§3. Обязательственное право
Следует заметить, что правила, применимые к обязательственным правоотношениям по Кодексу 2007 г., претерпели наибольшие изменения в сравнении с Законом 1982 г. Это неудивительно, учитывая скорость роста внешнего товарооборота и общую экономическую активность Турецкой Республики.
Кроме того, данные изменения происходят и по сей день. Как уже было отмечено, ратификация Турецкой Республикой Венской конвенции ООН о договорах международной купли-продажи товаров 1980 г. произошла лишь в 2010 г., т.е. уже после вступления в силу Кодекса 2007 г.[314]. Коллизионное регулирование договорных обязательств в Кодексе 2007 г. в значительной степени базируется на подходах, зафиксированных в Римской конвенции ЕС 1980 г.. В Конвенции были сформулированы унифицированные европейские317
коллизионные нормы, применимые к международным контрактам . Основное правило - при отсутствии соглашения сторон о компетентном правопорядке предусматривается применение права страны, наиболее тесно связанного с договором.
Общая генеральная коллизионная привязка договорных обязательств в МЧП - автономия воли сторон. Это самая гибкая формула прикрепления, применение которой в максимальной степени соответствует общему принципу свободы договора. В качестве отправного момента для регулирования договорных обязательств (само понятие договорных обязательств в Конвенции не определено) Римская конвенция также закрепляет принцип автономии воли сторон договора: согласно ст. 3 «контракт регулируется правом, избранным сторонами». Большинство ученых полагают, что термин «право» в Конвенции означает «право государства» . Таким образом, избранное сторонами право - это национальная правовая система, и субъекты договора связаны всеми последующими изменениями в данной системе . Как уже отмечалось, в соответствии со ст. 24 Кодекса 2007 г., «обязательства, вытекающие из контрактов, подлежат регулированию законом, ясно избранным [315] [316] [317] сторонами.
Выбор права, который может быть понят с достаточной определенностью из положений контракта или существенных обстоятельств, также считается действительным», т.е. допускается подразумеваемая, презюмируемая воля сторон. Актуальная турецкая судебная практика подтверждает положения данной нормы . Стороны могут определить, что избранный ими закон будет применяться ко всему контракту или к его части. В соответствии с п. 3 ст. 24, выбор права может быть сделан или изменен сторонами в любое время, причем выбор права после заключения контракта обладает обратной силой. Статью 24 Кодекса 2007 г. следует отнести к числу наиболее важных установлений турецкого законодателя. Ее значение определяется помимо прочего еще и тем, что она призвана сыграть наиболее существенную роль в практике применения коллизионных норм. В этой статье в максимальной степени отражены тенденции, характерные как для современных национальных законов о МЧП, так и для международных соглашений. Турецкому законодателю удалось сделать коллизионное регулирование наиболее гибким - положения ст. 24 сочетают общие и специальные подходы, определяемые спецификой отдельных договорных отношений.Принцип «наиболее тесной связи» является субсидиарным критерием для определения права, применимого к контрактным обязательствам: согласно п. 4 ст. 24 в случае, «если стороны не выбрали применимое право к отношениям, вытекающим из контракта, подлежит применению право, которое с контрактом наиболее тесно связано». По всей видимости, в связи с принятием «Рим I», который конкретизирует принцип «характерного исполнения» посредством частных презумпций [318]
практически по всем видам договоров , в турецкое законодательство МЧП будут внесены соответствующие изменения в целях сближения и интеграции в ЕС. Подобные изменения уже были предприняты македонским и немецким законодателем.
Рассмотрим подробнее правовое регулирование отдельных видов обязательств согласно Кодексу 2007 г.
Потребительские договоры
На национальном законодательном уровне коллизионные нормы о потребительских договорах стали закрепляться лишь в конце XX в.
Международно-правовое регулирование данных отношений существовало задолго до этого - нормы о выборе права по вопросам ответственности за вред, причиненный товаром (product liability), известны мировому сообществу с октября 1973 г., когда была принята Конвенция о праве, применимом к ответственности изготовителя . Статья 26 Кодекса 2007 г. закрепила коллизионное регулирование отношений с участием потребителей. К потребительским договорам относятся договоры в отношении приобретения товаров, оказания услуг или выдачи ссуд в непрофессиональных или некоммерческих целях. Они подлежат регулированию в соответствии с законом, избранным сторонами, без ущерба для минимальной защиты, которую потребитель должен иметь в соответствии с императивными нормами права страны его обычного места жительства. Если стороны не выбрали применимое право, подлежит применению закон обычного места проживания потребителя. Закон обычного места проживания потребителя применяется в следующих [319] [320] случаях: когда контракт был заключен в стране обычного проживания потребителя по специальному приглашению, направленному ему, или по уведомлению, и правовые действия, которые должен совершить потребитель, подлежат исполнению в этой стране; другая сторона или ее представитель должны принять распоряжение потребителя в этой стране; отношения имеют место по контракту купли-продажи, и продавец должен организовать поездку для того, чтобы убедить покупателя купить, и потребитель приезжает в страну, другую, чем страна, где он проживает, для размещения своего заказа. Закон места постоянного проживания потребителя подлежит применению к форме потребительского контракта. По общему правилу, установленному в ст. 7, сделки могут осуществляться в соответствии с формой, предусмотренной положениями права страны места исполнения сделки, или по праву, применимому к существу сделки. Таким образом, п. 3 ст. 26 устанавливает несколько иной, специальный коллизионный подход к форме потребительского договора.