Мир, когда символ утратил свою силу

Нас интересует ситуация, в которой оказался современный человек, вынужденный непосредственно пережить на себе «символическую ломку». Он оказался без прочной символической защиты, предохраняющей его от хаоса неупорядоченной реальности.

Человек нуждается в символе, чтобы существовать, точнее говоря, чтобы не чувствовать ужаса своего существования. Такая ситуация была достаточно подробно проанализирована в французском экзистенциализме. Например, для Сартра «чувствовать свое существование» - значит все время противостоять миру в пустоте своего «я», видеть обнаженную сущность вещей, не прикрытую многослойной оболочкой символических форм. Мир вне символа - это чуждый, лишенный всякой формы и определенности хаос. Хаотичность мира наиболее остро переживается сознанием, вырванным из привычных символических связей и отношений. Это сознание, освобожденное от связей прежней символизации, существующее вне регулирующей и упорядочивающей силы традиции, культуры, семьи, не видящее смысла в социально-полезной деятельности, переживает чувство своеобразной «онтологической» брезгливости. В данном случае брезгливость - это не свойство привередливого человека, а особое восприятие жизни, для которого жизнь только процесс распада и разложения, поскольку для этого сознания сняты адаптирующие механизмы символической защиты. Как отмечал Х.-Г.Гадамер, аллегория возникает из теологической потребности элиминировать из религиозного предания все отвратительное так, чтобы можно было узнать истину. Брезгливость выступает как некая новая форма проявления нигилизма современного человека. Для этого сознания биологическая смерть, не адаптированная символическими механизмами, вносящими темпоральность и смысл в человеческое существование, выступает как доминирующее проявление жизни, где все органическое подвержено порче, гниению и разложению, где человеческий мир производит огромное количество слизи, нечистот и отбросов, а красота лишь видимость, за которой скрывается непрерывный процесс распада.

Подробно феномен человеческого существования, поставленного вне действия защитных механизмов символических структур, описан Сартром в его знаменитом романе «Тошнота». «Есть сознание, - пишет Сартр, - сознание, сознающее самое себя. Оно видит себя насквозь, спокойное и опустелое среди этих стен, оно освобождено от человека, обитавшего в нем, оно чудовищно, потому что оно никто»32. Сознание Сартра, «видящее себя насквозь», сознание «спокойное и опустелое» представляет собой воплощение символической деструкции мира, образец гипертрофированного, замкнутого на самом себе «я». Задача культуры всячески скрыть, завуалировать эту неприличную изнанку мира в символах, непрерывно разоблачаемых этим гипертрофированным сознанием. В психоанализе, как мы уже отмечали, символ рассматривается как цензурированный продукт бессознательных человеческих влечений. Можно рассматривать бесчисленные художественные произведения о любви, созданные человеческой культурой, как грандиозную попытку гуманизировать человеческую чувственность целой системой сложнейших символов, канализировать ее в определенное русло, уйти от ее чисто физиологической, иррациональной стороны. Не только любовь, но и другие процессы психофизического мира человека подвергаются символизации. Они захватываются различными формами символической стратегии. Например, старческая немощность компенсируется при помощи символов «мудрости», «опытности», «искушенности» и т.д. Символ не только канализирует и обуздывает иррационализм человеческих влечений, одновременно он предлагает средство, с помощью которого можно противостоять миру обыденных отношений, выйти за границы повседневной реальности, сделать жизнь осмысленной. Между символом и человеческой жизнью развертывается своеобразный обмен, в результате которого человеческая жизнь приобретает смысл, а символ - жизнь. Чтобы избежать страха пустоты, незащищенности и одиночества герой Сартра ищет не могущественного покровителя, не престижную работу, не очередную любовь, а некую символическую сущность.

Ее он находит в исторических розысканиях из жизни политического авантюриста XVIII века маркиза де Рольбона. «Маркиз де Рольбон был моим союзником: он нуждался во мне, я в нем, чтобы не чувствовать своего существования. Мое дело было поставлять сырье, то самое сырье, которое мне надо было сбыть, с которым я не знал, что делать, а именно существование, МОЕ существование. Его дело было воплощать. Все время маяча передо мной, он завладел моей жизнью, чтобы воплотить через меня свою, и я перестал замечать, что я существую, я уже существовал не в своем обличье, а в обличье маркиза. Это ради него я ел, дышал, каждое мое движение приобретало смысл вне меня - вон, там, прямо передо мной, в нем; я уже не видел своей руки, выводящей буквы на бумаге, не видел даже написанной мной фразы - где-то по ту сторону бумаги, за ее пределами, я видел маркиза - маркиз потребовал от меня этого движения, это движение продлевало, упрочивало его существование. Я был всего лишь способом вызвать его к жизни, он оправданием моего существования, он избавлял меня от самого себя» 33. В данном отрывке Сартр описывает универсальный социальный закон, направленный на то, чтобы посредством определенных культурных образцов сформировать человеческую личность. В этом состоит сущность процесса социализации, который предполагает отказ от первичных, импульсивных архаических желаний личности, от центрированного на свои потребности поведения. Культура, опирающаяся на свой символический инструментарий, стремится насытить живой плотью мертвые образы исторических преданий и тем самым осуществить наследование, традицию. В этом описании Сартр показывает, как якобы воображаемое, мнимое, иллюзорное, несуществующее бытие, однако обладающее всеми атрибутами символического (исторический персонаж - всего лишь персонифицированный символ), приобретает онтологический статус и начинает существовать за счет человеческой жизни, а иногда и вместо нее. Здесь мы подходим к важной характеристике символа связанной с его онтологической природой.

<< | >>

↑

Источник: Бурлачук В.. Символ и власть: Роль символических структур в построении картины социального мира. — К.: Институт социологии НАН Украины. — 266 с.. 2002

Еще по теме Мир, когда символ утратил свою силу: