1.4. Просвещенный абсолютизм
В 1762 г. на российский престол взошла Екатерина II. Изданный ею манифест обещал России законы, указывающие пределы деятельности всем государственным учреждениям, и провозглашал, что на смену всевластному ^императорскому произволу придет начало законности. Здесь же можно было прочитать: "Самодержавное самовластие есть зло, пагубное для государства". Нет, новая императрица не осуждала самодержавие. Для нее никакая другая власть, кроме самодержавной, не могла управлять на огромных просторах России. То было лишь осуждение правления свергнутого мужа - Петра III, его методов и, соответственно, оправдание произведенног о в ее пользу дворцового переворота.
Екатерина видела Россию страной европейской, то есть такой, которая отличается от азиатских деспотий "свободою в отношении подданных к правительствам". Поэтому она стремилась определить признаки подобной свободы в своем государстве. Самые общие рамки она наметила быстро: "Вольность есть f право все то делать, что законы дозволяют"; "в государстве вольность не может состоять ни в чем ином, как в возможности делать то, что каждому надлежит хотеть, и чтоб не быть принужденным делать то, чего хотеть не должно"; "надлежит быть закону такеву, чтобы один гражданин не мог бояться другого, а ;боялись бы все одних законов"; "равенство всех граждан состоит в том, чтобы все подвержены были тем же законам". Оставалось только приложить эти возвышенные французским Просвещением идеи к российской действительности. Для этого императрица более полутора лет трудилась над переложением идей европейских мыслителей (Монтескье в области естественного права и Беккариа в области законоведения).
14 декабря 1766 г. увидел свет другой екатерининский манифест - о созыве депутатов в Комиссию для сочинения проекта нового уложения. Депутаты (572 человека, представлявшие 30-миллионное население России), не только были избраны, но и собрались в Москве к указанному сроку. От дворянства было избрано 165 человек (они же представляли интересы своих крепостных). Свыше 400 остальных депутатов представляли города (208 человек), правительственные учреждения (28), однодворцев (42), казаков (45), государственных крестьян (29) и нерусские народы Сибири, Севера и Поволжья (54).
Торжественная церемония открытия заседания Уложенной комиссии в Грановитой палате Кремля началась с пышной встречи самой императрицы и долгого чтения ее Наказа. Примечательно, что Наказ, изданный в России за 30 последующих лет восемь раз, стал во Франции запрещенной книгой. Вольтер говорил Дидро: "Франция преследует философов, а скифы покровительствуют им". Но проблема всеобщей сзободы или вольности, поставленная Екатериной в Наказе, как вскоре оказалось, мало интересовала депутатов. Куда важнее они считали привилегии сословий: купечество хотело исключительных прав на торговлю, просило "о неторговании казаками и мещанами", дворянство стояло за исключительные права и привилегии — князь М.М. Щербатов требовал отмены прав служилого дворянства, надеясь уничтожить установившийся со времен
Современный Гуманигарный Университет
принятия Табели о рангах "перевес чина над породой". Создавалось впечатление: стоит только устроить разумно быт всех сословий, и империя сразу же достигнет своего заслуженного величия. Поднимался вопрос и о крепостных крестьянах, но депутат от тверского дворянства Василий Никофоров выразил помещичье видение проблемы так: "От той власти, какую помещики ныне над крестьянами имеют, никогда никакого не чувствовала Россия вреда, ни общественного, ни частного...".
Мечты императрицы о великом и благотворном единении власти и общества постепенно увядали.
Даже самые человеколюбивые ее идеи не находили понимания среди депутатов. Все меньше интересовали императрицу бесконечные заседания Уложенной комиссии, все с большим раздражением вмешивалась она в прения, уводившие депутатов в сторону от предложенной им задачи, и через полгода по ее распоряжению было подготовлено "Начертание о приведении к окончанию комиссии". Поначалу от пяти заседаний в неделю перешли к двум. Депутаты вовсю спорили о суде и "расправе", а императрица уже ждала удобного случая завершить грандиозное, но не оправдавшее ее надежд, предприятие. Благовидный предлог был найден после начала войны с Турцией: указом, оглашенным 18 декабря 1768 года, многим депутатам было велено отправиться к местам, занимаемым ими по службе (прежде всего это касалось военных). Осталось только сто человек, участвовавших в небольших частных комиссиях, — их деятельность прекратилась к 1774 г. "Комиссия Уложения подала мне совет и сведения обо всей империи, с кем дело имеем и ком пещися должны", - с горечью писала императрица позже.Тем не менее важнейшие екатерининские преобразования претворялись в жизнь с учетом мнений депутатов 1767— 1768 гг. Вслед за семилетием войн и восстаний 1768—1775 гг. вышло "Учреждение для управления губерний". Екатерина вплотную занялась им, как только смогла сообщить своим зарубежным корреспондентам: "Все кончено с маркизом Пугачевым". В результате Россия получила организацию местного управления, просуществовавшую почти сто лет, и административное деление, которое в модернизированном виде (как система "область-район") дожило до нашего времени. По сравнению с этим конкретным "Учреждением" сама Екатерина называла свой "Наказ Уложенной комиссии" "болтовней".
Пик политики просвещенного абсолютизма пришелся на 80-е годы XVIII столетия, когда были обнародованы и воплощены в жизнь многие важнейшие законодательные акты. Строго говоря, принципиального различия между внутренней политикой Екатерины в 60-х и 80-х годах не было: она оставалась дворянской, крепостнической и в то же время предполагала совершенствование человеческой натуры и смягчение нравов.
Различия между двумя периодами носили скорее количественный, нежели качественный характер: позднейшие акции императрицы на ниве просвещения оказались более масштабными.Первым в ряду важнейших законодательных актов этого времени явился Устав благочиния или полицейский, обнародованный в апреле 1782 г., который регламентировал частную жизнь горожан и устанавливал правила поведения в общественных местах. Подобно законам петровского времени, этот документ предполагал вторжение в частную жизнь граждан, но в отличие от Петра Екатерина обошлась без упоминания штрафов, физических истязаний и ссылки на каторгу.
Наиболее рельефно просветительские устремления императрицы отразились в специальном разделе "Правила добронравия". Она полагала, что всякий подданный может достичь совершенства, беспрекословно исполняя заповеди следующего содержания: "не чинить ближнему, чего сам терпеть не можешь"; на зло отвечать добром; если сотворил обиду, то по возможности удовлетвори обиженного; помогай в беде; "веди слепого, дай кровлю неимущему, напои
Современный Гуманитарный Университет 20
жаждущего... с пути сошедшему указывай путь". Устанавливая нормы поведения в храме, Устав не упоминал о жестоком наказании, но предписывал входить в церковь "с благоговением и вести себя в церкви и во время хода с крестами благочинно". По сравнению с Соборным уложением 1649 года Устав был выдержан в традициях веротерпимости.
Основой семейной жизни подданных Екатерина провозглашала главенство мужского начала. Муж обязан жить с супругой "в согласии и любви", извинять ее недостатки, "облегчать ее немощи, обеспечивать ее пропитанием". Как и Домострой XVI в., Устав ставил жену в подчиненное положение: она "пребывает в любви, почтении и послушании к своему мужу" и оказывает ему всяческое "угождение". Положение потомства в семье тоже сродни домостроевскому: "родители суть властелины над своими детьми".
Устав благочиния был рассчитан на подданных из числа горожан. Для выполнения предписанных им норм создавались специальные учреждения, главным из которых была Управа благочиния под председательством городничего. На попечении управы находились благоустройство города и спокойствие горожан.
Не предусмотренные указами новации преследовались. Управа рассматривала мелкие уголовные преступления и иски на сумму не свыше двадцати рублей. Если дело не решалось полюбовно, оно передавалось в обычный суд. Исполнителями решений управы выступали квартальные надзиратели, а в городах, разделенных на две и более частей, — частные приставы.В один и тот же день, 21 апреля 1785 года (день ее рождения), императрица обнародовала две жалованные грамоты, которым была уготована долгая жизнь. Документе пышным названием "Грамота на права, вольности и преимущества благородного российского дворянства" сводил воедино дарованные ранее дворянские привилегии и добавлял к ним новые. Грамота вобрала в себя основные положения Манифеста о вольности дворянской (1762), Учреждений о губерниях (1775), Манифеста 1782 года, предоставлявшего дворянам право собственности на недра, воды и леса.
Новшества грамоты начинались уже с ее названия. Отныне дворянство следовало именовать не иначе, как "благородным". Дворянам было даровано право раз в три года собираться на губернские съезды, в ходе которых они выбирали губернского предводителя дворянства и прочих должностных лиц. Губернским собраниям дозволялось подавать прошения на имя наместника, Сената и императрицы. Дворянское общество могло исключить из своей среды лиц, опороченных судом или дискредитировавших себя в личной жизни. Только суд мог лишить дворянина дворянского достоинства, чести, жизни, имения. Решение суда о казни дворянина должно было быть подтверждено Сенатом и конфирмовано императрицей. Грамота впервые в русской истории устанавливала принцип: "телесное наказание да не коснется благородного". От этих наказаний освобождались и дворяне, служившие в армии рядовыми.
Грамота предписывала составлять в каждом наместничестве дворянскую родословную книгу, что явилось завуалированной формой чистки "благородного сословия ". Она обязывала предоставить доказательства принадлежности к дворянскому роду. Доказательств, конечно, появилось великое множество, ибо канцелярской мелкоте ничего не стоило за мзду сочинить пышную родословную.
Екатерина не прислушалась к мнению аристократов, озвученному князем М.М.Щербатовым, который домогался отмены петровской Табели о рангах и исключения из числа дворян лиц, получивших дворянское звание на ее основании.Вторая грамота — "Грамота на права и выгоды городам Российской империи" — ставила на первое место интересы не городских обывателей, а населенных пунктов и призвана была объяснить выгоды, "от устроения городов происходящие". Подтверждая предшествующие привилегии горожан (в редких случаях совпадавшие с дворянскими), грамота предусматривала ведение в каждом
Современный Гуманитарный Университет 21
городе городовой обывательской книги. В зависимости от размера имущества горожане делились на шесть разрядов. Привилегированную группу составляли так называемые именитые граждане (купцы с капиталом не менее 50 тыс. руб., банкиры, ворочавшие не менее 100 тыс. руб., а также городская интеллигенция — архитекторы, живописцы, композиторы, ученые). Они освобождались от телесных наказаний и в третьем поколении могли возбуждать ходатайство о присвоении дворянства.
Большие привилегии получало также гильдейское купечество. Купцы первых двух гильдий (капитал от 5 до 50 тыс. руб.) освобождались от телесных наказаний и казенных служб (продажа вина, соли). В Уложенной комиссии депутаты от городов домогались дворянского права носить шпагу. Екатерина отказала им, но ввела градацию по средствам передвижения. Купец первой гильдии ездил в карете, запряженной парой лошадей; купец второй гильдии тоже мог запрягать пару, но ездил в коляске; в коляске же, но с одной лошадью восседал купец третьей гильдии. Подробно говорилось в Грамоте городам о цеховом устройстве и отношениях между мастерами, подмастерьями и учениками, которые должны были строиться на основе "домашней тишины и согласия".
Последней значительной мерой политики просвещенного абсолютизма стал обнародованный в августе 1786 года "Устав о народных училищах". От первой до последней строки этот документ был подчинен основе основ просветительской идеологии — вере в то, что за внедрением просвещения последуют все прочие благотворные результаты: исчезнут нравственные и социальные пороки, будет положен конец рабству, невежеству, суевериям. В 1782 г. Екатерина заявила своему секретарю А. В. Храповицкому:"... сколь скоро заведутся народные школы, то невежество истребится само собою, тут насилия не надобно" В другом письме она восклицала: "Никогда не удивят меня образованностью народов; но когда (они) будут образованны?"
Устав о народных училищах предусматривал создание главных народных училищ по одному в каждом губернском городе, а также малых — в городах губернских и уездных. Срок обучения в первых — четыре года, во вторых — два. В каждый класс малого народного училища определялся один учитель, в главном их должно было быть шесть. Учащимися могли стать представители всех сословий, в том числе дети дворовых. Первые два года обучали чтению, письму и "христианскому добронравию". Со второго класса учили рисованию. В третьем и четвертом классах вводились новые предметы: всеобщая история, география, землеописание Российского государства, основы физики, механики, геометрии, естественной истории и латыни.
Народные училища торжественно открылись 22 сентября 1786 г. в 25 российских губерниях. Через несколько лет первая же проверка выявила убогое состояние новооткрытых учебных заведений. Родители неохотно отдавали своих чад в школьные классы. По распоряжению тамбовского губернатора Гаврилы Романовича Державина, например, полиция в городах отлавливала детей школьного возраста на улицах и принудительно волокла в училища. Тем не менее результат оказался впечатляющим (если учесть, что дело начиналось фактически с нуля): к концу XVIII в. в 45 губерниях России работало 49 главных и 239 малых училищ с 22220 учениками и 760 учителями.
Казалось бы, логика требовала и издания "Жалованной грамоты крестьянству": она бы завершила процесс укрепления охраняемых законом сословий. Такая грамота была подготовлена. В 30-е годы XIX в. из глубин архивов. стали всплывать обрывки свидетельств, позволяющие ныне судить о том, что детей крепостных, родившихся после 1785 г., Екатерина II намеревалась объявить свободными. Крепостное право постепенно вымерло бы почти в буквальном смысле слова, следуя ветхозаветной истории о Моисее, 40 лет водившем свой народ по пустыням: дабы умерли родившиеся в рабстве. Но вольность понималась
Современный Г умани гарный Университет 22
в XVIII в. как удовольствие за счет других, и дворяне, перестав быть крепостными государства, резко возражали, чтобы за их счет стали вольными крестьяне. Ведь потеря имения, толкавшая на службу или в предпринимательство, ограничивала экономическую основу их собственной вольности. От равенства в бесправии сословий Россия перешла к неравенству в правах. Крепостничество оставалось самым консервативным элементом екатерининской политики. В этом более всего убеждает структура государственного бюджета: основную часть постоянно возраставших доходов казны (с 1763 по 1796 год они увеличились более чем вчетверо) приносили не прямые, а косвенные налоги. Если учитывать падение курса рубля, то получится, что в течение XVIII века размер крестьянских повинностей в пользу государства сократился, а в пользу помещика увеличился по крайней мере в 5—6 раз. Львиная доля доходов от крепостного труда оседала не в казне, а в карманах помещиков, у которых были все основания до небес возносить императрицу при жизни и долго с благодарностью вспоминать после ее смерти.
За 34-летнее правление Екатерины II государственная власть в России обрела устойчивость. Из всех царствований XVIII столетия оно более других заслуживало названия "дворянской монархии". Когда "великий муж Екатерина", "Екатерина Великий", как называл ее Вольтер, умерла, к власти пришел Павел Петрович - и все перевернул.