БОРИС БОРИСОВИЧ ЧЕРЕПАХИН

Борис Борисович Черепахин, труды которого составляют содержа­ние этой книги, - видный российский правовед, крупный специалист по гражданскому праву - цивилист. Один из тех замечательных юристов 1920-1950 гг., которые в тяжкое и трагическое время советской эпохи продолжили высокозначимые традиции дореволюционного российского правоведения и своими трудами, научно-педагогической деятельностью во многом определили судьбу правовой науки в России.

Сначала - несколько слов биографического порядка. Жизнь, научная и педагогическая работа Бориса Борисовича Черепахина (1894-1969) ха­рактеризует судьбу и самоотверженную деятельность русской интелли­генции в один из наиболее трудных для нее периодов истории России.

Родился Борис Борисович 17 ноября 1894 г. в селе Белокриница на Волынщине в семье директора местной сельскохозяйственной школы. После смерти отца с 1901 г. жил с семьей в Москве, Казани. В Казани же в 1913 г. закончил с серебряной медалью гимназию, а в 1917 г. - юридический факультет университета, получив диплом первой степени. В этом же 1917 г. Б.Б. Черепахин избирается профессорским стипендиа­том по кафедре гражданского права Казанского, а затем - Томского университетов. С 1920 г. начинается преподавательская работа Бориса Борисовича. Его научно-педагогическая деятельность продолжается в Иркутске, Перми, Саратове, снова в Иркутске, вплоть до 1939 г. (с пере­рывом в 1931-1934 гг., когда он не по своей воле был вынужден зани­маться одной лишь юрисконсультской работой). После этого - Сверд­ловский юридический институт, заведование кафедрой гражданского права и процесса. В 1952 г. его приглашают возглавить кафедру граж­данского права Ленинградского юридического института. С 1954 г., после объединения института с Ленинградским университетом, Борис Борисо­вич - декан юридического факультета, заведующий кафедрой граждан­ского права. В последние годы жизни - профессор этой же кафедры.

И еще вкратце - данные о научных трудах Бориса Борисовича.

Первые свои научные работы Б.Б. Черепахин публикует в 1923 г. (статьи о дарении, о юридической природе векселя). В последующие годы выходят его труды, посвященные исковой давности, правовым вопросам железнодорожной перевозки грузов. Особо следует отметить появившуюся в «Сборнике трудов Иркутского университета» работу «К

вопросу о частном и публичном праве» (1926 г.) и статью о первона­чальных способах приобретения права собственности в «Ученых запис­ках Саратовского государственного университета» (1924 г.). С конца 1930-х гг. Б.Б. Черепахин сосредоточивает внимание на проблематике, связанной с гражданско-правовым регулированием отношений собст­венности. Докторскую диссертацию «Добросовестное приобретение права собственности от неуправомоченного приобретателя» Борис Бо­рисович защищает в 1945 г. во Всесоюзном институте юридических наук. Основные положения его диссертации были опубликованы в «Ученых записках Свердловского юридического института» - «Винди­кационные иски в советском праве» (1945, т. 1), «Юридическая природа и обоснование добросовестного приобретения права собственности от неуправомоченного отчуждателя» (1947, т. 2).

В конце 1950-х и в 1960-х гг. в юридических журналах, в том числе и в «Советском государстве и праве», «Правоведении», «Вестнике ЛГУ», помещаются статьи Б.Б. Черепахина по отдельным вопросам цивилисти­ки. Наиболее крупное исследование Б.Б. Черепахина - монография «Пра­вопреемство по советскому гражданскому праву» выходит в издательстве «Юридическая литература» в 1962 г. Другая его монография, закончен­ная, - «Договор поручения» осталась, к сожалению, неопубликованной.

А теперь - основной вопрос, относящийся к научным трудам и на­учно-педагогической деятельности Б.Б. Черепахина, - о роли Б.Б. Чере­пахина, его коллег, сотрудников, учеников в судьбе правовой науки в России. Роли, которая касается целой плеяды замечательных российских правоведов - носителей духа и традиций дореволюционной юридической науки, в основном - аналитической юриспруденции, находившейся в на­чале XX в.

Суть дела тут вот в чем. Хотя с 1920-х до начала 1930-х гг. в юри­дической науке советского общества тотально утвердились догмы орто­доксального марксизма, ленинско-сталинской идеологии, в ней же, в юридической науке нашей страны, - и во многом как раз благодаря упомянутым выше ведущим российским правоведам - были продолже­ны разработки и традиции российской аналитической юриспруденции, получили развитие специальные научные исследования высокой науч­ной значимости. В этом развитии аналитической юриспруденции клю­чевое значение имели прежде всего труды ученых цивилистов (тем бо­

лее, что в условиях нэпа оживились гражданские правоотношения и был принят в 1922 г. на основе дореволюционных проектов Гражданский кодекс РСФСР).

Именно эти труды, как и труды правоведов иных специальностей, а также научно-педагогическая деятельность советских правоведов в об­ласти аналитической юриспруденции и заложили основы науки права в России, определили перспективы ее развития в будущем. Ибо - как по­казывает и отечественный, и мировой опыт - высокозначимое развитие науки права, включая исследования общетеоретического и философско­го профиля, оказывается наиболее плодотворным (а на мой взгляд, во­обще возможным) только на основе тщательной и углубленной прора­ботки непосредственно правового материала, обобщения данных зако­нодательства и судебной практики, исследования правовой природы и юридических конструкций складывающихся отношений, проводимых аналитической юриспруденцией и сравнительным правоведением.

Примечательно, что именно перу Б.Б. Черепахина принадлежит ра­бота о частном и публичном праве - одна из фундаментальных проблем юридических знаний вообще (тем более, что и исследование этой про­блемы проведено в условиях военно-коммунистического режима, пря­мых установок Ленина об изничтожении частного права).

Научные исследования Бориса Борисовича отличаются отточенно­стью, ясностью теоретических конструкций, изяществом в разработке специально-юридических проблем. И, надо полагать, что и сами иссле­дования Б.Б. Черепахина, а также проникнутые его видением исследо­вания его коллег, сотрудников, учеников способствовали и в условиях советского общества формированию принципиально новой, высокой правовой культуры, устремленной в будущее.

Борис Борисович Черепахин - ученый широкого диапазона. Поми­мо названных, им был создан ряд оригинальных работ, актуальность которых особо ощутимо дает о себе знать в настоящее время. Это, в ча­стности, блестящая по своей внутренней логике, обоснованию и эмо­циональному настрою статья, посвященная волеобразованию и волеизъ­явлению юридического лица, глубокое и содержательное исследование охраны правосубъектности граждан, охраны личных неимущественных прав граждан (право на честь и достоинство, право на собственное изо­бражение и право на частные письма).

Специально следует обратить внимание на устойчивый интерес Бориса Борисовича к проблемам давности по советскому гражданскому

праву. Еще в довоенные годы он пишет широко известную в цивили­стике статью о приобретательной давности, где обстоятельно анализи­рует возможности введения в советское гражданское законодательство института приобретения права собственности по давности владения.

Нужно подчеркнуть при этом, что специально-юридическая про­блематика разрабатывалась в ходе сложной теоретической борьбы. Из­вестно, что в конце 1920-х - начале 1930-х гг. господствующее положе­ние в науке в области правового регулирования имущественных отно­шений занимала концепция хозяйственного права, которая была прони­зана идеями ортодоксального марксизма, отрицанием товарно-рыноч­ной экономики, настроением правового негативизма: фактическим от­рицанием накопленных наукой юридических ценностей, неизбежностью и даже желательностью, по заявлениям марксистских ортодоксов, как можно более скорой замены правового регулирования «неправовым», организационно-техническим.

И вот что знаменательно. Еще в недавнее время исследования Бо­риса Борисовича, как и аналогичные аналитические разработки других цивилистов, могли показаться неискушенному в юриспруденции чита­телю некими абстрактными рассуждениями, чуть ли ни оторванными от жизни, схоластическими научными построениями (именно так и оценивали разработки цивилистов приверженцы марксистских догм; отзвуки таких оценок порой слышатся и ныне). Сейчас же, в нынеш­нюю пору, когда приняты и вступили в действие основные части рос­сийского Гражданского кодекса, воплотившего достижения отечест­венной и мировой юридической культуры, оказывается, что такого рода, казалось бы, сугубо абстрактные разработки (о юридической природе векселя, о начальном моменте течения срока исковой давно­сти, о виндикационном иске, о правопреемстве и др.) - это самые что ни на есть жизненные проблемы, связанные со строго юридическим пониманием положений современного гражданского законодательст­ва, практикой его применения.

Ряд же научных положений, разработанных Б.Б. Черепахиным, имеют даже характер научной перспективы, - касаются проблем науки, которые, по всем данным, только в будущем, при последующем, более углубленном исследовании современной цивилистической проблемати­ки раскроют свою основательную теоретическую и практическую зна­чимость. Таковы, в частности, идеи Бориса Борисовича о первоначаль­ных способах приобретения права собственности и, в особенности, на мой взгляд, его разработки об односторонних сделках, об их своеобра­зии, выраженном в делении этих сделок на односторонне-управомо- чивающие и односторонне-обязывающие - положениях, глубокий тео­ретический потенциал которых до сих пор еще не в полной мере осмыс­лен теорией гражданского права.

Достойно особого внимания то обстоятельство, что выдвинутые еще в середине 1920-х гг. положения об односторонних сделках Б.Б. Че­репахин связывал с особенностями метода гражданско-правового регу­лирования. Примечательны при этом некоторые детали разработанной Б.Б. Черепахиным характеристики юридического значения односторон­них сделок в механизме гражданско-правового регулирования имущест­венных отношений, которые, к сожалению, остались незамеченными. Так, Б.Б. Черепахин подметил весьма серьезные различия между теми односторонне-обязывающими сделками, которые возлагают пассивные юридические обязанности, и теми, которые выражают более существен­ное воздействие на правовую сферу других лиц, возлагая на них актив­ные юридические обязанности. Теперь, когда механизм правового регу­лирования изучен более обстоятельно, становится ясным, что указанные различия носят закономерный характер, они отражают глубинные пла­сты юридической материи, ее различные функции. A если к этому доба­вить, что Б.Б. Черепахин одним из оснований односторонних сделок, возлагающих на других лиц активные обязанности, видел, в частности, «общее дозволение», то следует признать, что он «выходил» на такие основополагающие типы правового регулирования, базирующиеся на действии как общих, так и конкретных дозволений и запретов (в том или ином сочетании), своеобразие и значение которых современная тео­рия права только начинает постигать.

И еще одна, быть может, наиболее значимая грань научной и педа­гогической деятельности Б.Б. Черепахина: с его именем связана творче­ская школа правоведов-цивилистов, сложившаяся в 1940-1960 гг. в Свердловском юридическом институте. Школа, которая отличается уст­ремленностью на основательную научную проработку тонкостей юри­дической материи, характерных для нее юридических механизмов, -

причем так, чтобы при этом раскрывался интеллектуальный и гумани­стический потенциал правового регулирования, восприятие им по мере общественного прогресса ценностей отечественной и мировой правовой культуры. А отсюда - единство в содержании разработок творческой школы, известная общность в научном истолковании фактического ма­териала, в самом стиле и способах подачи добытых в результате иссле­дований выводов. И не менее существенное, что находится за предела­ми сугубо науковедческой стороны дела, - это личность ученого- лидера. Лидер «свердловской школы», Борис Борисович Черепахин, - не только автор оригинальных и свежих научных взглядов, но интелли­гент в самом высоком значении, незаурядная и яркая личность, создаю­щая благоприятный, с особым научным настроем творческий климат, который одухотворяет работу коллектива.

Порой приходится слышать: дескать, ученый в жизни в высшей степени интеллигентный и деликатный человек, а в науке - жесткий, резкий, нетерпимый или, напротив, в науке великодушный и добрый человек, а в личных отношениях - нелюдимый, неприветливый, труд­ный. Возможно, такое «раздвоение» и встречается. Но думается все же, что человек неделим, и именно в области науки - этой очень тонкой, чуткой к особенностям личных качеств человека сфере социальной жизни - наглядно и со всей очевидностью проявляются как раз сугубо личностные свойства ученого. Вовсе не случайно, что все видные уче­ные, с именами которых мы связываем творческие школы в правоведе­нии, отличались высокими человеческими качествами - подлинной ин­теллигентностью, добротой, глубокой человечностью, чуткостью к близким, воспитанностью чувств, способностью понять и разделить мысли и настроения своих коллег и сотрудников. Жизнь и качества уче­ного и человека Б.Б. Черепахина, влияние его личности на жизнь и творчество его сотрудников и учеников - убедительное тому подтвер­ждение.

Для творчества Б.Б. Черепахина характерны не только высокая юридическая культура, отточенность и ясность его выводов и теорети­ческих конструкций, но и научное благородство, уважительное отноше­ние к мнению своих коллег, спокойное и терпимое отношение к взгля­дам тех авторов, с позицией которых он не был согласен. Учесть все сказанное в литературе по данному вопросу, постараться постигнуть суть идей других авторов, быть сдержанным при формулировании воз­ражений, не раздражаться, не приводить таких «аргументов», которые бы унизили или обидели теоретических противников, - вот, думается,

главные черты того творческого почерка, который свойственен работам Б.Б. Черепахина.

И в заключение этой вступительной статьи к трудам Бориса Бори­совича Черепахина - страничка личных воспоминаний о моей студенче­ской поре 1945-1946 гг., а затем - о времени, связанном с последними годами жизни Бориса Борисовича - руководителя моей аспирантской подготовки, моего Учителя.

Вот эта страничка^[I]:

... В преподавании, в самой подаче правового материала Борис Борисович следовал тому же стилю, что и А.М. Винавер. Скрупулезный, дотошный разбор деталей, сопоставление различных научных позиций, ссылки на специалистов- знатоков. Борис Борисович приходил на лекции с кипой старых толстенных книг, порой открывал одну из них, приводил мнение по тому или иному вопросу Г.Ф. Шершеневича, С.А. Муромцева, И.А. Покровского, других корифеев русской цивилистики.

Но не об этом сейчас хотелось бы сказать.

В начале 1950-х годов (когда я уже окончил аспирантуру и защитил кан­дидатскую диссертацию) Борис Борисович был приглашен деканом юридиче­ского факультета ЛГУ. И вот после его переезда в Ленинград я как бы по­следовал за своим учителем, зачастил в северную столицу и в каждый приезд надолго засиживался у Черепахиных.

Жили они вдвоем - он, Борис Борисович, и его жена - Ксения Францевна. И там я воочию увидел кусочек домашней дооктябрьской жизни не очень бо­гатой дворянской, профессорской семьи - с ее хлебосольством, долгими, неспешными разговорами, предупредительно-вежливым отношением друг к другу.

Ввел меня Борис Борисович и в более широкий круг питерской, а затем и московской профессуры - выходцев из дооктябрьских времен - Владимир Кон­стантинович Райхер, Екатерина Абрамовна Флейшиц, Лазарь Адольфович Лунц, ряд других крупных имен. Пришлось мне в чем-то, в меру моих возмож­ностей и сил, подстраиваться под уровень, кажется, принявшей меня старой научной гвардии. Школой это оказалось необыкновенной, поучительной, уни­кальной - уроки на всю жизнь.

... Наверное, это все же - знак из самых глубин нашего человеческого бытия: я вместе со своей женой Зоей оказался последним из учеников, сото­варищей и друзей Бориса Борисовича, кто встречался с ним в нашей земной жизни. В самом конце 1960-х гг., в августе мы с Зоей оказались в Ленинграде.

Я уже с 1960 г. ходил в «докторах» (одним из официальных оппонентов был все тот же Борис Борисович) и мог позволить дальние семейные поездки. Узнав, что Борис Борисович и Ксения Францевна неизменно, как и все послед­ние годы, отдыхают в Пярну, мы с Зоей отправились в этот тишайший при­морский городок. Были ахи и охи, обед у хозяйки-эстонки, прогулка к Старой крепости.

Через три недели Бориса Борисовича не стало. Самолет задержался, и на похороны я опоздал. Над Питером, цепляясь за дома, ползли низкие тяже­лые тучи, дул сырой ветер, под ногами чавкала жидкая грязь. Из жизни вновь - ушло что-то крупное, невосполнимое. И никому толком неведомо, что вовсе не случайно мои дочери - Ирина и Надежда - после окончания шко­лы уехали в Ленинград, в С.-Петербург. Ведь вместе с ними какой-то части­цей уехал в Питер и я. Туда, где расстался с земной жизнью Борис Борисович.

С.С. Алексеев член-корр. РАН