§2. Вещное право и право интеллектуальной собственности
Национальное коллизионное право играет основную роль в регулировании права собственности и других вещных прав, связанных с иностранным правопорядком, так как в праве собственности практически невозможна международная унификация материально-правовых норм.
Общепризнанной в мировой практике коллизионной привязкой выступает место нахождения вещи. Турецкое законодательство не является исключением: в соответствии с п. 1 ст. 21 Кодекса 2007 г. право собственности на движимое и недвижимое имущество и другие вещные права регулируется «законом страны, в которой находится имущество во время совершения сделки». Согласно п. 4 ст. 21, сделки, связанные с вещными правами на недвижимое имущество, регулируются «законом страны места ее нахождения». Как указывает турецкая [303] [304] исследовательница Г. Текиналп, правило, согласно которому в отношении определения прав на движимое и недвижимое имущество применяется принцип lex rei sitae, является одним из немногих принципов МЧП, в отношении которого в турецкой доктрине было достигнуто согласие .Более сложным является решение вопроса о коллизионном регулировании правоотношений, предметом которых являются движимые материальные вещи, находящиеся в процессе перевозки («груз в пути»), так как зачастую весьма трудным является определение территории страны, на которой груз находится в момент совершения сделки. Турецкий законодатель предлагает применять к вещным правам на груз в пути привязку обязательственного статута - закон места назначения груза (п. 2 ст. 21 Кодекса 2007 г.). Помимо закона места назначения груза в подобных ситуациях могут быть применены иные специальные коллизионные привязки - право места отправления груза, право местонахождения товарораспорядительных документов, закон продавца, закон покупателя, закон места утраты или повреждения груза. В турецкой доктрине предлагается закрепить возможность в исключительных случаях применять критерий наиболее тесной связи для установления применимого права к «грузу в пути» .
Данное предложение, скорее всего, продиктовано влиянием «Рим I», который в случае отсутствия выбора права сторонами договора использует критерий тесной связи для регулирования договоров перевозки в целом (п. 3 ст. 5). В целом же, на [305] [306] наш взгляд, наиболее удачным способом регулирования правоотношений, связанных с транспортировкой груза, представляется применение автономии воли сторон. Так, согласно §38 Закона о МЧП Китая стороны могут выбрать право, применимое к возникновению вещных прав на движимое имущество во время их транспортировки, и лишь в отсутствие выбора применимого права применяется право места назначения вещи. Турецкому законодателю также можно было бы предложить закрепить принцип автономии воли для регулирования отношений, связанных с транспортировкой груза.Наибольший интерес представляет п. 3 ст. 21, в соответствии с которым, если «изменяется место назначения товара, вещные права на который еще не были приобретены, то подлежит применению закон страны конечного местонахождения имущества». Таким образом, вещно-правовые последствия совершаемых сделок решаются на основе закона местонахождения вещи, т.е. квалифицируются как относящиеся к вещному статуту[307]. Очень интересна также ст. 22, посвященная коллизионному регулированию вещных прав на транспортные средства. В соответствии с п. 1 вещные права на транспортные средства (для воздушных, морских и железнодорожных перевозок) регулируются по праву страны их происхождения. В п. 2 дается определение понятия «страна происхождения», под которой следует понимать место регистрации вещных прав в отношении воздушных и морских транспортных средств; порт приписки в отношении морских транспортных средств; либо место выдачи лицензии в отношении транспортных средств для железнодорожных перевозок.
Следует отметить, что в настоящее время в отношении вещных прав на движимое имущество довольно широко допускается автономия воли сторон. В качестве примера опять можно привести Закон о МЧП Китая, согласно которому (§ 37) стороны могут выбрать право, применимое к вещным правам на движимое имущество.
Если стороны не осуществили выбор права, применяется закон места, в котором движимое имущество находилось в момент наступления юридического факта . Однако в турецкой доктрине бытует мнение, что не следует разрешать применение автономии воли в отношении вещных прав[308] [309] [310], и, следуя ее предписаниям, турецкий законодатель отказался от закрепления возможности автономии воли применительно к вещным правам на движимое имущества.Турецкий законодатель отдельно закрепляет порядок определения права, применимого к отношениям интеллектуальной собственности. Статья 23 Кодекса 2007 г. является новеллой правового регулирования, Закон 1982 г. данные правоотношения не регулировал. Так, «права интеллектуальной собственности подлежат регулированию по закону страны, в которой испрашивается их защита», следовательно, в отношении возникновения, осуществления, передачи и прекращения прав на объекты интеллектуальной собственности турецкий законодатель закрепил применение принципа lex loci protectionis. Из данного принципа также следует, что в отношении приобретения прав на объекты интеллектуальной собственности принцип lex loci protectionis будет выражаться в применении права страны, в которой происходит покупка
312
указанных объектов . В рапорте Комиссии к проекту Кодекса 2007 г.
отмечалось, что, формулируя данную норму, разработчики учитывали положения Бернской конвенции по охране литературных и
-313
художественных произведений , участницей которой является и Турецкая Республика[311] [312] [313]. В то же время в Кодексе 2007 г. закреплено право сторон определять, что в отношении претензий, вытекающих из нарушения прав интеллектуальной собственности после того, как такое нарушение имело место, «может применяться закон страны суда». Указанная норма, по всей видимости, была заимствована из Закона Швейцарии о МЧП (ст. 110) и, пожалуй, является единственной в своем роде турецкой нормой, которая учитывает современные тенденции в развитии коллизионного регулирования прав интеллектуальной собственности - расширение применения автономии воли сторон.