Оценивая норму о регулировании потребительских договоров, турецкие исследователи именуют данную норму «отдельным достижением турецкого законодателя в рамках принципа защиты слабой стороны», указывая, что норма ст. 26 корреспондирует ст. 29 Вводного закона ГГУ, а также ст. 8 «Рим I» . В турецкой доктрине отмечается, что если применимое право не защищает интересы слабой стороны, то оно просто не будет приниматься во внимание. При этом можно говорить об ограничении выбора права, однако данная норма предполагает закрепление концепции социального аспекта договорных отношений, воспринятого, к примеру, швейцарским законодателем (ст. 120-121 Закона о МЧП) [321] [322]. Индивидуальные трудовые договоры Коллизионное регулирование международных трудовых отношений предполагает применение общих категорий коллизионного права, но с существенными оговорками. Как правило, трудовые отношения на территории какого-либо государства подчиняются его праву. Данное начало может быть установлено как материальный императив (ст. 11 Трудового кодекса РФ); чаще всего оно представляет собой закрепление коллизионного принципа lex loci laboris (ст. 24 Закона Македонии о МЧП) . Государство может согласиться исключить применение к трудовому договору своего внутреннего права и допустить применение иностранного права. Последнее должно иметь тесную связь с данными трудовыми отношениями, не ухудшать положение работника по сравнению с местным законодательством и не нарушать императивные нормы трудового права. В Кодексе 2007 г. имеется специальная ст. 27, посвященная регулированию индивидуальных трудовых договоров. Коллизионное регулирование индивидуальных трудовых договоров является новеллой Кодекса 2007 г.. В качестве основной коллизионной формулы применяется «право по договоренности», т.е. приоритет отдается выбору права сторонами трудового договора. При отсутствии выбора права трудовые отношения подлежат регулированию законом страны места обычного выполнения работником своей трудовой деятельности. отчетливо проявляется влияние Римской конвенции 1980 г., которая также закрепляет правила о выборе сторонами договора права страны, чьи законы будут применяться к их трудовым отношениям. Но это не лишает работника защиты путем применения императивных норм права, которое применялось бы, если бы стороны не сделали свой выбор. По сути, речь идет об известном принципе трудового права - частные соглашения могут только улучшать положение работника по сравнению с законодательством. Этот принцип признается и турецкой доктриной[324] [325]. При отсутствии автономии воли сторон к трудовому договору применяется закон страны, с которой этот трудовой договор (правоотношение) имеет наиболее тесную связь, к примеру, право государства, в котором работодатель имеет свое обычное место пребывание. В рапорте Комиссии к проекту Кодекса 2007 г. отмечалось, что, формулируя данную норму о трудовых правоотношениях, разработчики учитывали положения швейцарского Закона о МЧП (ст. 121), Вводного закона к ГГУ (ст. 30), Римской конвенции (ст. 6) . Таким образом, данная норма полностью соответствует подходу европейского законодателя. Обязательства из деликтов В доктрине и практике МЧП обычно выделяют следующие основные подходы к определению права, применимого к деликтным обязательствам: lex loci delicti, lex fori, proper law и lex loci damni infecti. Если какое-либо деяние считается незаконным с точки зрения права места его совершения и создает обязательство в этом месте, вполне естественно, что такое обязательство должно признаваться и подвергаться принудительному исполнению везде, где может быть обнаружен правонарушитель . Во многих странах (в том числе, в Турции) обязательства, являющиеся результатом деликта, в общем и целом регулируются правом места совершения правонарушения (lex loci delicti commissi). В Законе 1982 г. коллизионному регулированию деликтов была посвящена всего одна статья. В Кодексе 2007 г. есть общая ст. 34 и новые правила об ответственности за нарушения личных прав (ст. 35), о внедоговорной ответственности производителя продукции (ст. 36), за недобросовестную конкуренцию (ст. 37), ограничение конкуренции (ст. 38), неосновательное обогащение (ст. 39). Эти новеллы [326] [327] демонстрируют стремление турецкого законодателя к детализации коллизионного регулирования внедоговорных обязательств, к дифференциации объемов коллизионных норм. Турецкие исследователи отмечают, что помимо ориентации турецкого законодателя на положения «Рим II» новые правила основаны на установлениях ст. 135, 136, 137 и 139 Закона Швейцарии о МЧП. В частности, претензии, вытекающие из нарушения личных прав средствами массовой информации (пресса, радио, телевидение, Интернет), подлежат регулированию по выбору пострадавшей стороны законом места обычного проживания пострадавшей стороны, если сторона, причинившая ущерб, предполагала, что ущерб наступит в этой стране; законом страны местонахождения предприятия или обычного места проживания пострадавшей стороны; законом страны, в которой ущерб был причинен, если пострадавшая сторона могла предполагать, что ущерб наступит в этой стране. Право на ответ в отношении нарушения личных прав подлежит регулированию правом страны, в которой опубликовано периодическое издание или передана радио- или телевизионная программа (ст. 35). Практически идентичное регулирование можно увидеть в ст. 139 Закона Швейцарии о МЧП. Аналогичное правовое регулирование было воспринято китайским и румынским законодателями, поскольку развитие новых видов отношений и потенциальные нарушения личных прав в средствах массовой информации, осложненные иностранным элементом, потребовали законодательного закрепления.