<<
>>

§ 1. Виды внедоговорных обязательств с коллизионной точки зрения. Связь «косвенной» автономии воли с предвидимостью

Для дальнейшего выявления внедоговорных обязательств, в которых применим критерий предвидимости при установлении целесообразности применения одного из потенциально компетентных правопорядков, следует провести классификацию таких обязательств.

Они весьма многочисленны, отличаются весьма существенным разнообразием и особенностями, влияющими как на выбор применимого права, так и на разрешение некоторых других вопросов[165]. Автономия воли во внедоговорных обязательствах — момент также немаловажный, причем в отношении внедоговорных обязательств проблема автономии воли выделяется рядом весьма существенных особенностей. Предполагается связать эти особенности с предвидимостью в части того, что стороны, выбирая право, применимое к договору, должны предвидеть возможность его распространения также и на ряд внедоговорных отношений.

Если обращаться к классификационным проблемам, то было бы уместно ввести следующее разделение, с учетом содержания обязательства и применимых коллизионных критериев (см. рисунок 1).

Как видно из данной схемы, внедоговорные, да и, собственно, деликтные обязательства крайне разнообразны по своему содержанию. В ряде из них, как например, из недобросовестной конкуренции, из экологических деликтов, из забастовки или локаута, четко прослеживается наличие публично-правовой составляющей. Да и в целом, во внедоговорных обязательствах должно, так или иначе, присутствовать императивное регулирование, куда в большей степени, нежели в других подотраслях МЧП, в рамках выполнения одной из функций публично-правового регулирования, а именно, защиты потерпевшего, иногда защиты слабой стороны (как, например, в обязательствах, связанных с ответственностью производителя за вред, причиненный продукцией). Это затрудняет применение автономии воли, лежащей в основе частного права вообще и международного частного права, в частности.

Во внедоговорных обязательствах долгое время были наиболее распространены императивные жесткие привязки, часто односторонние[166]. В конце XX века отход от жестких и, тем более, императивных привязок наблюдается во всех сферах[167] [168]. Но во внедоговорных обязательствах это происходит лишь частично. Прежде, чем говорить об этом, следует подробнее остановиться на понятии автономии воли с тем, чтобы ярче высветить проблему ее применения во внедоговорных обязательствах.

В первую очередь, автономия воли — основополагающий принцип, на котором держится вся конструкция МЧП, тот краеугольный камень, без которого оно теряет большую часть своего смысла. При этом наиболее существенную роль автономия воли играет в договорных отношениях. Одновременно автономия воли — институт МЧП, наделяющий стороны правом самостоятельно избрать право, применимое к отношениям с иностранным элементом (lex voluntatis)112. Как видно из вышеизложенного, автономию воли нельзя назвать привязкой, напротив, данный институт в большинстве случаев позволяет вообще не прибегать к коллизионному регулированию. Говоря о том, что автономию воли нельзя назвать коллизионной привязкой, мы незаслуженно обходим вниманием мнение ряда исследователей, придерживающихся коллизионной теории автономии воли (например, Л.А. Лунц, Д.К. Мосс, В.А. Канашевский). Сущность коллизионной теории автономии воли заключается в квалификации автономии воли в качестве коллизионной нормы lex fori. То есть, lex voluntatis, право, выбранное сторонами, применяется не в силу того, что предоставление такого права сторонам является основополагающим принципом МЧП, а исключительно в силу того (и только в таком случае), что законодатель установил lex voluntatis в качестве привязки в той или иной коллизионной норме. Следуя разработанной Савиньи «локализаторской» модели международного частного права, сторонники коллизионной теории приняли волю участников договорного обязательства с иностранным элементом в качестве критерия локализации соответствующего правоотношения.

Мы придерживаемся теории правонаделительной, договорной природы автономии воли. Тем более сложно осознать возможность применения автономии воли во внедоговорных обязательствах, где нет согласования воль, лежащего в основе выбора сторонами применимого права, а есть только противоправные действия делинквента, приводящие к возникновению вреда или обязанности возмещения. Впрочем, элемент противоправности не всегда присутствует во внедоговорных обязательствах (например, он отсутствует в неосновательном обогащении, ведении чужих дел без поручения, а в преддоговорной ответственности прослеживается только в виде злоупотребления правом). Тем не менее, это всегда односторонние действия, порождающие право требования. Уместно ли здесь вести речь об автономии воли? В данном случае сталкиваются два вектора — «одностороннесть» внедоговорного обязательства в момент его возникновения и базовый характер автономии воли в МЧП в целом. В основе применения принципа автономии воли лежит непреложное правило двусторонне согласованного выбора без возможности злоупотребления и навязывания. В связи с этим в большинстве внедоговорных обязательств выбор применимого права сторонами допускается только после его возникновения, что, в общем, довольно логично, особенно если речь идет об универсальном деликте. Странно предлагать стороне выбрать применимое право, а потом умышленно или случайно причинить вред. Однако данное рассуждение является чрезмерным упрощением.

В данном аспекте следует упомянуть возможность существования различных разновидностей автономии воли. Первая разновидность — прямая автономия воли — не вызывает сложностей, это классический выбор применимого права сторонами правоотношения. Следует подчеркнуть — выбор права, применимого к данному отношению. Вторая разновидность — «косвенная автономия воли» (термин вводится нами), подразумевает, что выбор применимого права сделан, разумеется, именно сторонами данного правоотношения, однако сделан он в расчете не на это правоотношение, а на другое, возникшее раньше, или могущее возникнуть в будущем.

Можно, например, упомянуть неосновательное обогащение, когда разработчики Регламента Рим II[169] (далее — Регламент) предполагают для суда возможность распространить выбор применимого права, сделанный сторонами договора, на неосновательное обогащение, связанное с таким договором. Если пояснять на конкретном практическом примере, речь идет о ситуации, когда покупатель выплатил аванс, а потом, по неизвестным причинам, возможно, в результате оплошности бухгалтера, перечислил продавцу всю стоимость товара по договору без учета ранее уплаченного аванса. В таком случае у продавца образовался бы излишек денежных средств, равный сумме аванса. Здесь можно говорить о неосновательном обогащении, непосредственно связанном с договором. Представляется вполне логичным распространить выбор применимого права, сделанный сторонами применительно к рассматриваемому договору и на внедоговорное обязательство, возникшее в непосредственной связи с ним.

Сложившаяся в России судебная и арбитражная практика только подтверждает эту

174

мысль .

Такой подход таит в себе, однако, существенный недостаток. Стороны, выбирая применимое к договору право, исходят из регулирования, предусмотренного таким правом к конкретным (обычно договорным) отношениям. Неизвестно, насколько удачные нормы разработаны законодателем для урегулирования внедоговорных обязательств. Будет ли такое применение косвенной автономии воли отвечать ее изначальной идее — применения права, избранного сторонами для конкретных правоотношений? Замечание было бы справедливым, если бы российский законодатель не ограничил применение косвенной автономии воли только коммерческим неосновательным обогащением (т.е. теми случаями, когда стороны отношения являются профессиональными коммерсантами). Обычно стороны, состоящие в коммерческих отношениях, продумывают выбор применимого права в отношении многих аспектов, прямо или косвенно связанных с договором, чего нельзя сказать об участниках не коммерческого, а гражданско-правового оборота.

А если речь идет о предпринимателях, сделавших выбор применимого права произвольно, по шаблону договора или потому что «все применяют английское право» (к сожалению, такое нередко встречается не только и не столько среди российских, но и среди европейских предпринимателей — не всегда предприниматели обладают достаточным уровнем правовой культуры, чтобы продуманно сделать выбор применимого права), то, для сторон обычно не является принципиальным, на какие отношения в конечном итоге распространится сделанный ими выбор, как минимум, они об этом не задумываются. Возможно, как раз для таких случаев следовало бы ограничить возможность распространения такого выбора права на связанные с договором внедоговорные обязательства критерием предвидимости. Нельзя утверждать, что стороны не могли предвидеть такое расширение сферы [170] применения своего выбора, так как это установлено в законе, но можно указывать на то, что формулировка оговорки о применимом праве однозначно указывает, что стороны не предвидели и не могли предвидеть распространение данного выбора на любые отношения за пределами договорных.

Следует более подробно остановиться на применении прямой и косвенной автономии воли в отдельных видах внедоговорных обязательств, а также пояснить причины установленных ограничений. Это необходимо для выявления целесообразности введения критерия предвидимости в нормы, позволяющие распространить выбор права, применимого к договору, на внедоговорные обязательства сторон. Предполагается сделать это в компаративистском ключе на примере раздела VI части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК) и Регламента Рим II. Необходимо, однако, иметь в виду, что не все разновидности внедоговорных обязательств, выделенные в данном параграфе, регулируются указанными актами.

Российский законодатель распространяет общие положения об автономии воли также и на внедоговорные обязательства (см. ч.6 ст. 1210), за исключением возможности выбрать различные правовые системы для различных элементов правоотношения.

Следует особо отметить, что после реформы 2013 года ГК допускает во внедоговорных обязательствах возможность и предварительного выбора применимого права (в старой редакции указанная часть отсутствовала, а статья 1219 императивно указывала, что выбор права может быть осуществлен только после совершения противоправного деяния). В настоящее время содержание статьи 1219 коренным образом пересмотрено, часть 4 устанавливает примат автономии воли, по аналогии с договорными отношениями, а 3 часть указывает на возможность также применять косвенную автономию, о которой говорится выше: «Если из совокупности обстоятельств дела вытекает, что обязательство, возникающее вследствие причинения вреда, тесно связано с договором между потерпевшим и причинителем вреда, заключенным при осуществлении этими сторонами предпринимательской деятельности, к данному обязательству применяется право, подлежащее применению к такому договору».

Напрямую об автономии воли речь не идет, однако право, применимое к договору, зачастую оказывается тем, которое избрали стороны, и такой выбор будет распространен и на внедоговорные отношения. Установлен ограничитель, указывающий на предпринимательскую деятельность сторон, он же и делает наличие в договоре оговорки о применимом праве еще более вероятным.

Есть ли в Регламенте Рим II общие положения об автономии воли?

Пункт 31 Преамбулы говорит об общем признании принципа автономии воли по отношению ко всем внедоговорным обязательствам, устанавливает обязанность суда учитывать такой выбор, однако при этом указывает на необходимость наложения определенных ограничений на возможность осуществления такого выбора, так как «следует защитить слабые стороны». При этом глава IV Регламента полностью посвящена проблеме выбора применимого права сторонами. Часть 3 статьи 4 содержит положение, аналогичное положению статьи 1219 ГК, подразумевающее косвенную автономию воли, но в существенным образом отличающейся формулировке. Разработчики устанавливают возможность применения права страны, наиболее тесно связанной с правоотношением, подчеркивая, что такая связь может быть основана на предшествующих договорных отношениях. Они, тем не менее, не указывают напрямую, что к внедоговорным отношениям может применяться право, применимое договору, по крайней мере, по общему правилу.

Российский законодатель устанавливает для автономии воли во внедоговорных обязательствах лишь ограничители общего характера, например, публичный порядок или нормы непосредственного применения. Запрет на выбор сторонами применимого права закреплен лишь в отношении одного из видов недобросовестной конкуренции. Можно предположить, что, в первую очередь, это вызвано тем, что некоторые упомянутые виды, наподобие экологических правонарушений, российский законодатель просто не квалифицирует.

Регламент, в отличие от этого, устанавливает коллизионные критерии для экологических деликтов, обозначая их в качестве вреда окружающей среде. Разработчики предлагают следующее определение такого вреда: «негативное изменение природного ресурса, такого как вода, земля или воздух, нарушение функции, осуществляемой этим ресурсом в пользу другого природного ресурса или общественности, или ухудшение биологического разнообразия». Автономия воли в таких деликтах не допускается, однако коллизионная привязка носит альтернативный характер в пользу потерпевшей стороны (выбор между lex loci damni и lex loci delicti commissi).

Кардинально расходятся положения ГК и Регламента в отношении автономии воли в случае ответственности производителя. ГК прямо предусматривает возможность применения автономии воли, как прямой, так и косвенной, Регламент же подразумевает только косвенную автономию воли, предполагая, что возможность выбора применимого права сторонам не предоставлена. Следует, однако, иметь в виду уже упоминавшийся общий принцип Регламента в отношении автономии воли — уважение и признание. Таким образом, отсутствие прямого запрета возможно толковать как ее косвенное допущение. В целом, в аналогичном ключе можно понимать отсутствие запрета и в иных видах внедоговорных обязательств, регулируемых Регламентом. Такое толкование позволительно, исходя из изложенного в Преамбуле подхода pro-voluntatis, что наблюдается и в 6 разделе ГК, однако в последнем законодатель, учитывая сложившиеся правовые традиции, все же предпочел прямо разрешить сторонам выбор применимого права в отдельных видах обязательств.

Из изложенного выше со всей очевидностью следует, что во всех остальных случаях как законодатель, так и разработчики Регламента допускают прямую автономию воли, то есть заключение сторонами соглашения о выборе применимого права к данному конкретному отношению. Что касается автономии воли косвенной, то российский законодатель в этом отношении высказался куда более определенно, нежели европейский. В статье 1219 ГК, как уже указывалось выше, сформулировано правило, на основании которого «Если из совокупности обстоятельств дела вытекает, что обязательство, возникающее вследствие причинения вреда, тесно связано с договором между потерпевшим и причинителем вреда, заключенным при осуществлении этими сторонами предпринимательской деятельности, к данному обязательству применяется право, подлежащее применению к такому договору».

Несмотря на то, что конструкция такой косвенной автономии воли заимствована из Регламента, российский законодатель переработал формулировку, сделав ее более прозрачной и удобной для применения. Схема косвенной автономии воли выводится из принципа наиболее тесной связи, который, как и в Регламенте Рим I[171], применяется субсидиарно. Содержание принципа знакомо и понятно, а в качестве одной из разновидностей таковой предлагается рассматривать ранее существовавшие отношения между сторонами, например, «договор, тесно связанный с соответствующим причинением вреда». В этом общем правиле не говорится о возможности применения права, применимого к такому договору. Это, однако, прямо предусмотрено статьями, регулирующими некоторые внедоговорные обязательства, где вероятность применения такой конструкции наиболее высока: неосновательное обогащение и действия в чужом интересе без поручения (ст. 10 и 11). Culpa in contrahendo (преддоговорная ответственность) предполагает применение косвенной автономии воли по уже упоминавшемуся общему правилу. Но и возможность прямой и косвенной автономии воли по более простой схеме также нельзя исключать.

Из всех внедоговорных обязательств culpa in contrahendo стоит ближе всего к договорным. Стороны изначально планировали заключить договор, возмещению подлежат реальные убытки, понесенные стороной (без упущенной выгоды), такие же убытки могли, в целом, возникнуть и при ненадлежащем исполнении договора. Да и привязка, предложенная разработчиками Регламента, а вслед за ними и российским законодателем, предусматривает, что «правом, подлежащим применению к внедоговорному обязательству, возникающему вследствие деловых переговоров, предшествующих заключению договора, независимо от того, был ли фактически заключен договор или нет, является право, которое применяется к договору или которое подлежало бы применению к нему, если бы договор был заключен». Здесь уместно рассуждать на тему того, о какой автономии воли идет речь — прямой или косвенной, с учетом близости схемы к договорной ответственности.

Более того, следует отметить, что стороны могут заключить, например, соглашение о ведении переговоров. Такая возможность предусматривается, например, п.5 ст. 434.1 ГК РФ. Возникает вопрос, будет ли право, выбранное сторонами для такого соглашения, распространяться на преддоговорную ответственность. В формулировке коллизионной нормы речь идет о праве, которое применялось к договору или применялось бы, если бы договор был заключен (ст. 1222.1 ГК РФ, ст. 12 Рим II). Иные варианты, предлагаемые статьями, не связаны с правом, применимым к договору. В упомянутой норме речь идет о применении права, относившегося к основному договору, а не к соглашению о ведении переговоров, что, таким образом, на первый взгляд, не дает оснований применять к преддоговорной ответственности право, выбранное сторонами к соглашению о ведении переговоров. Тем не менее, при наличии такого соглашения недобросовестное ведение переговоров будет фактически являться его нарушением, следовательно, к ответственности будет применяться право, выбранное сторонами для данного соглашения. Как раз в данном случае речь будет идти о классической прямой, а не косвенной автономии воли.

Идея косвенной автономии воли выводится из идеи выбора сторонами права, применимого к принципиально иному обязательству нежели, то, на которое правоприменитель его распространит. Здесь о принципиальном отличии и речи быть не может. Таким образом, можно говорить, скорее, о прямой, классической автономии воли, хотя эта позиция заслуживает большего внимания. Законодатель и разработчики Регламента не указывают напрямую на выбор права сторонами договора, а лишь предлагает применить право, которое «применялось бы». Как уже неоднократно упоминалось, суть принципа автономии воли состоит в наличии соглашения сторон. Уместно ли вести речь о соглашении, если договор в итоге не был заключен? Думается, не совсем. Регламент и VI раздел ГК устанавливают, что помимо прямого выбора (т.е. оговорки), выбор может вытекать из обстоятельств дела. Таким образом, можно сделать вывод о возможности распространения выбора применимого права, сделанного сторонами для будущего договора, и на преддоговорную ответственность, несмотря на то, что договор, содержащий оговорку о применимом праве, так и не был подписан.

Открытым остается вопрос, насколько справедливо распространение права, выбранного сторонами, на их позднее возникшие внедоговорные обязательства. Комментарии к ГК РФ не затрагивают вопрос справедливости в данном случае, говоря исключительно о целесообразности такого регулирования: «на практике кондикционные обязательства сравнительно редко возникают вне связи с какими- либо предшествующими правовыми отношениями между приобретателем и потерпевшим (так сказать, "на пустом месте"). ...В подобных случаях обязательственные (чаще всего договорные) отношения, уже связывающие или в прошлом связывавшие стороны, переплетаются с вновь возникшими между ними отношениями по поводу неосновательного обогащения»[172]. Фактически, можно сказать, что посредством введения такой нормы законодатель решает существенную проблему правоприменителя: нет необходимости в отношениях, тесно связанных друг с другом и рассматриваемых в одном производстве, применять право нескольких государств, устанавливать содержание норм различного иностранного права, осуществлять адаптацию. Аналогичной позиции придерживаются и иные ученые, например, М.Ю. Челышев и Д.В. Огородов: «Подобного рода [тесно связанные с договорными] кондикционные обязательства в целях прозрачности и предсказуемости правового регулирования справедливо подчинить тому же статуту, что и основное правоотношение, в связи с которым возникло кондикционное обязательство»[173].

Хотя в отношении, например, преддоговорной ответственности справедливость такого регулирования ставится О.В. Муратовой под сомнение: «такой подход заставляет задуматься о его соответствии ведущему принципу гражданско-правовых отношений - автономии воли сторон, поскольку суд изначально при рассмотрении спора будет руководствоваться не правом, избранным сторонами для регулирования своих преддоговорных отношений, а правом, которое подлежит применению к основному договору»[174]. Здесь напрямую не говорится о предвидимости, однако затрагивается вопрос справедливости и автономии воли. Как уже сказано выше, нельзя указать в качестве ограничительного критерия положение о том, что право, выбранное сторонами к договору, не может применяться к связанным с ним внедоговорным обязательствам, если стороны докажут, что они этого не предвидели. Положение о косвенной автономии воли в данном случае закреплено законом, на незнание которого стороны ссылаться не имеют права. Тем не менее, сторонам в каком-либо виде должна быть предоставлена возможность ссылаться на то, что они не предвидели и не рассчитывали на распространение выбранного ими для договора права на их внедоговорные обязательства.

Те виды внедоговорных обязанностей, которые не урегулированы прямо российским законодателем, будут, очевидно, подчиняться общему правилу, установленному статьей 1219 ГК, которая не исключает как прямой, так и косвенной автономии воли. Аналогичный вывод можно сделать из положений Регламента. Последний, тем не менее, прямо исключает из-под сферы своего регулирования ряд внедоговорных обязательств, отдавая их коллизионное регулирование на откуп национальному законодателю (см. ч.2 ст.1 Регламента). Таким образом, за незначительным исключением, рассмотрены случаи применения прямой и косвенной автономии воли к большей части внедоговорных обязательств.

<< | >>
Источник: Абросимова Екатерина Андреевна. МАТЕРИАЛЬНО-ПРАВОВОИ И КОЛЛИЗИОННЫИАСПЕКТЫ КРИТЕРИЯ ПРЕДВИДИМОСТИ В ПРАВЕ РОССИИ И ЗАРУБЕЖНЫХ СТРАН. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2018. 2018

Скачать оригинал источника

Еще по теме § 1. Виды внедоговорных обязательств с коллизионной точки зрения. Связь «косвенной» автономии воли с предвидимостью:

  1. Оглавление
  2. ВВЕДЕНИЕ
  3. § 1. Виды внедоговорных обязательств с коллизионной точки зрения. Связь «косвенной» автономии воли с предвидимостью
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -