Глава третья. Дворовые чины

Кроме разобранных уже терминов, которыми обозначались разные классы населения древней России, в наших источниках встречается еще масса наименований различных чинов княжеского, а позднее царского двора.

При всем разнообразии в положении этих лиц все они составляют один класс придворных слуг.

Нашей древности было совершенно чуждо принципиальное различие органов государственного управления от органов управления частными делами князя. Кто входил в состав княжеского двора, тот, по этому уже самому, считался годным и для отправления публичных функций. Назначенные к публичным должностям чины двора удерживали за собой те наименования, которые принадлежали им в частном хозяйстве князя.

Двор князя, место его постоянного жительства и центр всех хозяйственных операций, был вместе с тем и древнейшим присутственным местом, местом суда и управления.

В старейшей редакции Русской Правды читаем:

"Аще оубьють татя на своем дворе, либо оу клети, или оу хлева, то той оубит. Аще ли до света держать, то вести его на княжь двор..." (II, 17 и 18).

Как хозяйственный двор князя был судебно-правительственным местом, так и органы управления княжеским хозяйством были судьями и администраторами. Таковы в древнейшее время княжеские тиуны, отроки его и детские.

Что тиун есть домашний слуга, ключник, в этом не оставляет ни малейшего сомнения Русская Правда (III, 142). Тиун заведует хозяйством своего господина; он доверенное лицо, которому поручаются ключи дома.

В больших хозяйствах таких тиунов могло быть несколько. Русская Правда, перечисляя княжеских слуг, упоминает тиуна огнищного, тиуна конюшего (III, 13) и сельского или ратайного (III, 14). Тиун сельский или ратайный заведовал земледельческим хозяйством, конюший - конюшенным, огнищный, надо думать, домовым княжеским, а потому он и назван впереди других.

Этим тиунам-ключникам поручалось производить и суд вместо князя. Свидетельство источников о тиунах-судьях киевского князя Всеволода приведено выше на с. 100.

В том же смысле, что тиунам поручался суд, надо понимать и следующее место Лаврентьевской летописи, относящееся к последним годам княжения в Киеве князя Всеволода Ярославича:

"И людем не доходити княже правды, начата тиуни грабити, людий продавати, сему не ведущю в болезнях своих" (1093).

А вот многознаменательный разговор Полоцкого князя с епископом, выписанный Карамзиным из одной неизданной летописи:

"Князь Конъстянтин полотский вспроси владыки Симеона Тферьскаго, где быти тиуном нашим на оном свете? И рече владыка: где и князь. Князь же о том не полюби на владыку, глаголя: тиун неправо судит, мъзду емлет, зло деет; яз что дею? И рече ему владыка: аще будет князь добр, и жалует люди, и того ради избирает властеля мужа добра, страха Божия полна, разумна и праведна, князь будет в рай и тиун его с ним. Аще же будет князь без страха Божия и христиан не имат жаловати, и он поставляет властелина зла, неведуща, толико бы ему кун добывал... и князь будет в аде, а тиун его с ним" (IV, прим. 178). Симеон Тверской скончался 3 февраля 1289 года.

Тиуны, которым поручался суд, переставали, конечно, заведовать княжеским хозяйством. Получая доход от суда, они становились достаточными людьми и приобретали собственные дворы, в которых и жили (см. выше, с. 100).

Термины "детские" и "отроки" обозначают обыкновенную домашнюю прислугу, состоящую у стола и гардероба и сопровождающую своего господина во время его выездов. В то время как одни летописи говорят о детских, другие, в том же случае, упоминают отроков. По Лаврентьевской летописи князя Василько встречает "его детьскыи", по Воскресенской его встречает "отрок", по некоторым же другим спискам "детьскыи отрок" (1096).

Этим мелким слугам, детским и отрокам, так же как и тиунам, князья предоставляют некоторую роль и в отправлении правосудия.

Русская Правда говорит, что в случае споров о наследстве князья посылают детских делить спорщиков (III, 140). При испытании железом детские также принимают участие и получают за это полгривны (III, 112). Отроки участвуют в делах по обвинению в убийстве, с которых тоже получают доход (III, 21).

Но старинный двор князя состоял не из одних только тиунов, детских, конюхов, необходимых для ежедневной службы по хозяйству и дому. Князь нуждался в воинах, которые находились бы у него постоянно под рукой. Некоторое количество таких воинов, то большее, то меньшее, смотря по средствам князя, всегда жило в его дворе. Эти дворовые воины назывались по возрасту - отроками, по оружию - гридями и мечниками. Войско, выступившее с Борисом Владимировичем против печенегов, накануне смерти отца его, великого князя киевского Владимира Ярославича, состояло из "воев", дружины отца Бориса и собственных его отроков (Лавр. 1015). Число таких отроков-воинов достигало у некоторых князей до нескольких сот. Святополк-Михаил Киевский, собираясь против половцев, говорит: "имею отрок своих 800 (вар. 500), иже могут противу им стати" (Лавр. 1093).

Гриди (гридь и гридин) и мечники - это два разных наименования того же рода лиц, воинов, живших во дворе князя и на его содержании. Для помещения гридей во дворе князя устраивалась особая комната, на которую и перешло наименование ее обитателей: гридня, гридница*(93).

Наша древность не знала специализации должностей. Как тиунам и детским приказывался суд, так точно встречаем на суде и мечников. Мечник присутствовал вместе с детским при испытании железом и получал за это 5 кун (III, 112). Мечник, конечно, мог быть употреблен князем и во всякое другое дело. В 1147 году Андрей Боголюбский послал к Ростиславичам послом мечника своего, Михна*(94).

Этот древнейший княжеский двор, при малом развитии поземельной собственности у князей домосковского времени, не мог быть очень многолюдным и блестящим.

Обстановка двора Владимира Мономаха поражает своей простотой. В составе своего придворного штата он упоминает только тиунов, отроков, ловчих и конюхов. Обязанности этого немногочисленного штата были так немногосложны, что князь мог до всего доходить сам. Владимир Мономах советует детям своим не полагаться на тиунов и отроков, чтобы приходящие к ним не посмеялись дому и обеду их. О себе же утверждает, что весь ловчий наряд он сам вел, а также конюший, соколиный и ястребиный (Лавр. 1096).

Общественное положение многих древнейших чинов двора было не из высоких. Тиуны только при наличности особой оговорки сохраняли свою свободу, в противном случае, по общему правилу, они были холопы. Могли быть не свободные и в составе отроков, конюхов, ловчих.

Двор, описанный Владимиром Мономахом, не составлял особенности княжеской власти; он был у каждого состоятельного человека. Русская Правда говорит о боярских тиунах (III, 3 и 89), об отроках посадников, вирников, мостников (III, 12, 127, 146; см. сказанное выше о дворах бояр, с. 281 и сл.).

По мере развития княжеской власти и особенно увеличения земельных имуществ князей московского дома состав княжеского двора изменяется. Среди придворных чинов все в большей и большей мере начинают встречаться дети боярские и бояре. В XVI и главным образом, в XVII веке все лучшие люди Московского государства добиваются уже чести поступить в придворный штат московских государей в качестве их спальников, стольников, чашников, крайчих и т.д. Люди лучших фамилий стоят у крюка в комнате московских государей и сопровождают их выезды в качестве возниц и ухабничих. С уничтожением системы кормлений и с установлением обязательной службы все высшие чины Московского государства непременно проходят через придворные должности. Двор московских государей XVII века представляет блестящую картину бояр введенных, окольничих, стольников, стряпчих и иных чинов, которые ежедневно собираются в числе нескольких сот человек на крыльце московского дворца и в его передней.

Несмотря на этот пышный расцвет придворной службы, в актах московского времени еще видны следы скромного двора старых киевских князей.

В грамоте царя Бориса от 1601 года находим следующее перечисление дворовых чинов, весьма напоминающее вышеприведенное перечисление Владимира Мономаха:

"Большаго Дворца дворовые люди всех чинов: ключники, стряпчие, сытники, подключники; конюшеннаго приказу: прикащики, конюхи, стремянные, стряпчие; ловчаго пути: охотники и конные псари; сокольничья пути: кречетники, сокольники, ястребники, трубники и сурначей" (А. И. II. N 20).

В записке о царском дворе начала XVII века читаем:

"На дворце церковь Преображенья, служит протопоп. Весь дворец: ключники, и стряпчие, и сытники, и приспешники, и повары тут приходят и рано для их служба живет, чтобы отправясь шли всяк на свой приспех к царскому столу готовить" (А. И. II. N 355).

Это двор в тесном смысле традиционного двора старых князей, а не в широком смысле нового двора московских государей, в состав которого давно уже поступили и дети боярские, и бояре. Еще в XV веке двор московских князей был уже полон княжат и детей боярских, которые составляли особое дворовое войско, вроде отроков Святополка-Михаила Киевского. В Воскресенской летописи под 1449 годом читаем:

"Toe же весны князь Дмитрий Шемяка, преступив крестное целование и проклятые на себе грамоты, поиде к Костроме с многою силою, а приде на Велик день и много бився под градом, но не успеша ничтоже; понеже бо застава в нем бе, князь Иван Васильевич Стрига да Федор Басенок, и с ним многие дети боярские, двор великаго князя".

Или под 1469 годом:

"Toe же весны, по Велице дни на другой неделе, послал князь велики на Казанские места рать в судех, воевода Константин Александрович Беззубцев, а с ним многие дети боярские, двор свой, тако же и от всеа земли своей дети боярские, из всех уездов своих и яз всех отчин братии своеа потому же".

В последнем известии дворовым детям боярским противополагаются городовые, как не принадлежащие к составу двора, они живут у себя по уездам.

В разрядах 1578 года находим термин "дворовых бояр". В списке назначения служилых людей в литовский поход, между прочим, читаем:

"Из двора бояре: кн. Федор Михайлович Трубецкой, кн. Василий Федорович Скопин-Шуйский, Дмитрий Иванович Годунов" (Вивл. XIV, 349).

Это все введенные бояре, о которых будет речь ниже.

Древнейшие и весьма скудные сведения о чинах двора находим в летописях и грамотах разного рода, позднейшие и более подробные - в разрядных и боярских книгах.

Из боярских книг, содержащих важнейший материал по вопросам о времени возникновения разных чинов, взаимного их отношения с точки зрения служебной чести, жалованья и пр., - дошло до нас очень немного. Подлинные книги мы имеем только от XVII века, да и этих сохранилось всего девять вместо ста, и эти девять книг не изданы и не описаны. Для XVI и XV веков (с 1462 года) мы имеем только напечатанное Новиковым (XX) извлечение из сводного списка "старинных бояр и дворецких, окольничих и некоторых других придворных чинов", принадлежавшего М.П. Шереметевой. Этот список продолжается до 1676 г. Несмотря на всю его важность, он не полон и возбуждает немало вопросов, на которые не всегда можно отвечать даже догадками.

В течение первых 32-х лет (с 1462 по 1494 год) список этот перечисляет только бояр введенных, дворецких да окольничих и не упоминает о других чинах. Можно ли думать, что в это время при московском дворе не было иных чинов, например, постельничего, ловчих, крайчих, сокольников, стольников и пр.? Конечно, нет. Новиковское извлечение только два раза упоминает о стольниках (под 1653 и 1669 годом) и то случайно (говоря о назначении ясельничего и царицына дворецкого, в каковые должности были пожалованы стольники), о стряпчих же вовсе не упоминает, за исключением стряпчего с ключом. А между тем в подлинных боярских книгах, с 1627 года начиная, целые страницы исписаны назначениями в стольники и стряпчие. Ясно, что из подлинных книг не все перешло в Шереметевскую сводную книгу. Но почему одно перешло, а другое нет? Это, конечно, зависело от целей, которые преследовал составитель сводной книги, а эти цели нам неизвестны. Можно думать, что его интересовали только важнейшие должности.

Но, начав с важнейших бояр, окольничих и дворецких, он потом присоединяет к ним и менее важных. С 1495 года в его списке появляются: казначей, постельничий и ясельничий; с 1511 - оружничий; с 1514 - крайчий; с 1550 - сокольничий; с 1572 - дворяне думные; с 1646 - стряпчие с ключом; с 1655 - думные дьяки; с 1667 - печатник. Этим и исчерпывается кругозор его; стольники, стряпчие, дворяне и иные более мелкие чины вовсе не вошли в его сводную книгу.

Из того, что составитель Шереметевской сводной книги начинает вести список бояр введенных, казначеев, постельничих и иных чинов с такого-то, а не с иного года, вовсе еще не следует, что эти должности возникли в том году, под которым они впервые у него упомянуты. Из подлинных боярских книг видно, что стряпчие с ключом и думные дьяки упоминаются уже в 1627 году, а в действительности, конечно, появились гораздо раньше, у него же они впервые упомянуты под 1646 и 1655 годами. Почему составитель сводного списка так запаздывает и чем вообще определяется он в выборе года, с которого начинает вести список лиц, занимавших известную должность? На эти вопросы у нас нет ответа. Мы даже не знаем, в один раз составлена Шереметевская сводная книга, или это труд разновременный, в котором принимали участие многие лица.

Каждый придворный чин имел свою определенную честь, которая выражалась в месте, занимаемом им на лестнице придворных чинов. Эта честь не была, однако, постоянной. С течением времени она изменялась. Пример этому представляет возвышение чести конюших-бояр и дворецких-бояр. Подобные же изменения могли происходить и в мере чести низших чинов. Но, по бедности дошедшего до нас материала, они ускользают от нашего внимания.

Переходим к обозрению отдельных чинов двора. Мы будем вести перечень чинов в той последовательности, которая постоянно наблюдается в Шереметевской сводной книге*(95); последовательность чинов, не внесенных в эту книгу, определим согласно подлинным боярским книгам XVII века, разрядным, книгам и другим памятникам, содержащим указание на этот предмет.