§ 3. Создание и развитие Национальной жандармерии Франции как образцовой организационно-правовоймодели полицейской деятельности

Законом от 16 февраля 1791 г. депутаты Национальной ассамблеи Франции создали новый институт, которому было поручено восстановить порядок в революционной Франции - Национальную жандармерию .

1 ЯП

впервые введенная законом процедура «sommation» - (фр.) приказ рассеяться, закрепленная и в настоящее время в статье 431-3 Уголовного кодекса, а также правило письменного запроса гражданских властей как основания применения силы.

Таким образом, рождается и развивается представление о Национальной жандармерии - гаранте прав человека и гражданина. В силу этого принимаются меры по ограничению ее деятельности рамками закона. С 1791 г. учреждаются знаки корпуса (трехцветная кокарда, пуговицы с надписью «Сила закона», эмблема в форме плода белого граната, обозначающего принадлежность к элитным войскам, вместо белого аксельбанта и цветка лилии), символизирующие его новое предназначение, хотя старая форма маршальского суда по соображениям экономии была на некоторое время сохранена .

Во многом жандармерия была преемницей маршальского суда, унаследовав структуру, принципы функционирования и его задачи.

1 ЯЗ

унтер-офицеров .

Подобно молодой Французской Республике, провозглашенной Конвентом 21 сентября 1792 г., в первое десятилетие своего существования жандармерия переживала период нестабильности. К этому добавилось ухудшение материального положения. Законом от 16 февраля 1791 г. денежное вознаграждение жандармов в сравнении с маршальским судом было увеличено, но в связи с падением курса новых «бумажных» денег реальные доходы жан- ^{[243] [244] [245] [246]}

дармов уменьшились. Это приводило к сокращению численности, ухудшению экипировки жандармов . Материальные трудности усугублялись тяжелыми условиями несения службы. В 1792 г. Франция вступила в длительную полосу войн, практиковались постоянные «изъятия» жандармов территориальных подразделений для усиления действующей армии. Увеличение объема полицейской работы жандармских бригад (интенсивное законотворчество революционных правительств порождало новые и обременительные задачи, среди которых, например поиск не подчиняющихся закону о реорганизации церкви священников; выполнение традиционного обеспечения порядка в сельской местности и безопасности дорог в нестабильные революционные годы, когда росло количество дезертиров, разбойников и просто бродяг, требовало все больше усилий); ухудшение кадрового состава; неурегулированность вопросов взаимодействия жандармерии с гражданскими властями (они, имея право обратиться с запросом о содействии, порою им злоупотребляли) - вот лишь некоторые факторы, обусловившие состояние практически полного развала института. Совет старейшин , констатировав, что «национальная жандармерия, в своем современном состоянии, не может выполнять свои за- дачи»^{[247] [248] [249], решил ее реформировать.}

186

187

Жандармерия могла выполнять как задачи административной полиции, состоящие в предупреждении правонарушений посредством осуществления общего надзора, борьбы с бродяжничеством, незаконными мигрантами, осуществлении сопровождения, конвоирования, поддержания порядка на ярмарках, праздниках и различных собраниях, так и задачи судебной полиции, предполагающие полномочия по фиксированию преступлений и правонарушений, составлению протоколов, рассмотрению заявлений по факту преступлений, сбору доказательств, аресту преступников. Функции судебной полиции были сохранены только за офицерами (ст. ст. 194-196) из-за опасения злоупотреблений со стороны жандармов низшего звена . Но на практике, поскольку жандармерия в XIX в. стала главным исполнительным органом судебной полиции, руководители бригад и рядовые жандармы протоколировали нарушения, выполняли первичные действия по сбору информации и

189

предоставляли сведения по запросу прокуратуры .

Закон об организации Национальной жандармерии от 17 апреля 1798 г. подтвердил, что жандармерия является «силой, установленной для обеспечения на территории Республики порядка и соблюдения законов» (ст. 1), подчинение законной власти и защита законности составили главные основания службы жандарма. На первых знаменах корпуса присутствовала надпись «Дисциплина и повиновение закону», а на форменных пуговицах выгравированы слова «Сила закона». Прежде чем официально вступить в должность, жандарм давал присягу перед судом первой инстанции, текст которой почти не менялся длительное время: «Я клянусь, что буду повиноваться моим начальникам во всем том, что касается службы, к которой я призван, ^{[250] [251] [252]}

и, выполняя свои обязанности, использовать данную мне силу исключительно

но для поддержания порядка и выполнения законов» .

Отсутствие вплоть до начала XX в. у Национальной жандармерии автономного управления, за исключением периода Первой империи, когда у нее был свой генеральный штаб, также должно было препятствовать развитию чрезмерной самостоятельности жандармов. Закон определил, что Национальная жандармерия находилась в тройном подчинении: министерства юстиции (по вопросам осуществления функций судебной полиции), военного министерства (по вопросам содержания и дисциплины) и, наконец, министерства внутренних дел по делам общей полиции. Это положение зависимости от различных инстанций воспроизводилось на уровне низового звена - бригады: жандармы обязаны были отвечать на запросы, предусмотренные законом, административных, судебных и военных властей. Последствия этой тройной опеки оказались неоднозначными, порой, именно благодаря своей формальной зависимости от нескольких администраций руководство корпуса обретало значительную фактическую независимость.

Принцип «верности закону» детерминировал исключительную верность жандармского корпуса власти, которую в течение первой половины XIX в. он неоднократно подтвердил, выступая в защиту государства против революционных повстанцев. В то же время можно наблюдать смешение принципов лояльности власти и служения закону. Достаточно привести один факт, на который обратил внимание Ж.-Н. Люк, в текст уже цитированной выше присяги жандарма постановлением 1820 г. (ст. 32), была включена декларация личной преданности правителю, отмененная лишь в период Третьей республики: «Я клянусь и обещаю действенно и преданно служить королю»^{[253] [254].}

Законом 1798 г. улучшалось материальное обеспечение жандармов: повышено жалование, предусмотрены компенсация расходов на ежедневные

разъезды офицерам (ст. 60), доплаты унтер-офицерам за ночную службу вне своего департамента, обеспечивалось проживание в казарме (ст. 69). Кроме того, были увеличены численность личного состава корпуса до 10 575 чел. (ст. 5), число бригад на 453 (ст. 4).

Закон подтвердил элитный характер жандармерии, настоятельно указывая на критерии отбора кандидатов на должность жандармов, которые были идентичными тем, что существовали при приеме на военную службу^{[255] [256]} (возраст от 25 до 40 лет, рост не менее 173 см, наличие военной службы не менее 4 лет, военного опыта, умение грамотно читать и писать, иметь рекомендации начальства о высокой нравственности, храбрости, верности Республики и дисциплинированности).

Было упорядочено взаимодействие жандармерии с гражданскими властями (префектами, судами), которые могли обращаться с письменными за-

193

просами в жандармерию только в случаях, предусмотренных законом .

Реформа 1797-1798 гг. имела, в целом, положительное значение для развития корпуса. Предоставив новые возможности для продвижения по службе, она мотивировала кадровый состав к добросовестному и усердному выполнению служебных обязанностей. В духе Декларации 1789 г. во главу угла формирующейся профессии жандарма была поставлена верность закону. При этом иерархическая организация милитаризованного корпуса с его это- сом беспрекословного повиновения власти должны были служить гарантом политической лояльности его членов.

Политическая нестабильность во Франции первой половины XIX в. не способствовала поступательному организационному развитию жандармерии, а принципы лояльности власти и служения закону в течение длительного периода смешивались: создание полицейской силы, являющейся воплощением суверенитета народа и гарантом прав человека и гражданина, было делом сложным и постепенным.

Определенные меры, особенно важные для формирования корпоративного духа и профессиональной идентичности жандармерии, были предприняты Наполеоном Бонапартом. Прежде всего, следует назвать создание поста генерального инспектора Национальной жандармерии, на который 29 марта 1800 г. был назначен генерал Э. Раде (Radet). А 3 декабря 1801 г.

188

189

пуса армией и отвлечением для проведения внешних операции» , начиная с 1807 г., вызывает сомнения.

Неоднократные политические перевороты, начиная с 1789 г., дестабилизировали кадровый корпус. Так, в очередной раз в связи падением Империи была проведена кардинальная чистка личного состава в 1815 г. В период Реставрации была упразднена генеральная инспекция Национальной жандармерии. Руководство ею было поручено департаменту жандармерии и военной полиции военного министерства (с1832 г. функции управления корпусом выполняло Бюро жандармерии в составе управления кадрами и военными операциями, с 1855 - Управление кавалерией).

Но именно в этот сложный для жандармерии период был создан третий по значению в ее институциональном развитии органический закон - Ордонанс от 29 октября 1820 г. С момента создания (16 февраля 1791 г.) жандармерия не располагала нормативным правовым актом, который урегулировал бы полно и всесторонне все аспекты служебной деятельности. В этом отношении закон 1791 г. отсылал к «дореволюционному» ордонансу 1778 г. Закон 1798 г. эту ситуацию не изменил. Историки выявили массу свидетельств насущной потребности в подробной регламентации службы^{[259] [260] [261] [262].}

Новая власть стремилась подчеркнуть свою преемственность монархическим традициям, например, было восстановлено жандармское подразделение, сопровождавшее короля на охоту и в его поездках. Поэтому, повторяя многие положения закона 1798 г., но не упоминая о нем, она отсылала к ор-

донансу 1778 г., и закону 1791 г., санкционированному Людовиком XVI^{[263] [264]}. Составление и опубликование нового органического закона за подписью нового монарха, который урегулировал бы, наконец, службу в жандармерии, было важно и в политическом отношении как средство нивелирования нормотворчества Республики. Ордонанс 27 октября 1820 г., давший жандармерии правовое основание, сократил ее численность до 15 000 человек (изначальная численность 6500 человек в 1791 г. к 1798 г. увеличилась до 20 000) . Согласно ордонансу, корпус состоял из элитной жандармерии, 24

легионов службы в департаментах и морских округах, специальной жандармерии на службе города Парижа^[265].

Ордонанс 1820 г. был объемнее закона 1798 г. (320 статей против 236), источниками его стали Ордонанс 1778 г., закон 1798 г., Уголовный процессуальный кодекс 1809 г. и Уголовный кодекс 1810 г. В тексте 1820 г. был вновь подтвержден военный характер королевской жандармерии, «одной из неотъемлемых частей армии» (ст. 2). Назначение или продвижение по службе было определено в ведение военного министерства (ст. 28), решения, касающиеся офицеров, скреплялись подписью монарха. Это правило сохранилось с введением нового органического закона - декрета 1854 г. (ст. 4). Сохраняя межведомственное подчинение жандармерии (министерству внутренних дел, юстиции и командованию флота), ордонанс признавал ряд преимуществ за военным министерством. Например, было закреплено его право требовать копии со всех отчетов, направленных в другие ведомства (ст. 44).

В структуре закона увеличилось количество статей, посвященных военным задачам, в том числе, морской жандармерии, отношениям с различными властными органами и роли должностного лица, имеющего полномочия по расследованию правонарушений. 25 статей регулировали порядок продвижения по службе, этот аспект отсутствовал в законе 1798 г. Впервые было закреплено требование находиться в форме при выполнении служебных обязанностей (ст. 251).

Процесс регламентирования профессиональной деятельности жандарма протекал одновременно с утверждением в правовой идеологии французского общества требований открытости или «большей видимости» деятельности государственных институтов по мере упрочения теории и практики правового государства, и, особенно, эти требования заявили о себе с приходом к власти представительных правительств. В связи с этой «революцией публичности», которая характеризует, по мнению влиятельного современного историка и социолога П. Розанваллона, становление «демократического Левиафана» , рождались новые представления о профессиональной этике государственных служащих: по крайней мере, теоретически, администрация должна была оставаться в стороне от политической борьбы и от избирательных компаний.

Парадоксально, но жандармерия, прямой наследник института, рожденного абсолютной монархией, благодаря глубокому проникновению в ее этос принципов профессиональной культуры военных, достаточно легко адаптировалась к требованию аполитичности, нейтралитета по отношению к столкновению частных интересов. С принципом служения общим интересам, воплощенному в законе, коррелирует требование открытости государственной службы и, как следствие, введение для жандармов Ордонансом 1820 г. ношения формы при исполнении служебных функций без каких-либо исключений, а также обязательного протоколирования всех, совершаемых ими действий. Неоднократно повторяясь, требование открытости было возведено в принцип профессии Декретом от 1 марта 1854 г.: «Ни в коем случае, ни напрямую, ни косвенно, жандармерии не должны поручаться задачи тайного характера, нарушающие ее подлинное предназначение. Ее действие всегда осуществля- ^[266] ется в военной форме, открыто и без ухищрений той природы, которая наносит ущерб образу армии» (ст. 119)^{[267] [268].}

В ходе всех французских революций XIX в. жандармы подтвердили свой имидж наиболее верной опоры власти на местах. Защищая власть до последнего момента, после ее свержения они поступали на службу к новым правителям, бывшим повстанцам. «Солдат умирает на посту, на который его поставили. Ошибка не в руке, которая ударяет, но в голове, которая ею распоряжается», - писала «Газета жандармерии», вскоре после революционных событий 1848 г. Этот постоянный цикл может рассматриваться и как доказательство верности закону жандармерии, и как ее лояльность власти. Записанный в регламентах, принцип законности нелегко укореняется в практике корпуса, который смешивает службу государству со службой монарху. К тому же дух закона, позиционирующий аполитизм национальной жандармерии, нивелируется двусмысленностью официального дискурса, проникающего в подзаконные акты. Так, 12 ноября 1849 г. «очень конфиденциальный» циркуляр военного министра генерала А. Д'Оптуль, одобренный двумя третями законодательной Ассамблеи, обязал офицеров и начальников бригад собирать информацию об успехах социалистической пропаганды в деревне и сообщать о средствах борьбы с нею^[269]. Подобные указания и после принятия декрета 1854 г., который запретил жандармерии осуществлять любые тайные задачи, позволяет утверждать, что жандармерия оставалась ценным инструментом политической полиции. К тому же жандармам совсем непросто было провести демаркационную линию между административной полицией и политической полицией, сбором управленческой информации и шпионажем. Циркуляр 8 ноября 1985 г. напомнил, что «все сведения, какой бы природы они ни были, находятся в сфере интересов жандармерии, исключая все-таки ту, что

204

205

206

относится к политическим вопросам» . Но если и в XX в. границу между информацией, имеющей значение для государственной безопасности и обычной полицейской информацией провести сложно, то это было гораздо сложнее в XIX в. В результате, как показал П. Карила-Кохан в своих исследованиях, отчеты жандармов содержали самые разнообразные сведения - о ценах на хлеб, о динамике безработицы, о слухах о войне, о деятельности оппозиции - собранные и представленные без определенной системы. Власти не интересовались мнением, согласно выражению префекта Второй Империи, «часто маловразумительным неумного бригадира и почти всегда мало понятным» , но передавая наверх всю собранную информацию, жандармская бригада являлась существенным винтиком политической полиции^[270].

На сохранении участия жандармерии в сборе политических сведений настаивало Министерство полиции. Так, в июле 1815 г. в ходе упразднения инспекции жандармерии и присоединения ее служб к Военному министерству оно высказывало озабоченность усложнением или даже утратой взаимодействия с жандармерией. В процессе подготовки нового органического закона между Министерством полиции и Военным министерством велись долгие переговоры, завершившиеся тем, что ордонанс от 29 октября 1820 г. сохранил прежние обязанности жандармерии в полицейской сфере и ее зависимость в этом отношении от префектов и специализированных правительственных служб. Положения ст. ст. 38, 41, 44, 45 и 70, которые действовали до 1854 г., превратили жандармский корпус в важнейший субъект государственной безопасности, хотя функция политической полиции и не являлась для него главной. Все же, как и для комиссаров полиции, задачи «высшей», политической полиции занимали существенное место в полицейской деятельности жандармов, хотя, следует учесть мнение английского исследователя Д. Мерриман, что в

207

207 209

первой половине XIX в. офицеры и начальники бригад жандармерии в сравнении с комиссарами полиции кажутся «почти нейтральными»^[271].

Деятельность в этой области состояла для жандармерии в отправлении регулярных и детальных докладов по всем аспектам общественного порядка, включая и политический. Во-первых, согласно ст. 45 Ордонанса 1820 г., жандармские начальники разного уровня были обязаны немедленно направлять доклады в Министерство внутренних дел о всех происшествиях, событиях, нарушающих внутреннее спокойствие. Во-вторых, они предоставляли ежемесячные отчеты двух типов о состоянии дел в департаменте^[272]: ежемесячные отчеты на печатных бланках, введенных в 1821 г., содержащие сведения, часто зашифрованные, о событиях, преступлениях и правонарушениях, и рукописные отчеты о политической обстановке. Благодаря этим регулярным и прямым докладам в Министерство полиции, а потом в Министерство внутренних дел, жандармерия играла исключительную роль в полицейском диалоге между столицей и провинцией, в сравнении с комиссарами полиции, мэрами и даже префектами. Ведь только жандармерия в этот период является действительно национальной полицейской силой, рассредоточенной на территории всего государства, обладающей при этом монополией на обеспечение общественного порядка в сельской местности, лишь она могла быть «глазами» и «ушами» центральной власти, организуя наблюдение, которое распространялось на самые маленькие деревни и поселения. Конечно, необходимо сделать поправку на достаточно большой размер жандармских участков и малочисленность корпуса (14-15 тыс. человек).

Новый нормативный правовой акт, имеющий значение органического закона, был принят в 1854 г. Декрет об организации и службе Жандармерии от 1 марта 1854 г. был подготовлен консультативным комитетом, который состоял из бывших и действующих жандармов под председательством гене-

рала А. де ла Рю . Они придерживались двух ведущих принципов: сохранение военного статуса жандармерии, что было закреплено в ст. 2 - «Корпус жандармерии является составной частью армии...», улучшение ее функционирования посредством более точной регламентации служебной деятельности и информирования личного состава об их обязанностях.

Военный характер жандармерии был не только подтвержден, но и определенно подчеркнут в тексте 1854 г. Он, например, напомнил о привилегированном месте представителей корпуса в строю «справа от всех линейных войск» (ст. 4), которое было временно потеряно после восстановления королевской гвардии в период Реставрации. Вновь была признана возможность для жандармерии участвовать в военных действиях. Была подтверждена и расширена компетенция Военного министерства в вопросах управления персоналом, в контроле соответствия служебной деятельности нормативным основам, в том числе, когда эта деятельность находилась в ведении гражданских властей (ст. 73). Гражданским властям предписывалось относиться к военному статусу жандарма с уважением (ст. 97 - «Обращения не должны содержать никакого приказного тона: приказываем, требуем, предписываем, указываем и т. д., никаких выражений или формул, которые могут нанести ущерб уважению корпуса и положению, который он занимает в армии».). Даже в случаях выполнения функций судебной полиции, в отношении которой жандармы находились в ведении юстиции, они обязаны были подчиняться только приказам своего командования. Кодекс о военной юстиции от 4 августа 1857 г. закрепил их военный статус.

Декрет 1854 г. весьма подробно регламентировал функции офицеров. В нем появилась новая глава, посвященная обязанностям унтер-офицеров, где дается характеристика их ежедневной деятельности (ст. ст. 222-237). Большее внимание уделено санкциям за акты недисциплинированности (42 статьи против 23 в 1820 г.). Намного больше места в данном документе посвящено военной службе, упомянутой в 266 статьях. Полицейская служба распределе- ^[273]

на между уголовной и административной полицией (Раздел IV, глава 1). Можно сказать, что и практика и этика профессии жандарма были систематизированы отныне в одном большом регламенте, который в связи с этим имел большое воспитательное значение. Документ предписывал обязательное ознакомление с его содержанием, офицеры должны были изучить его полностью, унтер-офицеры и бригадиры только те части, которые их непосредственно касались (ст. ст. 548-549), для чего статьей 550 особо предусматривалась организация служебных собраний, коллективных чтений.

Формирование профессиональной идентичности жандармерии происходило неровно, знало кризисные моменты. Начиная с 1792 г., в условиях долгих войн одной из первостепенных задач жандармерии являлась борьба с дезертирством, что формировало отрицательное отношение к жандармам в обществе. Роль, которую играла жандармерия в политической истории начала XIX в., способствовала формированию представления о ней как об элитной части армии, своего рода преторианской гвардии. В модернизирующихся обществах роль государства возрастает, и, как следствие, увеличивается сопротивление власти. «Вдохновленные духом войны, жандармы Первой Империи выполняют обязанности по навязыванию национального порядка непокорным сельским обществам, начиная с непопулярного призыва на военную службу. Они не отступают перед столкновением, из которого они не всегда выходят победителями. Далекая от “общественной силы, установленной для блага всех”, как обещано в Декларации прав человека и гражданина, жандармерия порой ведет себя как оккупационная армия» . Политические перемены в период Реставрации, вовлеченность корпуса в осуществление реакционных мер негативно влияют на его восприятие населением. Положение жандармов, зажатых в тиски двумя противниками - либералами, критиковавшими их за превышение власти и требовавшими оградить личность от ^[274] государственных репрессий, и консерваторами, сторонниками твердой руки, было сложным. Оно дополнялось столкновениями с сельским миром, который из последних сил защищал свои традиции, оказавшиеся под угрозой в связи с проникновением новых норм, проводниками которых являлась жандармерия (Лесной кодекс 1827 г. является, пожалуй, наиболее ярким примером этого столкновения). В этом контексте сильно сокращенная численно жандармерия теряла общественное доверие и эффективность.

Улучшение положения наблюдается с 1830-х гг. Опубликование Ордонанса 1820 г. и начало выхода в свет с 1839 г. «Газеты жандармерии» усилили сплоченность корпуса. Жандармерия не испытывала трудностей в притоке новобранцев: их привлекали не только престиж, которым обладала профессия военного, но и высокое жалованье, право на пенсию после отставки и разрешение на вступление в брак. Жандармы все больше предпочитали методам силового подавления постоянную рутинную работу по упорядочению общественной жизни . На смену образу сурового и, порой, жестокого защитника государства, подкрепленному соответствующими практиками деятельности, постепенно приходил новый образ жандарма, близкого к жителям и всегда готового прийти им на помощь, следовательно, осуществляющего свою деятельность не только в интересах государства, но и граждан. По мере все большего полицейского профессионального самоопределения жандармов, когда они из армейского корпуса, выполняющего полицейские функции, трансформировались в милитаризованную полицию^{[275] [276], развивалось их соперничество и одновременно взаимодействие с гражданской полицией.}

Произошедшие в течение первой половины XIX в. изменения в профессиональной идентичности жандармов французский исследователь А. Ут связывает с развитием процесса полицейской профессионализации. Он справедливо выделяет в нем такие ключевые моменты как введение нормативных

правовых актов, детально регламентирующих профессиональную деятельность, и, особенно, внедрение в повседневную практику составления протокола, основы полицейской работы, и формирования соответствующего навыка^[277], поскольку все это способствовало стандартизации полицейской профессиональной деятельности.

Обязательное составление протокола было введено Законом от 17 апреля 1798 г. в ряде случаев. Ордонанс 1820 г. уточнил, что «каждый раз, когда жандармерия осуществляет какие-либо действия, она составляет протокол, чтобы фиксировать свои передвижения и розыски, даже если они не привели к результатам» (ст. 307). Умение правильно составить протокол превращается в обязательный профессиональный навык жандарма. В 1820-1850е гг. стандартизация формы протокола привела к почти четырехкратному росту их производства жандармерией. А. Ут отмечает, что этому способствовал ряд факторов. Во-первых, уголовно-процессуальная реформа 1832 г. установила более строгие процедуры, требующие повышения образования агентов судебной полиции. Во-вторых, на смену жандармам, набранным при превалировании критерия политической лояльности в годы Первой Империи, пришло более образованное поколение. И, наконец, в-третьих, Военное министерство, обеспокоенное активностью министерства юстиции, настойчиво направлявшему жандармерии инструкции в связи уголовно-процессуальной реформой, было вынуждено принять серьезные меры по подготовке жандармов к осуществлению функций судебной полиции. Среди них - издание учебника, раскрывающего требования по составлению протоколов, циркуляр от 29 мая 1836 г., вводящий систему непрерывного образования жандармов без отрыва от службы. Каждый вновь поступивший на службу жандарм обязан был осуществлять конспектирование нормативных правовых актов в тетради, туда же записывая образцы протоколов (по архивным данным, на каждые два настоящих протокола, составленных жандармами, приходился один учебный). Тетрадь проверялась еженедельно начальником бригады, который должен был делать правки составленных его подопечными учебных протоколов. Положительные результаты этой системы, получившей повсеместное распространение к середине 1850-х гг., отразились в однозначно высокой оценке качества протоколов, составленных жандармами, которую давали представители судебной власти .

Декрет от 1 марта 1854 г. окончательно закрепил обязательное составление протокола в ходе исполнения служебных обязанностей: жандармерия «составляет протокол преступлений, правонарушений и отклонений всякого рода, которые она обнаруживает, преступлений и правонарушений, которые ею были пресечены, всех важных событий, свидетелем которых она была... всех обращений. наконец, всех арестов.» (ст. 488). В отличие от других полицейских органов, которые могли ограничиться докладами, рапортами, записями, жандармы были обязаны протоколировать всю полученную информацию и свою деятельность.

Законом от 17 июля 1856 г. протоколы жандармов признавались судебным доказательством без прохождения особой процедуры утверждения, как это было ранее. С одной стороны, это принесло удовлетворение корпусу, стало признанием его профессионализма, но, с другой стороны, повысило ответственность жандармов. Имея значимость судебного доказательства, протоколы жандармов должны были соответствовать высоким требованиям. Еженедельно упражняясь в их написании, жандармы должны были обращать внимание на орфографию и синтаксис, но, главное, научиться составлять тексты в нейтральной форме, точно отражать смысл произошедших событий. А. Ут отмечает, что жандармы достигли больших успехов в составлении протоколов, потому что эта юридическая процедура вполне соответствовала профессиональной культуре военного учреждения, или, по крайней мере, не пришла с ней в противоречие. С точки зрения офицеров, которые управляли ^[278] корпусом, обучение составлению протокола, являлось своего рода военным упражнением, в ходе которого, подобно другим, осуществлялось обучение унифицированной процедуре, способствующей упрочению дисциплинированности подчиненных. В этой связи совершенствование техники протоколирования не привело к улучшению предварительного следствия, не увеличило процент раскрываемости преступлений, но имело важное значение для повышения правовой культуры жандармов и населения, с которым они работали. Население привыкало к рутинным формальным вопросам (имя, адрес, профессия, час правонарушения и т. д.), обучалось отвечать на них. Так, «протокол жандармерии вносил вклад в административную колонизацию повседневного мира и в огосударствление французской деревни» .

Жандармерия играла огромную роль в процессе «национализации» французского общества, и особенно сельских обществ, хотя бы потому, что именно она организовывала выполнение всеми такой общенациональной обязанности, как всеобщая военная служба, принуждая уклоняющихся (дезертиров) к ее выполнению, она управляла долгое время призывом на военную службу, резервом, организовывала мобилизацию в случае войны. Таким образом, в бюрократической рутине мирного времени, как и в исключительных обстоятельствах военных лет, жандармерия составляла важный элемент механизма национального воспитания, которое устанавливается во Франции в XIX-XX вв.

Жандармерия унаследовала свой сложный статус от маршальского суда, института, внесшего существенный вклад в укрепление абсолютизма и в модернизацию общества в XVIII в. Она оставалась частью армии, выполняя военные (управление призывом на военную службу, организация мобилизации, участие в военных и колониальных операциях первой половины XIX в., военная полиция) и гражданские функции (обеспечение общественного порядка и безопасности в сельской местности, путей сообщения, в случае бунтов ^[279] или забастовок, сбор информации, осуществляемый, в зависимости от политического режима, более или менее скрытно).

Это множество задач и особенность статуса объясняют сложность управления жандармерией. Она оказывается под опекой, в различной степени, нескольких министерств (военного, внутренних дел, юстиции, колоний), взаимодействие между которыми располагается в диапазоне между сотрудничеством и конфликтом. К этой сложности функционирования жандармерии следует добавить необходимость и трудности приспособления к политическим изменениям, практически непрерывным в течение всего периода от революции 1789 г. до начала Третьей республики. Жандармерия то оказывалась объектом непрерывных реорганизаций, как в период революционного десятилетия, то предметом напряженного соперничества между власть предержащими, как в случае так называемой «дуэли» между генералом А.-Ж. Монси и министром полиции Ж. Фуше. Эта конкуренция высших полицейских

219

начальников, на которой государство искусно играло , повторялась и на низовом уровне - в отношениях, которые складывались между жандармерией и другими институтами, воплощающими государственную силу.

Вместе с тем, Национальная жандармерия успешно преодолевала периоды кризисов и показала способность к эволюции, что позволило ей стать не только оплотом государственного порядка в сельской Франции, но и активным проводником модернизационных импульсов, идущих от центра государства на его периферию, активным участником процесса дисциплинирования сельских жителей, поскольку именно жандармерия способствовала утверждению нормативного регулирования в сельской местности^{[280] [281].}

Жандармерия действовала как эффективный канал передачи приказов и распоряжений центральной власти в провинцию. Она играла существенную роль в растущем господстве государства над территорией, об этом свидетельствует организация и постоянная адаптация сети бригад, охватывающей пространство всего государства, обеспечивающей внутри общества регулярное присутствие, видимость и способность оперативного вмешательства государственных властей. В этой перспективе необходимо отметить интегрирующее значение деятельности жандармерии на окраинах страны. Кроме того, жандармерия принимала участие в масштабном производстве статистических данных общественной и политической жизни. Она, таким образом, была не только «вооруженной рукой» государства, но и его оком, надзирающим за территорией и населением.

Это отношение между локальным и национальным, между государством и обществом не сводится к отношениям господства-подчинения. Это также отношение взаимности, в котором жандармерия (как, впрочем, и полиция, в целом) отвечает на запросы по обеспечению безопасности общества и доводит информацию о его потребностях до верхушки властной пирамиды. В повседневную деятельность жандармов постоянно входили задачи, выходящие за пределы собственно полицейских миссий, как например оказание помощи населению в случае чрезвычайных обстоятельств (несчастных случаев, пожаров, наводнений). И задачи, и организация, и практика жандармерии подтверждают, что в XIX в. управленческая мощь государства усилилась. Увеличились его способности в обеспечении присутствия в повседневной жизни общества, более быстрого реагирования на проблемы, эффективного применения репрессий. Но это проникновение государства в общественную жизнь не ограничивается только формами принуждения и надзора, государственные структуры берут на себя функции защиты, правового воспитания.

Таким образом, создание Национальной жандармерии в революционный период законами 1791 г. и 1798 г. и ее развитие как национального профессионального корпуса, имеющего юрисдикцию на всей территории Франции, стало важнейшим инструментом укрепления публичной (государственной) силы, национального суверенитета, складывания государства-нации. Этому способствовали унификация, стандартизация, централизация и милитаризация службы, тенденции, ведущие свое начало от преобразований маршальского суда начала XVIII в., но развившиеся в первой половине XIX в.

Функционирование жандармерии в течение первой половины XIX в., отмеченной многочисленными революционными эпизодами, вписано, как прежде история маршальского суда, в историю строительства национального французского государства, внося свою лепту в складывание централизованного механизма управления, монополизацию государством законного насилия, работу по дисциплинированию индивидов, всего, что является основой стабильного и бесконфликтного развития обществ модерна.

Подводя итог изучению первого этапа истории полицейской системы Франции отметим следующее. В XVII-XVIII вв. в связи с глубокими социальными, политическими и культурными трансформациями, на начальном этапе модернизации французского общества, в контексте укрепления абсолютизма, полиция, как особый институт, выступила одним из важнейших факторов и результатов становления современного суверенного государства, расширяющего посредством образования административных бюрократических структур свое вмешательство в организацию общественной жизни. Усиление роли центральной власти в охране общественного порядка достигалось разрушением тесных связей между полицией и парижскими муниципальными властями, посредством усиления аппарата генерал-лейтенанта, реформирования маршальского суда, уникальной профессиональной государственной полицейской организации, которая, с одной стороны, была военным учреждением, а с другой стороны, выполняла полицейские и судебные функции.

Стремление королевской власти монополизировать полицейскую функцию не завершилось созданием единой, унифицированной системы полицейского управления. Но особенности модернизации французского общества, ведущие к централизации управления в XVIII в., предопределили дальнейшее развитие и упрочение централизованной модели полицейской деятельности. Хотя и в первой половине XIX в. тенденции, во многом ускоренные под влиянием Великой французской революции - централизации, профессионализации, унификации, огосударствления полиции - не завершились.

Великая французская революция, в ходе которой маршальский суд был преобразован в Национальную жандармерию, ставшую постепенно инструментом упрочения закона и национального суверенитета, была легитимизирована деятельность муниципальной полиции, переосмыслена роль полиции в обществе, оказала решающее влияние на трансформацию полицейских учреждений из органов управления широкой компетенции в правоохранительные структуры и способствовала их адаптации к изменившимся условиям.

Политическая нестабильность Франции послереволюционных лет и всего периода до упрочения Третьей республики, характерная для эпохи «среднего» модерна, решающей задачи создания механизмов выражения и согласования различных интересов в обществе, разделения властей, на наш взгляд, являлась источником противоречивого влияния на полицейскую систему.

В условиях, когда политическая власть была непрочной, существовала напряженность в отношениях с обществом и т. д., многие из методов «полицейского государства» сохранились в арсенале послереволюционной Франции. Так, особое значение приобрела политическая («высокая», «тайная») полиция, важная задача которой заключалась в выявлении и репрессии врагов режима, достигшая пика своей значимости при министре полиции Ж. Фуше. Но вместе с тем утверждается идея и требование политической нейтральности полицейского аппарата. Представление об особой (отдельной от любой политической власти, независимой от давлений политических сил, либеральной критики) ответственности полиции за общественный порядок утвердилось во Франции, в немалой степени, благодаря существованию сильного полицейского института, авторитарной полицейской традиции.

Преемственность в деятельности полиции Старого порядка и полиции XIX в. прослеживается и в обращении последней к отработанным методам мелочного, патерналистского контроля и надзора над населением, включающего и внимание к его моральному состоянию, в связи с чем деятельность, не связанная с непосредственным противодействием преступности, охраной общественного порядка, по-прежнему занимала в полицейской службе большое место. Подобную трактовку охраны государственного правопорядка было часто трудно примирить с утверждающимися конституционализмом и либеральными ценностями, но обеспечиваемое в ее рамках рутинное управление общественной жизнью, очевидным образом, осуществлялось в интересах и во благо жителей страны.

Прочная связь с военными и полувоенными моделями организации и деятельности, особенно в сельской местности, этого авторитарного полицейского комплекса делала его удобным и полезным инструментом выполнения самых разнообразных задач - по обеспечению общественного порядка, государственной безопасности, социальной дисциплины, и экономической мобилизации - в руках правительства. Вместе с тем, выполняя эти задачи, полицейская система служила и обществу, которое постепенно, ввиду распространения изменившегося понимания источников суверенитета и либерального проекта развития, ставило под сомнение авторитарную полицейскую традицию. При этом представление об особой (независимой от давлений политических сил) ответственности полиции за публичный порядок утвердилось в этот период в немалой степени благодаря существованию сильного полицейского института. Впрочем, решающая конфронтация между классической авторитарной моделью полицейской деятельности и моделью полицейского минимализма состоялась позже.

214

215

218