
  9. § 3. Залог имущественных прав
  10. 2. ОБЪЕКТЫ ПРАВ И ОБЪЕКТЫ ПРАВООТНОШЕНИЙ
  11. § 4. Современное состояние принципа диспозитивности и перспективы развития
  12. Валерий Викторович Почуйкин Уступка права требования в гражданском праве
  13. 2.5. Систематизация российского законодательства. Развитие основных отраслей права
  14. § 1. Б. Н. Чичерин о сущности государства и его составных элементах. Проблема власти. Государство и общество. Государство и общественный строй. Вопрос о правах и обязанностях граждан. Проблемы государственной политики. Вопрос о размерах государства
  15. ГЛАВА 6. Российское государство и право в первой половине XTX в.
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -