С вопросом о судопроизводстве тесно связан вопрос об устройстве судебной власти и ее органов
Как бы ни была совершенна система судопроизводства, невозможно положиться на нее исключительно и успокоиться на той мысли, что эта система повсюду и при всяких условиях должна действовать с успехом, что при помощи ее и под ее влиянием сами собой исправятся те орудия, посредством которых действие ее совершается.
Если не устроена на правильных началах судебная организация, если судейские должности замещены людьми мало способными и мало образованными, мало обеспеченными в материальном содержании и поставленными в зависимое положение, если притом вместе с судебным делом возложены на судью обременительные обязанности иного рода, то и совершеннейшая система процесса не будет действительна: она останется собранием мертвых форм, которых приложение судья станет почитать существенной своей обязанностью; не заботясь о том, как они прилагаются и к какому результату приводят. Совершенствуя формы судопроизводства, необходимо в той же мере усовершенствовать и формы судопроизводства и поставить суд на ту степень власти и значения, которые принадлежат ему в ряду государственных учреждений.Первое условие для этого есть строгое отделение суда от управления. Деятельность той или другой власти совершенно различная. Цель как той, так и другой - охранение общественного порядка, применение закона. Но судебная власть, имея в виду чистое право и строгую норму закона, руководствуется им, и только им одним, неуклонно и последовательно, не обращая внимания ни на какие временные, местные и личные условия; всегда верная сама по себе и строгому разумному истолкованию закона, она принимает только те соображения, которые указывает ей этот самый закон. Судья ставит перед собой частый вопрос, подлежащий его разрешению, и идет к этому разрешению размеренным, осмотрительным шагом; не опуская ни одной обязательной формы, взвешивая строго все обстоятельства, относящиеся к вопросу, он не обязан ничего искать за пределами этого вопроса, и не спрашивает себя, чем отзовется, какое действие произведет его приговор в частной или общественной жизни.
Если судья решил дело по своему убеждению о праве, составляющем единственную цель судейского изыскания, то затем уже нисколько не ответствует за последствия своего решения.Не таков путь администрации. Имея в виду потребность минуты и условия места, она с этой потребностью, с этими условиями соображает свои действия, посреди множества разнообразных обстоятельств избирает скорейший и вернейший способ к достижению своей цели, и в применении закона нередко бывает в необходимости руководствоваться не столько строгой идеей закона, который она не имеет права и способности истолковывать, сколько колеблющимся чувством справедливости и меры; она принимает в соображение не только личность гражданина, но и отношения его к целому обществу; действия ее, непосредственно следующие за решением, простираются в своем влиянии на все разнообразные отношения лица и на целую среду, в которой совершаются. От этого, правила, руководствующиеся деятельностью администрации, столь же разнообразны и изменчивы, как обстоятельства, посреди коих они действует.
Отсюда очевидно, что каждый род деятельности требует особо приготовленных людей, и что смешение в одном и том же органе судебной и правительственной деятельности непременно ведет к смешению понятия о праве - в судье, к педантизму и формализму - в администраторе. Администрация, с одной стороны, допускает некоторый произвол в действиях лиц, облеченных властью, с другой, требует зависимости, подчинения и исполнительности. Напротив, понятие о суде исключает всякую идею о произволе, а независимость от личного влияния, неподчинение никакому приказу, кроме того, который исходит от закона, составляют необходимое условие, без которого суд не может быть судом: если же к обязанности судьи принадлежат дела управления, то он поневоле перенесет и в судебную свою сферу, из сферы административной, привычку повиноваться личной воле, привычку, которая в отношении к суду есть соблазн и отрицание правосудия. Суд должен быть самостоятелен и независим, следовательно должен быть отделен от управления; не мешаясь в дела администрации, суд должен быть поставлен так, чтобы администрация не вмешивалась в принадлежащее ему решение спорных дел и толкование закона, чтобы святое и разумное дело правосудия совершалось в нем спокойно, без всякого вмешательства со стороны чуждого элемента так называемой кабинетной юстиции, составляющей свои определения в сфере, которой чужды все условия правильного и обдуманного суда: суд должен пользоваться правом отвергать всякое подобное вмешательство.
К области суда принадлежит все, что может составлять предмет спора о праве и гражданского требования: каково бы ни было личное положение истца и ответчика, из какого бы действия ни проистекало основание иска, - место истцу и ответчику должно быть перед судом, а не перед администрацией, и никакая так называемая административная юстиция не должна присваивать своему ведомству дела, возникающие по гражданскому требованию, как скоро нет в них спора о праве публичном и общественном. С другой стороны, к области суда не должно относиться ничто, принадлежащее к управлению и к бесспорному производству: обременение суда делами, в которых нет спора, а есть только исполнение, совершение или свидетельство, не соответствует истинному значению суда и препятствует успешному отправлению правосудия.В понятии некоторых суд представляется не более как средством для разрешения частных распрей, а главной целью его предполагается - установить порядок там, где он был нарушен вследствие частного несогласия. С этой точки зрения, сущность приговора становится уже делом второстепенным, а при равнодушном отношении к этому предмету можно дойти до той мысли, что и нет нужды требовать от судьи во всех случаях особых качеств, нужных для этого звания, нет нужды искать разумного единства в судебных приговорах. Подобной односторонностью взгляда объясняется равнодушие некоторых государственных людей к поддержанию внутреннего и внешнего достоинства судебной власти. Но такое понятие о суде не соответствует уже потребностям нашего времени и современному развитию общественной жизни. Было бы еще недостаточно, если бы суд только обеспечивал вообще охранение внешнего порядка и служил только к прекращению несогласий: необходимо, чтоб он обеспечивал каждому гражданину спокойное и верное пользование принадлежащим ему правом, необходимо, чтобы каждый приговор суда был основан на праве, а в этом смысле по каждому спорному делу требуется не только решение, но и решение верное, правое. Невозможно общественной власти полагаться исключительно на форму судебного приговора и оставаться равнодушной к существу его: довольствуясь формой, не трудно забыть о том, что форма установлена для того, чтобы собственность была присуждена тому именно, кому она принадлежит по праву.
Если придет в забвение эта существенная цель правосудия, то может ослабеть в обществе священное уважение к правам всех и каждого. Поэтому и для общественной власти весьма важно, чтоб суд получил действительное, принадлежащее ему значение.Для того, чтобы суд мог быть вполне самостоятельным и независимым, необходимо, чтоб и каждый судья имел те же самые качества. Для судьи необходимо такое внешнее положение, в котором он мог бы совершать свое дело спокойно и беспристрастно, не подчиняясь ничьему личному влиянию. Он должен быть, во-первых, достаточно обеспечен в средствах к жизни, чтоб иметь возможность без затруднения противиться всем искушениям - снизу, в виде корыстных сделок с подсудными лицами, и сверху - в виде обещаний и наград за личные одолжения и за верность внушениям. Во-вторых, за действия свои по званию судьи, он должен отвечать перед законом и судом, а не перед гневом и милостью начальника. Если начальник в иерархическом порядке администрации сохранит при себе право награждать и наказывать судью, отставлять и перемещать его по своему произволу, - в таком случае напрасно было бы ожидать от судьи независимости и добросовестности. В сфере, подчиненной личному влиянию, никогда не воспитается добрый судья для дела, основанного только на свободном убеждении, никогда не образуется судебное сословие, связанное духом правды и чести и единством разумения законов, никогда не утвердится правый суд на прочных основаниях.
Только независимые судьи могут быть вполне способны к своему званию и вполне достойны его. Этому мнению иногда противопоставляют другое: "только тогда можно поставить судей в положение независимое, когда они будут вполне способны к своему званию и достойны его", и на таком основании доказывают, что там, где не организовалось еще судебное сословие, где немного судей, вполне соответствующих своему званию и проникнутых сознанием своего достоинства, там судья должен еще состоять под страхом ответственности перед личной волей, там суд еще не может быть освобожден от бюрократического надзора правительственной власти.
Такое мнение неверно ни в логическом, ни в историческом смысле. Или независимость суда и судей необходима для того, чтобы как суд, так и судьи были достойны своего назначения, или судебная власть никогда не должна выходить из-под правительственной опеки. Кажется, в наше время никто уже не спорит против первого положения, и никто не допускает второго. Если так, то каким же образом возможно будет ожидать прочных улучшений в судебном сословии и развития в нем внутренней силы, внутреннего единства, если судья останется в зависимом положении?Под внешним гнетом, под законом страха, под личной опекой не может развиться духовная сила, требующая свободы и самосознания, и ежедневный опыт показывает нам, что ответственность перед лицом всегда превращается в случайную и воображаемую ответственность, а правительственный надзор за правосудием - в формальную очистку посредством наружной отчетности и периодических подтверждений. Нет сомнения, что независимость суда и судьи, сама по себе, при отсутствии других необходимых качеств, еще недостаточна для того, чтобы суд сделался вполне соответствующим своему назначению: в таком случае независимость эта легко может превратиться в деспотизм и привычку к насилию. Но, в соединении с словесной формой суда и с гласностью, независимость суда будет именно той силой, которая способна поднять суд на степень самостоятельной власти, а судебному сословию дать нравственное единство и правильную организацию. Как одно из учреждений государственных, суд не изъемлется от надзора высшей государственной власти; как всякое дело общественное, суд подлежит контролю общественного мнения. Но и власть государственная, и общество могут следить за действиями суда только тогда, когда действия его будут открыты для всех: в противном случае всякий надзор будет недействителен, всякие предписания, подтверждения, ревизии и отчетности останутся пустой и лживой формой; потому что и для общественной власти, публичность составляет единственно верное средство надзора. Назначение судей принадлежит власти правительственной, но при письменной, приказной форме суда, в отсутствии публичности и адвокатуры, какими скудными и неверными средствами и указаниями должна будет ограничиться общественная власть, при выборе людей, достойных судейского звания! Опыт давно уже научил нас, как недостаточны для этой цели те способы, которыми может располагать бюрократия, если доверяется исключительно своим собственным силам: следование по степеням служебной лестницы, суждение о личностях по исправности и количеству канцелярских занятий, назначение на места в виде наград и отличий, представления по начальству, - всякому известно, как трудно самому добросовестному начальнику сделать верную оценку и удачный выбор при таких скудных способах, как часто, по привычке к ним, самый выбор людей получает вид формы и совершается столь же равнодушно, как и другие обрядности бюрократического дела.
Но с водворением на суде публичности и адвокатуры, круг для выбора должен значительно расшириться, и верный выбор людей, для занятия судебных должностей, впервые станет возможным. Мы привыкли слышать частые жалобы на недостаток способных и достойных людей, и этим самым недостатком поневоле иногда оправдываем легкость выбора и назначений: нам часто указывают, в виде подобного оправдания, на недостаток юридического образования в обществе и в массе чиновников, состоящих кандидатами на места. Невозможно, однако же, примириться с мыслью о том, что общество не в силах выделить из среды себя достаточное количество способных людей для отправления важнейшего общественного дела: невозможно допустить, чтобы число таких людей было действительно так незначительно, как мы готовы себе представить. Стоит ближе присмотреться к каждой общине, к каждому кружку людей, состоящих в непосредственных между собой отношениях, чтобы убедиться в том, что в способных людях нет у нас недостатка, и что многие из них, к сожалению, проживают даром свои силы, не находя им приложения и цели для деятельности. Многим из нас приходилось видеть, сколько может иногда распространить около себя света и силы один из таких людей, если, успев случайно занять место, соответствующее его способностям и наклонностям, приступает свободно и просто к делу и к обращению с людьми, состоящими под его влиянием: нередко около такого человека оживляются люди, считавшиеся прежде за неспособных и негодных. И нравственной силой его вызываются и в них спавшие дотоле силы, потому что сила нравственная, если действует прямо и открыто, не истощаясь напрасно в мелочных обрядностях, не может остаться бесплодной. Напротив, в той сфере, где форма и обрядность занимают главное место и составляют всю деятельность человека, где нет простоты и откровенности во взаимных отношениях людей, связанных между собой только искусственным началом служебной иерархии, там и дело становится механическим обрядом, и люди превращаются в орудия бездушной машины делопроизводства. При таких условиях, когда нет живой связи между людьми, нет живого духа в деле, нет и возможности людям способным ни образоваться, ни выказаться. Они должны явиться, лишь только явится свет и возникнет жизнь в той сфере, где предстоит им действовать. Тогда и для власти общественной не затруднительно будет отыскивать людей, способных к судебным должностям: когда судебные действия будут открыты для всех, тогда способность каждого обнаружится сама собой, и мнение о способности того или другого деятеля, составляемое теперь по формальным признакам, по случайным и отрывочным соображениям, получит тогда твердую основу. Сословие адвокатов, когда оно достаточно разовьется и организуется, должно, по естественному порядку, сделаться рассадником и для судебного сословия.