§ 4. Зарубежная практика защиты деловой репутации юридических лиц

Правовое регулирование нематериальных благ всегда было предметом многочисленных дискуссий у отечественных цивилистов, что наглядно свиде­тельствует о том, что данный институт нуждается в законодательном совер­шенствовании .

В 1996 г. Россия стала полноправным членом Совета Европы. С 1998 г. положения Европейской конвенции по правам человека стали обязательными в России, более того, согласно ч. 4 ст. 15 Конституции РФ они составляют часть российского правового механизма. Соответственно решения Европейского Су-

Михайлова И.А. Нематериальные блага и личные неимущественные права в проекте изме­нений Гражданского кодекса Российской Федерации. С. 21.

² См.: Ермолова О.Н. Нематериальные блага и их защита: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Саратов, 1998. С. 22; Соловьев В.Н. Нематериальные блага в гражданском праве и их защита: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Рязань, 2003. С. 23; Трофимова Т.В. Нематериальные бла­га как объект гражданско-правового регулирования: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Вол­гоград, 2004. С. 23.

да по правам человека по делам о защите чести, достоинства и деловой репута­ции обязательны для исполнения в Российской Федерации. В постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 10 октября 2003 г. № 5 «О применении суда­ми общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации» прямо подчеркива­ется, что международные нормы являются составной частью правовой системы Российской Федерации^{[71] [72] [73] [74].}

Поэтому особый интерес представляет изучение опыта правового регули­рования защиты нематериальных благ, в частности деловой репутации, в стра­нах Европы.

В судебной практике XIX столетия потребность в закреплении нематери­альных благ стала находить частичное воплощение, но первый шаг в этом на­правлении сделало Германское гражданское уложение, в § 12 которого призна­но общее право на имя и каждому лицу дана судебная возможность требовать устранения пользования его именем другими лицами . Примеру Германского гражданского уложения последовало Швейцарское гражданское уложение (ст. 29), а также русский проект Гражданского уложения (ст. 4), и таким образом право на имя стало бесспорным достоянием гражданского права конца XIX - начала XX в.

Первым нормативным актом, признавшим права личности уже в полном объеме, стало Швейцарское гражданское уложение (ст. 28), где предусмотрено, что тот, чьи личные отношения неправомерно нарушены, вправе предъявить иск об устранении соответствующего нарушения. Сверх того указанный субъ­ект вправе требовать возмещения убытков или известной денежной суммы в виде удовлетворения. То есть швейцарский законодатель предоставил защиту совокупности законных индивидуальных интересов личности¹.

Со временем в зарубежных странах круг нематериальных благ сущест­венно расширился, причем особое внимание было уделено нематериальным благам юридического лица.

В различных национальных правовых системах закон и практика выде­ляют следующие нематериальные блага юридического лица: право на фирмен­ное наименование, на коммерческую тайну, на информацию, интеллектуальные права, фактическое положение юридического лица на рынке, сложившиеся де­ловые связи и приобретенную репутацию, которые находят отражение в клиен­туре и возможности осуществления других рыночных связей.

Интересен факт, что понятие «деловая репутация юридического лица» в том значении, как его понимает российский законодатель, в нормативных актах европейских стран отсутствует.

Так, в Англии нематериальные элементы предприятия объединены поня­тием «гудвилл», которое появилось в первой половине XV в. Начиная с середи­ны 1880-х гг. гудвилл становится объектом обсуждения среди счетных работ­ников, которые заметили, что одно упоминание фирмы создает спрос на ее про­дукцию, в результате чего у нее возникает дополнительная прибыль. Поэтому данный нематериальный актив понимают прежде всего как средства, принося­щие прибыль¹. В состав гудвилла, как уже отмечалось, включаются такие объ­екты, как фактическое положение компании на рынке, установившиеся деловые связи компании, сложившаяся клиентура предприятия, интеллект и деловые ка­чества сотрудников, их образование, квалификация и способности к организа­ции рабочего процесса, отдельно выделяются так называемые goodwill место­положения бизнеса, товара, наименования компании, контрактов и пр.²

Щербакова О.А. Гудвилл: важнейшая составляющая нематериальных активов в учете ком­мерческих предприятий// Аудит и финансовый анализ. 2008. № 5. С. 14.

² Генкин Н.М. Гражданское и торговое право капиталистических государств. С. 106-130.

Во Франции нематериальные элементы предприятия обозначаются тер­мином «achalandage» (привлечение покупателей). «Achalandage» - более широ­кое понятие, чем «исключительные права» предприятия или «промышленная собственность», так как включает и фактическое положение определенного предприятия на рынке, приобретенное им в связи со своей деятельностью, так называемые «шансы» предприятия, выражающиеся в связанных с данным предприятием источниках снабжения, в возможностях сбыта товара, в создав­шейся вокруг предприятия клиентуре, т. е. деловые связи предприятия, его ре­путацию^[75] .

Изложенное позволяет сделать вывод, что нематериальным элементам, составляющим часть промышленной собственности предприятия, в зарубеж­ных странах придается большое значение, поскольку при отчуждении предпри­ятия их ценность может непомерно превысить ценность его материальной со­ставляющей.

Страны, в которых установлены нормы об обеспечении и охране конку­ренции, принято дифференцировать на несколько групп^[76].

В первую группу входят страны, в которых преследование недобросове­стной конкуренции осуществляется на основе общих положений гражданского права об ответственности за внедоговорное правонарушение, деликт. На осно­вании таких норм разработано понятие и определены виды недобросовестной конкуренции. Это Франция, Италия, Нидерланды.

Вторую группу составляют страны, в законодательстве о недобросовест­ной конкуренции которых определяются как общее ее понятие, так и конкрет­

ные составы правонарушений из недобросовестной конкуренции. К ним отно­сятся Германия, Австрия, Испания, Греция, Швейцария, Канада, Япония и не­которые другие.

Страны третьей группы объединяет то, что защита против недобросове­стной конкуренции осуществляется в них на основе как общих норм граждан­ского законодательства о деликтах, так и норм, содержащихся в специальном законодательстве, в частности в законах о конкуренции. В число этих стран входят Великобритания, США, Бельгия и ряд других.

Так, во Франции, входящей в первую группу, понятие «недобросовестная конкуренция» дается в ст.Ю-bis Парижской Конвенции относительно охраны промышленной собственности 1883 г., в которой указывается, что «актом не­добросовестной конкуренции считается всякий акт конкуренции, противореча­щий честным обычаям в промышленных и торговых делах». Вместе с тем су­дебная практика Франции исходит из общих начал деликтной ответственности за правонарушение, которое причиняет вред другому лицу вне договора (использо­вание чужого товарного знака и т. п.). Статья 1382 ГК Франции гласит: «Всякое виновное действие, причинившее вред лицу, обязывает виновного возместить причиненный ущерб». Поэтому хотя недобросовестная конкуренция затрагивает свободное функционирование рынка, акты такой конкуренции не подпадают под действие законодательства о свободе цен и о конкуренции (в частности, Ордо­нанса 1986 г.

В Германии (страна из второй группы) действует Закон против недобро­совестной конкуренции (Gesetz gegen den unlauteren Wettbewerb «UWG») 2004 г. Одной из обозначенных в нем целей является защита непосредственных участников рынка друг от друга в процессе ведения конкурентной борьбы,

Тотьев К.Ю. Недобросовестная конкуренция во Франции и России: сравнительно-правовая характеристика// Законодательство и экономика. 2007. № 2. С. 25.

а среди видов недозволенной конкуренции предусматривается и «распростра­нение порочащих сведений о конкуренте»^[77].

Защита от подобного правонарушения предполагает право хозяйствую­щего субъекта требовать прекращения противоправных действий, причем это право возникает у него даже тогда, когда действия еще не были совершены, но существует реальная опасность их совершения (§ 8 Закона). Следует отметить, что соответствующие этому праву обязанности не имеют своей предпосылкой вины, т. е. умысла или неосторожности, достаточно, что субъект осведомлен о значении своих действий и сопутствующих обстоятельствах. На практике это презюмируется и практически ведет к перенесению бремени доказывания на лицо, обвиняемое в нарушении законодательства о недобросовестной конку­ренции.

Помимо этого в Германии одним из последствий недобросовестной кон­куренции является обязанность возместить ущерб, с ней связанный. Однако право требовать возмещения ущерба, в отличие от права требовать прекраще­ния противоправных действий, предполагает наличие вины в действиях причи­нителя. При этом на практике наиболее сложным является обоснование размера ущерба, поскольку таковой в большинстве случаев возможен только в виде упущенной выгоды, размер которой трудно оценить с объективной точки зре­ния. Еще большей проблемой является доказывание причинно-следственной связи между недобросовестными действиями и наступлением ущерба.

Кроме того, гражданское процессуальное законодательство ФРГ в опре­деленных случаях допускает обращение в суд с иском о признании обязанности

возместить ущерб без указания его суммы, а именно в тех случаях, когда опре­деление размера ущерба на момент подачи иска невозможно. Данная особен­ность обусловлена чрезвычайно коротким сроком исковой давности, который согласно § 11 Закона 2004 г. составляет б месяцев и начинает течь с момента возникновения права требования и получения данных обо всех обстоятельст­вах, имеющих значение для подачи иска в суд. Столь короткий срок исковой давности обусловливает необходимость в его приостановлении, что возможно, в том числе, и путем подачи иска о признании обязанности возместить ущерб, размер которого зачастую может быть установлен значительно позднее и не яв­ляется обстоятельством, имеющим значение для подачи иска в суд в смысле § 11 Закона^{[78] [79].}

Помимо специального Закона о недобросовестной конкуренции нормы, устанавливающие правила защиты деловой репутации, закреплены в п. 1 § 823 и п. 1 § 824 Германского гражданского уложения (далее - ГГУ) .

Пункт 1 § 823 ГГУ в сочетании со ст. 1 и 2 Основного закона (Конститу­ции) ФРГ представляет собой общую норму, защищающую неимущественные блага, в том числе честь, достоинство и деловую репутацию, как физических, так и юридических лиц. Так, ст. 2 Конституции ФРГ гласит: «Каждый имеет право на свободное развитие своей личности, поскольку он не нарушает прав других и не идет против конституционного порядка или нравственного закона»^[80].

В силу § 823 ГГУ если деловая репутация опорочена, то возможно предъ­явление требований о прекращении порочащего действия (например, о прекра­щении дальнейшего распространения порочащих сведений), устранении свя­занных с распространением порочащих сведений негативных последствий (на­пример, об опубликовании опровержения), возмещении материального и нематериального (в том числе морального) вреда. Пункт 1 § 823 ГГУ является

специальной нормой, защищающей именно деловую репутацию. Эта норма за­крепляет возможность возмещения только материального вреда. Возмещение нематериального вреда в ней не предусмотрено¹.

Согласно § 823 ГГУ состав оснований ответственности за причинение страданий совпадает с общим составом оснований ответственности за причине­ние вреда и охватывает следующие обстоятельства: наличие страданий, причи­ненных умалением личных неимущественных прав; противоправность дейст­вий причинителя вреда; наличие адекватной причинной связи между противо­правным действием и наступившими последствиями в виде страданий; вина причинителя вреда.

В данных нормах ГГУ нет прямой отсылки к защите деловой репутации юридических лиц, однако п. 3 ст. 19 Конституции ФРГ закрепляет, что нормы, применимые к физическим лицам, распространяются и на юридических лиц, если это не противоречит существу таких норм.

Несмотря на то что в германской правовой доктрине признается право юридического лица на обладание неимущественными благами, остается акту­альным вопрос о том, при каких условиях деловую репутацию юридического лица можно считать опороченной и подлежащей защите. В судебной практике ФРГ этот вопрос решается путем сравнения значимости неимущественного блага, принадлежащего лицу, с одной стороны, и конституционного права при­чинителя вреда (распространителя сведений) на выражение своего мнения - с другой. При этом предпочтение при решении указанной коллизии обычно от­дается праву на выражение мнения, которое основывается на представлении о том, что когда деловая репутация опорочена, затронутой оказывается не внут­ренняя, личная сфера, а лишь внешняя, деловая сфера как физического, так и юридического лица.

Таким образом, законодатель ФРГ не делает различий между физически­ми и юридическими лицами и исходит из того, что у юридического лица как

¹ Munchener Kommentar zum Burgerlichen Gesetzbuch 5. Aufl. Bd. V. § 824. Rn. 62.

искусственной правовой конструкции есть только внешняя деловая сфера. Сле­дует заметить также, что признается допустимым мнение по вопросам, вызы­вающим общественный интерес, выражать даже в агрессивном стиле, что не влечет последствий, предусмотренных п. 1 § 823 и п. 1 § 824 ГГУ¹.

Рассматривая способы защиты деловой репутации юридических лиц в Германии, необходимо выделить следующие важные моменты.

Первый. При доказанности факта распространения недостоверных поро­чащих сведений суды ФРГ поддерживают требования юридических лиц о за­прете продолжать распространение упомянутых сведений, причем в случае не­исполнения данного решения суда наказанием являются штраф в размере до 250 000 евро или наложение дисциплинарного ареста (и. 1 § 890 Гражданского процессуального кодекса ФРГ).

Второй. По вопросу в отношении требований об устранении последствий распространения порочащих лицо сведений (например, опровержение в СМИ) и возмещении имущественного ущерба Конституционный суд ФРГ постановил, что условия удовлетворения таких требований должны быть намного жестче и они должны удовлетворяться, только если содержание порочащего сообщения, даже при его наиболее позитивном толковании, непереносимо для лица.

В Великобритании, относящейся к странам третьей группы, до 1998 г. от­сутствовало специальное законодательство о конкуренции, а действовали толь­ко законы, регулирующие правоотношения в области интеллектуальной собст­венности и торговли, что объяснялось минимальным государственным вмеша­тельством в сферу деловой активности . В 1998 г. в стране был принят Закон «О конкуренции»', который призван обеспечивать конкуренцию и направлен про­тив злоупотребления доминирующим положением на рынке. Этот Закон до-

Эрделевский А.М., Телке Ю. Актуальные вопросы защиты деловой репутации юридиче­ских лиц//Хозяйство и право. 2011. № 1. С. 14-17.

² Еременко В.И. Законодательство о пресечении недобросовестной конкуренции в зарубеж­ных странах. С. 55.

³ URL: htlp://www.legislation.gov.uk/ukpga/1998/41/contents.

полняет Закон Великобритании 1973 г. «О добросовестной торговле» в отно­шении информации, которая может потребоваться для проведения расследова­ния. К нормам этого Закона близко примыкают положения Закона о торговых обозначениях 1976 г., который предусматривает уголовно-правовые санкции за ложное описание товаров, находящихся в обороте. Этот Закон имеет первооче­редной целью охрану прав потребителей и не касается вопросов защиты конку­рентов от недобросовестных действий¹.

В свете исследования особенностей защиты деловой репутации юридиче­ских лиц за рубежом нужно отметить, что ученые-цивилисты европейских го­сударств уделяют немало внимания рассмотрению вопроса о компенсации мо­рального вреда, нанесенного деловой репутации, как одному из способов его гражданско-правовой защиты.

Так, особый интерес представляет возмещение морального вреда (нема­териального вреда) по законодательству ФРГ. Сама компенсация морального вреда предусмотрена в § 847 ГГУ и именуется «Schmerzensgeld», т. е. «деньги за страдания». Под таким вредом понимается умаление неимущественных прав и благ, принадлежащих личности. По вопросу же о возмещении нематериаль­ного вреда, причиненного юридическому лицу, судебная практика заняла ус­тойчивую позицию, согласно которой юридическое лицо не нуждается в праве на возмещение нематериального ущерба . Эта точка зрения обосновывается тем, что цель возмещения нематериального вреда при умалении личных не­имущественных благ состоит в том, чтобы доставить потерпевшему удовлетво­рение, а чувство удовлетворения юридическое лицо испытывать не может. Од­нако это чувство могут испытывать участники юридического лица, которые вправе обратиться в суд от своего имени за защитой принадлежащих им (а не юридическому лицу) прав и благ.

Еременко В.И. Законодательство о пресечении недобросовестной конкуренции в зарубеж­ных странах. С. 56.

¹ Нуждин Т.А. Особенности правового регулирования нематериальных благ в зарубежном гражданском праве. С. 138.

Защита экономических интересов юридических лиц осуществляется в Германии путем предъявления требования о возмещении материального вре­да, возмещение которого осуществляется по правилам и. 1 § 824 ГГУ. Причем потерпевшее лицо должно доказать размер материального вреда и наличие причинной связи между распространением порочащих его сведений и насту­пившим материальным вредом, доказать которую очень трудно, а во многих случаях практически невозможно. Например, очень трудно определить, какая доля в снижении оборота вызвана распространением порочащих сведений, а какая - обычными колебаниями цен на рынке товаров, работ и услуг.

Следует отметить, что такая четкая позиция в отношении юридических лиц прослеживается не во всех правовых системах. При этом анализ законода­тельства стран-участниц Европейского союза показывает невозможность выяв­ления в сфере компенсации неимущественного вреда юридическому липу ка­ких-либо общих закономерностей. Вызвано это целым рядом причин.

Во-первых, в основе различных трактовок данного вопроса в странах Ев­ропейского союза лежат различные теории о сущности юридических лиц (тео­рия фикции и реалистичная теория). Мы уже отмечали, что согласно теории фикции юридическое лицо - искусственный субъект, созданный законом^[81], а реалистичная теория признает его самостоятельным живым организмом^[82].

Исходя из существа названных теорий страны Европейского союза можно условно дифференцировать на две группы.

В странах первой группы юридическое лицо рассматривается как «само­стоятельный организм» и соответственно защита его деловой репутации стро­ится на основании общих принципов ответственности по деликтному праву.

С этой позиции нематериальный вред, нанесенный юридическому лицу, подле­жит компенсации. К таким странам относятся Бельгия, Франция, Греция, Испа­ния, Швейцария, Нидерланды и Италия.

В странах второй группы юридическое лицо понимается как отдельный субстрат, «не имеющий души», за ним не признают права на защиту деловой репутации, которое есть у физического лица, и соответственно принципа ком­пенсации ему нематериального вреда, так как понятие компенсации за убытки рассматривается в них как вопрос о фактически понесенных и подлежащих до­казыванию убытках. К таким странам относятся Германия и Англия.

Во-вторых, во многих правовых системах в качестве средства правовой защиты чести, достоинства и деловой репутации применяется уголовное, а не гражданское законодательство. Так, в странах романо-германской системы пра­ва - Германии и Франции - распространение сведений, порочащих честь, дос­тоинство и деловую репутацию, является прежде всего основанием для приме­нения норм уголовного права.

Кроме того, в некоторых странах нематериальный вред определяется бо­лее широко, чем это сделано, например, в российском законодательстве.

Так, Гражданский кодекс Франции не устанавливает различий между ма­териальным и моральным вредом¹. В нем содержится следующий перечень не­имущественных прав: право на все, что индивидуализирует личность, включая право на изображение; право на тайну профессиональной деятельности и кор­респонденции; авторские права, право на свободу передвижения и выбор про­фессии и др. Таким образом, институт возмещения морального вреда направлен на защиту прежде всего личных прав и интересов граждан.

В судах Франции распространены исковые требования о неправомерном использовании чужого имени или псевдонима, об умалении женской чести, о вторжении в чужое жилище, причинении вреда деловой репутации и др. Для

Анисимов А.Л. Честь, достоинство, деловая репутация: гражданско-правовая защита. С. 65.

привлечения к ответственности необходима вина ответчика в совершении не­правомерных действий. Считается общепризнанным, что вред, наступивший в результате отдаленных последствий противоправного деяния, возмещению не подлежит в силу отсутствия необходимой причинно-следственной связи, т. е. косвенный вред практически не может быть признан.

В законодательстве Бельгии остаются неурегулированными отдельные вопросы относительно того, действует ли право на возмещение морального вреда в отношении юридических лиц, являющих собой отдельный субстрат, или же данное право может возникнуть в тех случаях, когда затронутыми ока­зываются широкие общественные интересы.

Федеральный Верховный суд Германии ни разу не присуждал компенса­цию за нематериальный вред юридическому лицу, занимающемуся предприни­мательской деятельностью. Он отграничил такие компании от некоммерческих юридических лиц, указав, что последние могут предъявлять доказательства в пользу необходимости подобной компенсации.

Законодательство Англии под компенсацией понимает (повторим) только покрытие экономического ущерба. Считая, что «душе юридического лица не может быть причинен вред» из-за ее отсутствия, суды в то же время с готовно­стью признают применимость штрафных санкций в делах с участием истцов - юридических лиц, обосновывая это соображениями государственной политики сдерживания и наказания¹.

Представляет интерес опыт Италии, который может быть учтен при раз­витии института защиты деловой репутации юридических лиц в российском праве.

Итальянская цивилистическая доктрина признает право юридических лиц на компенсацию нематериального вреда. И хотя в Гражданском кодексе Италии компенсация нематериального вреда прямо не предусмотрена, но в отношении

Круг И. Юридические лица и неэкономический вред деловой репутации // Законодательст­во и практика масс-медиа. 2005. № 10. С. 35.

данного института сделана ссылка на иное законодательство. Согласно ст. 2059 ГК Италии неимущественный вред возмещается только в случаях, указанных законом. Судебная практика толкует названную норму достаточно либерально. Возмещение предполагается во многих ситуациях, в частности при диффама­ции. Если же вред причинен преступлением, то право на его возмещение прямо предусмотрено уголовным законом^[83]. Неимущественный вред трактуется здесь как комплексное понятие и включает в себя: субъективный моральный вред; эк­зистенциальный вред; биологический вред. При этом в отношении юридиче­ских лиц допустимо (хотя и нежелательно) использовать термины «моральный вред», «экзистенциальный вред», однако предпочтение отдается официальной, предусмотренной в ГК Италии категории «неимущественный вред» .

Под неимущественным вредом понимается любой вред, не являющийся имущественным. То есть моральный вред представляет собой разновидность неимущественного вреда . Например, в кассационном постановлении Верхов­ного Суда Италии от 3 марта 2000 г. по делу № 2367 отмечается, что компенса­ция неимущественного и компенсация морального вреда - различные катего­рии: первая используется при наличии любого вреда, который не поддается точной денежной оценке, а вторая есть так называемая «pecunia Doloric» (цена за боль и нравственные страдания). При этом законодатель устанавливает, что неимущественный вред состоит не только в физических или психических стра­даниях, но и в ущербе, который сказывается на репутации юридического лица, вреде от разглашения конфиденциальной коммерческой тайны, т. е. он включа­ет любой вред, который не охватывается категорией имущественного вреда.

Манукян ВИ. Компенсация за «страдания» в Европе. Возмещение морального вреда в Кон­тинентальной Европе: умеренность и рационализм// Юрид. практика. 2007. № 33. С. 37.

² Giardetti М. Danno поп patrimoniale е persone gjuridiche // URL: http://www.persona edanno.it/cms/data/articoli/007614.aspx (дата обращения 15.12.2013); Fiandaca L. П danno поп patrimoniale. Percorsi giurispradenziali. Milan, 2009. P. 433-434.

¹ Cimino S. Danni patrimoniali e non alle persone giurdiche e modalita della relative quantificazione // URL: htto://www.dritto.it/articoli/civile/ciminol.html (дата обращения 16.02.2015).

При этом в данном постановлении Верховный Суд Италии указал, что

моральный вред, т. е. эмоциональные страдания, причиненные человеку, не

может быть характерен для юридического лица. Однако итальянская судебная

практика содержит достаточно примеров, когда суды не проводили какой-либо

дифференциации между неимущественным и моральным вредом, взыскивая

в пользу юридических лиц компенсацию неимущественного вреда именно за

причиненный им моральный вред. Так, в кассационных постановлениях от 1 2

10 июля 1991 г. № 7624 , от 7 января 2008 г. по делу № 31 Верховный суд обосновал эту свою позицию тем, что юридическому лицу наносится мораль­ный вред, если физические лица в его составе испытывают таковой. Возмож­ность же компенсации неимущественного вреда юридическим лицам при ума­лении их нематериальных благ допускают все суды. В основе данной позиции лежит положение ст. 2 Конституции Италии, где признаются и гарантируются как неотъемлемые права человека-отдельной личности, так и права человека в социальном образовании.

Как показывает практика, основаниями для компенсации неимуществен­ного вреда юридическим лицам являются умаление чести, репутации, изобра­жения, имиджа, образа, престижа организации, ущерб «доверию», нанесение вреда праву на наименование и праву на «существование», нарушение частной сферы, «самобытности», «идентичности», «личности» юридического лица^{1 [84] [85].}

Таким образом, подход итальянских судов к решению вопроса о допус­тимости использования понятия «моральный вред» в отношении юридических лиц достаточно противоречив. Следует заметить, что то же самое свойственно и

российским арбитражным судам^[86], однако сфера применения института компен­сации неимущественного вреда юридическим лицам в Италии гораздо шире, чем в России, где он используется в основном при умалении деловой репутации юридического лица (ст. 152 ГК РФ) и в редких случаях - при причинении вреда со стороны органов публичной власти и их должностных лиц.

Кроме того, в Италии компенсации неимущественного вреда могут тре­бовать как коммерческие, так и некоммерческие юридические лица, а также публичные образования (муниципалитеты, провинции, государство)^[87]. Верхов­ный Суд Италии также подтвердил право государства на компенсацию неиму­щественного вреда, причиненного диффамацией, которая наносит ущерб образу и авторитету государства, испытывающего при этом именно моральный вред^[88].

Таким образом, можно говорить о том, что в зарубежной практике нет единого мнения по вопросу о возможности компенсации нематериального вре­да юридическому лицу в случае умаления его деловой репутации. Налицо факт, что многие государства не признают в явной форме данное право юридических лиц, но и не отрицают его.

Следует отметить, что изначально российские суды в большинстве своем придерживались позиции стран второй группы, при этом можно провести ана­логию с позицией судов Германии, учитывая схожесть ее правовой системы с российской. Однако после вынесения Конституционным Судом РФ уже упо­мянутого определения от 4 декабря 2003 г. № 508-О^[89] отечественные суды заня­ли иную позицию. В своем определении Конституционный Суд РФ опирался на решение Европейского Суда по правам человека от б апреля 2000 г. по делу

«Компания Комингерсол С.А. против Португалии», в котором говорится, что «...не следует исключать возможности присуждения юридическим лицам ком­пенсации за нематериальный вред»^{[90] [91]. Кроме того, принимая во внимание разли­чающиеся мнения по этому вопросу, Страсбургский Суд продолжил рассмот­рение вопросов о природе юридических лиц в целях Европейской Конвенции .}

Дальнейший рост в нашей стране числа громких дел по искам юридиче­ских лиц о защите деловой репутации, которые разбирались арбитражными су­дами, в том числе процесс по делу «„Альфа-банк" против газеты „Коммер­сант"», наряду с п. 15 постановления Верховного Суда РФ от 24 февраля 2005 г. «О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц» говорит о том, что в России в настоящее время данная практика Европейского Суда используется достаточно активно, а размеры компенсации зачастую превышают разумные пределы^[92].

Тем не менее вопрос о праве юридического лица на получение компенса­ции за нематериальный вред, причиненный его деловой репутации, до сих пор остается дискуссионным в зарубежной практике.

Так, представляется спорной позиция законодателей Германии и Англии о том, что в отношении юридического лица не должны применяться способы защиты и компенсации, используемые при защите прав физического лица. Со­ответственно понятие «неимущественный вред», применяемое в правоприме­нительной практике Италии и охватывающее собой существующие и будущие неблагоприятные последствия нематериального характера, которые возникли или могут возникнуть в результате воздействия на деловую репутацию юриди­

ческого лица, не противоречит сущности юридических лиц. В связи с этим представляется возможным установить в России единый способ компенсации нарушенных нематериальных благ физических и юридических лиц, как это сде­лано в Италии.

Развивая тему защиты нематериальных благ, подчеркнем, что в западной цивилистической науке всегда уделялось большое внимание защите чести, дос­тоинства и деловой репутации как граждан, так и юридических лиц в случае распространения сведений, не соответствующих действительности, как основа­ния возникновения права на их защиту. В связи с этим было бы полезно обра­титься к опыту использования в некоторых зарубежных странах Европейского союза так называемого института диффамации.

Проблемы защиты чести, достоинства и деловой репутации в случае диффамации в настоящее время представляют особую важность, поскольку здесь остро встает принципиальный вопрос о соотношении свободы печати, права СМИ высказывать свои мысли и права на защиту чести, достоинства и репутации, а также ответственности за распространение сведений, порочащих какое-либо лицо. Кроме того, эта проблема напрямую связана с вопросом о применении института диффамации к юридическому лицу и соответственно о компенсации ему нематериального вреда.

Думается, что диффамация может стать тем правовым институтом, по­средством которого может быть достигнут баланс между правом на судебную защиту чести, достоинства и деловой репутации, с одной стороны, и правом на свободу слова и массовой информации - с другой.

Термин «диффамация» происходит от латинского «diffamatio» и англий­ского «defame» («порочить»). Например, в Великобритании «диффамация» оп­ределяется как распространение третьими лицами сведений, которые при опре­деленных обстоятельствах могут повлечь неблагоприятную оценку личности в глазах окружения¹. Иначе говоря, понятие «факт диффамации» относится к no-

Lloyd of Hampstead. Reform of Ihe Law of Defamation// Current Legal Problems. L., 1976. P. 187.

рочащему значению высказывания (публикации), а не к последствиям, возни­кающим в отношении репутации потерпевшего. То есть не имеет правового значения то обстоятельство, доверяют порочащей информации получившие ее третьи лица или нет. Соответственно под диффамацией подразумевается рас­пространение порочащих сведений независимо от их соответствия или несоот­ветствия реальным фактам.

Согласно английскому Закону о диффамации 1952 г. действия по распро­странению таких сведений дифференцируются на квалифицированную клевету (libel) и простую клевету (slander). Основное отличие между ними состоит в том, что libel - это не только деликт, но и, при определенных обстоятельствах, преступление, кроме того, для квалификации деяния как libel необходимо ши­рокое распространение сведений при помощи какого-либо средства массовой информации (печать, телевидение, радио). Slander - это только деликт, для ко­торого характерно преимущественно устное распространение позорящих лицо сведений¹.

Квалифицированная клевета составляет самостоятельный состав престу­пления, а простая клевета может быть уголовно наказуемой в случае сопряже­ния ее с оскорблением. При иных обстоятельствах она не образует самостоя­тельного состава преступления, за исключением следующих случаев:

1) при имевшем место утверждении о совершении потерпевшим преступ­ления, которое могло повлечь наказание в виде лишения свободы;

2) при имевшем место утверждении о наличии у потерпевшего тяжелого заболевания или «позорного» заразного заболевания;

3) если имело место утверждение о «прелюбодеянии» женщины или «не- целомудренности» девушки;

4) в случае умаления деловой, профессиональной или коммерческой ре­путации потерпевшего.

Некоторые авторы считают, что такое деление искусственно и не должно сохраняться. Это лишь «исторический атавизм» (Lloyd of Hampstead. Reform of the Law of Deformation. P. 187).

Удовлетворение требований заявителя возможно, если потерпевшим бу­дет доказано, что сведения являлись порочащими, относились к потерпевшему и были распространены¹.

Физическое лицо может предъявить к ответчику соответствующие требо­вания, вытекающие из распространения в отношении него порочащих сведений только в течение своей жизни, так как по наследству это право не переходит.

В свою очередь в гражданско-правовой сфере применяются такие санк­ции, как опубликование опровержения за счет ответчика (если диффамация бы­ла публичной), а также опубликование решения суда и, конечно, денежное воз­мещение в форме компенсации общих убытков (general damages).

Таким образом, в Великобритании диффамация отграничивается от про­стого оскорбления, умаляющего достоинство человека, но не причиняющего вреда его здоровью . Такая дифференциация во многом зависит от сопутст­вующих обстоятельств. Иногда кажущееся невинным высказывание может быть признано порочащим, если оно содержит так называемый порочащий на­мек. При этом бремя доказывания порочащего характера высказываний лежит на истце. Порочащий намек может присутствовать не только в прямых выска­зываниях (публикациях), но и в сопутствующих обстоятельствах.

Применительно к искам, вытекающим из диффамации, судья должен ре­шить вопрос о том, является ли высказывание (публикация) в принципе поро­чащим. При отрицательном выводе он дело прекращает, при положительном - передает дело присяжным заседателям, которые будут решать вопрос юридиче­ского факта, т. е. имело ли высказывание (публикация) порочащий характер в конкретном деле. При этом потерпевшему нет необходимости доказывать, что третьи лица, получившие соответствующие сведения, восприняли их как поро­чащие.

Михно Е.А. Возмещение морального вреда при диффамации // Правоведение. 1992. № 6. С. 65.

Нуждин Т.А. Особенности правового регулирования нематериальных благ в зарубежном гражданском праве. С. 138.

Основанием ответственности за диффамацию является относимость рас­пространенных порочащих сведений к потерпевшему. Как уже отмечалось, по общему правилу ответственность за диффамацию в соответствии с принципом общего права Великобритании наступает независимо от вины распространителя порочащих сведений. С принятием в 1952 г. Закона о диффамации в правовое поле было введено понятие «невиновная диффамация», ответственность за кото­рую не наступает, если причинитель вреда предлагает потерпевшему опроверг­нуть распространенные порочащие его сведения. Такое предложение должно быть сделано надлежащим образом и в приемлемой для потерпевшего форме (в частности, с извинениями) и без необоснованной задержки. Если предложение потерпевший принимает, то судебное разбирательство прекращается.

Диффамация считается невиновной при одновременном наличии сле­дующих обстоятельств:

отсутствие у причинителя вреда умысла на распространение порочащих потерпевшего сведений и неосведомленность о том, что распространенные све­дения относятся к нему;

неосведомленность распространителя сведений об обстоятельствах, в связи с которыми эти сведения могут быть восприняты потерпевшим как поро­чащие;

соблюдение лицом, распространившим порочащие сведения, мер доста­точной предосторожности при осуществлении своего деяния.

Следует отметить, что в законодательстве Великобритании определены те сообщения, которые пользуются иммунитетом от предъявления исков, связан­ных с диффамацией. Среди них сообщения, сделанные в любой из палат парла­мента; отчеты о заседаниях парламента, опубликованные по распоряжению од­ной из его палат, а также их вторичная публикация в полном объеме; сообще­ния, связанные с судопроизводством (высказывания судей, адвокатов, свиде­телей или сторон в ходе судебного заседания или высказывания со ссылкой на такие заседания); сообщения, сделанные одним государственным должностным лицом другому в ходе исполнения служебных обязанностей; точные и беспри­

страстные газетные, а также радио- и телесообщения о судебных процессах на территории Великобритании и др.

Анализ права стран английской системы права показывает, что изначаль­но для них было характерно смешение диффамационных исков с исками о вмешательстве в неприкосновенность личной жизни: традиционно посредством диффамационного иска защищались различные интересы, помимо интереса в защите репутации.

В странах романо-германской системы права, в частности в Германии и Франции, распространение сведений, порочащих честь, достоинство и деловую репутацию, является прежде всего основанием для применения норм уголовно­го права. Так, суды Германии в последнее время идут по пути разрешения дел, связанных с распространением порочащих сведений, в рамках одного из делик­тов, входящих в сферу Personlichkeit, а именно «отражение деятельности чело­века или его личной жизни в глазах общественности в ложном свете». Тем не менее деликтная ответственность за диффамацию в Германии практически от­мирает¹, так как в сфере ответственности за диффамацию постепенно появляет­ся много ограничений, например необходимость доказать наступление реально­го ущерба. А при возложении ответственности за выставление человека в лож­ном свете законодательные акты Германии таких ограничений не предус­матривают.

В Германии диффамацией считаются бездоказательные утверждения или распространение порочащих лицо фактов независимо от того, правдивы они или ложны (ubble nachrede; § 186 Penal code of Germany)². Если же будет выяс­нено, что эти сведения распространялись как заведомо ложные, то налицо со­став преступления (verleumdting; § 187), причем обвиняемый вправе доказы­вать, что он распространял точные, по его мнению, сведения. Так, § 186 Уго-

¹ Handrord P.R. Moral damage in Germany // International and comparative law quarterly. 1978. Vol. 27. №4. P. 865.

² Nelsen V., Stryk K. Schmerzensgeld olme Genugtuung // Juristenzeitung. 1987. Bd. 42. № 3. S. 119.

повного кодекса Германии предусматривает ответственность за высказывание и распространение сведений, нацеленных на унижение другого лица или на при­чинение вреда его репутации, а § 187 - за намеренное причинение вреда репу­тации и кредитоспособности лица.

Во Франции положения о диффамации закреплены в Акте о прессе 1881 г. (ст. 29), который также различает оскорбление и клевету. Последняя предполагает голословное утверждение или обвинение в деяниях, порочащих честь, достоинство и репутацию человека.

Безусловно, анализ регулирования отношений из диффамации в зарубеж­ном законодательстве невозможен без обращения к практике Европейского Су­да по правам человека. Выработанные им основные принципиальные положе­ния по вопросам диффамации имеют цель установить баланс между правами человека на свободу выражения слова, мысли, мнения, гарантированными Все­общей декларацией прав человека 1948 г. и Международным пактом о граж­данских и политических правах 1966 г., и его правом на репутацию.

Предпосылкой разработки таких положений послужило то, что свобода выражения мнения в демократическом обществе должна быть гарантирована и может быть подвергнута лишь узко и четко сформулированным ограничени­ям, необходимым для защиты законных интересов, включая репутацию.

Анализ многочисленной практики судов европейских стран показывает, что различие между фактами и оценочными суждениями (мнениями) играет очень важную роль в делах о диффамации. Оценочным суждениям предостав­ляется высокая степень защиты. Суды не могут требовать их доказывания. Тем не менее даже оценочные суждения должны иметь определенную фактическую основу, чтобы их можно было считать приемлемыми. Однако при этом может возникнуть необходимость в доказывании истинности озвученных фактов, и соответственно лицу должна быть предоставлена возможность сделать это.

Последнее определяет правовую позицию Европейского Суда по правам чело­века по вопросам разграничения объемов предоставления правовой охраны.

Отметим, что ранее в практике Европейского Суда по правам человека решающим было правило о приоритете права на получение и распространение информации перед правом на защиту репутации. Это правило было четко сформулировано в решении от 26 апреля 1979 г. по делу «„Санди тайме" про­тив Великобритании» Суть этого правила состоит в том, что при оценке права на распространение в СМИ информации и права на защиту репутации следует не выбирать между двумя правами, а предполагать в качестве основного прин­цип свободы самовыражения. Ограничение этой свободы должно допускаться только как исключение, ибо свобода слова защищает публичный интерес, а за­щита репутации служит частным интересам^[93].

В дальнейшем ЕСПЧ только подтверждал и уточнял правило приоритета свободы слова перед защитой репутации. Например, по делу Гудвина было ука­зано, что свобода журналиста распространяется на возможное преувеличение или даже провокацию в той или иной степени^{[94] [95]. Подобные оценки были даны и в деле «Обершлик против Австрии» .}

Однако в последнее время в практике ЕСПЧ и европейской правовой нау­ке наблюдается явная тенденция к смещению вектора охраны в сторону обес­печения равного статуса реггутационных и информационных интересов путем установления права каждого на репутацию (право на неприкосновенность репу­тации в рамках права на неприкосновенность частной жизни). Данная тенден­ция проявилась в постановлениях ЕСПЧ 2005 г. по делу «Шови против Фран­ции» (Chauvy V. France), по делу «Радио Франс против Франции» (Radio France v. France), по делу «Кумпанья и Мазаре против Румынии» (Cumpana and Mazare

v. Romania), а также постановлении 2008 г. по делу «Уайт против Швеции» (White V. Sweden). Однако позиция, согласно которой право на неприкосновен­ность частной жизни, закрепленное в ст. 8 ЕКПЧ, помимо прочего, включает в себя право на неприкосновенность репутации, которое должно учитываться при установлении баланса между реггутациоиными и информационными интереса­ми, была впервые четко обоснована в 2007 г. в постановлении по делу «Пфай­фер против Австрии» (Pfeifer V. Austria)^[96].

Данная точка зрения получила развитие в постановлениях ЕСПЧ от 14 октября 2008 г. по делу «Петрина против Румынии» (Petrina v. Romania), от 9 апреля 2009 г. по делу «А против Норвегии» (A. v. Norway), от 21 января 2010 г. по делу «Рукай против Греции» (Rukaj v. Greece), от 30 марта 2010 г. по делу «Петренко против Молдовы» (Petrenco V. Moldova)^[97] и в настоящее время является одной из наиболее актуальных в практике Европейского Суда по пра­вам человека.

Поводя итоги сказанному, отметим, что практика применения зарубеж­ным сообществом института диффамации должна быть учтена в российском гражданском праве. Ранее уже говорилось, что до революции 1917 г. в граж­данском законодательстве о защите чести, достоинства и деловой репутации присутствовали соответствующие положения, однако они не получили разви­тия в советское время. Сегодня же можно сказать, что современная наука рос­сийского гражданского права находится пока на стадии формирования концеп­ций, оценок и практики данного института.

Следует также согласиться с Е.Г. Комиссаровой, которая обращает вни­мание на то, что сегодня диффамационное учение за рубежом получило свое развитие за счет прекращения применения уголовного наказания за диффама­цию и переходом диффамационной терминологии исключительно в граждан­ско-правовое поле. При этом нормы Конвенции о защите прав человека и ос­

новных свобод призывают все государства отыскать тот разумный взвешенный баланс, который необходим всякому правовому государству при решении во­проса о том, под юрисдикцию каких норм - уголовно-правовых, администра­тивных или гражданско-правовых, и в каких случаях должны попадать право­нарушения, связанные с ущемлением чести и достоинства. По мнению Е.Г. Ко­миссаровой, постановка вопроса именно в таком ракурсе соответствует современной международной практике, выраженной в позициях Европейского Суда по правам человека, придерживающегося в этом вопросе использования сугубо гражданско-правовых мер и способов защиты, и призывающего к дек­риминализации проблемы, связанной с нарушением и защитой личных нема­териальных благ¹.

Комиеарова Е.Г. Методологические ориентиры в учении о диффамации / Пятый Пермский междунар. конгресс ученых-юристов: материалы междунар. науч.-пражг. конф. (Пермь, 24- 25 октября2014г.)/отв. ред. О.Л. Кузнецова. Пермь, 2014. С. 97 99.