К ВОПРОСУ О ПОНЯТИИ ПРАВА СОБСТВЕННОСТИ

Право собственности - коренной институт советского гражданского права. Его ведущее значение определяется тем, что нормы права собст­венности закрепляют экономическую основу советского строя - социали­стическую собственность на средства производства.

Несмотря на это, ряд проблем, связанных с правом собственности, до сего времени не получил своего разрешения. Не решен, в частности, вопрос о самом понятии права собственности как института советского гражданского права. Между тем правильное разрешение этого вопроса имеет чрезвычайно важное практическое значение как в связи с дальней­шей кодификацией гражданско-правового законодательства и в особен­ности для определения содержания и границ института права собственно­сти в будущих гражданских кодексах союзных республик, так и в связи с практическим применением норм гражданского права судебными орга­нами, которым нередко приходится сталкиваться с вопросом о том, нор­мы какого института гражданского права должны быть применены к раз­решению того или иного конкретного случая.

1

Правильный подход к разрешению поставленной проблемы зависит прежде всего от выяснения вопроса о том, следует ли различать право собственности как институт советского гражданского права и как субъек­тивное право собственника и в связи с этим определять право собствен­

ности различно применительно к каждому из указанных явлений, либо следует идти по пути формулирования общего понятия права собствен­ности.

Большинство советских цивилистов исходят из того, что право соб­ственности как институт советского гражданского права и право собст­венности как субъективное право представляют собой различные, хотя и взаимосвязанные друг с другом, правовые явления.

Иное мнение нашло свое выражение в работах некоторых ленин­градских цивилистов, которые исходят из необходимости и возможности дать «общее определение права собственности». Впервые попытка дать такого рода определение была предпринята академиком А. В. Венедикто­вым в его работе «Государственная социалистическая собственность»^[446]. Однако обсуждение работы показало, что данное в ней определение пра­ва собственности является лишь определением субъективного права соб­ственности^[447]. Свое дальнейшее выражение эта концепция нашла в работах Ю. К. Толстого и О. С. Иоффе. «Право собственности, - пишет Ю. К. Толс­той, - это закрепленная за собственником возможность, в пределах, уста­новленных законом, владеть, пользоваться и распоряжаться имуществом вполне свободно, по своему усмотрению в целях удовлетворения своих интересов». При этом автор подчеркивает, что указанное определение

есть «общее определение права собственности»^[448]. Близкое к этому опреде­ление дает и О. С. Иоффе^[449].

Поскольку в обоих случаях речь идет либо о «праве собственника», либо о «праве индивида или коллектива», то само собой очевидно, что определения эти относятся лишь к субъективному праву собственности. О том, что такое институт права собственности, каково его содержание и границы, можно только догадываться.

2

Каковы бы ни были результаты попыток дать «общее определение» права собственности, из приведенных определений с очевидностью выте­кает один вывод: их авторы^[450] кладут в основу определения института пра­ва собственности отношения по владению, пользованию и распоряжению имуществом, связывают институт права собственности только с регули­рованием этих общественных отношений.

Нельзя не увидеть здесь известной аналогии с тем решением вопро­са, которое дают А. В. Годес и В. А. Рясенцев, определяющие институт права собственности как «совокупность установленных государством правовых норм, закрепляющих владение, пользование и распоряжение средствами производства и произведенным продуктом в интересах гос­подствующего класса (в эксплуататорском обществе) или в интересах всего народа (в социалистическом обществе)»^[451].

В связи с этим, естественно, возникает вопрос: можно ли сводить содержание института права собственности к совокупности норм, регу­лирующих отношения по владению, пользованию и распоряжению

имуществом? Этого сделать, по-видимому, нельзя, так как такое реше­ние вопроса, с одной стороны, необоснованно ограничивает рамки ин­ститута права собственности, а с другой стороны, не менее необосно­ванно их расширяет.

Как правильно показал А. В. Венедиктов, в случае описи или изъя­тия имущества у собственника последний утрачивает и право владения, и право пользования, и право распоряжения этим имуществом^[452]. Но он тем не менее остается его собственником, хотя право собственности и при­надлежит ему теперь в меньшем объеме.

Возражая против этого, Ю. К. Толстой утверждает, что приведенный пример ничего не доказывает, так как при аресте имущества за долги долж­ник вовсе не лишается самих правомочий по владению, пользованию и рас­поряжению, поскольку он остается собственником. По мнению Ю. К. Тол­стого, дело сводится будто бы только к тому, что «он (собственник. - В. Г.) не в состоянии реально осуществлять эти правомочия, как и все право соб- ственности»^[453]. С подобным возражением трудно согласиться, так как при таком положении реальные правомочия, предоставленные собственнику, превращаются в голые правомочия, в призраки, лишенные своей юридиче­ской сущности. Такое состояние права собственности противоречит самой сущности права.

Есть и другая сторона этого вопроса. Дело в том, что отношения по владению, пользованию и распоряжению имуществом могут возникнуть не только в связи с осуществлением права собственности, но и по другим основаниям. Госорганам принадлежит право владения, пользования и распоряжения имуществом, однако они не являются его собственниками. Правом владения может обладать хранитель; правом владения и правом пользования - наниматель; правом владения и распоряжения - комиссио­нер и т. п. Указанные отношения по владению, пользованию и распоря­жению регулируются не норами права собственности, а нормами обяза­тельственного права. Но если исходить из определения, данного А. В. Го­десом и В. А. Рясенцевым, то и эти отношения по владению, пользова­

нию и распоряжению имуществом попадают в сферу регулирования пра­ва собственности, рамки которого, таким образом, расширяются до пре­делов гражданского права в целом.

Весьма своеобразное разрешение этого вопроса предложил О. С. Иоф­фе. По его мнению, нормы права собственности регулируют лишь те отно­шения, которые выступают как отношения по присвоению.

Но если сводить весь вопрос к тому, что право собственности регу­лирует лишь те общественные отношения, которые выступают как отно­шения присвоения, то прежде всего необходимо выяснить само понятие «присвоения». Однако на этот основной вопрос О. С. Иоффе не дает от­вета. А если не ясно, что такое присвоение, то трудно выделить те обще­ственные отношения, которые выражают это присвоение и являются предметом регулирования института права собственности.

Однако выдвигаемая О. С. Иоффе концепция вызывает серьезные возражения и по существу. Нельзя прежде всего согласиться с утвержде­нием О. С. Иоффе о том, что понятие собственности в экономическом смысле «равнозначно понятию способа производства как неразрывного единства двух его сторон - производительных сил и производственных отношений»^[455]. Так как способ производства охватывает и отношения лю­дей к природе, к вещам, равно как и отношения между людьми в процес­се производства, то, следовательно, выходит, что отношения собственно­сти могут быть и отношениями между людьми и отношениями человека к вещи.

Не говоря уже о том, что отнесение к собственности отношений людей к вещам есть уступка известным буржуазным взглядам на собст­венность, которые сам автор очень убедительно критикует^[456], это сооб­ражение неправильно и по другим основаниям. Собственность рассмат­ривается автором как экономическая категория. Но политическая эко­номия имеет дело с общественными отношениями. «Политическая эко­номия, - писал В. И. Ленин, - занимается вовсе не «производством», а общественными отношениями людей по производству, общественным

строем производства»^[457]. Поэтому собственность как экономическая ка­тегория есть отношение между людьми.

Указанная позиция О. С. Иоффе не случайна.

Главной отправной точкой этой концепции служит тезис: «Собст­венность есть присвоение». Автор рассматривает его как аксиому, не ну­ждающуюся в доказательстве. «Собственность в экономическом смысле, - пишет он, - есть присвоение индивидом предметов природы внутри и посредством определенной общественной формы»^[458]. Как видно из сказан­ного, О. С. Иоффе взял известное указание Маркса^[459], заменил слово «про­изводство» словом «собственность» и положил это в основу своей кон­цепции. Отсюда логично вытекает вывод о том, что производство, способ производства и собственность - понятия равнозначные.

Эта подмена одного термина другим уже отмечалась в гражданско- правовой литературе. Возражая против данного А. В. Венедиктовым оп­ределения права собственности, С. Н. Братусь писал: «Присвоение в том смысле, в каком Маркс оперировал этим понятием, - не что иное, как производство. Поэтому нельзя признать правильным определение права собственности как права присвоения: такое определение равнозначно определению права собственности как «права производства». Нельзя от экономического понятия собственности механически перейти к юридиче­скому ее понятию»^[460].

Мы видим, таким образом, два совершенно противоположных выво­да из одних и тех же основных положений. Однако ни одно из высказан­ных мнений нельзя признать приемлемым, так как оба они страдают од­носторонностью. Каждое из них выдвигает на первый план лишь одну из сторон присвоения.

Присвоение - двуединый процесс. Присвоение состоит прежде всего в том, что общество отвоевывает у природы определенные материальные блага и обращает их в свою пользу. Однако акт присвоения этим не окан­чивается. Его продолжением служит распределение отвоеванных у при­роды благ между членами общества. Причем этот двуединый процесс совершается одновременно.

Содержанием присвоения является производство матери­альных ценностей, которое во всех случаях носит общественный характер и не может быть иным. Без производства не может быть присвоения, так как нельзя присвоить то, что не произведено, чего не существует в при­роде. Это также верно и в отношении естественных благ, создаваемых самой природой, по крайней мере с того момента, как человек начал ис­пользовать хотя бы и самые примитивные орудия производства.

Но производство осуществляется «внутри и посредством определен­ной общественной формы»^[461]. Форма присвоения результатов производства, способ распределения отвоеванных у природы материаль­ных благ между отдельными лицами, группами лиц, классами или всем обществом, различна на разных этапах развития человеческого общества. Собственность и есть та исторически определенная обществен­ная форма присвоения людьми материальных благ и прежде всего средств производства^[462].

Содержание присвоения и его общественная форма - неразрывны. С изменением содержания, с изменением характера производства изменя­ется и его общественная форма, изменяется характер собственности. Оп­ределенной ступени производства соответствует и определенная форма собственности. Поэтому «ни о каком производстве, а стало быть, ни о каком обществе, не может быть речи там, где не существует никакой формы собственности»^[463].

Отношения по присвоению опосредствуются не только гражданским правом, но и другими отраслями права. При этом право опосредствует лишь одну форму присвоения - общественную форму присвоения, отношения собственности, тогда как другая сторона присвоения - произ­водство опосредствуется техническими нормами. Поэтому попытка О. С. Иоффе ограничить сферу действия института права собственности рамками отношений, выражающих присвоение, по существу снимает сам вопрос, так как делает рамки применения института права собственности безграничными.

3

Основной методологической предпосылкой изучения права собст­венности является изучение тех реальных экономических отношений,

которые определяют сущность, содержание и границы института права собственности. «... Правовые отношения, - писал Маркс, - так же точно как и формы государства, не могут быть поняты ни из самих себя, ни из так называемого общего развития человеческого духа. наоборот, они коренятся в материальных жизненных отношениях.»^[464]. Из этого следует, что сущность, содержание и границы права собственности определяются не какими-либо субъективными причинами, а объективными экономиче­скими условиями жизни общества и прежде всего характером производ­ственных отношений данного общества.

Нельзя в связи с этим не остановиться на определении института права собственности, которое дает В. Кнапп в работе «Собственность в странах народной демократии». «Право собственности в объективном смысле, - пишет он, - это исторически определенная совокупность пра­вовых норм, регулирующих отношения собственности между людьми, т. е. правовых норм, принудительно устанавливающих, какое обществен­ное отношение является собственностью в юридическом смысле, а также его содержание, следовательно, в частности, и то, какими субъективными правами обладает участник правоотношения собственности в качестве собственника (т. е. как субъект права собственности)»^[465].

Надо прямо сказать, про приведенное определение не обладает не­обходимой точностью и четкостью, хотя бесспорно содержит во второй своей части совершенно правильное указание на то, что право собствен­ности определяет содержание субъективных правомочий собственника. Последнее вместе с указанием на исторический характер права собствен­ности составляет положительные моменты в данном определении. Но этим, собственно говоря, и исчерпываются все достоинства указанного определения. Вместе с тем оно страдает, на наш взгляд, весьма сущест­венными недостатками методологического порядка.

По мнению В. Кнаппа выходит, что право собственности устанавли­вает, «какое общественное отношение является собственностью в юриди­ческом смысле», а какое, следовательно, собственностью в юридическом смысле не является. Но так как нормы права не падают с неба, а устанав­ливаются законодателем, то выходит, что исключительно от воли законо­дателя зависит отнести те или иные отношения к «собственности в юри­дическом смысле» или не отнести. Таким образом, получается, что зако­нодатель одним росчерком пера может отнести к «собственности в юри­

дическом смысле» все вообще отношения, регулируемые правом, либо другим росчерком пера - не отнести к этим отношениям ничего.

Однако несмотря на коренные различия по своему классовому со­держанию институтов права собственности различных общественно­экономических формаций, этот институт все же имеет довольно опреде­ленные границы. Можно ли объяснить подобное положение лишь слу­чайным совпадением воль различных законодателей? Этого сделать, по- видимому, нельзя. Тот бесспорный факт, что право собственности регу­лирует более или менее определенный круг общественных отношений или, как пишет В. Кнапп, относит к собственности «в юридическом смысле» именно определенные отношения, нельзя объяснить никакими субъективными причинами. «Если государство и государственное право определяются экономическими отношениями, - пишет Энгельс, - то само собой понятно, что то же приходится сказать и о гражданском праве, роль которого в сущности сводится к тому, что оно санкционирует сущест­вующие, при данных обстоятельствах нормальные, экономические отно­шения между отдельными лицами». «... Нормы гражданского права пред­ставляют собой лишь юридическое выражение экономических условий общественной жизни.»^[466].

В применении к институту права собственности это означает, что его содержание и границы определяются не субъективными причинами, а объективными экономическими условиями жизни общества, определен­ными экономическими отношениями. Поэтому сказать, что право собст­венности устанавливает, «какие общественные отношения явля­ются собственностью в юридическом смысле», значит приписать праву не свойственные ему функции, оторвать право собственности от тех эко­номических отношений, выражением и закреплением которых оно явля­ется. И это тем более досадно, что в предшествующих данному опреде­лению разделах работы В. Кнапп в целом правильно излагает соотноше­ние экономики и права, хотя и здесь в ряде случаев имеют место не со­всем точные, торопливые формулировки.

4

Право собственности неразрывно связано с отношениями собствен­ности. Поэтому закономерными являются попытки многих авторов рас­крыть содержание и границы института права собственности посредст­вом выделения тех отношений собственности, которые находят свое вы­

ражение и закрепление в нормах данного правового института. Понятия «собственность», «отношения собственности» - тождественны. В эконо­мическом смысле эти понятия имеют два основных значения, отправля­ясь от которых обычно и пытаются решить поставленный вопрос.

В одних случаях под «отношениями собственности» в экономиче­ском смысле понимают всю совокупность производственных отноше­ний данного общества^[467]. Однако отношения собственности в этом их значении нельзя связать с институтом права собственности, так как производственные отношения опосредствуются не только правом соб­ственности, а всей системой права, всеми отраслями и институтами данной системы права.

В других случаях под «собственностью» понимают отношения лиц к условиям производства «как к своим». По мнению А. В. Венедиктова, эти именно отношения и регулируются правом собственности^[468]. Анало­гично решается вопрос в соответствующем томе курса гражданского права ГДР, где право собственности в объективном смысле определяет­ся как «совокупность норм, которые установлены государственной вла­стью как властью господствующего в данном обществе класса в целях непосредственного регулирования отношения индивида или коллектива к условиям производства как к своим»^[469]. При этом автор этого опреде­ления, Ганс Клейне, обращает особое внимание на «непосредственное» регулирование правом собственности указанных отношений, о чем, по его мнению, необходимо особо указать в определении права собствен­ности, «так как собственность как основа производственных отношений закрепляется и защищается также посредством всей правовой над­стройки, что особенно ясно вытекает в обязательственном и наследст­венном праве»^[470].

Такое понимание института права собственности едва ли можно признать приемлемым. Если речь идет о собственности как об условии производства, о собственности как основе производствен - ных отношений, то само собой разумеется, что это относится лишь к отношениям собственности на средства производства, которые и определяют характер всех других отношений собственности. Поэтому

определить институт права собственности как совокупность норм, регу­лирующих отношения лиц к условиям производства как к своим, зна­чит ограничить сферу применения норм права собственности лишь отношениями по поводу средств производства, тогда как в действитель­ности право собственности регулирует и собственность на предметы потребления.

В связи с этим совершенно непонятным представляется тот логиче­ский путь, которым А. В. Венедиктов, исходя из указанных выше предпо­сылок, неожиданно приходит выводу о том, что право собственности есть совокупность норм, «закрепляющих систему распределения средств производства и продуктов производства (или предметов производствен­ного и личного назначения)»^[471]. Такой вывод был бы логически правиль­ным, если бы к условиям производства можно было бы отнести не только собственность на средства производства, но и собственность на предметы потребления. Но так как собственность на предметы потребления произ­водна от собственности на средства производства, что правильно подчер­кивает и сам автор^[472], то оказывается, что приведенное определение пови­сает в воздухе. Оно не доказано.

Определение прав собственности как совокупности норм, закреп­ляющих общественные отношения по распределению средств производ­ства и обусловленные ими общественные отношения по распределению предметов потребления, поддерживается многими другими авторами и по существу занимает господствующее положение в нашей учебной литературе^[473].

Несмотря на внешнюю простоту и ясность, оно страдает, однако, весьма существенными недостатками. Дело в том, что отношения по рас­пределению средств производства и зависимые от них отношения по рас­пределению предметов потребления весьма разнообразны и регулируют­ся не только нормами института права собственности, но и другими ин­ститутами советского гражданского права. Не случайно поэтому один из авторов этого определения профессор С. Н. Братусь абсолютно тождест­

венно характеризует и право собственности^[474], и гражданское право в це­лом применительно к регулированию им имущественных отношений^[475].

С. Н. Братусь утверждает, что как право собственности, так и граж­данское право в целом «закрепляет и выражает распределение средств производства и обусловленное им распределение предметов потребле­ния». Разъясняя свой вывод применительно к гражданскому праву в це­лом, он справедливо замечает, что «это означает, что гражданское право регулирует и отношения по переходу от одних лиц к другим средств про­изводства и предметов потребления, равно как и отношения, связанные с их использованием»^[476]. Однако, давая аналогичную характеристику инсти­тута права собственности, автор упускает из вида свое совершенно пра­вильное разъяснение и тем самым необоснованно расширяет рамки права собственности до пределов советского гражданского права в целом.

Еще более любопытным в этом отношении является то, что, напри­мер, Ю. К. Толстой аналогично характеризует таким образом лишь одно из правомочий собственника - право владения. «Право владения, - пишет он, - юридически закрепляет существующую в обществе систему распре­деления средств производства и предметов потребления»^[477]. Аналогичной позиции придерживается, по-видимому, и О. С. Иоффе, который, крити­куя приведенное выше определение права собственности, утверждает, что авторы «фактически сводят право собственности только к праву вла­дения»^[478]. И с этом есть некоторый смысл. Поскольку С. Н. Братусь огра­ничивает сферу применения права собственности лишь закреплением «статики общественного производства», закреплением «предпосылок и результатов» производства^[479], то очевидно, что речь идет в данном случае лишь о фактическом обладании средствами и продуктами производства и что отношения, связанные с пользованием и распоряжением этим имуще­ством, из сферы регулирования права собственности выпадают.

Ограничение сферы применения института права собственности лишь рамками отношений, выражающих «статику общественного произ­

водства», представляется неправильным и основано на неточном пред­ставлении о собственности как экономической категории.

По мнению С. Н. Братуся, «собственность как экономическое явле­ние - это условие или предпосылка присвоения вещества природы, т. е. производства, осуществляемого в определенной общественной фор­ме». Собственность, по его мнению, выражает «начальный и конечный этапы общественного производства»^[480]. С таким определением трудно согласиться.

Бесспорно, что производство осуществляется в каждом отдельном случае на базе предшествующих результатов производства, кото­рые не только были отвоеваны у природы и присвоены обществом в це­лом, но и распределены между членами общества, поступили в их собст­венность. Поэтом собственность есть результат предшествующего акта производства и условие последующего акта производства. Процесс при­своения происходит в действительности не в такой расчлененной форме, как это показано выше для наглядности. Процесс присвоения происходит непрерывно, в неразрывной связи его содержания и формы. Поэтому собственность, отношения собственности нельзя рассматривать только как результат предшествующего присвоения и как предпосылку буду­щего процесса присвоения. Собственность есть вместе с тем и общест­венная форма протекающего процесса производства. Поэтому собствен­ность опосредствует не только статику, но и динамику общественного производства.

Рассмотрение различных взглядов на институт права собственности показывает, что ни использование традиционных правомочий, ни привяз­ка права собственности к определенному участку экономического базиса пока не дали желаемых результатов. И это не случайно.

Особенность права состоит в том, что оно выражает и закрепляет экономические отношения в различных правовых формах, регулирует общественные отношения различными методами. Поэтому одни и те же экономические отношения находят свое выражение и закрепление в раз­личных отраслях права. Если притом учесть, что право, являясь выраже­нием экономических отношений, имеет вместе с тем и известное само­стоятельное значение и играет активную роль в закреплении и дальней­шем развитии экономических отношений, то становится очевидным, что оно не является лишь простой копией этих отношений. Если бы право было простой копией и только копией экономических отношений, то оно

смогло бы закреплять существующие экономические отношения, но не могло бы активно способствовать дальнейшему развитию экономическо­го строя.

Поэтому простой «перевод экономических отношений на язык пра­ва» и не дал до сего времени более или менее удовлетворительного раз­решения проблемы. А из этого следует, что в определении института права собственности надо исходить не только из тех общественных от­ношений, которые регулируются институтом права собственности, но и из его служебной роли, из тех функций, которые выполняет институт права собственности в регулировании общественных отношений.

5

Вопрос о понятии института права собственности, как и вопрос о понятии гражданского права в целом, неразрывно связан с понятием имущественных отношений. По вопросу о понятии имущественных от­ношений в советской гражданско-правовой литературе были высказаны самые разнообразные точки зрения.

Одни авторы понимают под имущественными отношениями юриди­ческое выражение производственных отношений, т. е. правовые отноше­ния как результат урегулирования правом производственных отношений. Эта точка зрения была ярко выражена В. Г. Вердниковым, который пи­сал: «Имущественные отношения, регулируемые советским гражданским правом, будучи правовыми отношениями, входят не в базис, а в над­стройку над социалистическим базисом»^[481]. Раскрывая далее механизм возникновения имущественных отношений, автор приходит к следующе­му выводу: «Таким образом, - пишет он, - имущественные отношения возникают в качестве результата закрепления советским гражданским правом складывающихся в нашем обществе экономических отношений. В дальнейшем советское гражданское право регулирует эти имуществен­ные (правовые) отношения...»^[482].

Предлагаемая конструкция исходит из «двойного регулирования» правом производственных отношений. Сначала они регулируются правом непосредственно, а затем через посредство регулирования «правоотно­

шений», возникающих в результате первичного регулирования. При этом не ясно, каков смысл такого вторичного регулирования. Если право мо­жет непосредственно регулировать экономические отношения, то нет никакой надобности в том, чтобы прибегать еще к посредствующему ре­гулированию их через регулирование правоотношений, так как непосред­ственное воздействие права на общественные отношения во всех случаях может быть более эффективным. Поэтому практически такую конструк­цию едва ли можно считать пригодной.

Целый ряд сомнений вызывает такая конструкция и с теоретиче­ской точки зрения. Если имущественные отношения - это правовые отношения, то отсюда следует, что имущественные отношения сущест­вуют только в классовом обществе. Из этого следует также, что те от­ношения между лицами по поводу вещей, которые не урегулированы правом и, следовательно, не являются правовыми отношениями, не яв­ляются и имущественными отношениями. В частности, исходя из дан­ной конструкции, отношения, возникающие на основе договора дарения с условием пожизненного содержания, поскольку они не урегулирова­ны законом, приходится считать «неимущественными отношениями». На том же основании нельзя считать имущественными такие отноше­ния, которые возникают на основе запрещенных законом сделок, так как, запрещая такие отношения, закон тем самым не придает им харак­тера правовых отношений. Но если это так, то лица, совершившие по­добного рода сделки, ссылаясь на автора предлагаемой конструкции, вполне резонно могут заметить, что поскольку такие отношения не яв­ляются имущественными, то они и не могут нанести ущерба государст­венной, кооперативно-колхозной или личной собственности. Выходит, что подобная конструкция теоретически обосновывает безответствен­ность лиц, нарушающих законы.

Очевидно поэтому, что выдвигаемое В. Г. Вердниковым понятие имущественных отношений ни с теоретической, ни тем более с практиче­ской точки зрения не может быть приемлемо.

Господствующее мнение относительно характера имущественных отношений сводится к тому, что имущественные отношения есть произ­водственные отношения^[483].

Однако указанное решение проблем едва ли можно считать удовле­творительным, так как оно не дает ответа на целый ряд вопросов. В част­ности, открытым остается вопрос о том, в какой связи такое бесспорно имущественное отношение, как договор, охарактеризованный Марксом как волевое отношение, стоит с производственными отношениями, кото­рые рассматриваются как независимые от воли отдельных людей. Если право регулирует производственные отношения, то как это согласовать с тем фактом, что право регулирует также и волевые отношения, напри­мер, договорные. Сама постановка этих вопросов уже свидетельствует о том, что предлагаемое решение по меньшей мере не доведено до конца и что в действительности механизм воздействия права на производствен­ные отношения, по-видимому, значительно сложнее, чем это иногда представляется.

Что же такое имущественные отношения? Право, в том числе и со­ветское гражданское право, регулирует поведение людей в обществе. Оно определяет меру возможного и меру должного поведения людей в их от­ношениях с другими лицами данного общества. Оказывая влияние на во­лю людей, определяя правила их поведения в обществе, право тем самым регулирует и те общественные отношения, в которые вступают лица в процессе своей деятельности. Эти общественные отношения могут быть различными по своему содержанию. Они могут возникнуть в связи с при­надлежностью имуществ определенным лицам или в связи с переходом их от одних лиц к другим и, следовательно, могут иметь экономическое содержание. Они могут возникать по другим основаниям и не иметь эко­номического содержания. Иначе говоря, они могут быть имущественны­ми или неимущественными.

Исходя из этого, можно было бы определить имущественные отно­шения как такие отношения, которые связаны с принадлежностью или переходом имущественных благ от одних лиц к другим или, как говорит О. С. Иоффе, «которые обладают определенной экономической ценно­стью ввиду их связи со средствами производства, предметами потребле­ния или иными продуктами труда человека»^[484].

Однако такое определение имущественных отношений нельзя при­знать достаточным, так как оно показывает лишь специфику объекта этих отношений, но не вскрывает их социальной природы, их социальной сущности, т. е. не дает ответа на вопрос о том, в какой связи находятся имущественные отношения с производственными отношения и с право­выми отношениями. Искать ответ на поставленный вопрос следует в пла­

не выяснения взаимосвязи волевых отношений с производственными отношениями.

«В общественном производстве своей жизни, - пишет Маркс, - лю­ди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие от­ношения - производственные отношения, которые соответствуют опре­деленной ступени развития их материальных производительных сил»^[485]. Из Из этого следует, что марксизм рассматривает производственные отно­шения как необходимые, от воли отдельных людей не зависящие отно­шения.

Производственные отношения не зависят от воли людей и выступа­ют как необходимые в двух отношениях. С одной стороны, люди, рожда­ясь, застают уже определенную ступень развития производительных сил и производственных отношений, которые не могут быть изменены по воле отдельных лиц. В силу этого люди вынуждены с необходимостью действовать в рамках существующих производственных отношений, выйти за пределы которых они практически не в состоянии. С другой стороны, чтобы удовлетворять свои жизненные потребности, люди с не­обходимостью должны вступать в различные отношения друг с другом. В этом и только в этом смысле деятельность людей, их поведение и возни­кающие между людьми отношения являются необходимыми, не завися­щими от их индивидуальной воли.

Но человек - существо, наделенное волей и сознанием. В рамках этой необходимости люди проявляют свою волю, действуют обдуманно, и сознательно добиваются поставленных перед собой целей. По своей воле люди вступают в различные отношения друг с другом, которые в силу этого приобретают характер волевых отношений. Однако волевые отношения являются лишь формой проявления необходимости, формой, в которой производственные отношения как необходимые находят свое выражение на поверхности общественной жизни как отношения между лицами. Причем содержание этой формы, содержание волевых отноше­ний дано самими экономическими отношениями.

Эту взаимосвязь между экономическими отношениями и волевыми отношениями особенно ярко показал Маркс на примере договорных от­ношений. Характеризуя отношения между товаровладельцами, Маркс писал: «Это юридическое отношение, формой которого является дого­вор, - все равно, закреплен ли он законом или нет, - есть волевое отно­шение, в котором отражается экономическое отношение. Содержание

этого юридического, или волевого, отношения дано самим экономиче­ским отношением»^[486][487].

Аналогично подходит Маркс и к характеристике отношений собст­венности. В своем письме И. Б. Швейцеру от 24 января 1865 г. Маркс, критикуя Прудона, писал: «То, о чем в сущности шла речь у Прудона, была существующая современная буржуазная собственность. На во­прос: что она такое? - можно было ответить только критическим анали­зом «политической экономии», обнимающей совокупность этих отноше­ний собственности не в их юридическом выражении как волевых отно­шений, а в их реальной форме, т. е. как производственных отношений»^.

Из этого следует также, что необходимо различать производствен­ные отношения в их реальной форме и те волевые отношения, в форме которых они проявляются в отношениях между людьми и которые пред­ставляют лишь выражение этих материальных, производственных отно­шений в волевой деятельности людей. Важно заметить, что Маркс не только различает производственные отношения в их реальной форме и волевые отношения как форму их выражения (проявления) на поверхно­сти общественной жизни, но и связывает волевые и юридические отно­шения. При этом в отношении договора совершенно отчетливо выступает мысль о том, что договор, не урегулированный законом, есть волевое от­ношение, но не юридическое отношение. Волевое отношение становится юридическим (правовым) отношением, когда оно урегулировано зако­ном. А из этого вытекает, что право регулирует не производственные от­ношения в их реальной форме, а те волевые отношения, в которые всту­пают люди в процессе своей деятельности и которые являются выраже­нием этих материальных, производственных отношений.

Поэтому под имущественными отношения - ми и следует понимать волевые отношения, в которых производственные отношения нахо- дят свое выражение на поверхности общест - венной жизни, складывающиеся в связи с при - надлежностью и переходом имущественных благ.

Поскольку содержание этих постоянно возникающих, изменяющих­ся и прекращающихся имущественных отношений определяется произ­водственными отношениями данного общества, постольку, регулируя эти имущественные (волевые) отношения, право, в том числе и советское

гражданское право, оказывает активное воздействие и на производствен­ные отношения. Запрещая одни, закрепляя и развивая другие имущест­венные отношения, советское гражданское право тем самым содействует укреплению и дальнейшему развитию социалистических производствен­ных отношений по пути коммунистического строительства.

В самое последнее время вопрос о волевом характере регулируемых правом имущественных отношений был поставлен профессором С. Н. Бра­тусем^[488]. Однако ряд высказанных им положений вызывает сомнение.

В частности, весьма сомнительным представляется утверждение о том, что «имущественные отношения - это волевая сторона производст­венных отношений в общественно-экономических формациях, в которых сохраняется неравенство в распределении благ между людьми (даже если это неравенство существует только в отношении предметов потребле­ния)» и что, следовательно, «имущественных отношений между людьми не было в первобытном коммунистическом обществе, их не будет при полном коммунизме».

Едва ли правильно связывать существование имущественных (во­левых) отношений с имеющимся в обществе неравенством. Как в усло­виях классового общества, так и при коммунизме производственные отношения реализуются через волевую деятельность людей, через во­левые отношения. Коммунистическая общенародная собственность не исключает волевых имущественных отношений как формы выражения и реализации производственных отношений. И при коммунизме будут существовать, например, отношения, связанные с использованием от­дельными членами общества жилых помещений, входящих в общена­родный жилищный фонд. Эти имущественные отношения не будут возмездными, не будут правовыми, но они останутся и волевыми, и имущественными.

Кроме того, при коммунизме наряду с общенародной коммунисти­ческой собственностью останется и личная собственность на предметы

личного потребления, так как «коммунизм ни у кого не отнимает воз­можности присвоения общественных продуктов, он отнимает лишь возможность посредством этого присвоения порабощать чужой труд»^[489]. Но отношения, связанные с владением, пользованием и распоряжением личной собственностью, не могут не быть волевыми имущественными отношениями.

Сомнительным представляется также и утверждение С. Н. Братуся о том, что «правовое регулирование имущественных отношений всегда связано с равенством сторон в этом регулировании даже в том случае, если одной из них является планово-регулирующий орган». Если, как полагает автор, при наделении предприятия основными, оборотными и иными средствами возникают имущественные отношения и эти отноше­ния возникают «не между органом государственного управления и пред­приятием, а между государством в целом и предприятием», то, чтобы быть последовательным, надо признать такие отношения равноправными. Но в чем заключается это равенство в отношениях между государством в целом и отдельным государственным предприятием? Можно ли вообще говорить о равенстве между целым и его частью? Не означает ли такая постановка вопроса на деле противопоставления государства как целого государственному предприятию?

Искусственной представляется постановка вопроса о разграничении гражданского и административного права по линии отграничения имуще­ственных и организационных отношений. «Организационные отноше­ния, - пишет С. Н. Братусь, - возникающие из регулирующей деятельно­сти органов государственного управления, если они даже и направлены на имущественные цели, не являются имущественными отношениями». Но почему они не являются имущественными отношениями, приходится только догадываться.

Представляется, что данное С. Н. Братусем разграничение имущест­венных и организационных отношений основано не на характере, не на содержании этих отношений, а на той правовой форме, в которой они осуществляются. Между тем имущественные отношения, связанные с владением, пользованием и распоряжением государственной социалисти­ческой собственностью, независимо от того, в какой правовой форме они реализуются, по своему существу были и остаются имущественными отношениями.

Так, например, право распоряжения государственной социалистиче­ской собственностью осуществляется Советским государством: а) в фор­

ме нормативной деятельности высших органов государственной власти (например, закрепление в Конституции СССР передачи государственных земель в вечное и бесплатное пользование колхозов и др.); б) в форме административной деятельности (например, наделение предприятий ос­новными и оборотными средствами, плановое распределение продукции между госорганами, отвод земельных участков гражданам под индивиду­альное жилищное строительство и т. д.); в) в форме гражданско-правовых сделок (например, посредством договоров, заключаемых госорганами между собой, с кооперативно-колхозными организациями и гражданами). Но какова бы ни была форма осуществления права распоряжения, отно­шения, возникающие в связи с распоряжением имуществом, во всех слу­чаях являются волевым имущественными отношениями. Формы правово­го регулирования этих отношений изменяют лишь порядок их осуществ­ления, но не изменяют их имущественного характера.

6

Какие же из имущественных отношений регулируются нормами ин­ститута права собственности и каковы те функции, которые выполняет институт права собственности в регулировании этих отношений?

Среди имущественных отношений следует различать две основные группы отношений: а) отношения, связанные с принадлежностью иму- ществ определенным лицам, и б) отношения, связанные с переходом имуществ от одних лиц к другим.

Право собственности регулирует отношения, связанные с принад­лежностью имуществ определенным лицам, тогда как обязательственное право регулирует отношения, связанные с переходом имуществ от одних лиц к другим.

Отсюда вытекает, что одной из важнейших функций права собст­венности является закрепление принадлежности имущества за опреде­ленными лицами, группами лиц, классами или за всем обществом. Так, Конституция СССР определяет, какое имущество может принадлежать исключительно государству (ст. 6), какое - кооперативно-колхозным ор­ганизациям (ст. 7) и какое имущество может принадлежать на праве лич­ной собственности (ст. 10, ч. 2 ст. 7). Вместе с тем, закон определяет спо­собы приобретения имущества теми или иными лицами в свою собствен­ность. Имущество, приобретенное лицом по указанным в законе основа­ниям, считается принадлежащим данному лицу. Закрепление этих отно­шений осуществляется различными методами, главным из которых явля­

ется предоставление собственнику права истребовать имущество из чу­жого незаконного владения. Причем закрепление этих отношений осуще­ствляется не только нормами гражданского права, но и нормами других отраслей права.

Принадлежность имущества нельзя отождествлять с владением имуществом. Имущество может принадлежать только собственнику, ко­торый вправе передать его по договору или другим установленным в за­коне способом во владение, пользование и даже распоряжение других лиц. Так, государство передает имущество во владение, пользование и распоряжение госорганов; государственная земля передана во владение и пользование колхозов; жилые помещения государственного жилого фон­да передаются по договору во владение и пользование граждан, которые в известной мере могут и распоряжаться этим имуществом (например, сдавать в поднаем, обменивать) и т. п. Однако во всех указанных случаях имущество остается в собственности государства и принадлежит только государству.

При этом закон закрепляет принадлежность имуществ определен­ным лицам независимо от охраны права владения этим имуществом. В частности, по советскому гражданскому праву иск об истребовании иму­щества из чужого незаконного владения может предъявлять не только, например, наниматель, комиссионер или залогодержатель, которым эти права предоставлены именно в целях охраны их права владения, но и собственник вещи, т. е. лицо, которому данная вещь принадлежит.

Было бы, однако, неправильным сводить роль института права соб­ственности только к закреплению самого факта принадлежности имуще­ства определенному субъекту или, как иногда говорят, к закреплению «статики общественного производства», к закреплению «состояния при- своенности материальных благ». Такое понимание роли и значения ин­ститута права собственности является слишком узким. Оно не только противоречит действующему законодательству, но и противоречит самой сущности собственности, действительным целям правового регулирова­ния этих отношений.

Лица приобретают имущество в собственность, а закон закрепляет его за ними не ради самой принадлежности имущества данному лицу, а для того, чтобы это имущество могло быть использовано собственником с определенной целью: либо для организации производства, либо для удовлетворения личных потребностей. Поэтому закон предоставляет ли­цам право владеть, пользоваться и распоряжаться имуществом. Классо­вый характер отношений собственности и соответствующего им права

собственности находит свое выражение при этом не только в том, кому принадлежит то или иное имущество: отдельному лицу, группам лиц, классам или всему обществу, но и в том, каков объем и содержание тех правомочий, которые предоставляются собственнику в отношении при­надлежащего ему имущества.

Отсюда вытекает, что функция института права собственности со­стоит не только в закреплении принадлежности имуществ за определен­ным субъектом, но и в определении содержания и объема предоставляе­мых собственнику правомочий по использованию принадлежащего ему имущества. Но и этим не исчерпывается содержание норм и функции института права собственности. Для того чтобы собственник действи­тельно смог использовать представленные ему правомочия, необходимо обеспечить их реальное осуществление. Поэтому право собственности включает также и нормы, гарантирующие осуществление данных право­мочий. Собственнику, в частности, предоставляется право требовать уст­ранения препятствий со стороны других лиц, мешающих или затрудняю­щих ему осуществление права собственности.

Исходя из сказанного можно дать следующее определение института права собственности: право собственности есть уста - новленная государством совокупность право - вых норм, закрепляющих исторически опреде - ленную форму присвоения средств и продук- тов производства путем установления при - надлежности имуществ определенным лицам, определения объема и содержания правомочий по использованию принадлежащего им имуще - ства, а также гарантий их осуществления.

Данное определение является самым общим и применимо к характе­ристике института права собственности любой общественно-экономи­ческой формации. Вместе с тем рассмотрение этого определения приме­нительно к каждой из них дает возможность выяснить классовое содер­жание института права собственности любой общественно-экономичес­кой формации, так как с этой точки зрения первостепенное значение имеют вопросы: кому принадлежит имущество и прежде всего средства производства - отдельным лицам, группам лиц, классам или всему обще­ству; каков объем и содержание правомочий, предоставляемых собствен­нику, в чьих интересах собственник осуществляет данные правомочия и каковы гарантии их осуществления.

Исходя из указанной общей предпосылки и следует определить со­держание института прав собственности в будущем законодательстве. Структура института права собственности в будущем законодательстве представляется следующей:

1. Общая норма, определяющая вового регулирования отношений сти в СССР.

задачи пра - собственно -

2. Нормы, устанавливающие принадлеж - ность имуществ определенным лицам. Сюда должны входить: а) нормы, определяющие формы собственности в СССР; б) нор­мы, определяющие, какое имущество является исключительной государ­ственной собственностью, какое имущество может быть кооперативно­колхозной и личной собственностью; в) нормы, определяющие способы приобретения права собственности, а также норма, устанавливающая мо­мент возникновения права собственности у приобретателя.

3. Нормы, устанавливающие содержание и объем правомочий, предоставляемых собст - в е н н и к у. Сюда, в частности, должны быть включены: а) общая нор­ма о том, что собственнику предоставляется право владения, пользования и распоряжения имуществом, и о том, что запрещается использовать эти правомочия в противоречии с интересами всего общества; б) норма о том, что государство использует общенародное достояние в интересах всего общества, и нормы, определяющие, какие государственные имущества могут передаваться во владение и пользование кооперативно-колхозных организаций и отдельных граждан; в) нормы, определяющие содержание владения, пользования и распоряжения кооперативно-колхозной собст­венностью, в частности нормы, определяющие, какие промышленные предприятия могут организовываться колхозами и т. д.; г) нормы, опре­деляющие правомочия личного собственника, где, в частности, должно быть указано на потребительский характер права личной собственности.

4. Нормы, устанавливающие охрану права собственности. Сюда должны быть включены нормы о предос­тавлении собственнику права истребовать свое имущество из чужого незаконного владения; норма о предоставлении собственнику права тре­бовать устранения препятствий, мешающих осуществлению предостав­ленных ему правомочий, а также норма, устанавливающая презумпцию государственной собственности, а по спорам между кооперативными организациями и гражданами также и презумпцию кооперативной соб­ственности.

В будущем законодательством должна быть установлена преимуще­ственная защита государственной собственности. Истребование государ­ственного имущества должно осуществляться независимо ни от добросо­вестности или недобросовестности приобретателя государственного имущества, ни от истечения сроков исковой давности.

Печатается по: В. П. Грибанов. К вопросу о понятии права собственности // Вестник Московского университета. Сер. экономики, философии, права. 1959. № 3. Отдельн. оттиск. С. 173 - 190.