<<
>>

§ 1. О некоторых взаимосвязях средневековой книжности, юридической образованности и правовой интеллектуальности вместо историографии

Поскольку, в конечном счете, речь в книге пойдет о вопросах теории права в средневековом мышлении, а специальные работы на эту тему совершенно отсутствуют, бессмысленно говорить и о историко-правовой историографии.

Наблюдения по отдельным вопросам средневекового теоретического правового процесса присутствуют в виде эпизодических отдельных отрывков у историков права, историков, философов, языковедов и т.д. Содержание этих наблюдений уместно будет отразить при рассмотрении конкретных разделов, что и будет сделано в ходе изложения. Само название настоящей главы возникло во многом от безысходности. Рассматривать средневековую правовую теорию невозможно без определения интеллектуальной способности людей того времени воспринимать право на теоретическом уровне, т.е. возникает вопрос о юридической образованности. Однако прямых источников даже в отношении просто образования на Руси в X-XVII вв. ничтожно мало, а уж по отношению к юридической образованности дела обстоят совершенно катастрофически. Возникла необходимость использовать, насколько возможно, данные об образовании вообще, но в известном юридическом преломлении, расширить диапазон знаний за счет привлечения темы книжности. Еще дореволюционные историки и юристы, анализируя тему средневекового образования и просвещения, из- за нехватки информационной базы находили выход в подмене вопроса об образовании вопросом интеллектуального состояния общества. Это имело и имеет позитивные стороны и мы также будем пользоваться этим приемом.

Русская книжность - явление исключительно многоплановое и сложное, охватить которое даже в отдельных аспектах крайне тяжело. В области книжности работали и работают выдающиеся и просто глубокие исследователи. Достаточно назвать имена Д.С. Лихачева, Д.М. Буланина, В.М. Кукушкиной, А.А. Зимина, Я.С. Лурье, Г.М. Прохорова, Н.А. Казаковой, Н.В. Синициной и многих других. Мы не претендуем на какие-то открытия в области книжности, задача стоит узкая и определенная.

В отношении к явлениям средневекового периода в науке соседствовали и к настоящему времени соседствуют два подхода. Представители первого считают, что мир средневековья был удивительным и богатым, с оригиналь- ной и глубокой культурой, особой интеллектуальностью, и, конечно, все это было связано с религиозными воззрениями, глубиной христианского богословия, мышления и анализа. Представители этого направления - Д.С. Лихачев, А .Я. Гуревич, Б.А. Успенский, М.Б. Плюханова и т.д. Однако достаточно сильно заявляет о себе и другое направление, склонное видеть в этой эпохе «прямолинейный феодализм» со всепожирающей эксплуатацией над народом. В истории права такой подход носит особенно выраженный характер. Здесь достаточно развиты модифицированные марксистские идеи, хотя «классовые отношения» прикрыты бывают понятием «социальных отношений». Это препятствует пониманию культурных процессов, не позволяет проникнуть в глубины религиозного сознания, наблюдается упрощенчество в подходе к государственно-правовым явлениям. Справедливости ради отметим, что такое «раздвоение подходов» началось еще в дореволюционной науке XIX в. и сейчас только продолжается и видоизменяется. В господствующем в настоящее время либерально- рыночном варианте марксизма создается благоприятная почва для развития русофобии.

Среди огромной массы работ по различным аспектам русской книжности нет почти ничего о ее юридических направлениях, а о юридическом образовании вообще ничего нет. Дело здесь не только в отсутствии источников, но и в некоторых стереотипных подходах к пониманию «научного мышления». Известный отечественный религиозный мыслитель Г. Федотов в эмиграции писал: «Убожество интеллектуальной культуры Древней Руси просто поразительно. В течение семи столетий, т.е. до XVTI в. мы не находим ни следа научной мысли».1 Отрицание «научности» в русской средневековой мысли в достаточной степени устойчиво и развито. В современных работах теоретико-исторического профиля, даже принципиально новых концептуально и смелых в отношении пересмотра позиций советского периода, отношение остается довольно традиционным.

Утверждается «отсутствие теоретического (т.е. научного) осмысления права» до XVIII в. В работе такого рода А.В. Поляков считает, что теория права (философия права) долгое время существовала в России «вне своего научного, теоретического осознания». Появление «научности» традиционно связывается с формальным фактором - появлением Академии наук в XVIII в., которая и положила начало «научному» знанию права.2 Далеко не всегда имеется осознание того, что порожденный европейским мышлением вариант экспериментального логического пути развития науки не был в истории единственным вариантом. В средневековой Руси развитие «знаний» облекалось во многом в религиозные мистически-интуитивные формы анализа. Еще JI. Карсавин отмечал, что позитивно-научный подход к изучению средневековья мало перспективен, поскольку мышление того времени комплексно 1

Федотов Г. Собрание сочинений в 12 томах. Т. 10. М. 2001, с. 47. 2

Поляков А.В. Общая теория права. Спб. 2004, с. 141-142.

