Проблемы борьбы с общественно опасными формами экстремального поведения несовершеннолетних и молодежи в ювенальном праве
Рост проявлений экстремизма в российском обществе побуждает еще раз обратиться к проблемам причин соответствующего поведения и его распространения среди молодежи. Системный подход к анализу данных проблем предполагает выявление общих связей между девиантным поведением, совершением правонарушений (делинквентное поведение), распространением в молодежной среде криминальной субкультуры (группы субкультур или их элементов), а также совершением преступлений на почве вражды и ненависти.
Без рассмотрения этих связей сложно составить общее представление о причинах распространения экстремизма и тем более предложить какие-либо рекомендации по его профилактике.К сожалению, в общественном сознании и в представлении многих специалистов, включая представителей законодательного корпуса, доминируют связи между совершением преступлений экстремистской направленности и терроризмом, а также между названными преступлениями и радикальными идеологиями. При всей кажущейся «наглядности» и детерминированности существующей судебной практикой данных связей без внимания остаются вопросы связи экстремизма с нарушениями общественного порядка, с одной стороны, и с организованной преступной деятельностью, с другой стороны, а также с политикой государства.
Но враждовать и ненавидеть можно без какой-либо идеологии, просто по нигилистическим или хулиганским мотивам. Для демонстративного совершения взрыва или поджога, дезорганизации работы предприятий или организаций, привнесения страха и волнения в жизнь целого города вовсе не требуется мотив вражды к целой социальной группе. Для этого оказывается достаточно приехать в составе многочисленной группы «культурно» «болеть» за любимых футболистов (варианты – выпить пива после рабочей недели, выехать на отдых в незнакомое место… Перечень можно продолжить). Вероятно, совершение любого действия, которое является исключительным событием в никчемной и бесцветной жизни либо имеющим своеобразный бытийный смысл для субъекта, предполагает формирование специфических мотивов определяемых формулой: «Покажем «им» всем!»
Противопоставление себя или своей микрогруппы окружающим характерно именно для подросткового и молодежного возраста и точно не связано ни с терроризмом, ни с радикальными идеологиями.
Оно характеризуется личностными проблемами социализации и индивидуализации, усвоением социальных ролей и интеграции в существующие институты[76]. Отметим, что социальное деление по возрастному признаку значительно древнее как религиозного, так и всякого другого идеологического деления. Совершение многих сопутствующих действий вначале имеет исключительно бытийный смысл. Отсутствие соответствующего личного позитивного социального опыта формирует специфическое отношение индивида к чужому опыту, в том числе коллективному, получающему закрепление в нормах, ценностях и атрибутах различных субкультур.В связи с этим допустимо предположить, что и приверженность радикальным взглядам, и девиантное поведение, и совершение преступлений как экстремальных по-своему правонарушений имеют общие психологические механизмы, которые выступают внешними проявлениями специфического состояния сознания личности.
Исследователи определяют такое состояние как «экстремальность», «сущностную характеристику представителей молодежи… различные формы проявления максимализма в сознании и крайностей в поведении на групповом и индивидуально-личностном уровнях. Наиболее распространенные формы экстремальности – это индивидуальные и групповые настроения, представляющие собой преобладающий чувственный и рациональный уровни сознания молодежи. На полюсах экстремальных настроений крайними состояниями выступают фанатизм, представляющий радикальную направленность сознания, и нигилизм, отражающий преимущественно депрессивное его состояние»[77].
Очевидно, что такие состояния проявляются во всех сферах жизнедеятельности: в образовании, труде, бизнесе, политической жизни, досуге, в отношениях с представителями других социальных групп, включая политические, этнические, религиозные. Обычно экстремальность лежит в основе девиантного поведения, либо в форме отрицания существующих норм и правил, неприятия соответствующих социальных ролей и институтов (нигилизм), либо в неприятии всего того, что отличается от специфических норм и правил, соответствующих им ролей и институтов, выступающих предметом обожания и поклонения (фанатизм).
Появление экстремальности – следствие специфического положения подростков и молодежи, ограничения их прав и возможностей в различных сферах общественной жизни. Ограничение бывает как правомерное и необходимое, так и неправомерное в форме дискриминации, невозможности реализации вполне правомерных интересов, злоупотребления «правом старшинства» и т.п. Например, в сфере правового поведения нигилизм возникает как следствие «несовершенства права, его инструментария, дисгармонии преференций, государственной реализации, существующего правопорядка в обществе»[78], а также простого незнания правовых предписаний, неумения использовать правовые (легальные) формы и институты. Если правовой нигилизм – весьма распространенное явление в подростковой и молодежной среде, то правовой фанатизм, обычно именуемый «правовым фетишизмом», в ней не встречается. Подобные девиации наряду с правовым популизмом, юридическим цинизмом и политико-правовой конъюнктурой с сожалением приходится наблюдать в действиях лиц, облеченных властью. «Продуктом» их девиантного поведения становятся «мертвые» законы и законодательные акты, принимаемые для успокоения общественного мнения, решения исключительно политических задач, а равно в интересах определенного лица или группы лиц[79].
Между экстремальностью и девиантным поведением существует определенная «ступень» в виде субъективной невозможности удовлетворить собственные интересы в социально приемлемых формах, одобряемыми обществом способами. Так, можно сколько угодно отрицать разделяемые большинством сограждан представления о красоте, о способах организации работы и проведения досуга и т.п. либо «фанатеть» от музыки определенного стиля или исполнителя, но не наряжаться в цепи, изрезанные джинсы и не сооружать на голове причудливый «ирокез». Большинство поклонников обходятся домашней коллекцией записей, максимум – футболкой с соответствующим изображением. Отметим, что некоторые люди демонстрируют девиантное поведение вовсе не в силу экстремальности, а по причине физиологических или некоторых психических особенностей.
Рост экстремальности, проявляющийся в повседневной жизни, как правило, в сознательном рисковом девиантном поведении, выступает предпосылкой как делинквентного (правонарушающего), так и виктимного поведения. Он также выражается в специфических увлечениях, в том числе необычными видами деятельности, экстремальными видами спорта, различными радикальными идеями. Нигилистическая экстремальность выражается обычно в различных видах девиаций: пьянство, наркомания, бродяжничество, избегание обязательств, ничегонеделание. В сфере «пересечения» экстремальности, делинквентности и радикальных идей, как правило, и возникают специфические «экстремистские», «хулиганские» и «террористические» мотивы совершения правонарушений: вражда и ненависть к некоторым социальным группам и общностям.
Стоит отметить, что совершение названных преступлений, равно как и добровольное участие в законных общественных акциях (митинги, уличные шествия, пикетирования и др.), сопряженное со значительными затратами времени и сил, возможностью выступить объектом агрессии со стороны конкурирующих группировок, предполагает экстремальность именно в форме фанатизма. Для участия в деятельности, тем более групповой, одной нигилистической экстремальности недостаточно. Организованность, диктуемая извне или в составе группы лиц, предполагает личную заинтересованность в успехе общего дела. Такую заинтересованность обеспечивает как раз субкультурное единство участников.
Для основной массы объединений делинквентных подростков и молодых людей такими «строительными лесами» в нашей стране на протяжении многих десятилетий выступали и выступают элементы криминальной субкультуры. Эта субкультура веками педалировала социальные конфликты, предлагая криминальные способы их решения и соответствующие образцы поведения, принятые в среде профессиональных преступников, как единственно достойные. Не удивительно, что для немалой части представителей молодежи и подростков эти образцы и нормы выглядели весьма привлекательно.
Без субкультуры преступного мира, как отмечают криминологи, не было бы самовозобновления преступного мира, не может существовать преступность[80].При этом А.Н. Тарасов полагает, что для контркультуры, которой является и криминальная субкультура, всегда характерны некое подобие идеологии, представления о «дальних» целях совместной деятельности, авторитет основателей течения[81]. А. Гулднер писал, что корни молодежного протеста таятся в сфере ценностных ориентаций. «Придерживаться старых догм, во всем следовать старшему поколению означает для молодежи потерять свободу и автономию. Радикально разорвать с прошлым – значит стать свободным, значит человечески жить лучше, чем жили отцы и деды. Прошлые теории не только не верны, но они и бесчеловечны»[82].
«Бесчеловечность» в данном случае – субъективный критерий оценки поведения старших, ограничивающего притязания подрастающего поколения, навязывающего некоторое количество стандартов и стереотипов. Привнесение в привычные отношения чуждых стандартов, стереотипов и смыслов также представляется на личном и групповом уровне «вторжением и посягательством». Тем самым создаются предпосылки для конфронтации с носителями (предполагаемыми или реальными) чуждых субкультур, которые воспринимаются как социальные конкуренты.
В связи с этим необходимо отметить три момента, характерных для эскалации субкультурного конфликта:
1) пребывание в субкультурном объединении, культивирующем замкнутость и обособленность от общества, специфически трансформирует процесс социализации и индивидуализации личности участника. Соответствующий вектор как бы направляется от общества, а доминирующие в общественном сознании ценности и принципы общежития могут замещаться чем угодно, в том числе и своеобразно «отредактированными» радикальными идеологиями;
2) агрессия групп делинквентных подростков и молодых людей направляется в большинстве случаев против таких же делинквентных объединений и реализуется в форме специфических коллективных практик: групповые драки.
Как будто подтверждается вывод о том, что внутривидовая конкуренция сильнее межвидовой;3) уровень экстремальности тем выше, чем меньше возможности повысить собственный социальный статус легальной активностью, прежде всего в социально приемлемых формах. Поэтому на фоне роста благосостояния части российского общества в последние годы исследователями отмечается рост экстремальности, прежде всего интолерантности и ксенофобии[83].
Это проявляется в неприязненном отношении к мигрантам с юга (кавказцы, выходцы из Средней Азии и юго-востока) – 41,4% (в том числе 10,5% – неприязнь в крайней форме); в одобрении деятельности различных националистических объединений – 21% (7,5% – высокий уровень экстремальных настроений); в неприязни к богатым – 22,8% (6,1% испытывают ненависть); в одобрении деятельности и программы радикальных «левых» организаций – 20% (5,5% ненавидят политических конкурентов); в неприязни к чиновникам, любой бюрократии – 41,7% (10,5% испытывают ненависть).
Наконец, к представителям иных религий и атеистам испытывают негативные чувства 38,3% опрошенных (в 2002 г. таковых было 36,9%), а 40,2% считают, что негативные качества человека связаны с его национальной принадлежностью (в начале 90-х гг. прошлого века так высказывались 1/3 опрошенных,[84] в 2002 г. – около 35%[85]). Однако проявления в агрессивных или протестных действиях данные настроения получают спонтанно, без какой-либо политической организации, под влиянием случайно сложившихся обстоятельств. Основной фактор участия в массовых противоправных акциях состоит опять же не в политической ангажированности, а в принадлежности к субкультурной делинквентной группировке, с опытом участия в ее коллективных практиках.
Таким образом, экстремизм, как и иные антиобщественные проявления, имеет в своей основе экстремальность сознания подростков и молодых людей, способствующую их консолидации в субкультурные группы делинквентной направленности. Экстремистская деятельность, совершение преступлений по мотивам вражды и ненависти не являются лишь результатами групповой замкнутости или распространения радикальных взглядов, но выступают в большей мере следствием распространения организованной преступности и вовлечения в совершение преступлений таких субкультурных объединений.
Е.В. Макушкин,
главный детский специалист-психиатр
Минздравсоцразвития России, зам. директора
по научной работе ГНЦССП им. В.П. Сербского,
доктор медицинских наук, профессор