БРАК

I

При старом порядке 'брак регулируется двумя законодательствами: оба согласуются в том, что рассматривают его одновременно как таинство и как договор. Революционеры смотрят на него уже только как на договор; они лишают его всякого духовного элемента.

Церковное право, не взирая на его препятствия, уничтожающие брак, старается облегчить браки в целях поддержания добрых нравов и воздержания. Оно разрешает вступать в брак двенадцати или четырнадцати лет, в зависимости от пола, даже без согласия родителей.

B чем церковное право снисходительно и либерально, в том гражданское право королевской эпохи сурово и строго. Чтобы воспрепятствовать заключению тайяых, неравных и скандальных союзов, король не удовлетворяется оглашением помолвленных, он требует согласия родителей до тридцати лет для мужчин и до двадцати пяти—для женщин, даже если они вдовы, под страхом лишения наследства, аннулирования брака и даже смерти *. Церковь имеет в виду только религию и нравствеяность. Государство, кроме того, считается с чисто светскими интересами. Король, глава аристократического общества, хочет сохранить социальный строй в том виде, как он существует, в интересах избранной части общества, теснящейся вокруг него. Он вводит в брак понятия приличия, которые превращают его скорее в ооюз ^[871]

двух фсШЮШЙ, чем двух лид. Дело в том, что монархия зиждется на понятии чести; и в жертву имедно этой фамильной чести и опирающемуся на нее величию государства приносится отдельная личность.

Необходимо восстановить личность ѳе в правах, освободить ее от деспотической власти отда и короля. Надо установить новое законодательство на новых основаниях.

Итак, законодатель старается обставить брак возможно меньшими условностями. И прежде всего отменяются все установленные церковью препятствия к браку: предшествующее обручение C другим ЛИЦОМ ¹J свойство и родство до четвертой степени по каноническому исчислению, т. e. между внуками, происходящими от двоюродных братьев и сестер; а следовательно, упраздняются всякие дорого стоющие ходатайства о разрешеяии на вступление в брак, в которых часто нуждается деревня, где всѳ жители всегда несколько сродни друг другу ^{[872] [873]}; наконец, упраздняются также монашеские обетьг, ибо государство не считается больше с интересами касты, но с интересами личности и общества ^[874]. Устраняютсятакже препятствия, установленные королевской властью; согласие родителей до тридцати лет и принадлежность вступающих в брак к одной религии не являются более необходимыми условиями.

Каноническому праву революционеры противопоставляют римское, а в борьбе против монархического црава ояи опираются на естественное. Они не воспрещают брака ни между двоюродными братьями и сестрами, ни между дядей и племянницей, теткой и племянником. Он запрещен только между братом и сестрой, между родственниками и свойственниками по прямой линии, между усыновляющим и усыновленным ^[875]. Согласие родителей не является болѳе необходимым после двадцати одного года ^[876]. Наконец, мужчины могут вступать в брак пятнадцати лет, женщины—тринадцати ^[877]. Это положение сильно приближается к положению канонического права. Революционеры упраздняют все стеснительные формальности: ояи требуют одного оглашения—за неделю до заключения брава E Нет более пустых препятствий, бесцельно оттягивающих вступление в брачный союз: отныне допускаются только серьезные возражения, идущие oo стороны отцов, матерей или опекунов, или, если они исходят от других ЛИЦ, TO они должны мотивироваться причинами, влекущими за ообой непризнание брака ^{[878] [879]}; основательность этих возражений должна быть подвергнута рассмотрению в весьма короткий срок ^[880].

Il

Проводя идею договора до конца, со всеми ее последствиями, революционные законодатели разрешают браки священникам и, более того, они допускают для них развод.

I. Реформаторы и философы XYIII века, аббат Сен-Пьер, Монтескье, Дидро восставали против безбрачия духовенства^[881]. Они говорили, что это—лишь вопрос внешней дисциплины, который церковь' может изменить, что это установление, которое НИ B какой мере не касается религии и которое вредно для общества. «Еслибы 40.000 священников Франции имели 80.000детей,—писал аббат Сен-Пьер,—то эти дети были бы беспорно лучше других воспитаны, и государство в лице их приобрело бы лишних подданных и порядочных людей, а церковь—верующих» ^[882]. B 1789 г. многие наказы Генеральным Штатам ходатайствовали о допущении брака для священников. «Мы считаем этот вопрос очень существенным,—говорится в одном наказе Версальского бальяжа,— для избежания скандалов, которые, к несчастью, вызывают некоторые священники, часто нарушая святость брачного союза» ^[883]. Начиная с 1789 года, и осоебяно в 1790 и 1791 году, когда Учредительное Собрание обсуждало вопрос о природе брака, а затем разрешило его, признав его чисто гражданским договором, в массе брошюр раздавалось требование этой реформы церковного благочиния *. Авторы этих брошюр возвращались в аргументации философов. Безбрачие противно природе, оно может иметь только пагубные последствия для организма; оно будоражит воображеяиеичувства^{[884] [885]}. Оно вредно дляобщества, которое лишается полезных граждан и в которое оно постоянно вносит омутуи скандалы; наконец, это лишь вопрос благочиния, по поводу которого церковь меняла свои постановления и который нация может решить тоже как найдет нужным, без участия церковной власти ^{[886] [887]}.

2»5

Ho так как зайона, противного поданной петиции не существовало, то «Собрание перешло к порядку дня» *. Тогда многие священники, в уверенности, что они отныне не будут лишены своего содержания, вступили в брак. Некоторые епископы отказывали им в церковном посвящений ^{1 [890]}, иногда даже отрешали их от должности и возбуждали против них сельское население. Тогда Конвент издал ряд декретов в защиту женатых священников. Он аннулировал все постановления об отрешении от должности за вступление в брак ^[891] и издал декрет, по которому епископы, препятствующие прямо или косвенно бракам священников, будут высланы или смещены ^[892].

II. Новое понимание брака естественно влекло за собой развод. Это было еще более важное нововведение, так как интересовало всех граждан, а не отдельную группу.

B 1789 году о разводе говорилось только в немногих наказах третьего сословия ^[895], иногда о нем просили крестьяне, которым это желание Ѣыло внушено каким-нибудь высокопоставленным лицом, вроде герцога Орлеанского в Дофинэ и Провансе ^[896]. Духовенство уже чувствовало опасность, оно боялось влияния философий, и в некоторых из своих наказов оно заклинало Генеральные Штаты отвергнутъ всякие ходатайства в пользу развода ^[897]. Оно нѳ ошиблось. C 1789 года масса книг иі 'броршюр пыталась возбудить общественное мнение и подготовить его в этой важной реформе. По просьбе герцога Орлеанского, Мартини написал Философский, богословский и политический трактат о законе но поводу расторжения брака^{[898] [899]}; д’Ант- рѳг, Эше Бушотт требовали развода именно в интересах сохранения добрых нравов ^{[900] [901]}. Петиции, составленные из выдержек из Монтэня, Шаррона, Монтескье и Вольтера ³, направлялись в Национальное Собрание. Законность развода старались доказать ссылками на Священное Писание, как это делал Лэнге¹; или, подобно Бушотту, устанавливали «единодушие разума и веры» в восстановлении этого института.

III. Несколько причин привело к установлению развода.

Во-первых, он логически вытекает из теории, которая смотрит на брак как на гражданский договор. Духовенство это хорошо понимало, когда противилось всей своей властью этой доктрине: если брак—договор, то оя может быть расторгнут: то, что создано волей, может быть волей же уничтожено^{[902] [903]}. Никакой договор не вечен: нельзя взять на себя обязательство на всю жизнь; это значило бы отказаться от своей свободы, а свобода неотчуждаема. По мнению Законодательного Собрания и Конвента, проникнутых духом философии, склонных менее к расчленению явлений, имеющих внутреннюю связь, чем к их смешению и применению к ним одинаковых правил, понятие договора влечет за собой подчинение брака положениям, регулирующим договоры. Ha это могут возразить, что брак является договором особого рода, что по совести его нельзя сравнивать с продажей или арендой и что, следовательяо, к нему долЖны применяться правила сообразно не столько с его юридической, сколько с его реальной природой, а также с его общественным значением. *Бѳз сомнения, в глазах законодателя брак не спускается на степень аренды или продажи, и вот почем_у для заключения брачного договора необходимо требуются соответствующие возрастяые условия, согласие сторон, а в некоторых случаях и родителей и т. д.

Ho уподобление брака договору в целях установленая развода покоится нѳ только на идее права. Развод оправдывается социальными потребностями. Его требует не только теория. Практика также нуждается в разводе как в благодетельном институте.

Именно на эту общественную точку зрения любят становиться революционеры в своем требовании развода ^х.

Этот институт необходим для счастья супругов и общества. Следует ли навеки сохранять неудачный союз, который стал в тягость обоим супругам, который делает им жизнь ненавистной, и нѳ только им, а, может быть, также и их детям? Прежнее законодательство допускает только физическое разлучение: чтобы не преступать предписаний церкви, оно юридически сохраняет фактически порвавную брачную связь и препятствует супругам, все еще связанным помимо их воли железной цепью, заключить новый союз, в котором они могли бы найти счастье и дать жизнь яовым существам; это законодательство, под предлогам заботы о морали, порождает скандалы, прелюбодеяния, подвергает опасности спокойствие соседних семейств и увеличивает, а не уменьшает распутство. Так преобразуем же это бесцельное разлучение в развод; освободим супругов от этих ненавистных пут и предоставим им свободу образовывать новые союзы, отвечающие их собственным интересам и интересам общества. Мы ничуть не ослабим супружескую связь: молодые, любящие друг друга супруги и не подумают разводиться; они мысленно будут заключать догавюр на всю свою жизнь, но если они отдавались мимолетной страсти, которая быстро сменилась разочарованием, то закон, более предусмотрительный, чем они, даст им возможность освободиься от своей клятвы. Развод расторгнет несчастные браки, заключенные легкомысленно неопытными и неосторожными супругами. И он расторгнет только такие браки. Удачные браки сохранятся и продолжатся до конца жизни супругов. Развод будет в некотором роде пробным камнем, который отделит счастливые союзы от несчастных. Человек имеет право ва счастье: если оно ему яе далось однажды, предоставим ему по крайней мере возможность хоть когда-нибудь достигнуть его.

Во-вторых, развод необходим для освобождения женщины от деспотизма мужа. Ей также надо вернуть «свободу, для которой нерасторжимая связь была бы гибелью». Отныне у нее будет оружие для борьбы против ревнивой и чрезмерной власти мужа. Она не будет больше принуждена только страдать и плакать в молчании; она сможет говорить и действовать.

В-третьих, свобода совести и культа также требует развода. Зачем обязывать протестанта или еврея подчиняться закону, который не предписывается его религией? ^{[904] [905]} Зачем подчинять не исполняющего обрядов католика церковному закону, которого он нѳ признает? Пусть католики, робкая совесть которых не приемлет опасных в их глазах нововведений, сохраняют несчастную связь или удовлетворяются физическим разлучением. Ho пусть другим гражданам будет предоставлена свобода избавиться от обычая, которого нѳ признает m их религия, ни их совесть. Никого це станут притеснять, каждый будет свободен пользоваться или ке пользоваться преимуществами этого закона.

B общем, если развод нужен ради счастья супругов, семьи и государства, то он ни в коем случае не противоречит и религии. Церковь не всегда была ему враждебна. Депутаты Учредительного и Законодательного Побрания любят заявлять об этом громогласно. Судя по евангелию от Матфея, который так верно передает речи Иисуса, разве Христос не допускал развода на основании прелюбодеяния?.. Следовательно, развод не противоречит учению основателя церкви, но лишь доктрине, которая была провозглашена изменившейся церковью, когда последняя стала сильнее светской власти, а затем под влиянием угроз со стороны диссидентских сект изобрела теории, в начале ей несвойственные !.

IV. Таковы основания в пользу развода, приводимые Законодательным комитетом. Ho даже после провозглашения Учредительным Собранием взгляда гражданского права на брак только как на договор, развод встретил известное противодействие. Некоторые, как, например, Дюмолар пытались указать Законодательному Собранию, что этот вопрос находится внѳ его компетенции. «Непостижимо,—говорил этот депутат в феврале 1792 года,—как можно требовать, чтобы на повестку дня был поставлен вопрос о разводе. Если бы мы были яа церковном соборе, то это было бы неудивительно, но мы, слава богу, находимся в Национальном Собрании»^{[906] [907]}. Однако, большинство Собрания желало секуляризировалъ гражданское состояние и затем, без колебания, вывести все следствия из этой реформы. Таким образом, допущение развода в принципе стало неизбежным.

Выработка закона вызывала серьезные прения. Законодательный Комитет предлагал принять три категории оснований для развода: 1) установленные законом поводы; 2) обоюдное согласие супругов; 3) простое несходство характеров, о котором заявит один из супругов. Седийе ^[908] возражает против третьего пункта проекта Комитета. Он не хочет, чтобы развод считался законным на основании простого несходства характеров. Это было бы отвержением одного супруга другим, менее опасным для мужей, чем для жен, которые, утратив значительную часть свое красоты, с трудом нашли бы другого мужа. Это был бы институт, идущий вразрез о той щелью, которая здесь преследуется, т. e. со стремлением улучшить положение женщины. Если развода требует один из супругов, то оя должен указать мотивы, которые его на это толкают, говорят Седийе и Мэй: «необходимы такие законы, которые не ставили бы брак в зависимость от каирцзаі щи непостоянства» ^[909], и он предлагает организацию жюри ио делам о разводах для рассмотрения мотивов. Кроме того, Комитет в своем проекте допускал вмешательство семьи, обязывал супругов являться на семейный суд, который затушил бы скандал и своими разумными действиями и силой своей привязанности к супругам мог бы содействовать их примирению. Несколько членов Собрания восстали против такого вмешательства семьи, за которое Комитет очень стоял. Тюрио не желает семейного трибунала. Он не согласен также на жюри. Он «вовсе не хочет, чтобы от лица, возбудившего вопрос о разводе, требовалось указание причин и объяснение мотивов; не надо допускать семью к обсуждению этого вопроса, всегда неприятного и часто порочащего доброе имя супругов; надо, чтобы дѳти сохранили чистое представление о своих родителях» ^[910].

V. Эти возражения не помешали успеху проекта Комитета. Собрание вотировало его в том виде, как он был представлен. Декрет 20 сентября 1792 года допускает три рода причин для развода: во-первых определенные законом поводы; их—семь: 1) безумие, помешательство—тихое или буйное; 2) присуждение к телесному или порочащему наказанию; 3) преступление, жестокое обращение или серьезное оскорбление супруга; 4) явное уклонение от норм нравственности; 5) оставление жены мужем или обратно; 6) безвестное отсутствие одного из них в течение пяти лет; 7) эмиграция. Затем, тав как оглашение определенной причины, дающей основание для развода, не является необходимым и даже носило бы характер скандала, то революционеры допускают обоюдное согласие. Всякий договор может быть аднулировая с согласия обеих сторон; точно так же обстоит дело и с браком. Наконец, чтобы вполне облегчить супругам расторжение несчастного союза, чтобы устранить тираншш одного из супругов, ревсь люционеры добавляют в качестве аргумента за развод несходство характеров A Эту чрезмерную легкость развода они пытаются умерить путем процедуры, иногда очень долгой, способной навести на размышление инициатора развода и привести супругов к возможному примирению. Когда развода требует только один из супругов из-за несоответствия характеров, то требуется три последовательных собрания родителей или друзей: через месяц, через три и через шесть месяцев после первого их созыва, затем новый промежуток в шесть месяцев до постановления о разводе, так что в общей сложности все установленные отсрочки составляют по крайней мере год ². Если развода требуют оба супруга, он должен быть разрешен немедленно. K чему дольше препятствовать их свободе? Поэтому вслед за семёйным собранием из шести родственников или друзей, уже через два месяца при отсутствии детей и через четыре—в противном случае, ояи могут добиться постановления о разводе от чиновника по делам о гражданском состоянии ³. Наконец, в случае ходатайства о разводе по определенному законом поводу—а определенных поводов семь, и некоторые из них очень общего характера и очень понятны,—ужѳ нет места ни для какой отсрочки e целью испытания. Если семейные посредники не достигнут немедленного примирения сторон, или если мотивы установлены судебным порядком, чиновник по делам о гражданском состоянии должен вынести постановление о разводе, не входя в рассмотрение причин ^і. Таким образом, срок, требующийся для развода, стновится вое более и более коротким, в зависимости от характера развода: то он составляет год, то два месяца, наконец, даже менее одного дня. Если один из супругов хочет развестись немедленно, возможно, что он найдет причину, которая покажется достаточно основательной семейному трибуналу, составленному из расторопных родственников, и которая даст ему возможность избежать всякой испытательной отсрочки. Если ему отказано в этом пути и если другой из супругов противится разводу, он все равно достигнет своей цели, лишь бы у него хватило терпения и лишь бы ов согласился предстать перед тремя собраниями родственников и выждать год. B самом деле, это не слишком дорогая плата за свободу. A не страдает ли брак от этой чрезмерной доступности развода, особенно в больших городах, как Париж, где такая эпидемия разводов может увеличить ^{[911] [912]} разврат? Ведь последствия развода производят большие потрясения в жизни детей и супругов.

Ho, во-первых, каждый из супругов вновь обретает свободу и может опять вступить в брак ^х. Женщина, вследствие своей физической природы^[913], в связи со своей важнейшей функцией, может выйтп опять замуж только через год. Законодатель 1792 года, влюбленный в равенство, устанавливает тот же срок и для мужчины: муж точно так же июдаег жениться только по истечении этого срока, за исключением случаев развода по определенному законом поводу. Впрочем, разведенные суцруги могут вновь вступить в брак, или друг с другом, или даже, в виду молчания об этом закона, и с лицом, участвовавшим в прелюбодеянии ^[914]. Развод влечет за собой раздел имуществ, расторжение общности или товарищества в отношении благоприобретенных имуществ. Если развод был получен мужем не по причИне безумия или помешательства жены, а по другому поводу, влекущему личную ответственность, то виновная жена лишается всех прав и преимуществ в области общих имуществ или в товариществе относительно благоприобретенных. Дарения по поводу брака и за время жизни в браке считаются недействительными ^[915]. Правда,, Законодательный Комитет предложил в своем проекте 1793 года, в случае наличия одностороннего преимущества, делать исключение из этого положения в пользу супруга, не ищущего развода ^[916]; но Конвент отверг это исключение и объявил, что всякие договоры об односторонних или обоюдных преимуществах между супругами уничтожаются разводом ^[917]. Что касается детей, то, несмотря на предложение об отобрании их у супругов и передаче их под охрану государства, законодатели 1792 года, поручают их заботам разведенных отца и матери, при чем правила, которым при этом следуют, варьируются в зависимости от характера развода. Если развод имеет место по взаимному согласию или по несходству характеров, то девочки передаются матери, мальчики старше семи лет—отцу ^[918]. Если развод происходит на основании определенного законом повода, то вопрос решается семейным собранием ^[919]. Дети сохраняют все свои права: право на алименты и на наследство; они не должны быть жертвами акта, в котором яе участвуют и за который не ответственны.

Сделав развод таким легким и соблазнительным, революционеры устанавливают его в качестве единственного способа разлучения супругов ^[920]. Отныне не существует более института раз-

лучения от стола и ложа: ояо не имеет больше смысла и осуждено законодателем, который в своей борьбе против церкви хочет принудить граждан принять одно из крайних решений, а не останавливаться на компромиссе, на который могла бы пойти их робкая совесть: или продолжайте жизнь, как супруги, терпя все мучения, или получайте развод и полную свободу.

VI. Таков декрет 20 сентября 1792 года. Ho в 1793 законодатель хочет пойти еще дальше в этом направлении. Система стремится дойти до своих крайних пределов. Конвент идет дальше своего Законодательного Комитета, который в проекте Гражданского Кодекса только воспроизводит декрет 1792 года. Оя считает перечисление мотивов для развода излишним, потому что каждый из супругов может добиться развода без указания мотивов , просто на основании своего желания, а, кроме того, и безнравственным, ибо ссылка на заранее определенные в законе поводы может обесчестить супруга, который поддался лишь минутной слабости, цредать его проступок гласности и воспрепятствовать заключению им нового брака. И, по настоянию ІІулэя- Граішре, Тюрио и Лакруа, он отбрасывает систему определенных законом поводов V Под предлогом забот о нравственности, брачяая связь все больше н больше ослабляется: раз допущен развод в силу простого несходства характеров,—это уже имеет роковое значение. Устранив перечисление мотивов, доходят до того, что признают установленные в 1792 году отсрочки слишком про- должительяымп, противоречащими добрым яравам, способными затянуть скандал и цредоставить повод тому, кто управляет общим имуществом, довести его до разорения ^{[921] [922]}. Упростив систему поводов для развода, Конвент старается упростить и связанную с ним процедуру. B ожидании Гражданского Кодекса упраздняются иди сокращаются сроки, установленные для разведенных суцругов, желающих вновь вступить в брак: муж может тотчас же заключить новый союз, а жена через десять месяцев. Это положение (8 нивоза II года), в противоположность декрету 1792 года, устанавливает неравенство между супругами. Затем, так как отмена законных мотивов еще яе была обнародована, то декрет 4 флореаля II года (28 апреля 1794) внес некоторые изменения в эту систему, а именно: достаточно отсутствия одного из супрутов или оставления им другого в течеяие шести месяцев, при чем это должно быть подтверждено подлинным актом или быть очевидным для общества, чтобы оставленный получил немедленно развод ^[923]. «Жены защитников отечества и должностных лиц, посланных куда-либо для служения республике», могут широко использовать эту новую свободу; однако, «все меры к урегулированию их прав будут иметь лишь временный характер, до возвращения их мужей» L

Итак, в вопросе о разводе обнаруживается тенденция разрешать его даже в силу цростого желания со стороны одного из супругов или по обоюдному согласию и осуществлять его в возможно более короткий срок. Страсть к личной свободе, «для которой нерасторжимость супружеской связи была бы гибельной», юридические теории, которые основывают все общественные отношения иа договорах и на всегда изменчивой воле человека, ослабили узы брака; однако, это было сделано отнюдь, не с целью састемалического разложения нравов нации, в чем невежественные или фанатичные католики хотели бы всех уверить, но, наоборот, с целыо улучшения их путем расторжения несчастных союзов и прекращения таящихся в обществе скандалов, вызванных светским компромиссом физического разлучения. Правда, революционеры впали в опасную крайность, благодаря увлекавшему их порыву, благодаря упорному сопротивлению сторонников старого режима и вечной борьбе, которую им приходилось выдерживать ради торжества нового права. Они пошли дальше, чем позволяла теория договора и чем этого требовала охрана добрых нравов и забота о счастьи личности. Исходя из желания затушевывать скандалы, уничтожить деспотизм в браке, они мало-по-малу чрезмерно облегчили развод. Поэтому в больших городах, особенно в Париже, декреты 1792 и 1794 г. открыли новые перспективы для массы супругов. Некоторые даже не дожидались закона 1792 года, чтобы развестись ^э; а кай только этот закон был обнародован, огромное число супругов пожелало им воспользоваться. Многие жены эмигрантов потребовали развода, чтобы возвратить себе свою долю общих с мужем имуществ, секвестрованных нацией ³. Многие воспользовались отсутствием своих мужей, находящихся в армии ⁴. A когда после декрета 4 флореаля II года и падения якобинцев, широко разнуздались страсти, освободившиеся от всяких сдержек, то революционные законы только усилили поток разврата, затопивший города и в особенности Париж ⁵. По счастью, деревяй не былд поражены этой эпидемией. ^{[924] [925] [926] [927] [928]}

шм будущем протестантов и евреев от угиетающѳгоі их векового ига.

Протестанты не пользуются даже теми гражданскими правами, которые даровал им король. 24 декабря 1789 года Учредительное Собрание декретирует допущение не-католиков в административным, гражданским и военным должностям: C Однако, вогда отец Жерль приглашает Собрание декретировать, что католическая религия должна навсегда остаться национальной религией, затем, когда Собрание 13 апреля 1790 года постановляет, что «расходы по католическому культу будут поставлены на первое место в государственном бюджете» ², протестанты испьггывают сильное беспокойство. Они опасаются возврата к прошлому и требуют, наряду с правом открыто отправлять свое богослужение, и допущения их к общественным должностям, хотя Собрание вовсе не намерено отнимать у них этого права ³. Учредительное Собрание продолжает расточать им свои благодеяния. 10 июля оно возвращает им все имущества, конфискованные с 1685 года и находящиеся еще в руках откупщиков управления государственными монополиями. Ho некоторые из этих земельных владений были отчуждены, и беспокоить тех, кто их приобрел И KTO владеет ими уже тридцать лет, представляется невозможным ⁴. B каждом окружном суде будет отпечатан общий список иму- ществ, конфискованных с 1685 года, и наследникам лиц, подвергшихся религиозным гонениям и бежавшим из Франции, предоставляется трехлетний «рок с 20 сентября 1792 года для их обратного истребования ⁵. Bce эти декреты касались только протестантов. Поэтому со стороны евреев раздаются жалобы.

B Учредительном Собрании они имеют блестящих защитников их прав: Мирабо, который написал в 1787 и ^ 1788 годах похвальное слово в честь Моисея Мендельсона и небольшое сочинение о реформе в политических правах евреев^{[929] [930] [931] [932] [933] [934]}; аббата Грегуара, приходского священника Эмбермениля в Лотарингии, который только что напечатал в Меце 'Исследование о физическом, моральном и политическом возрождении евреев^[935]. C августа 1789 года евреи Парижа, Эльзаса и Лотарингии посылают адреса Национальному Собранию ^[936]. Они просят его решительно высказаться по вопросу об их участи, уничтожить все произвольные сборы, которые им приходится уплачивать, все ограничения, препятствующие их «вободе, даровать им звание французских граждан, оставляя им: при этом свободу в области вероисповедания, их общества и их синДивов. Между тем, в Сюндго дома их подвергаются разгрому в августе 1789 года; они принуждены спасаться бегством полуголыми и сотнями скрываться в Базеле. Городское население бросается в канцелярии, подобно тому как крестьяне—в дворянские замки, чтобы уничтожить долговые документы Б Собрание «поручает 28 сентября своему президенту написать должностным дицам Эльзаса, что евреи находятся под охраной закоиа» ^{[937] [938]}. Ho спокойствие восстанавливается с трудом, и Собрание вынуждено спустя полгода, 16 апреля 1790 года, снова поставить «вреев Эльзаса под охрану закона, воспретить всякие покушения иа их безопасность и имущество ^[939]. B декабре 1789 года, когда Брюне до Латюк предлагает объявить, что не-католики должны быть допущены ко всем общественным должностям ^[940], Клермон- Тоннер, Робеспьер, Дюпор изъявляют желание, чтобы декрет носил общий характер и включал и евреев ^[941]. «Государственные законы яе должны стеснять религии индивида; религия не может влиять на чисто социальный закон» ^[942]. Bce население французской территории должно иметь одинаковые гражданские и политические права, независимо от исповедания той или иной религий. Ho ораторы духовенства, аббат Мори, Лафар и некоторые ораторы третьего сословия, как, напр., Рюбелль, отказываются дать звание гражданина людям, которые образуют во Франции нечто вроде особой нации. И Собрание издает декрет 24 декабря о допущении не-католиков к государственной службе, «ничего не предрешая относительно евреев; оно воздерживается от решения вопроса об их положении». Это явная отсрочка его. Евреи Бордо, Байоны и Авиньона встревожены: декрет как будто лишает их прав, которыми они обладают уже в силу специальных королевских грамот ^[943]; тогда Собрание издает 28 января 1790 года декрет о том, что «все евреи, известные во Франции под именем португальских, иепаяских и авиньонских, будут продолжать пользоваться правами, которыми пользовались до сих пор и которые были им дарованы королевскими грамотами; это значит, что они будут пользоваться правами активных граждан, ^сли, впрочем, будут удовлетворять всем условиям, устанавливаемым декретами Национального Собрания» C Тогда евреи Парижа и Востока продолжают осаждать Национальное Собрание своими ходатайствами и петициями. Для получения благоприятного для них голосования в Собрании они оказывают воздействие на все шестьдесят округов Парижа, затем на собрание парижской кш- муньг, которая яа основании благоприятного им мнения пятидесяти трех округов составляет 24 февраля 1790 года адрес Собранию. Зачем, говорится в адресе, устанавливать различие между евреями Юга и евреями Эльзаса и Лотарингии? Bce должны обладать равными правами. Религиозные разногласия не должны больше устанавливать различия между индивидами. Итак, всѳ евреи должны получить права гражданства, и не только в интересах евреев, яоІ и в интересах самой Франции ^{[944] [945]}. Собрание продолжает заниматься вопросом о положении евреев. 20 июля оно уничтожает все феодальные права относительно жительства, защиты и терпимости и т. п. повиняости, которым евреи были подчинены ^[946]. Наконеи, 27 сентября 1791 года, дав Франции обещанную конституцию, оно «берет обратно всякие отсрочки, оговорки и исключения, вставленные в предшествующие декреты относительно лиц еврейского происхождения, которые принесут гражданскую присягу», в знак отказа от прежнего положения ^[947]. Они не образуют больше отдельной нации, а «сливаются в общем праве всех французов». Благодаря своему великодушию, любви к равенству, Учредительное Собраяие смогло выполнить это слияние различных частей нации, над которым оно работало с 4 августа.

Однако, еще остается уничтожить неравенство по закону в отношении актеров и побороть предрассудки, влияние которых сказывается на этой категории лиц. Частные наказы, составленные в Париже в 1789 году, негодуют на предрассудок, порочащий профессию актера, и требуют, чтобы их уравняли с прочими гражданами ^[948]. Революционные законодатели делают с своей стороны все, чтобы нанести удар этому предрассудку, поскольку человеческая воля может видоизменить нравы и чувства: собрание парижской коммуны чествует в январе 1790 года де Болье, актера театра Палэ Рояль, и приглашает его занять место среди его членов ^[949]. Затем, благодаря секуляризации законодательства, актеры получают возможность пользоваться законами о гражданском состоянии наравне со всеми фралцузскими гражда.нами. Теперь ужѳ ни один священник не может отказать актеру в брачном благословении, т. e. в возможности заключить прочный брачный союз.

Революция уничтожила всякое неравенство, основанное на предрассудках и заблуждениях, разъединявшее людей, и тем спаяла все население Франции в единое целое.