<<
>>

1.2. «Миф», «стереотип», «чуждая идеология»: тупики оценочного подхода

Для полноты характеристики проблемы социально-политического мифа необходимо сделать одно отступление. В трудах современных аналитиков обнаружилась тенденция обозначать факты и явления, попадающие под понятие «социальнополитический миф», также и термином «социальный стереотип», широко употребляемым в социологической и психологической науках.
Делалось это, как правило, в тех случаях, когда акцентировалось внимание на стабилизации ценностных ориентаций социальных групп в политическом процессе. Это были частные ситуации, когда исследователю необходимо было рационально объяснить и обозначить известным научным термином связь внешне нелогичного поведения социальных групп с общими принципами существования психического. Ослабление давления идеологического заказа в данном случае позволяло, пусть только на уровне психологического анализа, не сопровождающегося прямыми политологическими выводами, ликвидировать предметное раздвоение политического мифа. Если предположить, что по структуре, функциям и содержанию социально-политический миф есть разновидность стереотипов массового сознания (только связанная своим генезисом с политической сферой), то появится возможность понять логику политического процесса, анализируя достаточно универсальную (свойственную всем сферам жизнедеятельности человека) мыслительную процедуру. Правомерно ли такое допущение и отождествление понятий — «социально-политический миф» и «социальный стереотип» — в контексте политологического рассуждения? В социологических и политологических сочинениях последних лет нередко указывается, что первым термин «стереотип» (до словный перевод с греческого обозначает «твердый отпечаток») для обозначения реакций человеческого сознания на поступающую информацию ввел в 1922 г. в научный обиход американский журналист и исследователь деятельности средств массовой информации У. Липпман25. Однако необходимо заметить, что значительно раньше У.
Липпмана понятие «стереотип» использовал для характеристики политико-психологических ситуации в обществе отечественный историк В. О. Ключевский (например, описание в его знаменитом «Курсе русской истории» реакции народа на смерть Петра I)26. Такое уточнение необходимо не ради поддержания престижа отечественной науки. У. Липпман подошел к определению понятия «стереотип» со структурно-функциональной стороны. «Стереотипом» он называл распространенные и предвзятые представления о членах этнических, политических и профессиональных групп, обусловливающие конфликтность политического процесса. Прочие аспекты проблемы «стереотипа» и возможные иные его социальные функции для него, вероятно, как для исследователя средств массовой информации и возможностей их манипулирования политической активностью населения, не были важны. Такое понимание «стереотипа», по существу, было идентично распространившимся позднее трактовкам политического мифа как искусственно созданной ложной формы отражения политических реалий. Будучи человеком, хорошо знакомым с типографским делом, за образец для моделирования семантики термина «стереотип» У. Липпман, вероятно, взял специальный типографский термин. В техническом значении «стереотип» — это монолитная печатная форма, матрица, то есть то, во что искусственно вмещена некоторая информация. В переносном смысле эта информация должна быть специально подобрана в соответствии с определенными задачами воздействия на массовое сознание, с установкой на провоцирование желаемого эмоционального эффекта. В. О. Ключевский, в отличие от американского журналиста, применил понятие «стереотип» для описания естественно возникшей политической ситуации в русском позднесредневековом обществе, не знавшем практики манипулирования массовым сознанием посредством СМИ. Единственным и весьма несовершенным орудием такой манипуляции можно считать лишь православные церковные структуры того времени. Это придало понятию совершенно иную смысловую нагрузку. Термин «стереотип» означает у В.
