Прямо предусмотренные законом виды незаконных действий/решений, в результате которых возможно возмещение вреда (п. 1 ст. 1070 ГК РФ)

Согласно Конституции РФ каждый имеет право на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти или их должностных лиц (ст.

Указанные положения Основного закона конкретизируются в ст. 1070 ГК РФ. Данная статья разграничивает случаи возмещения вреда, причиненного в результате незаконной деятельности органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда. Первый пункт ст. 1070 ГК РФ подлежит применению в случаях незаконного осуждения, незаконного привлечения к уголовной ответственности, незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу или подписки о невыезде, задержания, незаконного привлечения к административной ответственности в виде административного ареста, а также незаконного привлечения юридического лица к административной ответственности в виде административного приостановления деятельности.

Таким образом, в силу указанных норм возмещается вред в случаях, когда противоправное поведение публично-правового субъекта имеет специальный характер. В перечисленных выше случаях гражданину или юридическому лицу причинен особенно тяжкий вред. Действительно, среди принадлежащих личности нематериальных благ свобода и возможность свободного передвижения являются одними из важнейших, а незаконное ограничение свободы причиняет подчас самые тяжкие страдания. То же можно сказать и о приостановлении деятельности юридического лица, ради которой создано само юридическое лицо. Особый характер вреда, причиняемого гражданам и юридическим лицам в случаях незаконного осуждения, незаконного привлечения к уголовной ответственности, незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу или подписки о невыезде, задержания, незаконного привлечения к административной ответственности в виде административного ареста, а также незаконного привлечения юридического лица к административной ответственности в виде административного приостановления деятельности, требует применения специальной конструкции ответственности публичного субъекта.

При этом в ГК РФ указывается, что порядок возмещения вреда в таких случаях устанавливается федеральным законом. В настоящее время такого закона не существует и порядок возмещения определяется общими положениями о возмещении вреда, причиненного государственными органами, органами местного самоуправления, а также их должностными лицами (ст. 1069 ГК РФ).

Необходимым условием компенсации морального вреда в случаях, предусмотренных п. 1 ст. 1070 ГК РФ, является наличие уголовно-процессуального решения, подтверждающего неправомерность (незаконность) привлечения к уголовной ответственности или применения мер уголовно-процессуального принуждения. Так, факт незаконного осуждения может быть подтвержден кассационным определением суда кассационной инстанции, которым отменен обвинительный приговор суда первой инстанции и прекращено уголовное дело по реабилитирующим основаниям (п. 2 ч. 1 ст. 378 УПК РФ). Аналогичное по своему содержанию решение может принять и суд надзорной инстанции (п. 2 ч. 1 ст. 408 УПК РФ).

Сложнее обстоит дело с подтверждением правоприменительными актами факта незаконного привлечения к уголовной ответственности. Основная проблема состоит в различном истолковании правоприменителями и учеными понятия «уголовная ответственность» и, как следствие, содержания словосочетания «привлечение к уголовной ответственности». Традиционно категория «уголовная ответственность» относится к понятийному аппарату науки уголовного права и неоднократно используется в УК РФ (см., например, ст. 12—13, 90, 299). Уголовно-процессуальный закон не раскрывает данное понятие и прямо не отвечает на вопрос о том, с какого же момента лицо считается привлеченным к уголовной ответственности. Высказываются различные точки зрения, среди которых можно выделить следующие: 1) лицо считается привлеченным к уголовной ответственности с момента вынесения судом обвинительного приговора; 2) лицо считается привлеченным к уголовной ответственности с момента утверждения прокурором обвинительного заключения или обвинительного акта; 3) лицо считается привлеченным к уголовной ответственности с момента появления оснований для признания лица подозреваемым или обвиняемым (вынесения постановления о возбуждении уголовного дела в отношении конкретного лица; задержания лица в порядке, предусмотренном ст.

В УПК РФ термин «привлечение к уголовной ответственности» встречается в статьях 154, 214, 225, 318 и 414. При этом в ст. 214 и 414 УПК РФ данный термин используется в контексте указания на сроки давности привлечения лица к уголовной ответственности.

Системный анализ ст. 154, 225 и 318 УПК РФ приводит нас к выводу о том, что законодатель связывает момент привлечения лица к уголовной ответственности с моментом возникновения оснований для признания лица подозреваемым и обвиняемым по уголовному делу. Так, п. 2 ч. 1 ст. 154 УПК РФ закрепляет возможность выделения из уголовного дела в отдельное производство другого уголовного дела в отношении «несовершеннолетнего подозреваемого или обвиняемого, привлеченного к уголовной ответственности вместе с совершеннолетними обвиняемыми« (выделено нами). В обвинительном акте должны быть указаны «данные о лице, привлекаемом к уголовной ответственно- сти« (выделено нами) (п. 3 ч. 1 ст. 225 УПК РФ), тогда как с момента вынесения обвинительного акта лицо приобретает статус обвиняемого (п. 2 ч. 1 ст. 47 УПК РФ). Аналогичное требование предъявляется и к заявлению о возбуждении уголовного дела частного обвинения (п. 4 ч. 5 ст. 318 УПК РФ). А, как известно, с момента принятия мировым судьей заявления о возбуждении уголовного дела частного обвинения лицо приобретает статус подсудимого (обвиняемого) (ч. 1, 6-7 ст. 318 УПК РФ).

В связи с этим мы считаем, что факт незаконного привлечения к уголовной ответственности может быть подтвержден следующими процессуальными решениями: 1) справкой об освобождении (ч. 5 ст. 94 УПК РФ), если основанием для освобождения явилось то, что не подтвердилось подозрение в совершении преступления (п. 1 ч. 1 ст. 94 УПК РФ), или если задержание было произведено с нарушением требований ст.

Пункт 1 ст. 1070 ГК РФ предусматривает возможность возмещения вреда в полном объеме независимо от вины должностных лиц, осуществляющих производство по уголовному делу, также и в случаях «незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу или подписки о невыезде». Однако, помимо указанных мер пресечения, ст. 98 УПК РФ предусматривает и пять других, среди которых личное поручительство, наблюдение командования воинской части, присмотр за несовершеннолетним обвиняемым, залог и домашний арест. При этом в ст. 98 УПК РФ меры пресечения изложены в порядке от меры пресечения, которая в меньшей степени, чем другие, ограничивает конституционные права и свободы человека (подписка о невыезде и надлежащем поведении), и далее — в порядке увеличения объема ограничения конституционных прав и свобод человека вплоть до самой существенной — заключения под стражу.

Факт незаконного применения меры пресечения может подтверждаться различными процессуальными решениями: 1) кассационным определением суда кассационной инстанции об отмене постановления об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу (домашнего ареста, залога) либо другой меры пресечения (если она избиралась судом при рассмотрении дела в стадии подготовки дела к судебному заседанию или в стадии судебного разбирательства) и направлении материалов на новое рассмотрение; 2) постановлением руководителя следственного органа или прокурора об отмене постановления следователя или дознавателя, соответственно, об избрании меры пресечения в виде подписки о невыезде, личном поручительстве, наблюдении командования воинской части, отдачи под присмотр несовершеннолетних родителям; 3) постановлением районного суда, принятым в порядке ст.

Применение незаконного уголовно-процессуального задержания может подтверждаться как постановлением судьи об отказе в удовлетворении ходатайства дознавателя, следователя об избрании в отношении подозреваемого меры пресечения в виде заключения под стражу (ч. 4 ст. 94 УПК РФ), так и справкой об освобождении (ч. 5 ст. 94 УПК РФ).

Прямо не предусмотренные законом виды незаконных действий/решений, в результате которых возможно возмещение вреда

(п. 2 ст. 1070 ГК РФ)

Специфика положений, содержащихся в п. 2 ст. 1070 ГК РФ сводится к тому, что возмещение вреда, причиненного незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда, производится по принципу вины. При этом наиболее важной проблемой правоприменения является вопрос о вине судьи в случаях причинения вреда при осуществлении правосудия.

В соответствии с п. 2 ст. 1070 ГК РФ вред, причиненный при осуществлении правосудия, возмещается в случае, если вина судьи установлена приговором суда, вступившим в законную силу. Конституционный cуд РФ высказал свою позицию по поводу данной нормы[26]. Как отмечает Конституционный cуд РФ, Гражданским кодексом РФ в качестве общего основания ответственности за причинение вреда предусмотрено, что лицо, причинившее вред, освобождается от возмещения вреда, если докажет, что вред причинен не по его вине (п. 2 ст. 1064), т. е. по общему правилу бремя доказывания отсутствия вины возлагается на причинителя вреда. Положение п. 2 ст. 1070 ГК РФ является исключением из этого правила: в предусмотренном им случае не действует презумпция виновности причинителя вреда, вина которого устанавливается в уголовном судопроизводстве, т. е. за пределами производства по иску о возмещении вреда.

Такое специальное условие ответственности за вред, причиненный при осуществлении правосудия, как отмечено в названном постановлении, связано с особенностями функционирования судебной власти, закрепленными Конституцией РФ (гл. 7) и конкретизированными процессуальным законодательством (состязательность процесса, значительная свобода судейского усмотрения и др.), а также с особым порядком ревизии актов судебной власти. Производство по пересмотру судебных решений, а следовательно, оценка их законности и обоснованности осуществляются в специальных, установленных процессуальным законодательством процедурах — посредством рассмотрения дела в апелляционной, кассационной и надзорной инстанциях. Пересмотр судебного решения посредством судебного разбирательства по иску гражданина о возмещении вреда, причиненного при осуществлении правосудия, фактически сводился бы к оценке законности действий суда (судьи) в связи с принятым актом, т. е. означал бы еще одну процедуру проверки законности и обоснованности уже состоявшегося судебного решения и, более того, создавал бы возможность замены по выбору заинтересованного лица установленных процедур проверки судебных решений их оспариванием путем предъявления деликтных исков.

Между тем в силу указанных конституционных положений это принципиально недопустимо, иначе сторона, считающая себя потерпевшей от незаконных, с ее точки зрения, действий судьи, в ходе разбирательства в гражданском судопроизводстве, будет обращаться не только с апелляционной либо кассационной жалобой, но и с соответствующим иском, а судья всякий раз будет вынужден доказывать свою невиновность. Тем самым, по мнению Конституционного суда РФ, была бы, по существу, перечеркнута обусловленная природой правосудия и установленная процессуальным законодательством процедура пересмотра судебных решений и проверки правосудности (законности и обоснованности) судебных актов вышестоящими инстанциями.

Результат осуществления правосудия находится в зависимости от судейской дискреции, в связи с этим разграничить незаконные решения, принятые вследствие не связанной с виной ошибки судьи и его неосторожной вины, затруднительно. Поэтому участник процесса, в интересах которого судебное решение отменяется или изменяется вышестоящей инстанцией, может считать, что первоначально оно было постановлено не в соответствии с законом именно по вине судьи. В этих условиях обычное для деликтных обязательств решение вопроса о распределении бремени доказывания и о допустимости доказательств вины причинителя вреда могло бы парализовать всякий контроль и надзор за осуществлением правосудия из-за опасения породить споры о возмещении причиненного вреда.

Положение п. 2 ст. 1070 ГК РФ, которое оспаривалось заявителями в Конституционном суде, не только исключает презумпцию виновности причинителя вреда, но и предполагает в качестве дополнительного обязательного условия возмещения государством вреда установление вины судьи приговором суда и, следовательно, связывает ответственность государства с преступным деянием судьи, совершенным умышленно (ст. 305 УК РФ «Вынесение заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта») или по неосторожности (неисполнение или ненадлежащее исполнение судьей как должностным лицом суда своих обязанностей вследствие недобросовестного или небрежного отношения к службе, если оно повлекло существенное нарушение прав и законных интересов граждан, — ст. 293 УК РФ «Халатность»).

Как полагает Конституционный суд РФ, учитывая, что активность суда в собирании доказательств ограничена, законодатель вправе связать ответственность государства за вред, причиненный при осуществлении правосудия (т. е. при разрешении дела по существу) посредством гражданского судопроизводства, с уголовно наказуемым деянием судьи, в отличие от того, как это установлено для случаев возмещения вреда, повлекшего последствия, предусмотренные п. 1 ст. 1070 ГК РФ, в соответствии с которым ответственность государства наступает независимо от вины должностных лиц суда. В этой связи оспариваемое положение п. 2 ст. 1070 было признано не противоречащим Конституции РФ.

Вследствие этого положение о вине судьи, установленной приговором суда, не может служить препятствием для возмещения вреда, причиненного действиями (или бездействием) судьи в ходе осуществления гражданского судопроизводства, в случае, если он выносит незаконный акт (или проявляет противоправное бездействие) по вопросам, определяющим не материально-правовое (решение спора по существу), а процессуально-правовое положение сторон. В таких случаях, в том числе в случае противоправного деяния судьи, не выраженного в судебном акте (нарушение разумных сроков судебного разбирательства, иное грубое нарушение процедуры), его вина может быть установлена не только приговором суда, но и иным судебным решением. При этом не действует положение о презумпции вины причинителя вреда, предусмотренное п. 2 ст. 1064 ГК РФ.

Изложенные выше соображения, приведенные в Постановлении Конституционного суда РФ от 25 января 2001 г., позволили суду прийти к выводу о том, что порядок возмещения вреда, причиняемого во всех таких случаях, а равно когда при причинении вреда в гражданском судопроизводстве уголовное преследование в отношении судьи прекращено по нереабилитирующим основаниям, подлежит законодательному урегулированию. В указанном Постановлении отмечено, что Федеральному собранию надлежит урегулировать применительно к названным случаям основания и порядок возмещения государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) суда (судьи), а также подведомственность и подсудность такого рода дел.

В связи с этим следует отметить, что Федеральный закон от 30 апреля 2010 г. № 68-ФЗ «О компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок»[27] в п. 7 ст. 3 гласит, что «в случае установления подозреваемого или обвиняемого заявление о присуждении компенсации за нарушение права на уголовное судопроизводство в разумный срок может быть подано до прекращения уголовного преследования или до вступления в законную силу обвинительного приговора суда, если продолжительность производства по уголовному делу превысила четыре года и заявитель ранее обращался с заявлением об ускорении его рассмотрения в порядке, установленном уголовно-процессуальным законодательством Российской Федерации».

Кроме того, следует отметить, что согласно п. 3 ст. 1 этого же Федерального закона присуждение компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок не зависит от наличия либо отсутствия вины суда, органов уголовного преследования, органов, на которые возложены обязанности по исполнению судебных актов, иных государственных органов, органов местного самоуправления и их должностных лиц.

Однако правом на компенсацию за нарушение права на судопроизводство в разумный срок обладают не только подозреваемые или обвиняемые в совершении преступлений, но и другие участники уголовного судопроизводства. Пункт 1 ст. 1 указанного выше закона закрепляет, что потерпевшие, гражданские истцы и «в предусмотренных федеральным законом случаях другие заинтересованные лица» при нарушении их права на судопроизводство в разумный срок вправе обратиться в суд с заявлением о присуждении компенсации за такое нарушение. Компенсация за нарушение права на судопроизводство в разумный срок присуждается в случае, если такое нарушение имело место по причинам, не зависящим от лица, обратившегося с заявлением о присуждении компенсации (далее — заявитель), за исключением чрезвычайных и непредотвратимых при данных условиях обстоятельств (непреодолимой силы). Поэтому волокита лица, производящего предварительное расследование (в отношении как потерпевшего, так и подозреваемого или обвиняемого), может являться причиной нарушения права на судопроизводство в разумный срок.

Мы полагаем, что разумный срок судопроизводства должен исчисляться не с момента, когда суд принял дело к рассмотрению, а с момента получения сообщения о преступлении. Данный вывод основывается на следующем. В соответствии с п. 55 ст. 5 УПК РФ «уголовное судопроизводство — досудебное и судебное производство по уголовному делу». Следовательно, в понятие «разумный срок судопроизводства» должно включаться время не только рассмотрения дела в суде, но и время производства по уголовному делу на досудебных стадиях. В свою очередь, «досудебное производство — уголовное судопроизводство с момента получения сообщения о преступлении до направления прокурором уголовного дела в суд для рассмотрения его по существу» (п. 9 ст. 5 УПК РФ). Именно поэтому срок уголовного судопроизводства должен исчисляться с момента принятия сообщения о преступлении и до момента вступления приговора в законную силу.

В связи с вопросом о праве на компенсацию, который может возникнуть у других участников процесса, кроме подозреваемых и обвиняемых, следует также рассмотреть вопрос о компенсации за неэффективное расследование. Представляется, что право на такую компенсацию в некоторых случаях может возникать у лиц, ставших жертвами преступных посягательств.

Обращаясь к правовой защите лиц, ставших жертвами преступных посягательств, следует учитывать специфику их запроса к системе уголовного правосудия. Пострадавший от преступления сам не в состоянии собрать доказательства и принять прочие меры, необходимые для установления факта преступления, наказания виновных и получения компенсации за причиненный преступлением вред. Доступ пострадавшего к правосудию во многом зависит от активности следственных органов, от того, насколько быстро они отреагируют на сообщение о преступлении, насколько тщательно подойдут к сбору доказательств, установлению и поиску виновных и пр. Соответственно, нарушения прав пострадавших обычно связаны именно с пассивностью следственных органов.

Пострадавшие могут столкнуться с отказом в регистрации заявлений о преступлении, с поверхностным проведением доследственной проверки, с необоснованным отказом в возбуждении уголовного дела, с неполнотой расследования, с отказом в признании потерпевшим и т. д. Эти ситуации не просто нарушают процессуальные нормы, но и ограничивают доступ жертв преступлений к правосудию. В отдельных случаях пассивность следственных органов может привести к необратимой утрате доказательств или к истечению сроков давности уголовного преследования, а значит — к исчезновению возможностей юридическим путем восстановить права жертвы преступных посягательств.

Статья 52 Конституции РФ устанавливает, что права потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью охраняются законом. Государство обеспечивает потерпевшим доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба. Этой конституционной норме корреспондируют положения ч. 2 ст. 21 УПК РФ, в соответствии с которыми «в каждом случае обнаружения признаков преступления прокурор, следователь, орган дознания и дознаватель принимают предусмотренные настоящим Кодексом меры по установлению события преступления, изобличению лица или лиц, виновных в совершении преступления». Кроме того, ст. 22 УПК РФ оговаривает право потерпевшего принимать участие в уголовном преследовании.

Конкретное содержание обязанности осуществлять уголовное преследование и права потерпевших участвовать в нем раскрываются в положениях УПК РФ, касающихся порядка рассмотрения сообщений о преступлении, принятия решений о возбуждении уголовного дела, проведения расследования, признания лица потерпевшим, реализации прав потерпевшего и пр. Вместе с тем положения УПК РФ, определяющие порядок производства по уголовному делу, раскрывают не все аспекты содержания права на доступ к правосудию лиц, пострадавших от преступлений, и обязанности органов власти осуществлять уголовное преследование. В частности, УПК РФ не содержит норм, позволяющих оценить активность органов следствия с точки зрения полноты сбора доказательственной базы, своевременности осуществления проверочных и следственных действий, объективности оценки доказательств. Однако, как было указано выше, эти параметры следствия имеют непосредственное влияние на реализацию права жертв преступлений на доступ к правосудию.

Этот пробел может быть восполнен за счет правовых позиций Европейского суда по правам человека. Необходимость применения данных позиций вытекает из требований российских законов. Так, в соответствии с ч. 4 ст. 15 Конституции РФ международно-правовые нормы являются частью российской правовой системы и имеют приоритет над нормами закона. Часть 3 ст. 1 УПК РФ говорит, что «общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью законодательства Российской Федерации, регулирующего уголовное судопроизводство». Конституционный суд РФ разъяснил, что:

«Решения Европейского суда по правам человека — в той части, в какой ими, исходя из общепризнанных принципов и норм международного права, дается толкование содержания закрепленных в Конвенции прав и свобод, включая право на доступ к суду и справедливое правосудие, — являются составной частью российской правовой системы, а потому должны учитываться федеральным законодателем при регулировании общественных отношений и правоприменительными органами при применении соответствующих норм права»[28].

В свою очередь, Верховный суд РФ говорит о необходимости учитывать практику Европейского суда, а также напоминает об обязательности постановлений этого органа, вынесенных в отношении России[29].

Европейский суд по правам человека сформулировал ряд требований, касающихся реализации прав пострадавших от преступлений. Как он установил, реализация права на жизнь[30] и права на защиту от пыток и жестокого обращения[31] требует от компетентных государственных органов проводить эффективное расследование жалоб на пытки и жестокое обращение, подозрительных смертей, покушений на жизнь, исчезновений людей в угрожающих для жизни обстоятельствах. Таким образом, требование проведения эффективного расследования распространяется на широкий круг насильственных преступлений против личности, совершенных как представителями государственной власти (когда речь идет о пытках и жестоком обращении), так и частными лицами (убийства и иные деяния, нарушающие право на жизнь).

Европейский суд по правам человека указывает, что обязательство проводить эффективное расследование — «это не обязанность (получения определенного. — Ред.) результата, но (обязанность использования надлежащих. — Ред.) средств...»[32]. Кроме того, «расследование должно быть эффективным на практике... и не должно неоправданно затрудняться действиями или бездействием властей государства-ответчика»[33]. То есть оценка дается в первую очередь самому процессу проверки и расследования сообщений о преступлении.

С точки зрения Европейского суда, этот процесс должен соответствовать следующим основным критериям:

— тщательность;

— быстрота;

— независимость;

— обеспечение доступа пострадавшего к расследованию[34].

Содержание каждого из этих критериев раскрывается подробно

в постановлениях Европейского суда[35].

1. Тщательность расследования

Под тщательностью расследования Европейский суд в первую очередь понимает его полноту, т. е. осуществление компетентными органами всех необходимых и возможных усилий для проверки сообщения о преступлении, установлении обстоятельств дела и сбора доказательств. Отказ в проведении расследования или прекращение расследования до выполнения всех необходимых шагов по собору доказательств будет рассматриваться как нарушение принципа тщательности. В частности, такая позиция зафиксирована в постановлении Европейского суда по делу Бойченко против Молдовы от 11 июля 2006 г.[36]:

«Расследование существенных жалоб на плохое обращение должно быть тщательным. Это означает, что власти обязаны всегда предпринимать серьезную попытку установить, что произошло, и не опираться на поспешные или необоснованные выводы для того, чтобы прекратить расследование, или для вынесения решения по делу. Они должны предпринимать все доступные шаги для закрепления доказательств, имеющих отношение к случившемуся, включая, в частности, показания очевидцев и медицинские документы».

Поскольку требование эффективного расследования распространяется в первую очередь на насильственные преступления, Европейский суд требует, чтобы особое внимание уделялось получению «медицинских доказательств», включая организацию и проведение соответствующих освидетельствований и экспертиз[37], допрос медицинского персонала, который оказывал помощь или иным образом вступал в контакт с пострадавшими[38]. Также важно своевременное выявление и допрос свидетелей. Причем, поскольку Европейский суд в первую очередь рассматривает вопросы расследования преступлений, совершенных должностными лицами, особое значение имеет допрос независимых свидетелей (например, очевидцев задержания, посетителей подразделений той или иной правоохранительной структуры, сокамерников и пр.)[39]. Однако это не означает, что проверка и расследование не должны включать в себя допросы всех должностных лиц, так или иначе причастных к расследуемым событиям[40]. Кроме того, в рамках проверки и расследования необходимо принимать все необходимые меры по идентификации виновных[41].

Вместе с тем тщательность не ограничивается полнотой расследования. Европейский суд обращает внимание на качество проведения конкретных следственных действий, которое, в конечном счете, влияет на допустимость и информативную ценность доказательств.

В частности, Европейский суд указывает, что проведение экспертиз и освидетельствований должно поручаться специалистам надлежащей квалификации, а следователи должны ставить перед экспертами вопросы, которые действительно имеют значение для расследова- ния[42]. Аналогичным образом имеет значение соответствие вопросов, задаваемых во время допросов свидетелям, расследуемой ситуации и предположениям об имеющейся у допрашиваемых информации[43]. Кроме того, по мнению Европейского cуда, следственные органы должны соблюдать установленные национальным законом требова-

ния, чтобы обеспечить допустимость доказательств при рассмотрении дела в судебных инстанциях[44].

2. Быстрота расследования

Европейский cуд рассматривает скорость проведения расследования в трех аспектах.

Во-первых, проверка или расследование должны начаться как можно скорее после поступления сообщения о преступлении[45].

Во-вторых, значение имеет скорость производства проверочных и следственных действий: допросов пострадавшего, свидетелей, проведения опознаний и пр.[46] Европейский cуд особо отмечал необходимость своевременно проводить медицинские освидетельствования и экспертизы[47], так как задержка с этими процедурами может повлечь необратимую утрату возможности собрать доказательства по делам о насильственных преступлениях.

В-третьих, значение имеет общая продолжительность разбирательства по сообщению о преступлении. Европейский суд считает недопустимой ситуацию, когда в течение долгого времени компетентные органы не выносят никакого решения по сообщению о преступлении[48]. Также принцип быстроты расследования будет нарушать ситуация, когда после завершения расследования и установления виновных происходят задержки с направлением в суд обвинительного заключения[49]. Нарушением будет считаться и случай, когда из-за задержек и промедлений в расследовании истекли сроки давности уголовного преследования[50]. Вместе с тем случаи, когда разбирательство по делу с приостановлениями, прекращениями и возобновлениями расследования длится годами, тоже считаются неприемлемыми[51].

Европейский суд разделяет независимость лиц, проводящих расследование и независимость выводов расследования. В первом случае имеется в виду независимость следователей от лиц, предположительно виновных в совершении преступлений. Расследование не будет считаться независимым, если проведение расследования поручается лицам, предположительно виновным в совершении преступления, или тем, кто связан с виновными служебной иерархией[52]. Принцип независимости расследования также налагает запрет на участие потенциальных виновников и тесно связанных с ними лиц в ведении отдельных этапов расследования или конкретных следственных дей- ствий[53]. Европейский суд также полагает, что расследование жалоб подозреваемых, обвиняемых и подсудимых на неправомерные методы ведения оперативной работы, дознания или следствия не должны вести те же лица, которые участвуют в уголовном преследовании жалобщика[54].

Под независимостью выводов расследования понимается объективность в оценке собранных доказательств. В частности, отказ в объективном расследовании жалобы подозреваемого или обвиняемого на незаконные действия сотрудников правоохранительных органов, отклонение доводов этой жалобы на том основании, что они являются способом защиты от уголовного преследования, также не соответствует принципу независимости расследования[55]. Принцип независимости тоже означает, что выводы расследования не могут строиться только лишь на показаниях и объяснениях потенциальных виновных. Некритичная оценка таких показаний будет рассматриваться как нарушение[56].

Стандарты независимости расследования означают, что версия событий, являющаяся результатом расследования, должна быть непротиворечивой и убедительной[57], а выводы расследования не голословны и подтверждаются конкретными доказательствами. Принятие органом, проводящим расследование, версии, не подкрепленной доказательствами, рассматривается как нарушение принципа независимости расследования[58]. Кроме того, выводы расследования должны формулироваться с учетом всех собранных доказательств. Игнорирование каких-либо доказательств, полученных в результате расследования, нарушает принцип независимости[59].

3. Доступ пострадавших к расследованию

Предполагаемые жертвы преступлений заинтересованы в результатах расследования, поскольку от этого зависит их доступ к правосудию, включая возможность получить компенсацию за причиненный преступлением вред.

В связи с этим пострадавшие имеют право на получение информации о ходе расследования и принимаемых в его рамках процессуальных решениях[60], имеют доступ к материалам проверки и уголовного дела[61]. Доступ к расследованию также предполагает, что пострадавшему будет предоставлена возможность представить доказательства и изложить свою версию событий органам, проводящим проверку и расследование[62]. Значение для реализации права пострадавших на доступ к расследованию также имеет наделение их процессуальными правами, включая признание потерпевшими[63].

Кроме общих стандартов эффективности расследования, сформулированных Европейским судом по правам человека (ЕСПЧ) в постановлениях в отношении разных стран, следует обратить внимание на постановления, принятые этим международным органом в отношении России. В течение последних лет ЕСПЧ вынес в отношении России несколько десятков постановлений, в которых констатировал неисполнение компетентными органами обязанности проводить эффективное расследование. В соответствии со ст. 46 Конвенции о защите прав человека и основных свобод и ст. 1 Федерального закона от 30 марта 1998 г. № 54-ФЗ «О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней»[64], эти постановления являются обязательными для исполнения. В свою очередь, исполнение указанных постановлений требует не только выплаты компенсаций лицам, выигравшим дело в Европейском суде, но и уси- лий по профилактике ситуаций, аналогичных тем, что суд уже признал нарушением.

Анализ постановлений Европейского суда в отношении России позволяет указать на конкретные недостатки в работе следственных и иных органов, которые рассматриваются как несоответствующие принципам эффективного расследования. Среди выявленных Европейским судом недостатков следует особо отметить следующие ситуации:

1) после отмены постановления об отказе в возбуждении уголовного дела или постановления о прекращении уголовного дела следователи, проводящие дополнительную и проверку или доследование, не выполняют указаний вышестоящих инстанций о проведении конкретных действий по сбору доказательств[65];

2) следователи делают выводы, что жалобы предполагаемых пострадавших не нашли объективного подтверждения, хотя сами не предпринимают необходимых действий по проверке жалоб[66];

3) следователи не дают правового анализа и оценки доказательств и данных о травмах, полученных лицами, жалующимися на противоправное насилие со стороны сотрудников правоохранительных органов[67];

4) при проверке и расследовании жалоб подозреваемых, обвиняемых и подсудимых на применение насилия сотрудниками правоохранительных органов, следователи используют неодинаковый подход к оценке доказательств. Они опираются на показания сотрудников правоохранительных структур как на истинные и отвергают показания независимых свидетелей и заявителей как ложные, указывая, в частности, что показания заявителей мотивированы их стремлением уйти от ответственности за совершенные преступления[68];

5) следователи выносят решения, используя мотивировку, идентичную мотивировке тех решений, которые ранее были отменены судами или вышестоящими инстанциями как недостаточно мотивиро- ванные[69];

6) из-за того, что следователи во время каждой новой дополнительной проверки или доследования не исправляют недостатки, допущенные на предыдущем этапе, по одному и тому же нарушению может проводиться целый цикл проверок или доследований, растягивающийся на годы, и выносится множество решений, каждое из которых отменяется судом или вышестоящей инстанцией[70].

Нарушения стандартов эффективного расследования можно условно разделить на две группы.

Первая группа — нарушения стандартов эффективного расследования, которые могут рассматриваться как нарушение требований российского уголовно-процессуального закона. Например, таковым будет отказ в ознакомлении с материалами доследственной проверки или уголовного дела, немотивированный отказ в удовлетворении ходатайств, отказ в признании потерпевшим. Указанные действия можно признать незаконными, обратившись в суд в порядке ст. 125 УПК РФ.

Таким же образом можно обжаловать необоснованный отказ в возбуждении уголовного дела или необоснованное прекращение уголовного дела. При рассмотрении такой жалобы суды зачастую рассматривают не только соблюдение процессуальных формальностей, но и оценивают полноту проверки или расследования, а в некоторых случаях — объективность оценки доказательств следователем при вынесении решения по делу.

В свою очередь признание тех или иных действий или решений следователя незаконными в порядке ст. 125 УПК РФ открывает перед пострадавшими возможности для реализации их процессуальных прав, а также может привести к возобновлению проверки или расследования по их делу. Например, признание незаконным постановления об отказе в удовлетворении ходатайства, заявленного с целью приобретения процессуального статуса (потерпевшего, гражданского истца и др.), позволяет пострадавшим реализовать свое право на участие в уголовном преследовании. Кроме того, это открывает перед пострадавшими возможность обратиться за компенсацией причиненного действиями или бездействием следователя вреда.

Вместе с тем предусмотренный ст. 125 УПК РФ механизм правовой защиты имеет определенные ограничения. Например, он не позволяет получить защиту в ситуации, когда из-за бездействия следователей были необратимо утрачены важные доказательства, а значит, утрачена сама возможность установить обстоятельства дела. Аналогичным образом этот механизм не срабатывает, когда, несмотря на судебные решения и указания вышестоящих инстанций, следователь по-прежнему уклоняется от проведения проверочных или следственных действий или продолжает выносить немотивированные (или недостаточно мотивированные) решения.

Представляется, что неэффективность механизма, предусмотренного ст. 125 УПК РФ, в указанных случаях обусловлена несколькими причинами. Во-первых, сам по себе этот механизм предусмотрен для оперативного исправления ошибок и нарушений, а не для восстановления существенного отложенного или необратимо нарушенного права на доступ к правосудию. Во-вторых, в соответствии со ст. 38 УПК РФ следователь вправе «самостоятельно направлять ход расследования, принимать решение о производстве следственных и иных процессуальных действий». Таким образом, в рамках ст. 125 УПК можно добиться возобновления проверки или расследования, но невозможно обязать следователя совершать те или иные следственные или проверочные действия.

Отсюда появляется вторая группа нарушений, которые нельзя однозначно установить путем обращения к положениям УПК РФ. Из-за невозможности сослаться на конкретную норму УПК РФ, которая была нарушена при производстве предварительного расследования и повлекла определенные последствия для потерпевшего, необходимо использовать изложенные выше правовые позиции Европейского суда. Таким образом, в этих ситуациях аргументация по иску будет отличаться от случаев причинения вреда, полностью описываемых как нарушение норм УПК РФ.

III.