§ 21. Проблема совпадения способа изложения со способом исследования. Изложенная теория как «система систем»
Если верно, что диалектическое противоречие разрешается в новом понятии, то выражение этого движения мысли в языковой материи должно найти для нового понятия также и новый термин (то, что именуют «понятием» в формальной логике).
Развивающаяся в своем эвристическом движении по логике предмета мысль требует себе подходящих языковых одеяний; при этом она не довольствуется тем, во что она была облачена первоначально, и пополняет свой гардероб кое-чем новеньким. Происходит обогащение языка научной теории.Это обогащение предстает, однако, не как результат «конвенции», т. е. коллективного произвола группы договаривающихся ученых персон, а как строжайшим образом детерминированное логикой открытия в предмете новых особенных определений, т. е. самой объективной сутью дела. Поскольку деятельность мышления, развертывающего противоречия предмета, не может не опредмечиваться в изложении и поскольку способ построения последнего для нее отнюдь не безразличен, постольку возникает проблема отношения способа исследования к способу изложения.
Несовпадение способа изложения, принятого в современной научной литературе, со способом и порядком исследования столь явно, что бьет в глаза. «Смешивать» эти отчетливо контрастирующие «вещи» вряд ли позволяется даже школьнику. Ведь если освободить изложение от влияния таких «вторичных» факторов, как эстетически-стилистические соображения и стремление к доступности для более широкого круга читателей,
чем позволяет характер разбираемых проблем, — даже и тогда ставший традиционным способ изложения знания крайне далек от способа исследования. Да иначе и не может быть до тех пор, пока не исчезнет раздвоение процесса познания (см. § 13).
В сфере изложения царит рассудочное мышление. Именно поэтому систематичность изложения выступает как формальная упорядоченность конечных результатов, оторванных от того процесса, в ходе которого они ..Зыли открыты, и тем самым омертвленных и окаменевших.
Последовательность изложения сводится соответственно этому просто к соблюдению формальной непротиворечивости. Знание стараются отлить^ в виде одной твердой «болванки», не способной ни к каким превращениям, ни к какому развитию, и тем самым убивают всякое движение мысли. Такое изложение «вызывает утомление и скуку». Результаты, если не постулируемые, то жестко предопределяемые постулируемыми «положениями», сообщаются в самом начале изложения, а «дальнейший ход изложения уже не является дальнейшим развитием мысли». Если дело не сводится просто к детализации сказанного, то «прогресс» «...заключается в монотонном формальном применении одних и тех же принципов к разнородному, по внешним признакам притянутому материалу или в полемическом отстаивании этих принципов» [188], причем их применение в качестве «орудий» критики тоже нисколько их не обогащает.Но хуже всего то, что подобного рода омертвление результатов творческой познавательной деятельности к тому же еще благоприятствует подмене этих результатов представлениями обыденного сознания, которые пропитывают собой косные рассудочные понятия. Тогда теория «...только описывает, каталогизирует, .повествует и подводит под схематизирующие определения то, что внешне проявляется в жизненном процессе...»[189]. Иначе говоря, научное содержание вытесняется ненаучными представлениями, потому что рассудок оказывается бессилен им противостоять.
Любители плоско-рассудочного мышления, сводящие теорию к единственной «непротиворечивой системе высказываний», обычно кичатся строгой систематичностью формализованного и «организованного» в такую «систему» «готового» знания. Но проповедуемая ими систематичность действительно не может иметь ничего общего с порядком исследования, ибо она вообще представляет отнюдь не структуру знания как истинного, а структуру отчужденного и приобретшего самостоятельное значение языка науки. Языковая система скрепляет знание в «организованное» формообразование чисто внешним и чуждым
истине способом; она возникает на руинах подлинной систематичности знания, ибо предполагает, что истинность приписывается отдельным «высказываниям» самим по себе, взятым в их самостоятельности и совершенно независимо от порядка процесса исследования...
(Лишенный диалектической культуры, метафизический способ мышления проявляется в XX столетии не в наивном отрицании ходячей банальности, что все в мире каким-то образом связано и так или иначе подвержено изменениям, а в непонимании того, что теоретические «суждения» обладают истинностью не как разрозненные фрагменты, но лишь в связи с системой и внутри нее, причём в системе знания, выражающей целостность предмета, а не просто в языковой системе.)То, что подлинная систематичность знания есть не внешняя формальная упорядоченность его разобщенных фрагментов, а воплощение его живой структуры, которая тождественна логике последовательного поиска, — это понимал уже И. Г Фихте. Обращаясь к тем, у кого «нет никакого понятия о синтетически- систематическом изложении», Фихте противопоставляет изложению, составные части которого лишь механически суммируются как самодовлеющие элементы «коллекции», изложение, «которое подобно органическому и само себя организующему телу». Такое изложение «исходит из самого неопределенного и определяет его дальше на глазах у читателя; поэтому в дальнейшем объекту приписываются, конечно, совершенно другие предикаты, чем те, которые им приписывались вначале... и таким путем оно посредством антитезиса движется вперед к синтезу». Особенно ценно и важно у Фихте то, что он связывал подвергнутое им критике отрицательное отношение к противоречиям, через которые проходит «органически-систематическое» изложение, с неспособностью понять, что оно изображает путь к окончательному результату и что последний ровно ничего не значит в изоляции от этого пути, «конструирующего» знание [190].
Эту замечательную диалектическую идею развил дальше Гегель. «Истинной формой, в которой существует истина, — писал он, — может быть лишь научная система ее...» «Истинное есть целое. Но целое есть только сущность, завершающаяся через свое развитие»... «Это процесс, который создает себе свои моменты и проходит их, и все это движение в целом составляет положительное и его истину.
Эта истина заключает в себе, следовательно, в такой же мере и негативное............................................... Истинное нельзярассматривать как мертвое положительное»... «Истинное по существу есть субъект. В качестве субъекта оно есть только диа
лектическое движение, этот сам себя порождающий, двигающий вперед и возвращающийся в себя процесс» [191].
Но только Маркс, перевернув эту унаследованную им от классической немецкой философии идею «с головы на ноги», сделал ее действенным методологическим принципом положительного научного исследования. Его «Капитал» есть реализация этого принципа. Здесь система знания, или истина как система совпадает с истиной как процессом— процессом развертывания логики предмета. Структурные элементы теории не автономны и скреплены не просто формальноязыковой связью в изложении, но последовательно открываются один за другим, последовательно вырастая один из другого и шаг за шагом охватывая всю «тотальность» предмета как конкретного единства многообразия. Изложение предстает не как нечто самостоятельное, обладающее верховной властью над излагаемым знанием и диктующее ему свои законы, а, напротив, как пластичная «материя», которая послушно запечатлевает в себе всю последовательность диалектического движения мышления по логике предмета. Изложение всецело подчинено задаче выразить, ничем не затемняя, эту логику саморазвертывания истины-процесса. Оно представляет собой просто адекватно опредмеченный путь исследования, поскольку он тождествен истинной эвристической логике самого предмета[192]. В таком изложении диалектические противоречия, через которые прошел путь исследования, уже не чувствуют себя жертвами рассудочных «репрессий», но находят самое полное, недвусмысленное и последовательное, дискурсивно развернутое языково-терминологическое выражение.
Именно таким должно быть научно построенное изложение всякой развитой научной теории.
Вопреки распространенному предрассудку, применение математического аппарата к положительно-научному исследованию не только не отменяет проблемы приведения способа изложения г> полное соответствие со способом исследования, но делает ее решение еще более насущной задачей.
В особенности это касается современных исследований в области политической экономии. Традиционное представление о роли и месте математического аппарата в структуре теории рекомендует пускать в ход этот аппарат только после того, как сформулированы в окончательном виде так называемые качественные посылки. Это значит, что все понятия, которые намереваются облечь в строгий костюмматематических формул, выносятся в начало теории и здесь просто перечисляются («списком»). Они вводятся путем дефи- пирования выражающих их терминов... Дальнейшее же движение сводится к чисто формальной, плоской дедукции, исходящей из неизменной совокупности первоначально принятых основоположений. Никакого обогащения предметного содержания теории, ее понятий, следовательно, никаких действительных нововведений вообще не допускается. Круг понятий, «уместных» в теории, заранее предопределен, «укомплектован» й замкнут. Именно поэтому изложение теории сводится к одной единственной «непротиворечивой системе высказываний», в форме которой организуется раз и навсегда «избранный» и* не терпящий никакого обогащения «язык» теории.
В таком изложении нет места для формальных антиномий, каково бы ни было их происхождение и характер, а потому нет места и для диалектических противоречий, поскольку их выражение в речи включает формальные антиномии... А это делает теорию совершенно неспособной к совершенствованию к углублению. Более глубокую теорию можно построить только путем замены старой теории другой, новой теорией, опирающейся на обогащенную совокупность исходных основоположений. Исключительно в этом акте замены одной теории другою диалектическим противоречиям позволяют обнаружить свое существование, да и то лишь на мгновение...
Вообще содержание, предметный «смысл» таких теорий фиксируется в каждой из них совершенно без всякого движения, как нечто застывшее, мертвое; оно оттеснено к самому началу теории и там сложено грудой у порога (правда, в конце слово вновь предоставляется «содержательной интерпретации», но что- то новое, не заложенное потенциально еще в исходных основоположениях, может появиться там только вопреки косности неизменного формализма).
Все это означает нечто прямо противоположное тому, за что выдается такое «строгое» построение «готового знания». Вместо предоставления математике полного простора ей отводится весьма жалкая роль. Ведь все понятия в теории вырабатываются до ее применения и независимо от нее, и она вынуждена примириться с такими условиями, какие ей предпосылаются и навязываются. Полностью отстранив ее от участия в процессе выработки тех понятий, которые получают математическое выражение, и тем самым запрещая ей вмешиваться в процесс исследования — в эвристический процесс, — ей оставляют лишь функции инструмента вторичной обработки и языка для изложения уже заранее сформулированных положений по существу уже готовой концепции (в какой степени завершенность концепции выявлена и в какой замаскирована абстрактной формальностью набора исходных аксиом, — это^де