базировалось на мистическом, метафизическом, натуралистическом восприятии одновременно.3 Область гуманитарной науки имеет функцию «интеллектуального освоения» окружающего мира. В свое время в Европе на эту роль претендовала алхимия. Современная наука, часто и богословская, склонна рассматривать прошлое в облике современных понятий, смешивать в одно целое доктрины Святых и дьяков, не разграничивая позитивно-философские истины при анализе тех положений, которые даны Святыми в интуиции. Правда, четкой методики для такого разграничения в настоящее время нет, из-за чего приходится постоянно нарушать это требование. И все же совершенно ясно, что Отцы Церкви и Святые строили свои доказательства «не на обоснованных философских системах, а на созерцательном откровении, дарованном Богом».4 В литературе о древности и средневековье, так отличной от позднейшего «позитивизма», зачастую указывается, что существуют различные формы познания: научные, религиозные, философские, художественные и т.д.5 К этому стоило бы добавить, что это не только формы познания, но и способы осмысления мира.

Указанные выше замечания необходимы для осознания того, как целесообразно понимать средневековую русскую книжность. Ее дореволюционные характеристики были более склонны к примитивным оценкам. Автор фундаментального труда о книжности B.C. Иконников в 1915 г. рассматривал ее как содержащийся в древних памятниках «характер простой письменности».6 Он же указал на существование целого пласта неофициальной апокрифической литературы, которая была важнейшим чтением для населения.7 Именно она содержала идеи о строении мира, пространстве и времени, неординарные естественные теории и т.д. Например, «Голубиная книга», известная еще в первые века христианства, содержала целую

оригинальную теорию о системе мироздания и систему знаний о физиче-

8

ском мире.

Конечный вывод, по нашему мнению, заключается в том, что мыслительно-интуитивная деятельность Святых, теснейшим образом связанная с книжностью, выполняла роль «освоения мира» адекватную научной функции. Она составляла го, что можно определить как «религиозную науку средневековья». Базовую основу она получила в трудах Святых Отцов «каппадокийской школы» в IV в. н.э. Исходя из этого, русскую средневековую книжность мы рассматриваем как многопрофильное и многоплановое явление, как систему энциклопедических полисторонних знаний, как 3

Карсавин JI. Основы средневековой религиозности ХІІ-ХПІ вв. Пб. 1997, с. 34. 4

Иеромонах Тарасий (Курганский). Перелом в древнерусском богословии. М. 2003, с. 26. 5

Знание за пределами науки. М. 1996, с. 5. 6

Иконников B.C. Максим Грек и его время. М. 1915, с. 1. 7

Там же, с. 304-312. «к

g

СеряковМ.Л. Голубиная книга. М. 2001. < v

носителя теоретического мировоззрения и определенного проявления аналога науки.

Между тем, скептическое и даже негативное отношение к средневековой книжности и мышлению имеет достаточно существенную традицию. Начиная с XIX в., довольно много авторов весьма осторожно высказывались об образовательном уровне Руси и полагали его низким. Это проявлялось, в том числе, и у церковно-патриотических авторов. Отметим, в этой связи, некоторые аспекты вопроса.

При всей бедности источников по истории русского образования древнего периода, многие авторы до 1917 г. настойчиво стремились высказать свое отношение именно к уровню образования и книжности.

В 1854 г. Н. Лавровский в работе о древнерусских училищах и образовании собрал факты летописей и актов об этом вопросе и они использовались впоследствии достаточно широко. Отмечалось, что с первых лет становления образования после принятия христианства, оно неразрывно было связано с Церковью, усваивало опыт Византии.9 Автор точно подметил, что в связи с этим влиянием развитие образования на Руси получило гуманитарный характер (риторика, грамматика, логика, богословие и т.д.). В целом картина относилась к начальному образованию без углубления в систему знаний более высокого ранга.

