ТЕОРИИ ЮРИСТОВ РИМСКОГО И КАНОНИЧЕСКОГО ПРАВА

Иоанн Солсберийский испытал сильное влияние сочинений своих со- временников-юристов, специалистов римского и канонического права, которые тоже были заняты титаническим трудом, пытаясь сформулировать теорию правления и права.

Романисты избрали областью изучения римское право классической и послеклассической эпохи, которое содержалось в заново открытых текстах Кодификации Юстиниана и обогатилось новыми понятиями, взятыми из канонического права и из складывающихся систем феодального, городского и королевского права, а также из теологии и философии. Сами римские тексты почти не раскрывают ни политической, ни правовой теории. То немногое, что там есть, состоит из разбросанных в тексте ссылок на разум, справедливость или право справедливости и на полномочия императора и подчиненных ему магистратов. Иногда очень кратко уцоминаются весьма широкие принципы, такие, как “справедливость состоит в том, чтобы дать каждому

то, что ему причитается” или “то, что угодно государю, имеет силу закона”. Чаще такие широкие принципы связывались с конкретными нормами права, например, приводилось утверждение Гая, что естественный разум узаконивает самооборону человека от агрессивного нападения. Исследователям этих текстов в XII—XIII вв., — глоссаторам — осталось соединить их так, чтобы получить систему общих понятий о местонахождении, характере и пределах политической власти.

Канонические юристы той эпохи занимались тем же самым, но они были менее ограничены в источниках авторитета. Хотя они без колебаний использовали тексты Юстиниана, но ответы на теоретические вопросы охотнее искали в других местах.

Великолепным примером приложения римского права к политической теории служит способ, которым крупнейший романист эпохи Азо (1150— 1230) выработал на основе римских юридических текстов о jurisditio и imperium понятие суверенитета^®.

Вот что говорят Дигесты: “Jurisdictio — очень широкое полномочие, она может означать предоставление владения имуществом и передачу его, назначение опекунов сиротам, не имеющим их, назначение судей тяжущимся”. Римское право Юстиниана не дало более точного определения “jurisdictio”, чем это. Другие тексты приводят примеры условий, при которых она существует, и некоторые указания на то, почему она существует при этих условиях. Утверждается, например, что тот, кто рассматривает спор между сторонами, только в том случае имеет “jurisdictio”, если он возглавляет какой-нибудь трибунал или имеет другую юрисдикцию. Другими словами, соглашение частных лиц не создает “jurisdictio”. В другом положении говорится, что имеющий “jurisdictio” не должен осуществлять ее в отношении своей семьи или друзей. Еще один текст устанавливает, что проконсул имеет “plenissima jurisdictio” (“самую полную юрисдикцию”) и вследствие этого имеет в своей провинции “maius imperium” (“наибольшее властное полномочие”),

41

подходящее для всех целей, выше которого только власть императора .

“Imperium” (“властное полномочие”, “господство”) также остается не определенным в Кодификации Юстиниана. Даются примеры его осуществления, из которых можно сделать вывод, что иногда “imperium” и “jurisdictio” могут употребляться взаимозаменяемо, а иногда их надо различать. Говорится, что “imperium” бывает трех родов: 1) maius imperium (“наибольшее властное полномочие”), держатель которого может выносить окончательное решение по любому делу, над которым он имеет “jurisdictio”; 2) merum imperium (“чистое властное полномочие”), примером которого является власть выносить смертный приговор по уголовным делам; 3) mixtum imperium (“смешанное

властное полномочие”), примером которого является власть приказывать, заключенная в юрисдикции по гражданским делам. Считается, что всякая “jurisdictio” включает в себя по крайней мере легкое принуждение. Юрисдикция над преступлениями, наказуемыми смертной казнью, в одном фрагменте приравнивается к “imperium”42.

Столкнувшись с этой довольно хаотичной картиной, Азо, ссылаясь на своего великого предшественника Ирнерия (1060—1125), основателя рома- нистской науки права, начал с замечания, что соответствующие положения Дигест не дают определения “jurisdictio”, а только приводят примеры ее. Затем он предлагает свое определение, которое охватывало бы все три примера: “jurisdictio”, заявляет он, есть публично установленное полномочие и обязанность выносить решения и осуществлять справедливость. Он выводит свое определение отчасти из этимологии слова: ditio (dictio), говорит Азо, значит власть (potestas), то есть власть высказывания, a ius, iuris означает право, и “это значит, что jurisdictio есть законная власть”43.

Затем Азо переходит к классификационному делению. Он различает четыре вида jurisdictio в римском праве. Здесь он применяет искусный прием в отношении источников — фокус вполне оправданный, если учесть, что источники закладывают фундамент развития системы общих понятий, и в частности, теории политической власти.

Джон Перрин говорил, что “значение его классификации невозможно переоценить... Jurisdictio — это не то, что относится и к merum, и к mixtum imperium. Скорее эти элементы власти, эти степени imperium, являются подразделениями jurisdictio. Jurisdictio, по сути, их заключает в себе”44. Непосредственное значение этой классификации трояко.

Во-первых, “чистым властным полномочием”, которое является властью меча, властью телесного наказания, властью отнять жизнь, по теории Азо, обладают только те, кто имеет юрисдикцию, определяемую как законная власть выносить приговор и устанавливать справедливость. Азо также распространил чистое властное полномочие на уголовный процесс вообще, включая допрос подозреваемых, и утверждал, что понятие “чистое властное полномочие” относится к делу, в котором нет денежных притязаний.

Во-вторых, классификация Азо подразумевает, что право и полномочие правителя законодательствовать, которое позже стали считать сущностью суверенитета, является аспектом его права и полномочия осуществлять правосудие. Действительно, подчинение власти меча власти правосудия предполагает такое понятие суверенитета, в котором даже право и полномочие правителя вести войну выводится из его права и полномочия выносить приговоры и осуществлять справедливость.

В-третьих, поскольку власть меча является видом юрисдикции, нет необходимости, чтобы она осуществлялась только магистратом с самой полной юрисдикцией, то есть императором.

В анализе Азо заключено признание, что юрисдикция и властное полномочие — суверенитет, как сказало бы более позднее поколение, королей, князей, глав муниципальных правительств, других должностных лиц не выводится из юрисдикции и властного полномочия императора. У них есть своя собственная юрисдикция и свое властное полномочие, которые, так сказать, количественно меньше, чем императорские, но тем не менее от них не зависят. Это аналитически отражено в классификации разных видов imperium, которое является одним из четырех подразделений внутри рода jurisdictio, отдельным от видов plenissima и minus plena.

Разумеется, за этой новой юридической классификацией стояла более фундаментальная концепция источника суверенитета. Азо утверждал, что все правители обладают imperium, потому что они обладают jurisdictio, правом устанавливать закон в своих государствах. Но каков же источник права законодательствовать? Азо отвечал, что источник этого права — corpus, universitas, communitas. Юрисдикция не нисходила от императора, она восходила от корпоративного сообщества.