<<
>>

§ 12. Новые явления в книжности и образовании в первой половине XVII в. Прагматизация права

На каком-то этапе второй половины XVI в., и не без связи с политическими потрясениями и духовными кризисами царствования Ивана IV, в России обозначился разрыв между традиционной книжностью и потенциальным развитием «средневековой науки».
Книжность как средневековая энциклопедичность, объединяющая информационные процессы, религиозную теорию вместе с духовными принципами и специфическую «науку» (т.е. область гносеологии) стала уступать место чисто позитивистским подходам к реальности. В том числе это проходило и в правовой сфере. Влияние на эти процессы идеологических и государственно-социальных факторов было сложным и противоречивым, как и сами процессы. С одной стороны, вплоть до середины XVII в. в праве продолжали отражаться мис- тическо-символические влияния типа символики, смысловых религиозных воздействий на теоретические формы права, тал ионное начало и т.д. Одновременно сама государственно-правовая политика после Смуты в правление Михаила Федоровича по сути своей была предельно прагматичной и практичной с целью восстановления экономики и основ государства. Е. Сташевский в работе 1913 г. показал, что государственный и экономический курс в период первого Романова «не был классовым», он был направлен на достижение «общего блага» и «отражал связь интересов государст-

' ;/ :{ (, 507

Кукушкина М.В. Монастырские библиотеки РуосКШФ Ohmp* Л, 1977, C.13G-I32i 508

Флетчер Д. О государстве Русском, с. 56. - '

160

ва и общественности». Политика базировалась на традиционных методах и

509

означала «умелое приспособление к обстоятельствам», т.е. прагматизм.

Сыграло роль и некоторое «сужение» интеллектуально-религиозного потенциала в правление Ивана IV в сравнении с XIV - первой половиной XVI

вв. Влияли деформации экономики и монархической власти. Посетившие Россию во второй половине XVI в. иностранцы отмечали некоторое падение уровня культуры, морали, «вороватость» населения, снижение интереса к просвещению и т.д. Характерен отзыв датчанина Якова Уль- фильда в 70-е гг. Отмечается незнание русскими языков, в том числе священнослужителями, отсутствие профессиональных «ученых», хотя автор не был знаком с монастырской средой и интеллектуальной атмосферой в монастырях.98 Несомненно, что в этот период рядовая масса священников была недостаточно приспособлена к ведению теоретических споров с протестантами, во многом и из-за отсутствия должной практики подобных полемических мероприятий. Ситуация была уже не та, которая наблюдалась с конца XV в. в связи с ересью жидовствующих. Некоторые церковные современные историки оценивают положение с образованием в первой половине XVII в. как «печальное». Главной задачей обучения была «простая грамотность».99 А.И. Рогов считает, что сведения о грамотности к началу XVII в. выглядят приблизительно следующим образом. Помещики - 65% грамотных, купечество - 96%, посадские - 40%, крестьяне - 15%. При этом темпы роста грамотности в XVII в. были в дальнейшем весьма высокими.100 В этом есть элемент истины, но есть и преувеличения. Справедливо отмечалось в литературе, что во второй половине XVI - первой половине XVII вв. почти не ведутся богословские споры по теоретическим проблемам, а духовные искания ограничиваются повторением созданного предшественниками.

Политические мотивы (т.е. рациональные) вытесняют, особенно после Смуты, спокойно-созерцательное восприятие бытия. Со времени раскола старообрядческое богословие вообще утрачивает способность к «конструктивной полемике». Оно занимается декларированием своих взглядов без достаточных доказательств и «демонизацией» своих политических противников.101 К XVII в. падает активность освоения «келейной», «мистически-созерцательной» литературы.102 Г. Вернадский пря- мо указывал на усиление роли светских черт в ущерб религиозно- мистическим в конце XVI - первой половине XVII вв.103

Однако первая половина XVII в. была парадоксальной и неоднозначной. Деформации интеллектуального состояния общества и образования сопровождались увеличением роли книжности в процессе книгопечатания, общим увеличением внимания к книгам в широких слоях и светской элите. Тенденции развивались параллельно и вплоть до Уложения 1649 г. происходит постоянный рост книгопечатной продукции. Фаза «печатной книжности» пришла на смену монастырской интеллектуальной утонченности, и «мистически-религиозный интеллектуализм» XVI в. сменился рационализированным мышлением. Это симптом зарождения «научной мысли» в понимании нового времени. Еще во второй половине XVI в. развивались тенденции реализма и натурализма. Одновременно формировался «новый тип человека», «в себе самом, а не в Боге увидевшем смысл мироздания».104 В произведениях И. Тимофеева в начале XVII в. обнаруживаются «черты но-

517

вого времени», интерес к реализму и внутричеловеческой психике. На языке религиозном это означает процесс по значению огромный, и во многом опасный. Это - обмирщение. Выражается оно формулой «Все хотят на земле жить и забыли о загробной жизни».105 Естественно, такие тенденции усиливали государственный контроль за печатной продукцией, но в связи со Смутой издательская деятельность переместилась в западнорусские (литовские) земли и это негативно отразилось на московской книжности.106 Книга была «осознана» как идейная, идеологическая категория и в 20-е гг. XVII в. вышла серия указов о запрете продажи в России изданий Польско-Литовского государства, некоторых книг, напечатанных в Украине и Белоруссии по причине их «еретизма». Это один из первых примеров «практической цензуры».107 Но одновременно эти указы свидетельствуют о широкой торговле печатной продукцией, о наличии слоя торговцев, занимающихся распространением книг из заграницы в Московском государстве. Логично полагать, что торговля книгами осуществлялась более всего в городах, где уровень образованности в силу естественных условий должен быть более высоким. Но для первой половины XVII в. имеются серьезные трудности для его определения. Имеющиеся исследования в этой области показывают, что для XVII в. данные о грамотности городского населения достаточно отрывочны и приблизительны. Они колеблют- ся по разным городам и разрыв может составлять от 14% до 50%. Нельзя сказать сколь - либо конкретно, произошел ли «упадок» в сравнении с серединой XVII столетия или процесс оставался в рамках стабильных тенденций. В середине XVII в. в патриаршество Никона была проведена перепись рукописных работ по монастырям и составлена опись имеющихся рукописей. В 39 монастырях оказалось в наличии 2762 наименования.108 Однако состав библиотек по отношению к теоретическим проблемам богословия, философии и права остается, по мнению исследователей, явлением достаточно «загадочным» вплоть до XVIII в. Даже в отношении самых распространенных «богословских и богослужебных книг» можно «выска-

стт

зываться приблизительно». Для XVII в. отмечался «крупный сдвиг» литературы в «сторону Запада».109 Это способствовало деформации традиционных ценностей XV-XVI столетий. Нравоучительно-религиозные элементы повествования в «произведениях для широкого читателя» уступают «давлению» занимательного сюжета. Это следствие той же традиции «обмирщения», развития «бытового реализма». В рамках отмеченных тенденций в 1649 г., во время активных работ по подготовке Соборного Уложения 1649 г., в Москве открылось училище стараниями приближенного к Алексею Михайловичу Ф. Ртишева. Из Киева были вызваны около 30 преподавателей-иноков. Оно вскоре обосновалось в Андреевском монастыре, где велось преподавание, печатались книги, занимались «книжной прав-

5 25

кой». В 1666 г. было открыто училище по изучению латыни.

Серьезную роль в овладении правовыми знаниями играла, по- прежнему, «практическая юриспруденция». В первой половине XVII в. посадское население выполняло обязанность государственной службы на выборных юридических должностях в городах в качестве целовальников, судей, судебных исполнителей и т.д. В ходе этой службы выборные проходили серьезную «юридическую школу», осваивали и совершенствовали правовые знания, от «возбуждения дел» и предварительного расследования до реализации приговора. Это - продолжение практики земско-губных реформ предыдущего века. В XVII в. деятельность эта приобрела характер государственной целенаправленности и осуществлялась под контролем

526

воевод, т.е. была частью государственной политики. Рядовые священни- ки этого времени, особенно в удаленных от центра районах, играли значительную роль в распространении юридических знаний. Они сами и представители сельского «мира» участвовали в решении самых различных юридических вопросов и проблем местного характера еще в XVI в.110

Особого внимания в проблеме юридической образованности заслуживает вопрос о правовых знаниях на уровне школьной подготовки. В этом отношении большую ценность имеет книга Д. Мордовцева, изданная полтора века назад, где приводится масса текстов школьных учебников XVII в., хотя и без достаточно четкой датировки. Автор полагал, что в училищах XVII в. могли обучаться люди всех сословий, от простых земле-

528

дельцев и выше. На примере анализа «Азбуковников», выполняющих роль учебников и методической литературы, автор показал, что большое внимание уделялось освоению той части нормативного состояния, которое, говоря современным языком, можно отнести к области административно - дисциплинарной, т.е. в конечном счете нормативно-правовой. Сюда входило изучение школьной дисциплины, правил поведения вообще, правил отдыха, регламентация способов овладения знаниями и т.д. Это, хотя и элементарные, но все же шаги в область нормативности поведения. Точные объемы изучения установить невозможно и, вероятно, многое зависело как и раньше от качеств учителя и контингента учеников.

Автор приводит исключительно ценные сведения «Азбуковника» о характере приобретенных знаний. Познание должно начинаться с азбуки, затем следует Часослов и Псалтырь, после чего указана дальнейшая перспектива: освоить книги печатные и письменные, великие и малые, какие «пристойны» царской власти, «во всех судебных палатах», в духовных

529 r^w г

чинах, «всякие дела и крепости откуда вразумляются». Это без всякого сомнения - абсолютно выраженная юридическая направленность.

Нельзя только с достоверностью определить, имела ли эта юридическая составляющая программное школьное значение или обучение проводилось на какой-то более высокой ступени. В преподавании по «Азбуковникам» имели место и элементы космологии, антропологии, геометрии, но на первом месте (как основа основ) стояла грамматика, которая включала философские подходы.

В текстах «Азбуковников» есть разделы, которые в нашем понимании содержат знания го су дарственно-правового характера, точнее - госу- дарствоведения. А. Мордовцев приводит семь страниц убористого текста из «Письмовника» (образца для стихосложения) и все они посвящены одной теме - характеристике монархии, связи ее с подданными, отношению к ней подданных.111 В очень доступной форме описаны здесь величие и значение царской власти, ее божественный статус, масштабы власти монарха, ее пределы в европейском масштабе, действия в отношении подданных (суд, права, милости, материальные прерогативы), поведение и обязанности подданных по отношению к государственной власти и т.д. В доступной форме отражены обязанности перед Богом государя и подданных, обязанности службы подданных, недопустимость «законопреступного» поведения, разъясняется обязанность «правого суда», недопустимость «поношения» власти, значение «правды» в государственной жизни, недопустимость взаимных «доносительств и наговоров» («не подобает внимать речам хульным», «царское о подручных попечение имети») и т.д. Хотя нельзя судить с точностью о мере повсеместного школьного изучения подобных текстов, определить степень глубины изучения темы, содержание подобных текстов соответствовало уровню школьного понимания темы для XVII в. В «переводе» на современный язык это можно озвучить как нынешнюю дисциплину «основы права».

Общее число книг в XVII в. некоторые авторы исчисляют десятками

531 «?*

тысяч экземпляров. Для обеспечения интересов элитной и интеллектуальной части общества, государственных служащих и т.д. это достаточно внушительная цифра. В произведениях иностранцев времен Алексея Михайловича, затрагивавших правовую тематику, дается высокая оценка русскому законодательству периода действия Соборного Уложения 1649 г. Ю. Крыжанич (60-е гг. XVII в.) законодательству придает большое значение в своей «Политике». Он высказывает немало критики в адрес русской экономики, земледелия, быта, но ни единым словом не высказывается негативно о праве, считая его во многом «совершенным». А ведь это было как раз то время, когда Уложение 1649 г. было очень серьезно дискредитиро-

532

вано сторонниками Никона и самим патриархом. Во время составления самого Уложения создавались условия для более глубокого знакомства части общества с западной «научной мыслью», поскольку в Москве постоянно пребывали группы «преисполненных учености» греческих монахов для выполнения заданий правительства. Кроме них постоянно пребывали западно ориентированные группы монахов, «преисполненные латинской учености». Были переводчики с разных языков. Немец Яков Рейтенфельс оставил сведения для «после уложенного» периода о том, что некоторые круги усваивали через них «латинскую науку».112 Многие московские приказы вообще имели в основе своей деятельности юридическую практику (Разбойный, Разрядный). Все приказы сыграли важную роль в систематизации законодательства. После издания Судебника 1550 г., законодательные акты системно распределялись по соответствующим приказам по те- матическому принципу.113 Это создавало хорошую практическую базу для формирования последующих Судебников конца XVI - середины XVII вв. Судебник 1606-1607 гг. и особенно Уложение 1649 г. свидетельствуют о потере старых правовых форм, но при этом сущностно-юридически и по- нятийно-терминологически стоят выше Судебников XV-XVI вв. Традиционная религиозность вытесняется прагматизмом и практичностью, хотя о самой вере в Уложении говорится даже больше, чем в предшествующих правовых сборниках. Однако мыслителей всесторонне религиозных, подобных преп. Нилу Сорскому, преп. Максиму Греку, преп. Иосифу Волоц- кому и т.д., способных создавать собственные мыслительные религиозные направления, в XVII в. уже нет. Для примера можно указать, что Иван Тимофеев, как типичный представитель века за многочисленной аббревиатурой религиозности и даже откровенной мистики, обнаруживает облик поразительно практичного автора, последовательно и четко в своем «Временнике» следующего конкретным фактам и жизненным ситуациям. Начиная со Смуты обществом овладевает материально-осязательная про- блемность и школа «монастырской духовности» во многом прерывается. Происходит это на фоне общих негативных тенденций русской книжности, одновременно тесно переплетенных с общим ростом информации. Известно, что в XV-XVI вв. на Руси сложилась традиция обосновывать теоретические позиции в спорах и полемике исключительно на книжном авторитете (цитатах, тексте). В конце XV в. русский митрополит вообще отказался вести дискуссию с папскими посланниками, у которых отсутствовали

Слс

книги для подтверждения их позиций. Озабоченность русских «точностью книг» была одной из причин масштабных работ по их «исправлению», в ходе которых появились некоторые негативные состояния книжности. Исследователи этого вопроса указывают на нехватку специалистов со знанием языков. Даже высшие чины Церкви допускали в ходе «книжной правки» серьезные ошибки.114 Но вопрос о степени образованности остается спорным и его нельзя разрешить окончательно без дальнейших исследований. Никон (допускавший ошибки в переводах) активно участвовал в законодательных работах конца 40-х - 50-х гг. XVII в. где проявил глубокие знания вопросов права. Исследователь его деятельности М.В. Зызы- кин указывает на большое уважение к науке с его стороны, знание святоотеческого наследия. В личной библиотеке Никона имелось 1300 томов церковных и светских книг.115 Огромный труд Никона философского и го- сударственно-правового содержания, изданный Г. Вернадским за храни-

) ш XX

цей, до сего времени в должной мере не изучен. И во многом закономерно, что раскол, будучи таким мощнейшим духовным потрясением общества и государства, был одновременно на редкость узким проявлением формальных разногласий.

Издательская деятельность, возобновившаяся после потрясений к концу XVI в., характеризовалась выпуском только богослужебных книг. Восстановленная при Михаиле Федоровиче типография, благодаря усилиям патриарха Филарета, рассылала книги по «всем городам» («по всем церквам»), а издано их было по числу значительно больше, чем за все предыдущие годы. С конца XVI в. изменилась и усложнилась бытовая жизнь, и Смута лишь деформировала этот процесс. При Б. Годунове налаживались связи с заграницей и налаживалось изучение языков. В XVII в. появились «книжники» нового типа, со светскими и «историческими» интересами в формально религиозной оболочке. «Книжное дело» стояло в центре всех религиозных и философских споров. Но сама книжность выступила в XVII в. уже не как «энциклопедическое унифицированное знание», а как простое «пособие для информации».

С началом царствования Алексея Михайловича (1645 г.) книжный интерес вновь вырос на фоне усиления внимания к изучению языков, науке и образованию вообще. Соборное Уложение 1649 г. было разработано на волне этого подъема. И показательно, что с этого времени обозначилось системное государственное образование. Перед изданием Уложения вышла в свет «Грамматика» Мелентия Смотрицкого для всеобщего изучения (1648 г.). Очевидна связь юридических кодификационных работ с повышением внимания к просвещению. Вместе с Уложением 1649 г. были проведены масштабные юридические разработки по составлению и изданию Кормчей (1649 - 1653 гг.). Историк Церкви А.С. Павлов оценил эти работы как «грандиозные» и сравнил их с ситуацией середины XVI в., когда на фоне всеобъемлющих реформ были составлены Судебник 1550 г., Стоглав

5 39

и Домострой. Можно добавить, что в середине XVII в. наступил период достаточно активной реформаторской деятельности правительства. И странно, что как и в середине XVI в. ситуация завершилась некоторым тупиком: в первом случае - опричниной, во втором - расколом Церкви.

На фоне всех этих сложных процессов картина «прагматизации права» первой половины XVII в., как и всего столетия вообще, представляет для исследователей огромную проблему, достойную не одной монографии. Чтобы удостоверить проблему, мы покажем эту тенденцию только на примере формирования новых отношений в связке «государство - личность» по линии появления юридических гарантий.

В конечном счете «прагматизм права» проявляется в ослаблении влияния Церкви и религиозной идеологии. При составлении кодексов XVII в. традиционное юридическое мышление, основанное на образности конкретных ситуаций (можно назвать это казуальностью), при построении статей серьезно деформируется и уступает место «рациональному системному подходу» в структуре Уложення 1649 г. В самой разработке памятника старая традиция опоры на Боярскую думу и отдельных дьяков была нарушена. Руководство разработкой осуществляла специально созданная комиссия, весьма обширный дьяческий и приказной аппарат вообще. Аппарат приказов проверял в приказных архивах все направления старого законодательства и сличал адекватность старых и новых текстов.116 Широкое использование составом комиссии в тексте Уложения религиозной символики не воспрепятствовало ей подойти с чисто утилитарных позиций к церковно-государственным делам. Основным стремлением в момент разработки со стороны власти было желание «взять на себя» в максимальной степени имеющиеся до этого в старом законодательстве прерогативы Церкви.117 В результате этого родилась оппозиция власти и самому кодексу в лице Никона и его сторонников. Крупный авторитет в области Уложения 1649 г. и раскола М.В. Зызыкин пришел к выводу, что в основе конфликта сторонников Алексея Михайловича и никонианцев был вопрос о «разграничении» законодательных прав государства и Церкви, т.е. типично прагматический правовой спор. А в результате разрушилась традиционная правовая теория «симфонии власти государства и Церкви» и

542

само «единство» государственно-церковных законов.

Рационалистический подход к составлению статей Уложения весьма точно охарактеризовал государствовед Ф.В. Тарановский. Уложение «не исходило из отвлеченной юридической системы, построенной на расчленении общих юридических понятий или сложных юридических отношений на их составные элементы, ... расположение материала в древних и старинных памятниках существенно разнится от систематики законодательных сборников нового и новейшего времени».118 Это означает, что в Уложении, в XVII в. вообще, проявляется системность тематическая. С этой целью Судебник 1606-1607 гг. впервые в русском праве вводит деление на главы (грани). Соборное Уложение 1649 г. развивает эту новую традицию и обобщает статьи по главам с однотипной направленностью. Даже значимость глав строго выражена в их последовательности в соответствии с правосознанием того времени. Первые три главы посвящены религиозной и государственной сфере. В преамбуле впервые заявлены основополагающие правовые принципы: равенство суда для всего населения, соответствие права религиозным установлениям, равенство «расправы», т.е. применения наказаний на основе закона. Хотя и в религиозной оболочке, в этих принципах проявляется, безусловно, новый рационализм юридического мышления.

Ф.В. Тарановский является, по нашему мнению, единственным столь глубоким исследователем внутренних основ построения Уложения 1649 г., и он достиг в этом направлении поистине выдающихся результатов. В построении глав памятника им открыта последовательность и определенная логика «движения» ситуаций, от базовой начальной основы к «завершению» этих ситуаций в окончании глав. Он показал, что в главе о «поместных землях» повествование начинается со статьи о поместных окладах различных служилых чинов. Именно это действие (наделение окладом) является базовым для последующих 33 статей этой главы, последовательно раскрывающих юридическую судьбу этого поместья вплоть до смерти его владельца.119 Такое логическое построение является совершенно новым по отношению к предшествующим Судебникам, где последовательность «хронологии» юридических ситуаций совершенно в таком смысле не соблюдалась. Аналогичные подходы Ф.В. Тарановский прослеживает в главе Уложения о вотчинах, причем с соблюдением специальной логики внутри главы, основанной на положении субъекта - владельца.120

Рационализация и позитивизация правовых отношений личности с государством в духе «нового времени» ясно проявилась в самом начале XVII в., когда Смута разрушила религиозные устои русского общества. «Кресто цело вальная запись» В. Шуйского при вступлении на престол (1606 г.) не содержит никаких традиционных апелляций к Церкви и религии вообще по защите преследуемых через «печалование» перед монархом. Все имеет четкую правовую базу, юридический запрет на преследование без наличия вины. Процедура преследования облекается в конкретные административно-правовые процедуры.121 Текст документа, имеющийся в Пискаревском летописце, в других источниках не обнаруживается.122 Хотя он в виде «пересказа» сильно сокращает текст, суть отражается достаточно ясно. По мнению акад. М.Н. Тихомирова эта летопись составлена непосредственным очевидцем событий.123 Аналогичный документ о защите прав личности и юридических гарантиях ее неприкосновенности был принят в Англии лишь во время революции на 70 лет позднее (Habeas Corpus Act). Содержание «записи» не было пустым звуком. Оно сохраняло значение на протяжении всей первой половины XVII в. и в полном объеме набора положений вошло в Соборное Уложение 1649 г. Ф.В. Тарановский выделил в тексте Уложения целую систему правовых гарантий личности как материального, так и процессуального характера. Личность защищалась полинаправленно, от охраны неприкосновенности до регламентации способа признания виновности по суду. Гарантии были всесословными и имели истоки в «записи» 1606 г.124 Достаточно важно, что текст «записи» В. Шуйского, согласно «Новому летописцу», обсуждался на Лобном месте как гарантия охраны личности и неответственности невиновных родственников за деяния родни против власти непосредственно при вступлении на престол. Единства мнений по отношению к этому действительно принципиально новому правовому документу не было. Группа бояр отговаривала В. Шуйского от утверждения «записи» именно потому, что в Русском государстве «такого не повелось».125 И по времени «Нового летописца» начало царствования В. Шуйского было отмечено нарушением данных гарантий, игнорированием документа и началом репрес-

551

сии против своих противников.

Важен конечный вывод Ф.В. Тарановского о рассматриваемой ситуации. Он считает, что Соборное Уложение 1649 г. установило «начала неприкосновенности личности и частной собственности», «самоограничение государства в отношении прав частных лиц», а подобное

552

свойственно основным (т.е. конституционным) законам. Для нашей темы это важно как констатация «перехода» от традиционно религиозных отношений государства и личности к отношениям чисто правовым и рационалистическим. В ходе этого процесса личность «автономизируется» от государства и религиозной сферы и «требует» к себе правовых гарантий собственной неприкосновенности. Практически все так называемые «буржуазные революции» закрепляют в той или иной форме такие «гарантии и права личности».

Итак, важная тенденция развития книжности и философско- юридического мышления в конце XVI - первой половине XVII вв. может быть оценена следующим образом. Средневековая книжность, как много- планово-синтетическое интеллектуально-аналитическое явление, включающее основообразующий, «религиозно-научный» подход к реальности, постепенно слабеет и отмирает в данный период. В книжности, культуре и литературе усиливаются светские черты. В первой половине XVII в. наблюдается некоторый упадок интеллектуальности в старых формах. К середине XVII в. происходит подъем образования, интеллектуализма и юридического мышления, но уже в новом качестве. Угасает религиозная средневековая мистика, формируется, хотя и обличенный в религиозные тона, практицизм. Последний рождает новые юридические и образовательные элементы и учреждения (Академии в Киеве и Москве и т.д.). Рациональное правовое мышление уже не базируется на религиозной утонченности, свойственной преп. М. Греку, преп. Н. Сорскому и другим. Средневековый тип мышления в праве - умирает. И фигур, подобных по интеллектуальной мощи вышеуказанным, уже не имеется. Во второй половине XVII в. старые правовые термины, понятия и категории видоизменяются еще до Петра I и получают значения, некоторые из которых дожили до сегодняшнего дня (закон, преступление, преступник, право и т.д.).

<< | >>
Источник: Рогов В.А., Рогов В.В.. Древнерусская правовая терминология в отношении к теории права. (Очерки IX - середины XVII вв.). - М.: МГИУ. - 269с.. 2006

Еще по теме § 12. Новые явления в книжности и образовании в первой половине XVII в. Прагматизация права:

  1. § 12. Новые явления в книжности и образовании в первой половине XVII в. Прагматизация права
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -