ГРАЖДАНСКОЕ СОСТОЯНИЕ

От семейных отношений зависит все законодательство о семье. Эти отношения свидетельствуются известными актами; отсюда вытекает важное значение этих актов и необходимость их заботливого составления и сохранения, чтобы им можно было довериться при всех жизненных обстоятельствах.

I

Вопрос этот был поставлен еще при существовании монархии, но оя тогда не мог быть решен радикальным образом. Королевская власть, союзница церкви и папы, не могла помышлять об изъятии из ведения духовенства свцдетельствования актов о крещении, браке и о смерти. Она признала за ним это право и извлекала выгоду из этого векового обычая E Ho она желала установить серьезный контроль, чтобы достичь точного и единообразного свидетельствования и полной сохранности актов гражданского состояния. Король пробует всевозможные средства. Сперва он повелевает передать метрические книги судьям или секретарям королевских судебных канцелярий ^{[950] [951]}, затем он создает новых чиновников, секретарей—хранителей метрических записей ^[952]; затем, когда этч новые функции в большинстве случаев все-таки были приобретены и захвачены лицами духовного звания, он создает должность контролера метрических записей ^[953], затем контролеров метрических выписей^[954], наколещвсепродолжая увеличивать штат чиноввиков,— особых секретарей-хранителей (greffiers-gardes conservateurs alternatifs) ^[955]. Ho духовенство каждый раз противится исполнению ордонансов и эдиктов; на его съездах в 1585, 1635,

1670, 1710 годах раздаются громкие жалобы *, даже тогда, когда •оно делает вид, что покоряется, оно все же продолжает действовать по своему усмотрению.

B 1789 году нация еще не думает об этой крупной реформе. Только несколько наказов требуют точного исполнения королевских ордонансов и деклараций, «ради спокойствия и безопасности семьи й ради обеспечения наследств, ковдрые не раз терялись, благодаря несоблюдению и аевыполнению законов»...^[963].

Il

Это не значит, что идея секуляризации не распространилась среди передовой части буржуазии. Уцредительное Собрание хотело освободить личность от власти католической церкви, воздать кесарево кесарю, а божие—богу, прекратить смешение светского я духовного, которое было создано церковью и заботливо поддерживалось христианским миром, вопреки учѳнию Хріюга, просто силою вещей. Оно желало, согласно философской доктрине, отделить в каждом человеке христианина от гражданина, применять ii первому законы церкви, а к последнему—законы государства и только государства. Ho границы между ними были часто неопре- дслепы, и самые королевские ордонансы часто только увеличивали я узаконивали это смешение и путаницу. Это было сложпое Ц щекотливое, но необходимое дело. Учредительное Собрание, не колеблясь, взялось за него.

Из всех гражданских актов самым важным является брак. Остальные—не что иное, как факты, которые требуется заверить; только брак представляет собой действительно юридический акт, я, как таковой, подчиняется очень сложному законодательному регулированию. Нельзя было отнять у церкви права удостоверять заключение брака, не изменив полностью самого института брака. Нельзя было изменить форму, оставив прежнее содержание.

Следовательно, надо было прежде всего рассмотреть законы о браке, обдумаІть й ебоудить их общие принципы.

Каноническое право смотрит на брак как на таинство, как на символ союза Христа с церковью, вечного, нерасторжимого союза, установленного богом, отличающегося постоянством, оовер-

шенством, присущим всякому деянию божества V Из этого основного характера таинства вытекают главные правила, применяемые церковью в отношении брака.

Между тем, с XYI века религиозные реформаторы и мыслители рассматривали брак уже только как человеческое установл - ние. Лютер думал, что он «есть нечто внешнее, как всякое другое мирскоѳ дело» ^т; Кальвин,—что оя «не может быть таинством в большей мере, чем земледелие, архитектура или ремесло цирюль- зшка»^[973]. Янсенисты, галлшмде, философы, юристы, начиная с Жана де Лонуа и Жербэ до Потье и Дюран-Майяна, все считают его простым гражданским договором ^[974]. Они пользуются различием, которое церковь принуждена была установить, и, придавая ему совсем другое значение и смысл, они приходят к выводу, что существенный элемент брака—это договор, а таинство—лишь форма, облекающая договор, как основу, которая предшествует самому таинству.

Iii

1. Двенадцатого августа 1789 года ^[976] Учредительное Собрание создало Комитет по церковным делам, в задачу которого входило изменить совместно с Комитетом по выработке конституции законы о гражданском состоянии лиц. 20 августа оно назначило пятнадцать членов, которые должны были войти в его состав ^[977]. Этот Комитет немедленно занялся вопросом о браке.

Уже 4 августа Учредительное Собрание, отвечая желаниям целой массы наказов, постановило, что впредь прихожане епархии должны будут обращаться к своим епископам за разрешением на брак, которое будет выдаваться бесплатно ^[978]. Комитет по церковным делам или, по крайней мере, самые смелые из его членов хотели продолжить начатое дело и отменить всякие разрешения на брак, даже епископские, оставив только разрешение со стороны государства. Затем, идя все дальше, Дюран-Майян предложил 23 декабря Комитету сговориться с церковью относительно установления правил, касающихся брака. Ho церковники нѳ хотели итти ни на какое соглашение ^[979]. Они чувствовали опасность ответа на такое предложение; кроме того, они были очень недовольны реформами Собрания, особенно секуляризацией имений «мертвой руки». Комитет продолжал свое дело и решил сам составить законы о браке без содействия церковной власти.

Ho имело ли государство право издавать самостоятельно законы о браке? Иначе говоря, является ли брак простым договором, подчиненным, в качестве такового, гражданской власти, или же он представляет собой таинство и, следовательно, входит в компетенцию церковной власти’ Bce тот же щекотливый вопрос о границах между духовным и светским началами.

Комитет по церковным делам и Национальное Собрание бе» колебаний ринулись в область теологии. Таким ораторам, как Дюран-Майян, Камюс, Трейяр, церковь должна была противопоставить свою доктрину. Ho в ожидании результатов теоретического обсуждения вопроса, она, недовольная всеми декретами, изданными Учредительным Собранием —секуляризацией церковных ймуществ и гражданской конституцией духовенства,—более чем когда-либо ревниво защищала свое каноническое право и свой угрожаемый авторитет. Она продолжала распространять на всех верующих запрещения и проводилъ в жизнь установленные ек> препятствия в отлошении брака; она задерживала и вовсе не допускала большого количества союзов. Приходский свящехшк Сен-Сюльписа отказал в благословении Тальма,—артисту французского театра—и, таким образом, восстаяовил запрещение, которое церковь обычно умела обходить, разрешая актерам заключать браки под именем музыкантов C Вследствие возрастающей строгости канонических правил, многие семьи принуждены были жить в конкубинате. Отсюда многочисленные жалобы, доходившие до Национального Собрания. Необходимо было немедленно принять соответствующее решение.

Поэтому Комитет по церковным делам приготовил проект декрета о разрешениях на'бракі я о препятствиях к нему. Б заседании 31 дека’бря 1790 года председатель Национального Собрания сообщил, что проект Комитета поставлен на повестку следующего заседания. Петион, Буш возражали, указывая, что «эти вопросы слишком тонки, щекотливы, и обсуждение их представляет опасность», что лишь немногие члены знакомы C ними и что имеются более настоятельные предметы для обсуждения; вследствие этого они требовали отложить их до следующей легислатуры Собрание высказалось за их отсрочку на неопределенное время T

II. Ho отсрочка не могла устранить раз навсегда практических затруднений, возникавших ежедневно и становившихся все серьезнее и многочисленнее. Неожиданные последствия гражданской конституции духовенства вынудили Собрание вновь рассмотреть этот вопрос. Неприсягнувшее духовенство употребляло все свое влияние на верующих о целью помешать их вступлению в брак и крещению их детей в присутствии присягнувших священников. Правоверные католики отказывались обращаться к конституцион- ^{[980] [981]} ным приходским священникам. Таким образом, значительное меньшинство ставило себя вне закона, лишало себя гражданских и политических прав. Муниципалитет 'Парижа обратил на это внимание Собрания и просил 10 мая 1791 года разрешения представить ему петицию. Несколько депутатов хотело опять-таки отклонить петицию и самый вопрос. Ho Собрание в этот день только что декларировало, что право петиции принадлежит каждому. Поэтому Балыі, мэр Парижа, был допущен дать объяснения в заседании 14 мая Он заявил, что по донесениям полиции секции Фонтэн де-Гренелъ католики заставляют неприсягнувших священников тайно крестить своих детей и лишают их таким образом гражданского состояния. Он указал на необходимость разграничения сферы религии и светского законодательства в государстве, где существует несколько религий и где была провозглашена свобода вероисповедания. Он ходатайствовал об издании декрета, который секуляризировал бы гражданское состояние и поручил бы свидетельствование рождений, браков и смерти чиновникам, которые производили бы его в форме, не зависящей от религиозных убеждений и согласующейся со всеми вероисповеданиями. Лая- жюинэ, член Комитета по церковным делам, поддержал Балыі и добавил, что закон этот в ближайшем будущем станет необходимым и что Комитет по церковным делам, подготовивший его уже полгода тому назад, ждал только повеления Собрания, чтобы предложить его на его усмотрение. Тщетно Гомбер выставляет прежние аргументы, что у Собрания имеются более настоягельные предметы для обсуждения; что умы еще недостаточно созрели для такой важной реформы; что отсрочка до следующей легислатуры является единственно приемлемой мерой Собрание все же решает, что доклад Комитетов будет поставлен на повестку дня в заседании 17 мая K

B назначенный день Дюран-Майян и Ланжюине докладывают свои проекты от имени Комитета по церковным делам ^{[982] [983]}.

B институте брака надо различать два элеменга: договор и таинство. Первый составляет содержание брака—это существенный момент, второе—является его формой и поэтому второстепенно. Сущность брака заключается в известном соглашения: церковь, в лице своих выдающихся авторитетных канонистов, сама признала этот важный принцип Правда, на Тридентском Соборе она изменила свое законодательство и установила необходимость церковного благословения Ho эта новая 'форма брака противоречит традиции шестнадцати веков; надо наконец вернуться в прежним формам. Отделение таинства от договора представляется необходимым в настоящий момент. «Таинство требует постановлений, которые не обязательны для договора» ^[984]. He ветре- чается возражений против того, чтобы священники отказывали в таинстве католикам, которые не точно исполняют предписания религии, не приобщаются на Пасху, ила актерам, профессии> которых они считают вводящей в соблазн; но они не должны препятствовать заключению договора, пользуясь этим средством. Важнейшие права человека и гражданина не должны более зависеть от чисто религиозных постановлений. Этого требует свобода совести.

Если брак является договором, то только государство вправе устанавливать для него правила. Всякие соглашения входят в область гражданского права и, следовательно, регулируются государевом. Неужели брак, гражданский договор, может составлять исключение? Сама история говорит против претензий церкви. Юридически право регулировать брак всегда принадлежало государству; если после римских императоров, благодаря слабости гражданской власти, церковь смогла завладеть брачным законодательством, то это лишь узурпация, и приобретение ею на основании давности прав, принадлежащих государству, недопустимо. Впрочем, королевская власть, уже с XVI века вернула себе принадлежащие ей по праву прерогативы, и если церковкое благословение стало необходимым условием брака, то не только в силу постановлений Тридентского Собора, но и потому, что королевская власть утвердила эти правила своими указами и своими ордонансами. Следовательно, гражданская власть, создавшая это новое препятствие, уничтожающее брак, может его устранить, когда еи будет угодно. Она не связана никакой догмой церкви: она остается свободной и суверенной в вопросе чисто формального характера. Что касается нации, то она обладает не меньшей властью, чем король. Ей надлежит только следовать доктринам монархии. «Ей придется лишь искренно и точно осуществить на практике разграничение, уже столько раз намечавшееся в теории, не проведенной в жизнь, но прекрасно формулированной лучшими писателями и самыми ордонансами королей»^[985]. Надо осуществить путем законодательства то, что уже созрело в общественном сознании, отделить светское начало от духовного и вернуться к древнёй традиции церкви, затемненной вследствие захватнической политики церковной власти и слабости или терпимости гражданской.

Представители церкви яростно напали на доклад Дюран-МаЙ- яна. Они вознегодовали, они содрогнулись, когда увидели, что «светские люди, адвокаты, юристы, даже военные, разные T..., M..., C..., D..., de M... и другие теологи вчерашнего дня, превратившиеся вдруг в докторов богословия и «Отцов Церкви», предписывают им законы, уничтожающие их вековую власть ^^[986]. Комитет по церковным делам подверг рассмотрению, критике и разрушению теории церкви; он воспользовался оружием богословия; затем, обращаясь к природе, как к высшему источнику права, он осмелился сказать устами своего докладчика: «Когда имеешь за собой разум и естественное право, должен отказаться от авторитетов» ^[987]. Ho церковь ничего не желает слышать о естественном праве. Подобно сеньерам, которым грозила утрата сеньериальных прав, она основывается на факте обладания, на традиции. Ей всегда принадлежало право регулировать брак, устанавливать условия, необходимые с ее точки зрения для святости союзов; гражданская власть признала за ней это право и утвердила постановления ее соборов. Для аннулирования условий, установленных обеими властями, необходимо участие как той, так и другой. B качестве христиан и граждан индивиды обязаны повиноваться церкви и государству; и государство не может освободить христиан от подчинения законам церкви. Иначе это значило бы смешать католическую религию с протестантскими сектами, это значило бы толкать верующего на неверие ^[988]. Новое законодательство не только нарушает старинные права церкви, но оно, кроме того, основано m чудовищной ошибке: оно делает из брака просто гражданский договор. Оно губит самый догмат. ’Вез сомнения, сущность брака заключается—Тридентский Собор признал это вслед за выдающимися канонистами средних веков—в гражданском договоре, а не в таинстве. Несомненно также, что в некоторых случаях договор может и должен быть отделен от таинства: один из оппонентов охотно соглашается на это ^[989]. Ho вообще-то оба элемента тесно переплетены и слиты: «Иисус Христос, возводя брак на отепень таинства, не предоставил нам свободы отделять их один от другого» ^[990]. Они связады вместе по воле 'бога, и человек не может их разъединять. Напрасно будут говорить, что только Тридентский Собор ввел в каноническое право церковное благословение брака как необходимое условие; что это лишь элемент обрядности, доступный изменению во всякое время; что вообще постановления этого Собора не были приняты во Франции. Еше до Тридентского Собора брак был таинством; он был им от самого основания церкви, не нуждаясь во внешнем выявлении этого факта при посредстве религиозного обряда, и в этом заключается догмат, связывающий всех верующих, и его нельзя устранить, «не внося раскола и не применяя силы н даже насилия» ^[991]; наконец, если решения Собора н не

были в целом одобрены королевской властью, то все же некоторые из его постановлений о браке порешли в королевские ордонансы и эдикты.

Юристы противопоставляли духовенству учение первых времен существования церкви. Для уничтожения законодательства Три- дентского Собора, они восходили к началу христианства; они осуждали настоящее при помощи отдаленного прошлого, к которому они возвращались. Духовенство, столь склонное к тонким разграничительным толкованиям, не хотело вовсе разграничивать различные периоды в истории церкви; для него догматы оставались неизменными в продолжение восемнадцати веков. Одна сторона настаивала на неизменности церковного учения, другая старалась доказать, что в нем происходили перемены. Одна основывалась на фактическом обладании, другая—на естественном праве. Никакое соглашение, никакой компромисс не были возможны между теми, которые желали во имя традиции навсегда сохранить смешение светского и духовного начала, и теми, которые хотели положить ему конец во имя разума.

Дюран-Майян представил Собранию проект декрета C Он устанавливал в нем, что брак является гражданским договором и указывал правила, которые должны его регулировать. Он предоставлял церкви свободу устанавливать црепятствия для брака, но только имеющие моральную силу. Ок делал церковное благословение факультативным и, проявляя замечательную терпимость, которой не суждено было найти подражателей, предлагал, чтобы венчание происходило по желанию старой до и после составления акта о браке в муниципалитете^{[992] [993]}.

Учредительному Собранию не суждено было принять этот проект. Оппозиция оказалась сильнее. Секуляризация гражданского состояния опять была отсрочена. Мартино не хочет, чтобы ради самое большее двух-трех миллионов лиц менялась форма свидетельствования браков, рождений и смерти, которой следуют около двадцати трех, двадцати пяти миллионов людей. Он удовлетворился бы реформой указа 1787 года, приспособив его к обстоятельствам: католики, являющиеся сторонниками неприсяжных священников, подчинились бы закону, изданному для протестантов ^[994], они могли бы являться уже не к приходскому священнику, а к королевскому судье для регистрации актов гражданского состояния. Ho это значило отказаться от единообразия законов. Рюбель заявляет, что Несвоевременно лишать присягнувшее конституции духовенство всегда принадлежавших священникам функций в тот момент, когда раздаются такие нападки на гражданскую конституцию духовенства. Надо подождать, чтобы положение новых священников укрепилось, й не способствовать интригам непри- сяжников V Мужѳя де Рокфор считает, что секуляризация—это преждевременный принцип, а Гомбер «в качестве деревенского жителя видит в декрете серьезные ошибки и просит, чтобы вопрос этот был отложен и рассматривался после создания Конститу* ции» ^{[995] [996]}. Учредительное Собрание отсрочивает секуляризацию актов гражданского состояния (19 мая 1791 r.). Итак, сопротивление духовенства, невозможность принять решение, когда с обеих сторон ссылаются на авторитеты канонического права, боязнь слишком далеко углубиться в очень сложные и очень щекотливые споры и опасения религиозных волнений, высказьшавпшеся некото* рыми депутатами,—все эти причины заставили дважды, ЗІдекабря

1790 года и 19 мая 1791 года, отсрочить секуляризацию гражданского состояния.

Однако, имевшие место прения не было бесполезны. Они заставили признать, что брак должен рассматриваться законом только как гражданский договор. И Конституция 3 сентября

1791 года торжественно это провозгласила ^[997]. Правда, это был лишь философский принцип. Ho его необходимые следствия были выведены из него в свое время.

III. Неприсяжное духовенство продолжало оказывать сопротивление, особенно в Вандее. Епископ Люоона предлагал неприсягнувшим конституции священникам продолжать вести регистрацию актов о крещении, о браке и о погребении католиков их приходов и хранить метрические книги в двух экземплярах, из которых один оставался бы у них на руках, а другой ежегодно передавался бы какому-нибудь доверенному лицу. Он предлагал им ведать выдачей разрешений на брак и вести регистрацию этих актов ^[998]. Священники Вандеи распространяли рукописные листки, в которых рекомендовали верующим не обращаться к конституционным священникам за совершением таинства. «Те, кто имел бы дерзость венчаться у самозвалиев, не будут состоять в браке. Они навлекут божеское проклятие на себя и своих детей: их дети будут действительно незаконнорожденными, ибо бог не признает их союза, а уж лучше, чтобы брак не был браком: в глазах людей, чем перед богом>'^[999]. «Галлуа и Жансоннэ, комиссары, посланяые согласно декрету от 16 июля 1791 года в департаменты Вандеи B Де-Сэвр довели все эти факты до сведения ЗаконодательногоІ Собрания (9 октября 1791 года). B то же время министр юстиции Дюпор писал Собранию, что необходимость издания закона о гражданском состоянии дает себя чувствовать все в большей к большей етепени. B Париже отцы семейств заявляли о рождении у них ребенка мировому судье, которому не было предоставлено права вести книги гражданского состояния, так что большое число рождений оказывалось незаписанным ни в какие официальные книги C Собрание назначило этот вопрос к слушанию после того как будут организованы Комитеты "(Ю октября 1791 года), а 3 ноября оно приняло предложение Баэра о том, чтобы Законодательный Комитет сделал через неделю доклад о гражданском состоянии ^{[1000] [1001]}.

Доклад был прочитан в Собрании только 15 февраля 1792 года ^[1002]. Мюрэр представил проект декрета, сходный в своих общих положениях с проектом Дюран-Майяна. Только он располагал статьи ужѳ ИИ в порядке, необходимом для прений, но соглаюно логическому развитию идей. Брак уже не стоял отдельно и на первом месте. Он занял подобающее ему место в актах гражданского состояния, подлежащих секуляризации. Сперва провозглашался великий принцип секуляризации; затем шли вытекавшие из него следствия. Прения начались в Собрании 17 марта; Франсуа де-Нёшато утверждает, наж и Гомбер, что французский народ недостаточно зрел для воспркнятия этой реформы, особенно в деревнях; что неприсягнувшие священники не преминут возбудить по этому поводу новые религиозные волнения, доказав крестьянам, что самозванцы отбрасывают два положения католической религии: союз с папой и таинство брака. He следует ослаблять позиции конституционного духовенства изъятием из его ведения актов о гражданском состоянии. Надо удовлетвориться компромиссом, временной мерой; пусть гражданам, которые не пожелают прибегать к посредству католического священника, будет предоставлена возможность обращаться к гражданским должностным лицам, как это делают протестанты ^[1003]. Это было возобновлением предложений Мартино Учредительному Собранию. Гюадэ отвечает, что настоящий момент—самый благоприятный для проведения секуляризации. He надо ждать, говорит он, чтобы новое духовенство окрепло: оно тоже помешало бы тогда проведению столь желанной реформы. Наконец, Мюрэр выясняет собранию, что закон не опасен. Он представляет собой лишь необходимое следствие свободы вероисповедания. Гражданское состояние многих граждан в Париже и в департаментах, а особенно в Каль- вадо и Нижнем Рейне, подвергнуто сомнению. Реформа не усилит религиозных волішішй, напротив, она их прекратит ^[1004]. Собрание, увлеченное Мюрэром и Гюадэ, постановляет почти единогласно, что нет оснований отсрочивать вопрос. C этих пор члены Законодательного Собрания почти все согласны относительно самого принципа.

Ho возникает вопрос, кому доверить ведение книг гражданского состояния. Законодательный Комитет указывал на муниципалитеты. Это предложение не всеми принимается. Многиѳ полагают, что большинство муниципалитетов деревни слишком невежественно и что они *будут противиться возложению на них этих обязанностей. Одни предпочитают поручить это мировым судьям ^х, другие—нотариусам ^{[1005] [1006]}, Гойе—инспекторам народных учи- лйщ^[1007]; некоторые, зная, что, почти никто из граждан сельских общин не умеет писать, предлагают приходских священников, которых можно было бы ограничить чисто гражданскими функциями! в этом деле ^[1008]. Ни одно из этих предложений не мотло быть принято. Мировой судья имеется только в главном городе кантона. Нотариусы не стали бы выполнять бесплатно эти новые функции: это обошлось бы казне в три миллиона. Что касается приходских священников, то поручить им осуществление реформы—значило бы провалитъ ее. Тщетно закон гласил бы, что государство «пользуется священником только как гражданином» в муниципалитетах; факт оказался бы сильнее, и народ думал бы, что ничего здесь не изменилось. Наконец, было решено доверить ведение книг гражданского состояния муниципалитетам. Это было самое естественное решение: община—это колыбель для граждан.

Эти преная, имевшие место в мае и июне месяцах 1792 года, не привели тогда к изданию декрета. Причиной этой задержки были внутренние и внешние события: все возраставшее сопротивление привилегированных, война e Австрией и Пруссией. Ho после 10 августа, перед тем как разойтись, Законодательное Собрание вспомнило обо всех вопросах, которые оно о'бсудило, о принципах, которыо оно приняло, и как раз накануне замены его Конвентом, 20 сентября 1792 года, оно издало декрет о секуляризации актов гражданского состояния и брака. Смешение светского и духовного начала было уничтожено. Средневековье исчезало. Философия торжествовала.

IV. Государство обеспечивает гражданам порядок и сохранность актов и книг гражданского состояния.

Акты составляются муниципалитетами: акты о браке—по заявлению сторон, до венчааия в церкви, о рождении—по заявлению отца ши акушера, акты о смерти—по заявлению двух близких родственников или соседей ^[1009]. Чтобы оолмить сощютивле- ние граждан, которые пожелали бы продолжать обращаться к священникам, Конвент декретирует 19 декабря 1792 года, что заявления о рождении и смерти должны быть сделаны в трехднев- ныГі срок, под страхом тюремного заключения на два месяца, а в случаѳ рецидива—яа шесть месяцев C Для составления актов о рождении и браке при заявлении должно присутствовать два илій четыре свидетеля: эти свидетели, без различия пола, должны быть не моложе двадцати одного года ^{[1010] [1011]}. Законодатель Ciipa_r- ведливо полагает, что свидетельство женщины имеет одинаковую ценность как и свидетельство мужчины.

Муниципалитеты регистрируют рождения, браки и смерти в трех книгах в двойном числе экземпляров, а не в одном экземпляре, как требовалось ордонансом 1736 года ^{[1012] [1013]}. A для обеспечения точного ведения книг, административной власти поручается постоянный контролъ. Президенты директорий дистрикта нумеруют их, прошнуровывают, делают в них отметку и отсылают их муниципалитетам, а затем получают второй экземпляр н проверяют, хорошо ли составляются акты; наконец, храленио дублетов поручается диревторам департамента A

Следовательно, законодатель 1792 года принимает гораздо большие меры предосторожности, чем королевская власть. Ов не довольствуется секуляризацией гражданского состояния: он хочет такжл сделать установление его более достоверным и дать всем гражданам эту необходимую гарантию их гражданских прав.

БРАК

I

При старом порядке 'брак регулируется двумя законодательствами: оба согласуются в том, что рассматривают его одновременно как таинство и как договор. Революционеры смотрят на него уже только как на договор; они лишают его всякого духовного элемента. Ho затем перед ними стоит задача сделать этот договор более простым и свободным и приблизить его, насколько позволяет это природа вещей, к другим договорам, которые могут развиваться только при условии свободы.

Церковное право, не взирая на его препятствия, уничтожающие брак, старается облегчить браки в целях поддержания добрых нравов и воздержания. Оно разрешает вступать в брак двенадцати или четырнадцати лет, в зависимости от пола, даже без согласия родителей.

B чем церковное право снисходительно и либерально, в том гражданское право королевской эпохи сурово и строго. Чтобы воспрепятствовать заключению тайяых, неравных и скандальных союзов, король не удовлетворяется оглашением помолвленных, он требует согласия родителей до тридцати лет для мужчин и до двадцати пяти—для женщин, даже если они вдовы, под страхом лишения наследства, аннулирования брака и даже смерти *. Церковь имеет в виду только религию и нравствеяность. Государство, кроме того, считается с чисто светскими интересами. Король, глава аристократического общества, хочет сохранить социальный строй в том виде, как он существует, в интересах избранной части общества, теснящейся вокруг него. Он вводит в брак понятия приличия, которые превращают его скорее в ооюз ^[1014]

двух фсШЮШЙ, чем двух лид. Дело в том, что монархия зиждется на понятии чести; и в жертву имедно этой фамильной чести и опирающемуся на нее величию государства приносится отдельная личность.

Необходимо восстановить личность ѳе в правах, освободить ее от деспотической власти отда и короля. Надо установить новое законодательство на новых основаниях. Идея договора-крае- угольный камень этого здания. Революционеры уподобляют брак обыкновенным договорам, следовательно, право должна итти навстречу этим союзам в той же мере, как и договорам. Отсюда— отсутствие принуждения, очень широкая свобода.

Итак, законодатель старается обставить брак возможно меньшими условностями. И прежде всего отменяются все установленные церковью препятствия к браку: предшествующее обручение C другим ЛИЦОМ ¹J свойство и родство до четвертой степени по каноническому исчислению, т. e. между внуками, происходящими от двоюродных братьев и сестер; а следовательно, упраздняются всякие дорого стоющие ходатайства о разрешеяии на вступление в брак, в которых часто нуждается деревня, где всѳ жители всегда несколько сродни друг другу ^{[1015] [1016]}; наконец, упраздняются также монашеские обетьг, ибо государство не считается больше с интересами касты, но с интересами личности и общества ^[1017]. Устраняютсятакже препятствия, установленные королевской властью; согласие родителей до тридцати лет и принадлежность вступающих в брак к одной религии не являются более необходимыми условиями.

Каноническому праву революционеры противопоставляют римское, а в борьбе против монархического црава ояи опираются на естественное. Они не воспрещают брака ни между двоюродными братьями и сестрами, ни между дядей и племянницей, теткой и племянником. Он запрещен только между братом и сестрой, между родственниками и свойственниками по прямой линии, между усыновляющим и усыновленным ^[1018]. Согласие родителей не является болѳе необходимым после двадцати одного года ^[1019]. Наконец, мужчины могут вступать в брак пятнадцати лет, женщины—тринадцати ^[1020]. Это положение сильно приближается к положению канонического права. Революционеры упраздняют все стеснительные формальности: ояи требуют одного оглашения—за неделю до заключения брава ^[1021]. Нет более пустых препятствий, бесцельно оттягивающих вступление в брачный союз: отныне допускаются только серьезные возражения, идущие oo стороны отцов, матерей или опекунов, или, если они исходят от других ЛИЦ, TO они должны мотивироваться причинами, влекущими за ообой непризнание брака ^[1022]; основательность этих возражений должна бытъ подвергнута рассмотрению в весьма короткий срок ^[1023]. Ho все же известный формализм сохраняется, хотя и доводится до минимума. Дело Тридентского Собора уцелело. Брак не является совершенным, если на-лмцо имеется одно только согласие сторон. Для заключения брака необходимо выполнение торжественных формальностей. Даже лишенный религиозного характера, брак все еще остается торжественным и обставленным формальностями договором.

Il

Проводя идею договора до конца, со всеми ее последствиями, революционные законодатели разрешают браки священникам и, более того, они допускают для них развод.

I. Реформаторы и философы XVIII века, аббат Сен-Пьер, Монтескье, Дидро восставали против безбрачия духовенства^[1024]. Они говорили, что это—лишь вопрос внешней дисциплины, который церковь' может изменить, что это установление, которое НИ B какой мере не касается религии и которое вредно для общества. «Еслибы 40.000 священников Франции имели 80.000детей,—писал аббат Сен-Пьер,—то эти дети были бы беспорно лучше других воспитаны, и государство в лице их приобрело бы лишних подданных и порядочных людей, а церковь—верующих» ^[1025]. B 1789 г. многие наказы Генеральным Штатам ходатайствовали о допущении брака для священников. «Мы считаем этот вопрос очень существенным,—говорится в одном наказе Версальского бальяжа,— для избежания скандалов, которые, к несчастью, вызывают некоторые священники, часто нарушая святость брачного союза» ^[1026]. Начиная с 1789 года, и осоебяво в 1790 и 1791 году, когда Учредительное Собрание обсуждало вопрос о природе брака, а затем разрешило его, признав его чисто гражданским договором, в массе брошюр раздавалось требование этой реформы церковного благочиния *. Авторы этих брошюр возвращались в аргументации философов. Безбрачие противно природе, оно может иметь только пагубные последствия для организма; оно будоражит воображеяиеичувства^{[1027] [1028]}. Оно вредно дляобщества, которое лишается полезных граждан и в которое оно постоянно вносит омутуи скандалы; наконец, это лишь вопрос благочиния, по поводу которого церковь меняла свои постановления и который нация может решить тоже как найдет нужным, без участия церковной власти ^{[1029] [1030]}. Несмотря на сопротивление прежнего духовенства ^[1031], эта форма требовалась ежедневно многими верующими и священниками. B Париже уже в 1790 году аббат де Курнан внес предложение в пользу браков священников в общем собрании округа Селт-Этьея-дю-Мон. «Слишком долго,—говорил он,— ссылались на мнимый закон церкви для поддержания обычая, явно противного намерению и самым священным чувствам природы» ^[1032]. Это—естественное право, которого никакой закон не может лишить человека, а «Бог яе может запрещать того, что установлено природой». Некоторые священники женились в 1791 году. Учредительное Собрание постановило, что монахини, которые выйдут замуж, будут лишеяы своего содержания, во затем 10 сентября 1791 года оно декретировало далное сохранение за ними их пенсии. 19 октября Делюнэ д’Анже поддержал в Законодательном Собрании петицию администраторов департаментов Мэны и Луары, просивших Собрание сохранить содержание бывшему бенефициарию, который только что женился. «Нация не стремится,—говорит оя,—обречь на безбрачие целый класс граждан, т. e. осудить его на состояние которое отвергает природа, и которое не обусловлено никаким законом». Епископ Иль-э-Вилэна, Леко, протестовал, находил, что это—«крупная ошибка», что это «неполитичное предложение» может лишь раздуть «пламя, пожиравшее монархию».

2»5

Ho так как зайона, противного поданной петиции не существовало, то «Собрание перешло к порядку дня» *. Тогда многие священники, в уверенности, что они отныне не будут лишены своего содержания, вступили в брак. Некоторые епископы отказывали им в церковном посвящений ^{1 [1033]}, иногда даже отрешали их от должности и возбуждали против них сельское население. Тогда Конвент издал ряд декретов в защиту женатых священников. Он аннулировал все постановления об отрешении от должности за вступление в брак ^[1034] и издал декрет, по которому епископы, препятствующие прямо или косвенно бракам священников, будут высланы или смещены ^[1035]. Всякий женившийся священник сохраняет свое содержание; если его, беспокоят жители коммуны, где он служит, он может переселиться куда угодно, а содержание ему будет выплачиваться за счет преследовавшей его коммуны ^{[1036] [1037]}. Наконец, Конвент предоставлял католическим священникам, женившимся или помолвка которых была оглашена, исключительные й ценные в разгар террора привилегии: даже не принесшие установленной гражданской конституцией духовенства присяги не «подлежали ни изгнанию, ни заключению» ®.

II. Новое понимание брака естественно влекло за собой развод. Это было еще более важное нововведение, так как интересовало всех граждан, а не отдельную группу.

B 1789 году о разводе говорилось только в немногих наказах третьего сословия ^[1038], иногда о нем просили крестьяне, которым это желание Ѣыло внушено каким-нибудь высокопоставленным лицом, вроде герцога Орлеанского в Дофинэ и Провансе ^[1039]. Духовенство уже чувствовало опасность, оно боялось влияния философий, и в некоторых из своих наказов оно заклинало Генеральные Штаты отвергнутъ всякие ходатайства в пользу развода ^[1040]. Оно нѳ ошиблось. C 1789 года масса книг иі 'броршюр пыталась возбудить общественное мнение и подготовить его в этой важной реформе. По просьбе герцога Орлеанского, Мартини написал Философский, богословский и политический трактат о законе но поводу расторжения брака^{[1041] [1042]}; д’Ант- рѳг, Эше Бушотт требовали развода именно в интересах сохранения добрых нравов ^{[1043] [1044]}. Петиции, составленные из выдержек из Монтэня, Шаррона, Монтескье и Вольтера ³, направлялись в Национальное Собрание. Законность развода старались доказать ссылками на Священное Писание, как это делал Лэнге¹; или, подобно Бушотту, устанавливали «единодушие разума и веры» в восстановлении этого института. ’Ответы на все эти сочинения и памфлеты не заставили себя ждать. Аббат Ша-де-Растияьяк доказывал «единодушие разума и веры в борьбе с установлением развода», а аббат Барюель опровергал сочинение Энне. Обе стороны восхо- ідили- к изначальным моментам, боролись при помощи аргументов, черпаемых ими из истории; начинали с того, что опирались на авторитеты церковные или философские, а ₍кончали призывом к разуму и природе.

III. Несколько причин привело к установлению развода.

Во-первых, он логически вытекает из теории, которая смотрит на брак как на гражданский договор. Духовенство это хорошо понимало, когда противилось всей своей властью этой доктрине: если брак—договор, то оя может быть расторгнут: то, что создано волей, может быть волей же уничтожено^{[1045] [1046]}. Никакой договор не вечен: нельзя взять на себя обязательство на всю жизнь; это значило бы отказаться от своей свободы, а свобода неотчуждаема. По мнению Законодательного Собрания и Конвента, проникнутых духом философии, склонных менее к расчленению явлений, имеющих внутреннюю связь, чем к их смешению и применению к ним одинаковых правил, понятие договора влечет за собой подчинение брака положениям, регулирующим договоры. Ha это могут возразить, что брак является договором особого рода, что по совести его нельзя сравнивать с продажей или арендой и что, следовательяо, к нему долЖны применяться правила сообразно не столько с его юридической, сколько с его реальной природой, а также с его общественным значением. *Бѳз сомнения, в глазах законодателя брак не спускается на степень аренды или продажи, и вот почем_у для заключения брачного договора необходимо требуются соответствующие возрастяые условия, согласие сторон, а в некоторых случаях и родителей и т. д.

Ho уподобление брата договору в целях установления развода покоится нѳ только на идее права. Райвод оправдывается социальными потребностями. Его требует не только теория. Практика также нуждается в разводе как в благодетельном институте.

Именно на эту общественную точку зрения любят становиться революционеры в своем требовании развода *.

Этот институт необходим для счастья супругов и общества. Следует ли навеки сохранять неудачный союз, который стал в тягость обоим супругам, который делает им жизнь ненавистной, и нѳ только им, а, может быть, также и их детям? Прежнее законодательство допускает только физическое разлучение: чтобы не преступать предписаний церкви, оно юридически сохраняет фактически порванную брачную связь и препятствует супругам, все еще связанным помимо их воли железной цепью, заключить новый союз, в котором они могли бы найти счастье и дать жизнь новым существам; это законодательство, под предлогом заботыо морали, порождает скандалы, прелюбодеяния, подвергает опасности спокойствие соседних семейств и увеличивает, а не уменьшает распутство. Так преобразуем же это бесцельное разлучение в развод; освободим супругов от этих ненавистных пут и предоставим им свободу образовывать ншые союзы, отвечающие их собственным интересам и интересам общества. Мы ничуть не ослабим супружескую связь: молодые, любящие друг друга супруги и не подумают разводиться; они мысленно будут заключать договор на всю свою жизнь, но если они отдавались мимолетной страсти, которая быстро сменилась разочарованием, то закон, более предусмотрительный, чем они, даст им возможность освободиься от своей клятвы. Развод расторгнет несчастные браки, заключенные легкомысленно неопытными и неосторожными супругами. И он расторгнет только такие браки. Удачные браки сохранятся и продолжатся до конца жизни супругов. Развод будет в некотором роде пробным камнем, который отделит счастливые союзы от несчастных. Человек имеет право ва счастье: если оно ему не далось однажды, предоставим ему по крайней мере возможность хоть когда-нибудь достигнуть его.

Во-вторых, развод необходим для освобождения женщины от деснотизма мужа. Ей также надо вернуть «свободу, для которой нерасторжимая связь была бы гибелью». Отныне у нее будет оружие для борьбы против ревнивой и чрезмерной власти мужа. Она яе будет больше принуждена только страдать и плакать в молчании; она сможет говорить и действовать.

В-третьих, свобода совести и культа также требует развода. Зачем обязываяъ протестанта или еврея подчиняться закону, который не предписывается его религией? ^{[1047] [1048]} Зачем подчинять не исполняющего обрядов католика церковному закону, которого он нѳ признает? Пусть католики, робкая совесть которых не приемлет опасных в их глазах нововведений, сохраняют несчастную связь или удовлетворяются физическим разлучением. Ho пусть другим гражданам будет предоставлена свобода избавиться от обычая, которого нѳ признает m их религия, ни их совесть. Никого це станут притеснять, каждый будет свободен пользоваться или ке пользоваться преимуществами этого закона.

B общем, если развод нужен ради счастья супругов, семьи и государства, то он ни в коем случае не противоречит и религии. Церковь не всегда была ему враждебна. Депутаты Учредительного и Законодательного Побрания любят заявлять об этом громогласно. Судя по евангелию от Матфея, который так верно передает речи Иисуса, разве Христос не допускал развода на основании прелюбодеяния?.. Следовательно, развод не противоречит учению основателя церкви, но лишь доктрине, которая была провозглашена изменившейся церковью, когда последняя стала сильнее светской власти, а затем под влиянием угроз со стороны диссидентских сект изобрела теории, в начале ей несвойственные !.

IV. Таковы основания в пользу развода, приводимые Законодательным комитетом. Ho даже после провозглашения Учредительным Собранием взгляда гражданского права на брак только как на договор, развод встретил известное противодействие. Некоторые, как, например, Дюмолар пытались указать Законодательному Собранию, что этот вопрос находится внѳ его компетенции. «Непостижимо,—говорил этот депутат в феврале 1792 года,—как можно требовать, чтобы на повестку дня был поставлен вопрос о разводе. Если бы мы были яа церковном соборе, то это было бы неудивительно, но мы, слава богу, находимся в Национальном Собрании»^{[1049] [1050]}. Однако, большинство Собрания желало секуляризировалъ гражданское состояние и затем, без колебания, вывести все следствия из этой реформы. Таким образом, допущение развода в принципе стало неизбежным.

Выработка закона вызывала серьезные прения. Законодательный Комитет предлагал принять три категории оснований для развода: 1) установленные законом поводы; 2) обоюдное согласие супругов; 3) простое несходство характеров, о котором заявит один из супругов. Седийе ^[1051] возражает против третьего пункта проекта Комитета. Он не хочет, чтобы развод считался законным на основании простого несходства характеров. Это было бы отвержением одного супруга другим, менее опасным для мужей, чем для жен, которые, утратив значительную часть свое красоты, с трудом нашли бы другого мужа. Это был бы институт, идущий вразрез о той щелью, которая здесь преследуется, т. e. со стремлением улучшить положение женщины. Если развода требует один из супругов, то оя должен указать мотивы, которые его на это толкают, говорят Седийе и Мэй: «необходимы такие законы, которые не ставили бы брак в зависимость от каирцзаі щи непостоянства» ^[1052], и он предлагает организацию жюри ио делам о разводах для рассмотрения мотивов. Кроме того, Комитет в своем проекте допускал вмешательство семьи, обязывал супругов являться на семейный суд, который затушил бы скандал и своими разумными действиями и силой своей привязанности к супругам мог бы содействовать их примирению. Несколько членов Собрания восстали против такого вмешательства семьи, за которое Комитет очень стоял. Тюрио не желает семейного трибунала. Он не согласен также на жюри. Он «вовсе не хочет, чтобы от лица, возбудившего вопрос о разводе, требовалось указание причин и объяснение мотивов; не надо допускать семью к обсуждению этого вопроса, всегда неприятного и часто порочащего доброе имя супругов; надо, чтобы дѳти сохранили чистое представление о своих родителях» ^[1053].

V. Эти возражения не помешали успеху проекта Комитета. Собрание вотировало его в том виде, как он был представлен. Декрет 20 сентября 1792 года допускает три рода причин для развода: во-первых определенные законом поводы; их—семь: 1) безумие, помешательство—тихое или буйное; 2) присуждение к телесному или порочащему наказанию; 3) преступление, жестокое обращение или серьезное оскорбление супруга; 4) явное уклонение от норм нравственности; 5) оставление жены мужем или обратно; 6) безвестное отсутствие одного из них в течение пяти лет; 7) эмиграция. Затем, тав как оглашение определенной причины, дающей основание для развода, не является необходимым и даже носило бы характер скандала, то революционеры допускают обоюдное согласие. Всякий договор может быть аднулировая с согласия обеих сторон; точно так же обстоит дело и с браком. Наконец, чтобы вполне облегчить супругам расторжение несчастного союза, чтобы устранить тираншш одного из супругов, ревсь люционеры добавляют в качестве аргумента за развод несходство характеров A Эту чрезмерную легкость развода они пытаются умерить путем процедуры, иногда очень долгой, способной навести на размышление инициатора развода и привести супругов к возможному примирению. Когда развода требует только один из супругов из-за несоответствия характеров, то требуется три последовательных собрания родителей или друзей: через месяц, через три и через шесть месяцев после первого их созыва, затем новый промежуток в шесть месяцев до постановления о разводе, так что в общей сложности все установленные отсрочки составляют по крайней мере год ². Если развода требуют оба супруга, он должен быть разрешен немедленно. K чему дольше препятствовать их свободе? Поэтому вслед за семёйным собранием из шести родственников или друзей, уже через два месяца при отсутствии детей и через четыре—в противном случае, ояи могут добиться постановления о разводе от чиновника по делам о гражданском состоянии ³. Наконец, в случае ходатайства о разводе по определенному законом поводу—а определенных поводов семь, и некоторые из них очень общего характера и очень понятны,—ужѳ нет места ни для какой отсрочки e целью испытания. Если семейные посредники не достигнут немедленного примирения сторон, или если мотивы установлены судебным порядком, чиновник по делам о гражданском состоянии должен вынести постановление о разводе, не входя в рассмотрение причин ^і. Таким образом, срок, требующийся для развода, стновится вое более и более коротким, в зависимости от характера развода: то он составляет год, то два месяца, наконец, даже менее одного дня. Если один из супругов хочет развестись немедленно, возможно, что он найдет причину, которая покажется достаточно основательной семейному трибуналу, составленному из расторопных родственников, и которая даст ему возможность избежать всякой испытательной отсрочки. Если ему отказано в этом пути и если другой из супругов противится разводу, он все равно достигнет своей цели, лишь бы у него хватило терпения и лишь бы ов согласился предстать перед тремя собраниями родственников и выждать год. B самом деле, это не слишком дорогая плата за свободу. A не страдает ли брак от этой чрезмерной доступности развода, особенно в больших городах, как Париж, где такая эпидемия разводов может увеличить ^{[1054] [1055]} разврат? Ведь последствия развода производят большие потрясения в жизни детей и супругов.

Ho, во-первых, каждый из супругов вновь обретает свободу и может опять вступить в брак ^х. Женщина, вследствие своей физической природы^[1056], в связи со своей важнейшей функцией, может выйтп опять замуж только через год. Законодатель 1792 года, влюбленный в равенство, устанавливает тот же срок и для мужчины: муж точно так же июдаег жениться только по истечении этого срока, за исключением случаев развода по определенному законом поводу. Впрочем, разведенные суцруги могут вновь вступить в брак, или друг с другом, или даже, в виду молчания об этом закона, и с лицом, участвовавшим в прелюбодеянии ^[1057]. Развод влечет за собой раздел имуществ, расторжение общности или товарищества в отношении благоприобретенных имуществ. Если развод был получен мужем не по причИне безумия или помешательства жены, а по другому поводу, влекущему личную ответственность, то виновная жена лишается всех прав и преимуществ в области общих имуществ или в товариществе относительно благоприобретенных. Дарения по поводу брака и за время жизни в браке считаются недействительными ^[1058]. Правда,, Законодательный Комитет предложил в своем проекте 1793 года, в случае наличия одностороннего преимущества, делать исключение из этого положения в пользу супруга, не ищущего развода ^[1059]; но Конвент отверг это исключение и объявил, что всякие договоры об односторонних или обоюдных преимуществах между супругами уничтожаются разводом ^[1060]. Что касается детей, то, несмотря на предложение об отобрании их у супругов и передаче их под охрану государства, законодатели 1792 года, поручают их заботам разведенных отца и матери, при чем правила, которым при этом следуют, варьируются в зависимости от характера развода. Если развод имеет место по взаимному согласию или по несходству характеров, то девочки передаются матери, мальчики старше семи лет—отцу ^[1061]. Если развод происходит на основании определенного законом повода, то вопрос решается семейным собранием ^[1062]. Дети сохраняют все свои права: право на алименты и на наследство; они не должны быть жертвами акта, в котором яе участвуют и за который не ответственны.

Сделав развод таким легким и соблазнительным, революционеры устанавливают его в качестве единственного способа разлучения супругов ^[1063]. Отныне не существует более института раз-

лучения от стола и ложа: ояо не имеет больше смысла и осуждено законодателем, который в своей борьбе против церкви хочет принудить граждан принять одно из крайних решений, а не останавливаться на компромиссе, на который могла бы пойти их робкая совесть: или продолжайте жизнь, как супруги, терпя все мучения, или получайте развод и полную свободу.

VI. Таков декрет 20 сентября 1792 года. Ho в 1793 законодатель хочет пойти еще дальше в этом направлении. Система стремится дойти до своих крайних пределов. Конвент идет дальше своего Законодательного Комитета, который в проекте Гражданского Кодекса только воспроизводит декрет 1792 года. Оя считает перечисление мотивов для развода излишним, потому что каждый из супругов может добиться развода без указания мотивов , просто на основании своего желания, а, кроме того, и безнравственным, ибо ссылка на заранее определенные в законе поводы может обесчестить супруга, который поддался лишь минутной слабости, цредать его проступок гласности и воспрепятствовать заключению им нового брака. И, по настоянию ІІулэя- Граішре, Тюрио и Лакруа, он отбрасывает систему определенных законом поводов V Под предлогом забот о нравственности, брачяая связь все больше н больше ослабляется: раз допущен развод в силу простого несходства характеров,—это уже имеет роковое значение. Устранив перечисление мотивов, доходят до того, что признают установленные в 1792 году отсрочки слишком про- должительяымп, противоречащими добрым яравам, способными затянуть скандал и цредоставить повод тому, кто управляет общим имуществом, довести его до разорения ^{[1064] [1065]}. Упростив систему поводов для развода, Конвент старается упростить и связанную с ним процедуру. B ожидании Гражданского Кодекса упраздняются иди сокращаются сроки, установленные для разведенных суцругов, желающих вновь вступить в брак: муж может тотчас же заключить новый союз, а жена через десять месяцев. Это положение (8 нивоза II года), в противоположность декрету 1792 года, устанавливает неравенство между супругами. Затем, так как отмена законных мотивов еще яе была обнародована, то декрет 4 флореаля II года (28 апреля 1794) внес некоторые изменения в эту систему, а именно: достаточно отсутствия одного из супрутов или оставления им другого в течеяие шести месяцев, при чем это должно быть подтверждено подлинным актом или быть очевидным для общества, чтобы оставленный получил немедленно развод ^[1066]. «Жены защитников отечества и должностных лиц, посланных куда-либо для служения республике», могут широко использовать эту новую свободу; однако, «все меры к урегулированию их прав будут иметь лишь временный характер, до возвращения их мужей» L

Итак, в вопросе о разводе обнаруживается тенденция разрешать его даже в силу цростого желания со стороны одного из супругов или по обоюдному согласию и осуществлять его в возможно более короткий срок. Страсть к личной свободе, «для которой нерасторжимость супружеской связи была бы гибельной», юридические теории, которые основывают все общественные отношения на договорах и на всегда изменчивой воле человека, ослабили узы брака; однако, это было сделано отнюдь, не с целью сіктемагического разложения нравов нации, в чем невежественные или фанатичные католики хотели бы всех уверить, но, наоборот, с целыо улучшения их путем расторжения несчастных союзов и прекращения таящихся в обществе скандалов, вызванных светским компромиссом физического разлучения. Правда, революционеры впали в опасную крайность, благодаря увлекавшему их порыву, благодаря упорному сопротивлению сторонников старого режима и вечной борьбе, которую им приходилось выдерживать ради торжества нового права. Они пошли дальше, чем позволяла теория договора и чем этого требовала охрана добрых нравов и забота о счастьи личности. Исходя из желания затушевывать скандалы, уничтожить деспотизм в браке, они мало-по-малу чрезмерно облегчили развод. Поэтому в больших городах, особенно в Париже, декреты 1792 и 1794 Г- открыли новые перспективы для массы супругов. Некоторые даже не дожидались закона 1792 года, чтобы развестись ^э; а кай только этот закон был обнародован, огромное число супругов пожелало им воспользоваться. Многие жены эмигрантов потребовали развода, чтобы возвратить себе свою долю общих с мужем имуществ, секвестрованных нацией ³. Многие воспользовались отсутствием своих мужей, находящихся в армии ⁴. A когда после декрета 4 флореаля II года и падения якобинцев, широко разнуздались страсти, освободившиеся от всяких сдержек, то революционные законы только усилили поток разврата, затопивший города и в особенности Париж ⁵. По счастью, деревнй нѳ были поражены этой эпидемией. ^{[1067] [1068]}