Историки Церкви проявляли в отношении книжности и образованности известную двойственность и осторожность, подчеркивали то сильные стороны, то слабый уровень познания. Такова позиция в многотомной истории Церкви митрополита Макария (Булгакова). Е. Голубинский построил схему, согласно которой в Киевской Руси «образования действительного не было», а монгольское нашествие разгромило существующее, уничтожив библиотеки в городах. Процессы «настоящей» книжной начитанности начались не ранее XV в.10 Однако в ответ на очередное издание работы Е. Голубинского в 1902 г. появилась небольшая по объему брошюра - рецензия К.В. Харламповича, в которой выражалось решительное несогласие с примитивизацией оценок образованности древнерусского периода. Ее автор, ссылаясь во многом на труды В.Н. Татищева, доказывал, что в домонгольский период речь должна идти не о грамотности населения, а о более широком явлении - «просвещении». Церковные интеллектуалы серьезно изучали греческую философию, Платона, Аристотеля и т.д. В древнерусских училищах изучали латынь и греческий.11 Историк Церкви А.П. Доб- роклонский оценивает образовательный уровень XV-XVI вв. также не высоко, считает, что сказывалась удаленность от мировых книжных центров. Системности обучения не было, лишь при некоторых церквах имелись школы. Книгопечатание в XVI в. принесло мало пользы. В этих условиях 9

Лавровский Н. О древне-русских училищах. Харьков. 1854, с. 32. 10

Голубинский Е. История Русской Церкви. М. 1998. Т. 4, с. 127-130. 11

Харлампович К.В. К вопросу о просвещении на Руси в домонгольский период. Львов. 1902.

распространялось самообразование, которое развивало память, но не аналитическое мышление. «Отвлеченное, более-менее глубокое мышление было не под силу нашему начетчику». До Петра I образование не носило характера научной системности, а «для русской оригинальной литературы не присуща самостоятельность».12

Очень осторожно относился к средневековой образованности А.С. Архангельский, хотя отмечал роль книжности в различных сферах жизни. Он склонялся к идее о том, что более-менее системное образование стало складываться только во второй половине XVII в.13

Современные церковные историки также признают не слишком высокий уровень образованности в домонгольский период и весьма осторожно оценивают в этом отношении период московский.14

Во второй половине XIX в. известный исследователь А.И. Соболевский ориентировался на такой же традиционный подход. Однако в конце столетия он определенным образом изменил взгляды и в речи об образовании в Московской Руси указал на более широкую образованность населения в XV-XVII вв. Особенно это относилось к священникам, чиновничьей прослойке и торговой среде. Базируясь на анализе жизнеописаний Святых, он указал на распространенность школ и училищ. К концу XV-XVII вв. появились школы высшей ступени для обучения лиц «в государственную и духовную службу». Программы обучения были там более сложными.15 Об образованности юридической ни он, ни другие авторы ничего не говорили. Через некоторое время А.И. Соболевский опубликовал список переводных книг в Московской Руси, и какая-либо юридическая литература в нем совершенно отсутствовала.16 На фоне лапидарных работ о русском средневековом образовании несомненно выделяется небольшая книга Д. Мордов- цева о русских школьных учебниках XVII в., вышедшая в 1862 г. Повествование в ней ведется на основе изучения конкретных текстов начальных учебников. Эти тексты в значительном объеме приведены по ходу изложения. Самое важное, что имеется некоторый материал, относящийся непосредственно к правовому образованию, и в силу этого содержание книги будет специально рассмотрено в разделе об образованности населения в XVII столетия.17

Подход к образованию в Московской Руси как сложному явлению, намеченный в книге Д. Мордовцева, часто не находил отклика у других авторов. В.Н. Сторожев утверждал отсутствие духовных запросов в образо- 12

Доброклонский. А.П. Руководство по истории Русской Церкви. М. 1999, с. 100. 13

Архангельский А.С. Образование и литература Московской Руси конца XV-XVII вв. Вып. 1-3. Казань. 1898-1901. 14

Малицкнй П.И. Руководство по исторнн Русской Церкви. М. 2000, с. 48. 15

Соболевский А.И. Образованность Московской Руси XV-XVII веков. Спб. 1892, с. 3-23. 16

Соболевский А.И. Переводная литература Московской Руси XIV-XVII вв. Спб. 1908. 17

Мордовцев Д. О русских школьных книгах XVII века. М. 1862.

вании XVII в., которое базировалось исключительно на довольно упрощенных практических запросах. Первая «правительственная» школа открылась в 1631 г. патриархом Филаретом, а в 40-е гг. открылась школа

1 $

Ф. Ртишева для изучения языков, необходимых при «справке» книг. Негативное отношение к русской средневековой образованности поддерживали и другие авторы. В трехтомной работе П.Н. Милюкова по истории русской культуры автор относится к книжности и знаниям однозначно негативно. О реформах образования домонгольской Руси нет ни единого слова, реформа образования XVI в. описана просто легкомысленно.19

Своеобразным обобщением дореволюционных исследований стала

20

работа П.Ф. Каптерева по истории педагогики. Юридические вопросы он не затрагивал и полагал, что педагогика развивалась стихийно и несистемно, при влиянии Церкви и религиозных идей, с использованием розог и наказаний. Московский период характеризовался по отношению к образованию как примитивный, образование подменялось воспитанием. Целый ряд вопросов образования средневекового времени оценивался без должной опоры на источники. В это же время обзор литературы и мнений по исто-

"у і

рии просвещения дал В. Виноградов. В работе серьезно были проанализированы жития Святых и на этой базе четко показано, что все лидеры и религиозные авторитеты Руси получали образование в тогдашних школах различного типа. Особенно была выделена образовательная деятельность монастырей, где получали высокий для своего времени уровень образования, которое потом распространялось среди народа. Данные этих работ использовались и в советский период.

После 1917 г. изучение вопроса несколько трансформировалось, но в 50-е годы XX в. началась волна исследований о книжности на новом уровне. Эта традиция продолжается по сей день. Появилась масса работ глубокого фактического содержания о библиотеках, характере литературы, распространенности книг и т.д. Оказалось, что книжность русского средневековья стояла на высоком уровне, а население обладало достаточной образованностью и грамотностью.22 Содержание некоторой части этих иссле-

18

Сторож ев В.Н. К истории русского образования XVH в. Киев. 1890, с. 2, 12. Довольно распространенными были работы в популярном изложении и не опирающиеся на источники. Например, И. Забелин. Характер древнего народного образования в России //Отечественные записки. Спб. 1856. Март, с. І-21. 19

Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. Вып. второй. Спб. 1902. 20

Каптерев П.Ф. История русской педагогики. ПГ. 1915. 21

Виноградов В. Жития древнерусских Святых, как источник по истории русской школы и просвещения // Богословский вестник. 1915. Март, с. 562-590; Богословский вестник. 1915. Май, с. 111-123. 22

Апостолов А.Г. Школа, образование и учебные книги в России в XVII в. // Советская педагогика. 1974. № 4, с. 103-110; Румянцева B.C. Школьное образование на Руси в XVI-XVII вв. // Советская педагогика. 1983. № 1, с. 105-110; Просвещение и педагогическая мысль в Древней Руси. М. 1983; Жуковская Л.П. Сколько книг было в Древней Руси // Русская речь. J97]. № І, с. 75-80. Отмечено, что «правильное» (государствен- дований будет отражено по ходу изложения материала. В настоящее время проводит исследования о грамотности городского населения в XVII в. М.Б. Булгаков.23 Особенно ценно, что в его работах вопросы образования и грамотности населения связаны с практической деятельностью в государственно-юридической служебной сфере и с исполнением общественных обязанностей.

В 90-е гг. прошлого столетия вышла книга об образовании и средневековой образованности Д.М. Володихина, целиком построенная на архивных материалах патриарших приказов. Автор пришел к выводу, что регулярное государственное образование возникло в России несколько позднее западного, во второй половине XVII в. Однако установить с точностью изучение языков и характер образования в Московской Руси невозможно из-за состояния архивов, уничтоженных во время Смуты. В целом государственное преподавание совпало с появлением Уложения 1649 г. Политика государственного распределения книг в первой половине XVII в. была частью образовательной системы.24 К сожалению, историки права в вопрос о правовой образованности не внесли должного вклада и исследования об этом в средневековое время отсутствуют. Нет достаточных исследований юристов и о «языке права», о развитии форм лексического выражения правовых явлений, как, впрочем, нет и многого другого. Поэтому и предстается средневековое русское право порой в виде серой и пасмурной картины. Однако очень интересные направления в этой сфере были намечены языковедами и на этих работах следует остановиться специально.

Юридические категории и термины представляют собой, прежде всего, слова, к которым применим филологический и лингвистический подход. Историческое развитие этих слов многое говорит об их значении, юридической семантике, смысловой и логической направленности. Значение анализа правового текста для истории права обосновал крупный французский языковед М. Бенвенист, для которого огромное значение имели научные подходы, дающие возможность проникновения в мыслительный мир средневековья. Без таких подходов средневековое право останется набором искусственных конструкций, совершенно оторванных от свойственных эпохе понятий и категорий. Автор логично указал, что «язык воспро-

ное) образование появилось во второй половине XVII в., а изучение юридического комплекса проводилось на внутри корпоративной основе. К 90-м гг. XX в. вышло два обобщающих труда: Очерки русской культуры XVII века. Часть вторая. МГУ. 1979, с. 142-169; Очерки истории школы и педагогической мысли народов СССР с древнейших времен до конца XVII века. М. 1989. В них широко обобщена дореволюционная и советская литература и объемно используется книга Б.В. Сапунова (Сапунов Б.В. Книга в России XI-XIII вв. Л. 1978).

23

Булгаков М.Б. Грамотность посадских людей г. Ростова Великого в первой половине XVII века // История и культура Ростовской земли. 1997. Ростов. 1998, с. 34-39; Он же: Государственные службы посадских людей в XVII в. М. 2004.

Володихин Д.М. Книжность и просвещение в Московском государстве XVII в. М. 1993, с. 9, 13,82-99.

изводит действительность», «а действительность воспроизводится заново

25 v.

при помощи языка». Это «обеспечивает диалог с изучаемой эпохой». Получается, по нашему мнению, что «язык права» является важной формой его выражения и познания подлинной реальности. Без этого, все распространенные в нашей литературе так называемые «социально-экономические и социально-политические факторы» останутся весьма далекими от действительности. Для адекватного проникновения в культуру и правовое мышление средневековья анализ терминологии правовых категорий и семантики текстуального выражения права логически неизбежен. С этим связана и необходимость адекватного проникновения в совершенно иной мыслительный мир средневековья.

К большому сожалению, в массе филологической и лингвистической литературы вопрос о юридических терминах и словах зачастую обходится стороной. Даже этимология и семантическое значение слов «закон», «право» - порой попросту отсутствуют. Показательно, что в словаре старославянских слов последних лет древнерусское слово «правость» определяется как равнозначное «справедливости». Здесь имеется явный «выход» в юридическую семантику и за пределы чисто формальных юридических подходов к праву на уровне ранней государственности. Отсюда следует необходимость восстановления некоторых древних черт содержания права, которое мыслилось в архаическое время шире простого состояния нормативности. Однако при характеристике слова «право» оно дано как только наре-

26

чиє, без всякого юридического и нравственного содержания. В большинстве работ языковедов присутствуют указания, которые для истории права имеют колоссальное значение, что слово «закон» - общеславянское. Можно назвать огромную массу литературы и с недостаточным вниманием к юридической стороне. Вместе с этим имеется целая серия работ прямо анализирующих вопросы «юридического языкознания», содержание слов- терминов с юридическим значением. Их конкретное содержание будет использовано в соответствующих разделах книги и здесь мы дадим лишь их общую характеристику.

Изучение истории юридической лексики началось еще в дореволюционный период и было продолжено в советское время в трудах

25 Бенвенист М. Общая лингвистика. М. 1974, с. 22.

Старославянский словарь (по рукописям Х-ХІ вв.). М. 1994, с. 495—496.

Преображенский Л.Г. Этимологический словарь русского языка. М. 1959. Т. 1, с. 279, 634; Т. 2, с. 121; Фасмер М Этимологический словарь русского языка. М. 1967. Т. 2, с. 75; Т. 3. М. 1971, с. 112, 352; Славянские древности. Этимологический словарь под общей ред. Н.И. Толстого. М. 1999. Т. 2; Даль В.И. Толковый словарь живого русского языка. М. 1978. Т. 1, с. 588-589; Т. 2. М. 1980, с. 638; Т. 4. М. 1980, с. 244; Срезневский И.И. Материалы для словаря древне-русского языка по письменным источникам. Спб. 1893. Т. 1, стб. 921-924, 935-936; Т. 2. Спб. 1902, стб. 574-575, 1112, 1343, 1355, 1359; Якубинский Л.П. История древнерусского языка. М. 1958; Бернштейн С.Б. Очерк сравнительной грамматики славянских языков. М. 1961; Мейе А. Общеславянский язык. М. 1951; Кузнецов П.С. Очерки по морфологии праславянского языка. М. 1961 и т.д. и т.п.

А.А. Шахматова, Е. Карского, А. Лавровского, С.П. Обнорского, В.М. Ис- трина и других. Внимание сосредоточилось на текстах договоров Руси с Византией X в. и тексте Русской Правды, анализ которых позволял выявить правовые архаизмы и влияние византийского элемента на язык древнего национального права. Мнения о влиянии «византизма» были различными, порой взаимоисключающими. В некотором роде обобщение споров было проведено в статье A.M. Селищева, но единства мнений не наступило.

В 50-е годы XX в. интерес к проблеме усилился, и она получила новые направления в связи с публикациями на Западе ряда исследований о исторической взаимосвязи права и языка. Отметим в общем виде некоторые статьи в отечественной научной литературе второй половины XX в. без хронологической их последовательности. P.M. Цейтлин собрал воедино всю лексическую группу с корнем «прав» и выделил «положительную» смысловую направленность слов этой группы.29 К огромнейшему сожалению, автор в небольшой статье ограничился этим и не развил дальнейших следствий, чрезвычайно полезных для истории права. В статьях Т.А. Ка- чевской и О.С. Мжельской были рассмотрены юридические слова- термины в Судебниках XV-XVII вв., их правовой смысл, сравнительные характеристики. Ни одного из интересующих нас базовых терминов (право, правда, правило, закон, обычай, заповедь, по кон) рассмотрено, к сожалению, не было.30 Объемная монография А.Я. Черных о языке Уложения 1649 г. в минимальной степени рассматривает чисто юридическую терминологию и совсем не затрагивает базовых понятий.31

Особую роль и значение для истории права имеют статьи двух ведущих отечественных лингвистов В.В. Иванова и В.Н. Топорова о древнем славянском праве. В них прослеживается высокая юридическая квалификация. На всем протяжении статей авторы не сделали ни одной юридической ошибки и не допустили ни одной погрешности, хотя пользовались зачастую понятиями и категориями, не принятыми и не усвоенными в отечественной историко-правовой литературе. Чрезвычайно ценна и еще одна деталь. По нашему мнению, понятие «язык права», которым пользуются языковеды при юридическом анализе слов, имеет два аспекта. Первый аспект заключается в аналитике непосредственно текста юридических документов, семантики слов и ее развития и т.д. Эту часть все отечественные языковеды развивают не без заимствований идей в западной литературе.

28 Селищев A.M. О языке «Русской Правды» в связи с вопросом о древнейшем типе русского литературного языка // Избранные труды. М. 1968, с. 129-140. 9 Цейтлин P.M. О значении старославянских слов с корнем «прав» // Этимология 1978. М. 1980, с. 59-64.

30 Качевская Т.А. Старое и новое в синтаксических конструкциях XVI века; Мжельская О.С. Судебник 1497 г. и Псковская Судная грамота // Начальный этап формирования русского национального языка. ЛГУ. 1961. Черных А.Я. Язык Уложения 1649 года. М. 1953.

Но есть и другой аспект понятия «язык права». Это изучение способов и форм выражения внутреннего правового смысла, при котором само слово является лишь вспомогательной промежуточной моделью выражения этого смысла. Хотят или не хотят указанные авторы, но они успешно занимаются и этой проблемой. Целый ряд их оценок и выводов будет иметь зна-

32

чение для новых подходов к древнему праву в его истории.

Для истории права имеет значение статья проф. В.М. Живова, одна из немногих относящихся непосредственно к проблематике соотношения

33

развития права и языка в средневековый период. Написана она на тему очень интересную, заслуживающую глубокого и серьезного анализа, но выполнена несколько сциентизированным языком и в ряде случаев недостаточно точно использует юридические понятия, термины и категории. В.М. Живов достаточно твердо следует построениям эмигранта из России «профессора литературоведения» в США Б. Унбегауна, выступившего со статьей относительно древнерусского права на волне западных лингвистических теорий 50-х-60-х годов XX в. На русском языке статья Б. Унбегауна, весьма небольшая по объему, напечатана в сборнике 1965.34 Суть рассуждений Б. Унбегауна заключается в том, что с принятием христианства русские получили книги из Византии написанные на древнем церковнославянском языке, который св. св. Кирилл и Мефодий создали на базе внедрения собственной азбуки как «литературный». Но строго говоря, об этих книгах ничего с точностью не известно и концепция с самого начала становится на путь логических допущений. За XI век этот «литературный» язык на Руси укрепился и стал официальным языком Церкви, науки и литературы. Но переводить книги на аборигенный русский язык не было необходимости, поскольку оба языка были во многом тождественными. Хотя абстрактная научная лексика была богаче в древнем церковнославянском. В XV-XVI вв. этот «литературный» язык стал сильно различаться с коренным и бытовым русским языком и превратился в «мертвый язык». Одновременно исконный русский постоянно развивался. В XVII в. оба этих языка сблизились и в XVIII в. «слились», в результате чего образовался современный язык. Заметим, что рассуждения Б. Унбегауна очень схематичны, построены на логических рассуждениях и допущениях без какого-либо серьезного анализа конкретных источников. По версии автора, церковнославянский при всей его научио-литературной направленности 32

Иванов В.В. Топоров В.Н. О языке древнего славянского права (к анализу нескольких ключевых терминов) // Славянское языкознание. VIII международный съезд славистов. М. 1978, с. 211-240. Они же: Древнее славянское право: архаичные мифоэтические основы и источники в свете языка // Формирование раннефеодальных славянских народностей. М. 1981, с. 10-30. 33

Живов В.М. История русского права как лингвиосемиотическая проблема // Разыскания в области истории и предыстории русской культуры. М. 2002, с. 187-290. 34

Унбегаун Б.О. Язык русского права // На темы русские и общие. Сборник статей и материалов в честь проф. Н.С. Тимашева. Нью-Йорк. 1965, с. 178-184.

из области права и судопроизводства был полностью исключен. Причины этого достаточно непонятны, и автор назвал ситуацию парадоксом, без документального обоснования. Он утверждал, что византийское законодательство не оказало никакого влияния на древний русский юридический язык. Язык Русской Правды и древних законов - чисто русский. В этой связи аборигенный язык стал церковно-административно- правовым. Все эти рассуждения Б. Унбегауна присутствуют на уровне логически объясняемой версии, без серьезного анализа источников, она может содержать позитивные наблюдения и одновременно крупные ошибки. Для подтверждения требовался очень длительный и глубокий лингвистически-правовой анализ.

Критика не замедлила появиться. В отечественной периодике она

35

присутствовала в статье американского исследователя Д. Уорта. Он отверг изоляционное существование двух языков и на многочисленных конкретных примерах показал наличие в русских средневековых юридических документах значительного числа церковнославянских текстов. Построения Б. Унбегауна, в свою очередь, основывались на трудах наших известных отечественных языковедов конца XIX - первой половины XX вв., которые вели полемику вокруг проблемы влияния «византизмов» на договоры Руси с греками X в. и Русскую Правду, а также на юридическую и деловую письменность более позднего времени. Тогда позиции были различными у А.А. Шахматова, С.П. Обнорского, Л.П. Якубинского и других. Причем и Б. Унбегаун, и В.М. Живов во многом следуют позициям С.П. Обнорского. Однако эти позиции были аргументированно оспорены в статье A.M. Селищева, который, как и Д. Уорт, обнаружил в древних русских

'З/

юридических текстах наличие церковнославянизмов. Проблема оказалась очень спорной и будет, вероятно, обсуждаться в различных ракурсах еще очень долго. Поскольку Б. Унбегаун и В.М. Живов повторяют построения русских языковедов, напомним их положения. Еще в XIX в. И.И. Срезневский считал, что русский литературный язык - это язык церковнославянский, привнесенный из Болгарии вместе со славянской азбукой. Это сопрягалось и с влиянием христианства, с влиянием греческого языка. Церковнославянский стал формой выражения в летописях, административных документах, литературных произведениях. Подобная точка зрения была позднее оспорена С.П. Обнорским, показавшим на отсутствие в Русской Правде церковнославянских языковых элементов, на выполнение памят-

37 «

ника на древнерусском языке. Имеется в этой полемике и до известной степени компромиссная позиция, основу которой сформировал в своих трудах А.А. Шахматов. Согласно ей, взаимоотношения церковнославян-

Уорт Д. О языке русского права // Вопросы языкознания. 1975. № 2, с. 68-75. 36 Селищев A.M. О языке «Русской Правды» в связи с вопросом о древнейшем типе русского литературного языка // Избранные труды. М. 1968, с. 129-140.

Обнорский С.П. О происхождении русского литературного языка старейшей поры // Избранные труды по русскому языку. М. 1960, с. 29-30.

ского и древнерусского языков были в древний период «взаимопроникающими». С церковнославянской лексикой русские обращались как со своей

-JO

собственной, соединяли ее с национальным словарным фондом.

Таким образом, филологическая составляющая статьи В.М. Живова основана на давних спорах в среде языковедов, на различных трактовках вопроса к настоящему времени и в силу этого - вполне правомерна. Возражение вызывает историко-правовая составляющая статьи. Слишком много заключений и суждений автора в этой области совершенно не могут быть восприняты из-за их откровенной ошибочности, несоответствия правовой реальности. Основной причиной такого состояния является тенденция статьи представлять русское средневековое право в примитизированном виде. В терминологическом анализе текстов автор упустил важный момент: смысловое значение основополагающих слов-терминов во многом базируется в юридическом плане на достаточной самостоятельности и обособленном развитии от «лексической текстологии». Тот факт, что в различных текстах по разному выражались правовые понятия, может характеризовать для исследователя только начальный лексический подход к их сути. Лингвистические подходы нельзя механически «переводить» в юридические и строить на этом далеко идущие выводы. Между тем, в статье, на наш взгляд, нет даже достаточно ясных разграничений между правом как нормативной системой и просто юридическими текстами. Имеется стремление создавать собственные авторские пояснения достаточно устоявшимся категориям (обычай, юридический быт, юридическая культура и т.д.) и это выглядит не всегда достаточно профессионально. Отсюда проистекают серьезные ошибки. Утверждается, что на Руси не произошло «стирания граней между местным и заимствованным византийским правом». Это достаточно сильно не соответствует реальности, а поэтому такие вещи нужно доказывать, а не абстрактно утверждать. В семейном праве, например, это совершенно не так. «Следствием было отсутствие юридического образования и науки права, отсутствовали юридические корпорации», - пишет автор. Здесь смешиваются совершенно различные вещи, особенности образования на Руси связаны с другими причинами. Анализировать науку и образование на Руси необходимо с учетом иных форм и направлений развития в сравнении с европейской практикой. Утверждение автора о том, что средневековое право лишь в Соборном Уложении 1649 г. становится «государственным установлением», представляет собой с историко-правовой точки зрения какой-то нонсенс. Совершенно не корректно выглядит утверждение, что русское средневековое право представляет собой «сферу индивидуального творчества». Надуманным является утверждение, что «никакого реального действования» (может, все-таки, дейст-

38 Кандаурова Т.Н. О некоторых путях адаптации неполногласных церковнославянизмов в памятниках XI-XIV вв. // Сравнительно-исторические исследования русского языка. Воронеж. 1980, с. 21.

вия? - В.Р.) «византийское церковно-славянское право» не имело (что же это за странное такое право?), а выполняло оно «идеологическую функцию» (это как?). Ну, в самом деле, Кормчие что ли не действовали? Этот список можно долго продолжать.

К 60-м гг. XX в. в литературе довольно устойчиво сложилось мнение, согласно которому распад «праславянской общности» был достаточно синхронным с распадом «праславянского языка» и социально-государственным развитием славянства. Эти процессы проходили примерно в VI- VIII вв. н.э. В работе В.В. Седова доказывалось на основе анализа археологических данных, что в VI-VIII вв. «заканчивается последний этап праславянской истории» и с VIII в. начинается новый этап «создания государст- венных образований». Это соответствовало положениям «влиятельных переводных изданий», в которых западные исследователи относили процессы праславянского языкового распада к VI-IX вв.40 Однако к этому времени западная лингвистика чрезвычайно усложнилась и обозначились принципиально новые лингвистические разработки по хронологии праславянского языка.41 В советской литературе также появились труды с новыми подходами, преодолевающими механическую зависимость указанных процессов VI-IX вв. История индоевропейских народов насчитывает несколько тысячелетий и поэтапно датируется, как и история языка, очень различно. Из многочисленных древних индоевропейских групп постепенно выделялась общность славян со своим обособившимся языком, общеславянским или праславянским. Его история имеет свои этапы и также оценивается по-разному в хронологическом аспекте. Период VI-VII вв. оценивается уже не как время его «распада», а как время, когда праславянский язык «перестал существовать».42 Был сделан вывод о «сложности процесса раскалывания» праславянского языка, о неравномерности рассмотрения процесса как «механистического».43 Появились исследования об углублении «праславянского» периода на целые тысячелетия до н.э. О.Н. Трубачев показал в своем исследовании неточность традиционных представлений и указал, что праславянский этап начался значительно раньше общеприня-

44

тых периодов. Такая позиция согласуется с древностью слов с корнем «прав» в славянских языках, производных от «право».45 Для истории права 39

Седов В.В. Происхождение и ранняя история славян. М. 1979, с. 142-143. 40

Вайан А. Руководство по старославянскому языку. М. 1952, с. 15-24. 41

Теоретические разработки и концепции истории праславянского языка даны в книге: Бирнбаум X. Праславянский язык. Достижения и проблемы его реконструкции. М. 1987. 42

Филин Ф.П. Образование языка восточных славян. М-Л. 1962, с. 99-110, 165. 43

Филин Ф.П. О происхождении праславянского языка и восточнославянских языков // Вопросы языкознания. 1980. № 4, с. 36. 44

Трубачев О.Н. Этногенез и культура восточных славян. М. 1991. 45

Во французском, немецком, английском и т.д. языках это слово представляет собой аналогичную «однотипную основу» (Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов, с. 345).

открылись новые подходы к пониманию генезиса права и «освобождению» этого явления от догматической связанности с государством. В понимании этих взаимосвязей огромную роль играют отмеченные ранее работы В.В. Иванова и В.Н. Топорова, где блестяще анализируется лингвистическая составляющая в свете права как явления древней культуры.

Для нашей работы важным является вопрос о том, насколько могло древнерусское мышление до XVII в. конструировать в свете образования и юридической культуры философско-правовые категории сначала на уровне язычества, а затем теоретические модели права на базе теоретики христианства. Могло ли средневековое мышление моделировать собственные «теории права». Очерки по данным вопросам представлены в настоящей главе.

<< | >>
Источник: Рогов В.А., Рогов В.В.. Древнерусская правовая терминология в отношении к теории права. (Очерки IX - середины XVII вв.). - М.: МГИУ. - 269с.. 2006

Еще по теме § 1. О некоторых взаимосвязях средневековой книжности, юридической образованности и правовой интеллектуальности вместо историографии:

  1. § 1. О некоторых взаимосвязях средневековой книжности, юридической образованности и правовой интеллектуальности вместо историографии
  2. ДРЕВНЯЯ РУСЬ
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -