§ 10. «УЧРЕЖДЕНИЕ OB УПРАВЛЕНИИ ГУБЕРНИЯМИ» 1775 ГОДА. СМИРИТЕЛЬНЫЕ ДОМА

«Положение о тюрьмах», составленное Екатериной, не было ее первым словом по вопросу тюремного строительства в России. Такие же хорошие и еще более красивые слова она говорила пе­ред тем в своем «Наказе» 1767 года.

У екатерининского проекта «Положения о тюрьмах» имеются предшественники, относящиеся к годам после опубликования «Наказа». Наиболее крупным из таких предшественников, и при­том законодательного характера, является «Учреждение об упра­влении губерниями» 1775 года.

B этом законе имеются и статьи, относящиеся к местам ли­шения свободы. Эти статьи, как и некоторые другие статьи того же закона, отличаются пространностью и, конечно, предназнача­лись не только для России, но и для заграницы; об этом сви­детельствует тот стиль, которым написан этот закон. Недаром Екатерина пересылает Вольтеру для библиотеки его Фернейского замка экземпляр этого закона в переводе на немецкий язык. По­лучив этот перевод, Вольтер в своем письме от 5 декабря 1777 г. льстиво писал ей: «Вчерашний день получил я один из залогов вашего бессмертия — «Уложение» Ваших законов на немецком языке, которым ваше императорское величество изволили награ­дить меня...

Такая оценка закона 1775 года была совершенно непра­вильна. Она не могла быть правильной уже по одному тому, что Вольтер не мог за несколько часов после получения перевода озна­комиться с этим обширным актом в несколько сот статей, из которых некоторые занимают целую страницу и более текста. Знакомство с этим «залогом бессмертия» показало бы Вольтеру, что новый закон широко попирает, топчет ту самую свободу че­ловека, защитой которой обессмертил себя французский вольно- думец.

B самом деле, учреждение этим законом 1775 года смири­тельных и работных домов открыло новые просторы для произ­вола административной власти помещиков над крепостными, хо­зяев над рабочими, родителей над детьми.

Статья 391 этого «Учреждения об управлении губерниями» возвещала о пользе смирительных домов для поддержания по­рядка в обществе: «Добро учрежденный смирительный дом огра­ждает общество от многих продерзостей». B смирительный дом могли быть направляемы лица, не совершившие никаких преступ­лений, но отнесенные представителями власти в очень неопреде­ленно и широко очерченную названной статьею группу «лиц не­потребного и невоздержанного жития». B статье перечислены семь групп таких лиц, но ни в одном из этих пунктов не дано ни ма­лейшего указания, что в данном случае речь идет о заточении в смирительный дом за какое-нибудь преступление или просту­пок. Если припомнить, что закон совершенно не определял срока содержания в смирительном доме, а предоставлял самой адми­нистративной власти, родителям, помещику и хозяевам заточать сюда на любой срок или даже пожизненно, то станет ясным зна­чение этой меры борьбы в рук&х господствующего класса.

Представляет безусловный интерес самая формулировка тек­ста статьи с перечнем семи групп лиц «непотребного и невоздер­жанного жития». Эти группы следующие[53]: «1) Сыновья и до­чери, кои родителям своим непослушны или пребывают злого жития, или ни к чему доброму не склонны, 2) люди, которые впадут в непотребное житие, начнут расточать имение, долг на­коплять вдвое против имения, дом разорять и чинить непотреб- ности, противные чести, 3) люди, которые начнут без стыда и зазора иметь явное поведение, добронравию и благочинию про­тивное, 4) рабы непотребные, которых никто в службу не при­нимает, 5) рабы ленивые и гуляки, кои все пропивают или про­матывают, 6) люди, которые не хотят трудиться для своего пропитания, едят хлеб вотще, и сим подобные, и 7) непотребного, неистового и соблазнительного жития женского пола».

Ссылка в смирительные дома производилась по статье 391 на основании приговоров судов, постановлений так называемых при­казов общественных призрений, по просьбе родителей или трех родственников, по требованию помещиков и хозяев.

И Вольтер называл все это «всемирным евангелием», до­стойным перевода на разные языки!

B статье 391 этого же закона мы находим отдельное предпи­сание, которое Екатерина повторила в своем «Положении о тюрь­мах», а именно, здесь, как и в проекте, говорится, что смиритель­ному дому надлежит быть на вольном воздухе, с крепкой сте­ною или высоким забором кругом, «чтобы утечки из оного дома отнюдь никто учинить не мог». Предписывается также иметь внутри все нужные строения и бани, вести реестры поступающих заключенных, разделять заключенных по полу и пр.

Точно так же, как и проект тюремного устава, закон 1775 года поручал прокурору надзор за смирительным домом, предписы­вая ему в статье 405, п. XIII, посещение тюрьмы не менее од­ного раза в неделю. Ho, в противоположность проекту, этот за­кон предоставлял тюремной администрации право телесного нака­зания заключенных за нарушения правил тюремной дисциплины. Орудием телесного наказания служили прутья, а число ударов за каждый проступок не могло быть более трех. Для применения та­кого наказания тюремный надзиратель не нуждался ни в каком разрешении и действовал по собственному усмотрению. Кроме розог, могли быть применены ограничение пищи хлебом и водой и заключение в темный карцер.

Статья 391 требует лечения больных арестантов и предпи­сывает лишь одно ограничительное условие для приема в смири­тельный дом «рабов ленивых, рабов непотребных» от помещиков, рабочихотхозяевидетейот родителей: они должныпредоставить средства для содержания заключенных ими в смирительный дом.

Это же «Учреждение об управлении губерниями», кроме сми­рительного дома, ввело еще и работные дома (ст. 390). Они предназначались для неимущих в целях предоставления им ра­боты с оплатой ее содержанием в означенных работных домах и предоставлением им одежды и пищи. Помимо добровольной явки в них, могла иметь место и присылка властями, «имеющими на то право».

Нет никакого сомнения, что работные дома под флагом чело­веколюбия были направлены не на помощь неимущим, а на их эксплоатацию. Об этом можно судить и по содержанию се­паратного указа Екатерины московскому полицеймейстеру от 12 августа 1775 г., т. e. изданного на три месяца ранее «Учреж­дения об управлении губерниями». Названный указ обращает внимание полицеймейстера на то, что «в здешнем городе множе­ство молодых лет ленивцев, приобыкших лучше праздно шататься, прося бесстыдную милостыню, нежели получать пропитание ра­ботою». Для прекращения такой «развратной праздности» указ н предписывает открыть в Москве работный дом под ведомством полиции. Ясно, что этот указ — предшественник статьи 390: «Учреждение об управлении губерниями» имеет в виду репрес­сивную борьбу с теми, кого он считает ведущими «развратную праздность». Такой первый работный дом для мужчин был от­крыт за Сухаревой башней в бывшем «Карантинном доме». Ра­бота здесь состояла в нелегком труде распиловки камня. Для женщин было предоставлено помещение в бывшем Андреевском монастыре, и работа здесь состояла в пряже льна [54]. Репрессивный характер работ в работном доме подтверждается и тем фактом, что при работах осуществлялся надзор стражи.

Ha содержание в работном доме отпускалось на человека по три копейки в день, но, очевидно, этих небольших средств на содержание не хватало, так как правительство продолжало поль­зоваться помощью частных лиц, принимая от них милостыню. Так, в 1781 году Екатерина, приказав открыть в Петербурге (на Васильевском острове) к 1 мая работный дом и направлять туда нищих, распорядилась выставить кружки для собирания мило­стыни на содержание помещенных в этом доме [55].