О. Ключевского нечто естественно, исторически возникшее, оказывающее конструктивное (стабилизирующее) воздействие на потрясенное массовое и индивидуальное сознание. Как видно из общего контекста рассуждений В. О. Ключевского, смысловая нагрузка понятия «стереотип» у него сближается со смысловой нагрузкой понятия «традиция политического поведения». Такое истолкование понятия «стереотип» очень общо, основано на следовании тем представлениям, которые закреплялись в языке русского образованного общества второй половины XIX в. гимназическими курсами греческого и романо-германских языков. Термин «стереотип» переводился и понимался как аналог понятия «традиция». С таким смысловым содержанием он более точно отражал другой, не выделенный У. Липпманом, момент. А именно, положительное социальное значение и связь свойств, функций, механизмов социального стереотипа с политическими изменениями. Можно сказать, что смысловые содержания понятия «стереотип» у У. Липпмана и В. О. Ключевского взаимно дополняют друг друга. Тем не менее современная отечественная политическая и социологическая мысль в большей степени склонна использовать понятийный аппарат, который ей предлагает западная наука. В публикациях последних лет доминирует липпмановская традиция понимания «стереотипа» в политике. Например, в книге Т. Е. Васильевой понятие «стереотип» трактуется так: «В последнее время понятие «стереотип» все чаще употребляется для характеристики процессов, происходящих в рамках той или иной культуры, идеологии, государственной политики и т. п., которые обусловливают трансформацию основополагающих социокультурных ценностей народа, нации, государства и сопровождаются бесконтрольным тиражированием этих ценностей (чаще имеющих негативное, нежели позитивное значение для восприятия их другими)»27. Здесь «стереотип» выступает в роли политического фактора, искажающего естественную историческую традицию и дезориентирующего массовое сознание. Причем его существование обусловлено, как можно понять из приведенной цитаты, наличием у участников политического процесса средств массовой информации для «бесконтрольного тиражирования».
Тем самым хронологические рамки существования стереотипа как феномена массового сознания, допустим, европейских стран сжимаются до последних 200—100 лет, а для остального мира, лишь в последние десятилетия существенно охваченного средствами тиражирования информации и пользующегося традиционными способами информационного обмена, проблема социального стереотипа вообще дезак- туализируется. В воззрениях упомянутого автора ценно то, что стереотип рассматривается им в качестве процесса. На связь социального стереотипа с политико-идеологической сферой указывается в сочинениях Б. Ю. Берзина, П. С. Гуревича, Ю. Левады28, и оценивается она также далеко не положительно. Так, в монографии П. С. Гуревича читаем: «Ненаучной идеологии присуще широкое использование тех или иных мифологических тем, например образ мученика, избавителя, всевозможные пророчества и посулы (золотой век, судный день, тысячелетний рейх), стереотипы «злого начала», демонов и т. д.»29. В другой научной публикации последствия влияния «социального стереотипа» на сферу практической политики описываются еще более мрачно: «.истина становится неотличимой от лжи, убеждение перерастает в предубеждения, категориальный стереотип превращается в имидж, а люди — в обезличенную и манипулируемую «одинокую толпу»30. Такие трактовки факторных свойств социального стереотипа в трудах отечественных исследователей можно было бы отнести на счет времени, в которое они создавались (1980-е гг.), и давления официальных установок советской пропаганды. Но нечто подобное находим и в последних сочинениях Г. Г. Дили- генского31. Характеризуя состояние общества с ограниченным информационным полем, он отмечает склонность людей мыслить по принципу «конфигуративной атрибуции», то есть приписывать причины негативных явлений действиям конкретных злых сил. Одну из предпосылок выбора «злой силы» в политической игре Г. Г. Дилигенский видит в господствующих социальных стереотипах. Они создают эффект мифологичности общественного сознания. Логично предположить на основании такого суждения, что буржуазно-либеральной идеологии стереотипность и мифо- логичность не свойственна. Он есть лишь частный атрибут «тоталитарных» идеологий, не имеющий корней в «дототалитарном» состоянии политической сферы. Либеральную идеологию и оплодотворенное ею массовое сознание этот видный отечественный исследователь превратил в апофеоз «научной истины» тем же способом, каким прежде идейные противники либерализма отождествляли с научной истиной революционные идеологии. Тупиковый характер оценочного подхода здесь обнаруживается очень наглядно. Отказ от выяснения каких-либо объективных связей между идеологией, мифологией и другими стереотипами как элементами единого интеллектуального процесса порой возводится в ранг фундаментального методологического принципа. Автор одной из перспективных программ историко-политических и социокультурных исследований М. Коллеров заявляет: «Наша программа — только высочайшего класса текстология, история текста, история языка, история терминологии, мысли, идеологических блоков, стереотипов, то есть атомарный подход. Только он дает и свободу умозаключений и качество исследо- вания»32. В данном теоретическом рассуждении «идеология» и «стереотип» разведены как «атомы» (в духе философии атомизма Пьера Гассенди) и даже обособлены от «мысли», понимаемой, видимо, как нечто априорно рациональное. Специфика или сходство смысловой нагрузки понятий «политический миф», «идеология», «социальный стереотип» задаются во всех рассмотренных случаях произвольно. Точнее — с расчетом на то, чтобы явственнее выделить особость идейно-политической позиции конкретного исследователя, подчеркнуть меру политизированности его методологических установок. Если исследователю нужно подчеркнуть пагубность влияния стереотипов на идеологическое пространство и непреодолимость такого влияния, то он ради усиления эмоционального воздействия своих рассуждений на читателя сближает понятие «стереотип» с понятием «политический миф». Если же ему важно усилить имидж объективности своего труда и показать, что проблемы развития политической культуры российского общества решаемы, и в них нет никакой мистики влияния «злых сил», то понятие «стереотип» обособляется от понятия «политический миф». Естественный по политическим обстоятельствам в советский период, сегодня такой принцип обращения с понятийным аппаратом политико-мифологических исследований представляет собой в большей степени собственно научную традицию, чем продуктивную методологию решения конкретных исследовательских задач. Ориентируясь на нее трудно определить, например, нормой или аномалией, естественным продуктом развития политической культуры или результатом намеренного воздействия на сознание социума является присутствие в современной российской действительности некоторых устойчивых представлений о государственной власти и мотивах поведения ее представителей. Чем является, скажем, преимущественно негативная по смыслу атрибуция всего, что сегодня связано с активностью административно-политической власти, посредством понятия «они»? Если его квалифицировать как «стереотип», то и смысловую нагрузку его в принципе можно изменить на положительную (создать образ власти — заботливого покровителя). Либо явление будет квалифицировано как миф, и тогда в нем желательно об наружить следы злонамеренной пропаганды оппозиционных власти сил, противостоять которой невозможно, оставаясь на конструктивных позициях. Получается, таким образом, что один и тот же наблюдаемый феномен под влиянием изначальной заданности его положительных или негативных оценок превращается исследователями в два несводимых друг к другу или произвольно замещающих друг друга предмета анализа. Разобраться в природе устойчивости рассматриваемой методологической традиции помогают некоторые заметные особенности исследовательских процедур. В частности, отсутствие ясных объективных критериев для моделирования применяемых понятий. Границы смысла данного понятия задаются, как правило, теми смыслами, которые исследователь готов вложить в прочие элементы применяемого им понятийного ряда. Применительно к политико-мифологической проблематике это правило можно распространить и на самый первичный, исходный уровень методологии. Как справедливо отметил один из исследователей проблемы соотношения рационального и иррационального начал в психике человека, рациональный принцип конструирования смысла понятия сначала должен быть принят, и только после этого могут быть эффективными аргументы и опыт33. Такая подвижность научного языка в принципе оправдана, потому что позволяет ему поспевать за изменчивой политической реальностью. Но, принимая ее как данность, важно учитывать последствия ее влияния на общую конфигурацию исследовательского текста и на распределение смыслов между элементами понятийного ряда. К чему приводит невнимание исследователя к особенностям собственного теоретического инструментария, подтверждают конкретные ситуации моделирования научных текстов. Так, например, В. А. Иванов, следуя в русле традиции отождествления социально-политического мифа с буржуазной идеологией, достаточным критерием считает классовую принадлежность. Соответственно различие смыслов его понятийного ряда оказывается привязано к общему исходному представлению о базовых свойствах политической культуры двух «мировых систем». Автор создает как бы две модели идеологии, одна из которых соотнесена с «мифами» и «стереотипами», а другая — с наукой. Закономерно, что весь пафос его книги направляется на то, чтобы противопоставить иррациональным буржуазным трактовкам политического развития рационалистическую марксист- скую1. Но сама структура рассуждения подразумевает, что люди в буржуазном обществе менее склонны к научной рефлексии, чем в социалистическом, «их» наука — вовсе не наука, а все стерео - типы мышления и поведения априорно мифологичны. Другой вариант той же ситуации представляет диссертационная работа О. С. Олейник34. Общий смысл ее позиции состоит в том, что в переходные и кризисные периоды жизни общества доминирует иррациональная мотивация мышления и поведения, а в стабильные — рациональная. Соответственно ею достаточно жестко ограничивается смысл понятий «миф» и «стереотип». Они идентифицируются как явления иррациональные и противопоставляются некоторой универсальной модели рациональной идеологии, содержащей научную истину. Таким образом «миф» и «стереотип» при помощи субъективно заданного различения понятий сближаются на почве потери ими связи с миром политическим. Они остаются достоянием мира чисто психических реакций. Автор опирается на одну из достаточно спорных философских трактовок, согласно которой рациональной можно назвать ту последовательность мыслительных действий, которая ведет к определенной цели, к наибольшему практическому результату при наименьшей затрате сил. Мыслительная процедура противоположного свойства иррациональна35. Фактически О. С. Олейник воспроизводит идею классиков европейского эмпириокритицизма Э. Маха и Р. Авенариуса о том, что критерий истинности всякого познания состоит в достижении максимума знания с помощью минимума познавательных средств. В философии эта идея известна как «принцип экономии мышления», и в отечественной научной литературе она была неоднократно критически рассмотрена, начиная с известной работы В. И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм». Само по себе такое представление нельзя признать ложным в общефилософском плане, поскольку рациональная наука предлагает порой достаточно простые решения, казалось бы, не преодолимых в границах повседневной практики проблем. Но подобное утверждение методологически некорректно применительно к нуждам политологического исследования. Именуемый иррациональным, стереотип мышления (например, тот же социально-политический миф), исключая сомнения индивида или группы в правильности ориентиров мышления и поведения в политической игре, более всего экономит их психическую и физическую энергию и часто быстрее всего дает практический результат. Эта закономерность позволяет существовать современным политическим технологиям. И она имеет отношение не только к политической, но и бытовой сфере (рецепты, инструкции, советы, запреты-табу), и даже научной практике (алгоритмы, формулы, методики). То есть считать абсолютно справедливым во всех конкретных случаях научного анализа принятое О. С. Олейник теоретическое допущение тоже нельзя. Оценочный подход к определению исходной метологической посылки привел автора к буквальному противоречию: «...иррациональные факторы социального поведения, — пишет О. С. Олейник, — суть комплекса архетипов, традиций, стереотипов, социальных чувств, эффективно (выделено нами. — Н. Ш.) воздействующих в процессе деятельности как на ее мотивы, так и на постановку целей и на средства их реализации»36. Перечисленные факторы действительно, как это видно на примере течения современной российской политической жизни, эффективно воздействуют на мотивацию и структуру человеческой деятельности, но тогда следует признать, что автором, в свете его суждений об «экономии мышления» (иначе как еще понимать смысл термина «эффективность»?), неверно определена сущность рациональности и иррациональности. По поводу этих рассуждений о соотношении понятий «миф» и «стереотип», «наука» и «идеология» можно возразить, что все это не имеет отношения к задачам политологии. Ее дело — изучать политическую реальность, а над теоретическими понятиями должна трудиться философия. Это давний спор, расколовший сообщество российских гуманитариев еще во второй половине XIX века. Тогда вопрос стоял так: должен ли ученый-историк или социолог сам работать над теоретическим основанием своего исследования, или он должен пользоваться готовыми постулатами философии? Отказ от универсальных норм марксистской методологии вновь поставил этот вопрос перед современной российской наукой. Во избежание развернутой логической аргументации «за» и «против» уместно вспомнить о судьбе такой дисциплины, как «научный коммунизм». Эта своего рода политология советского времени ориентировалась на понятийный аппарат и готовые теоретические схемы марксистской философии. При изменении политической ситуации в обществе она не смогла предложить ему собственных оригинальных теоретических ракурсов видения настоящего и будущего России, потому что самими учеными такая потребность не ощущалось. Более простым и экономичным представлялось отказаться от собственного, десятилетиями нарабатываемого, теоретического наследия и в готовом виде позаимствовать опыт и представления «западной» политологии. Нечто подобное происходит и на микроуровне конкретного политологического исследования, посвященного феноменам политической культуры социума. Произвольное приспособление философских категорий к обозначению конкретных предметов изучения, которые необходимо «развести» в теоретической схеме в соответствии с изначально принятой исследователем положительной или негативной оценкой, заводит аналитика в методологический тупик. Он-то и преодолевается обращением к «классическим», преимущественно «западным», теориям социально-политического мифотворчества, о популярности которых у современных отечественных специалистов речь шла ранее. Таковы трудности, с которыми сталкивается исследователь социально-политической мифологии в стремлении максимально четко зафиксировать миф в качестве фактора политического процесса и в качестве динамичной структуры. Отношение многих исследователей к политическому мифу заставляет вспомнить одного из первых императоров Священной Римской империи Фридриха II Гогенштауфена, который, как свидетельствуют хроники, гордился тем, что на архаичном и варварском языке своих германских предков он говорит только с лошадьми, а в общении с людьми пользуется цивилизованной латынью. Понятия, применяемые в исследованиях социальной мифологии, постигла судьба этих двух языков. Итоговый выбор смысла, вкладываемого в них, оказывается определен свойствами личного сознания исследователя и его этической позицией настолько, что выход на некоторый, общий для отечественной политической науки, уровень концептуального осмысления упомянутых понятий становится невозможным. Точнее было бы сказать, что такой выход возможен и достаточно часто реализуется в публицистике и политологических сочинениях (что и предопределяет более всего устойчивость анализируемой традиции исследовательской практики). Он осуществим, как это видно из приведенных примеров исследовательских процедур, на условии изначального принятия иррациональной версии социально-политического мифа. То, в каком отношении понятие «политический миф» оказывается к другим элементам смыслового ряда — это следствие естественного для исследователей, воспитанных в духе принципов единства методологического подхода, стремления устранить видимые противоречия между общей рациональностью их методологий и собственной приверженностью готовым философским оценкам социального мифотворчества. Устранение в научном тексте видимых логических и фактических противоречий, некоторые примеры которых были приведены выше, происходит за счет различных, и достаточно произвольных, привязок в структуре научного рассуждения понятия «политический миф» к понятиям с очевидно рациональным смыслом. Это касается, в частности, рассмотренных случаев увязывания понятия «миф» с понятием «стереотип». В методологическом отношении такая линия преодоления внутреннего противоречия в теоретической схеме перспективна постольку, поскольку она объективно выводит исследовате ля на осознание неизбежности выбора: или рациональное видение мира социально-политических отношений, или иррациональное. Однако богатство философских иррациональных трактовок сущности социального мифогенеза становится тем соблазном, который мешает довести эту линию до логического конца. Более приемлемым для исследователя, особенно недостаточно осознающего, что специфика любой отрасли научного знания определяется прежде всего спецификой предмета и метода, обычно становится компаративный подход к анализу различных случаев влияния мифа на политическое развитие. Разрозненные примеры легко сводятся в любую схематическую конструкцию. Противоречия и недостатки, присущие одной авторской концепции, преодолеваются ссылками на другие концепции, фактические примеры из одной исторической эпохи и одного цивилизационного пространства произвольно соотносятся с другими, органически с ними не связанными, и т. д. В итоге описание нескольких известных концепций социально-политического мифа создает ощущение стройности и прочности теоретического фундамента исследования и иллюзию существования уже достаточно разработанной (для того, чтобы ею занималась еще и политология) теории социально-политической мифологии, а масштабность охвата разрозненных фактов — видимость того, что реальность социального мифотворчества достаточно познана. Рациональная версия социально-политического мифа подразумевает, что так называемое «иррациональное» начало в мифе есть не отсутствие логики, а лишь некоторое отступление от правил формальной логики, возможно даже некоторое упрощение ее (особая логика стереотипного мышления и выбора). Она допускает, что в принципе возможно обобщение всего многообразия проявлений социально-политической мифологии в рамках достаточно непротиворечивой теории и тем самым дает стимул для продолжения теоретических изысканий. Если социально-политический миф как продукт политических отношений имеет рациональное факторное предназначение и сам внутренне рационален, если его рождение и бытие осуществляются по определенным законам, то причина неполно - ты наших знаний о мифе будет заключена в несовершенстве теории, а не в принципиальной непостижимости темных иррациональных глубин человеческой психики. Здесь уже иная линия исследования. Происходит познание не тайн индивидуальной или общественной психологии, а закономерностей взаимодействия ее с реалиями политического процесса. Для этого нужна некоторая общая схема связи мифологем с политической реальностью на уровне устойчивых общественных восприятий политики. При естественном формальном равенстве прав на существование в науке обоих методологических подходов имеет смысл обратить больше внимания на те возможности, которые открывает для политической науки рациональная версия. Она значительно слабее разработана, но на основании публикаций последних лет можно судить о некоторых ее принципиальных основаниях. В частности, к настоящему времени сложилась, что очень важно для политологических исследований, типология функций (хотя далеко не полная), которые выполняет политический миф в повседневной общественной жизни. Следовательно, уже сегодня имеется возможность рационально определить реальные границы факторных возможностей политического мифа и тем довести упомянутую выше логическую линию поиска связи категории «политический миф» с рациональными категориями, задействованными обычно в теоретическом инструментарии политической науки. Типология рациональных функций мифа и логически вытекающее из нее понимание прямой связи между структурой объекта (политических отношений и интересов) и структурой образа объекта, отображенной в мифе, дает основание предположить, что, по способу организации и назначению заключенной в нем информации, социально-политический миф не имеет принципиальных отличий от прочих элементов обширного ряда стереотипов человеческого сознания. Его главное отличие в том, что он регулирует политическое бытие индивида и группы. Многие исследователи обращают внимание также на то, что от прочих стереотипов сознания социально-политический миф отличает мощный эмоциональный заряд. Именно он чаще всего служит основным мотивом для принятия исследователями иррационального истолкования социально-политического мифа. Если учесть, какой обильный материал для развития стрессов постав ляет человеческому сознанию сфера политики, то повышенная эмоциональная окрашенность многих мифов получает вполне рациональное объяснение как ответная реакция на вторжение политики в личный мир человека. Поэтому, в общем плане, социально-политический миф можно определить, как устойчивый и эмоционально окрашенный стереотип восприятия политических реалий прошлого и настоящего, порожденный потребностью ориентации личности и общественных структур в политическом процессе. Такое определение не может претендовать на универсальность, поскольку ориентировано на представление мифа в роли фактора политического процесса. Другие взгляды на политический миф в рамках философских, исторических и социологических исследований, вероятно, дадут иные рациональные определения социально-политического мифа. По-видимому, прав М. Ильин в своем утверждении, что понятие «политический миф» — это самоочевидная исходная посылка в исследовательских суждениях или, точнее, по природе своей, сущностно оспариваемое понятие37. Это понятие, которое исследователь имеет возможность и необходимость каждый раз определять сам в соответствии со своими научными задачами и мировоззренческими склонностями. Перед нами стоит задача охарактеризовать социально-политический миф как форму социального творчества, поэтому его определение можно конкретизировать. Социально-политический миф — это форма политической творческой активности, содержанием которой является конструирование стереотипных представлений о политических реалиях прошлого и настоящего. Подведем итог. Европейская научная традиция признает значительную роль социально-политического мифа в политической жизни общества, но представляет его не столько в качестве фактора политического процесса, сколько в качестве его побочного продукта (заблуждений массового сознания, идеологических диверсий и т. д.). Представить миф фактором политического процесса, рационального по природе и изучаемого средствами рациональной науки, мешает исторически сложив шаяся установка на иррационально-мистическое истолкование мифа. Следуя этой традиции, практически невозможно отказаться от точки зрения на миф как диковинный феномен массового сознания и признать его необходимой частью политического процесса, не менее значимой, чем прочие формы политического творчества человека. Признание мифа нормой человеческого познания политической действительности позволяет представить его составным элементом любой формы политической деятельности и важным критерием политической культуры индивида и социума. Политический процесс некоторой своей частью совершается в форме активизации старых мифологем. Иррациональное толкование мифа мешает изменить ракурс видения мифа и представить его как форму, в которой заключена творческая политическая деятельность человека. Процесс мифотворчества — это тоже своего рода политическая практика индивида или социальной группы, более того, это одна из наиболее доступных для массы рядовых граждан форма политической активности. Политическое слово в мифологической ипостаси приобретает значение политического действия и в этом, как можно предположить, а не в особых мистических свойствах, причина глубокой мифо- логизированности политической сферы жизнедеятельности любого социума. Его свойства сугубо формально, безотносительно к выяснению свойств даже современного этапа политического процесса, соотносятся с некоторыми априорно сформулированными свойствами «мифа вообще». При этом как бы ненужным становится анализ исследователем динамических характеристик социально-политического мифотворчества, то есть соотношения свойств мифологем со свойствами политического процесса в целом или с особенностями его различных фаз. Как бы ненужным становится обращение к истории социально-политического мифотворчества. Закономерно, что в части методологии, то есть по существу своего отношения к мифу, авторы работ этого направления придерживаются традиционной общефилософской линии: миф остается в их представлении феноменом массового сознания, но не элементом политического процесса. Точнее — элементом настолько ситуативным, что от него можно (и даже желательно) безболезненно избавить политическую жизнь социума. Проблема в том, что подобный заказ на истребление социально-политической мифологии поступает не от самого общества, живущего активной политической жизнью, а от его интеллектуальной элиты, испытывающей определенные методологические трудности в конструировании непротиворечивых теоретических схем, представляющих обществу картину его политического бытия. Возможно ли и нужно ли освобождать политическую культуру социума от мифологических компонентов, исходя из потребностей реально совершающегося политического процесса, — этот вопрос в современной политологии не решен и даже по существу не поставлен. О том, каким образом в первом приближении может быть поставлен такой вопрос и определены вероятные пути его разрешения, пойдет речь в следующем разделе.
<< | >>
Источник: Шестов Н. И.. Политический миф теперь и прежде. 2005

Еще по теме 1.2. «Миф», «стереотип», «чуждая идеология»: тупики оценочного подхода:

  1. 3. Диапазон оценки нарушений банковского права
  2. Введение
  3. § 4. Меры государственного антимонопольного регулирования при создании холдингов
  4. § 1. Понятие, исторические и теоретико-правовые предпосылки возникновения и развития гражданского общества
  5. Договорный холдинг
  6. Раиса Алиевна Камалитдинова Развитие доктрины невозможности исполнения обязательств в различных правовых системах
  7. Глава первая «Беспощадно отражать удары врага»
  8. § 1. ПРЕСТУПНОЕ СООБЩЕСТВО И ПРЕСТУПНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ: УГОЛОВНО-ПРАВОВАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
  9. «Объективизм» теории К. Маркса в оценках российских неонародников
  10. 1.2. «Миф», «стереотип», «чуждая идеология»: тупики оценочного подхода
  11. Отношение «политического мифа» к «политической идеологии»
  12. ПРАВО В СОВЕТСКОМ СОЮЗЕ
  13. Сущность и классификация банковских рисков
  14. § 4. Корпоративные объединения
  15. § 2. Деятельность следователя в условиях тактического риска1
  16. § 4. Значение научных определений
  17. § 1. Уточнение (модернизация) информационного подхода к пониманию уголовно-процессуальных доказательств
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -