Тема 15 Развитие уголовного процесса в России во второй половине XIX в.

15.1 Уголовноесудопроизводство

Судебные уставы 1864 г ввели в уголовный процссс две стороны — обвннсние и защиту, действующие отдельно н независимо от суда, и состязание между ними.

При рассмотрении дела rio существу в судебном заседании должньі были присутствовать нс мснсе трех судсй, прокурор или сго товарищ, секретарь или его помощник. Каждый период заседании с участием присяжных заседателей открывался особым публичным судебным засе­данием для привода присяжных заседателей к присяге н объяснения нм их прав, обязанностей п ответственности.

B ходе процесса при открытии судебного заседания читали обви­нительный акт илп частную жадобу, затем председатель спрашивал подсудимого, признаетлп оп себя виновным. Если подсудимый при­знавал себя впповныѵі и это пе вызывало никаких сомпепий, суд мог переитп к заключительным прениям. При отрицательном ответе под­судимого суд приступал к судебному следствию, т.е. к рассмотрению и проверке доказательств. После этого происходили судебные пре- пня, затем суд приступал к решению вопроса о виповпостн. Приго­воры окружных судов с участием присяжных, а также судебных палат с участием сословпых представителей считались окончательными. Против приговоров псрвоіі инстанции без участия прпсяжпых до­пускались апелляцпоііпые отзывы подсудимых, частных обвините­лей, гражданских истцов, равно как и протесты лнц прокурорского надзора. Дело, по которому приговор отменен, возвращалосьдля но­вого производства нли в суд, одобривший прпговор (в другом составе присутствия), 1ІЛІ1 в другой суд равной степени

Приговоры суда присяжных и судебных палат моглп быть обжа­лованы плп опротестованы только в кассационном порядке в Сена­те. Приговоры Сената и Верховного уголовного суда вступали в за­конную сплу пемедлеппо, по ним допускались только прошения о помиловании на имя царя.

B мировом суде рассмотрение дсл осуществлялось упрощенно, без деления па стадии, так как сам характер преступлений, подсудных ми­ровому суду, по закопу пс требовал проведения предварительного рас­следования. Bce вопросы процесса единолично решал мировой судья.

15.2. Устройство суда присяжных

Для участия в рассмотрении уголовных дсл прпсяжпые заседате­ли избирались (а пе назначались как сословные представители) из российских подданных вссх сословий кроме духовенства[391]. Составитс- лп Судебных уставои отмечали, что «внесение или неинесение кого- либо в списки присяжных не может быть обуславливаемо принад­лежностью или ііспрнііадлсжпостью сго к известному сословию, по­тому 'rro удовлетворительное псполпеіше обязанности присяжного зависит от лнчпых качеств человека, от сго способностей н самостоя­тельности характера, а пе от внешних его преимуществ пли отли­чии»[392], к тому же участие в суде присяжных лиц «различных оттепков образования», «всех слоев общества» должно было внести в судопро­изводство такие важные элементы, «как-то: зпапие в отношении к болыпей части подсудимых нравов, обычаев п образа жизпп той об­щественной среды, к когорой подсудимый принадлежит, просготу здравых рассуждепин п болес всрпос взвсшнваппс соотношения ви­новности подсудимого, прппаллежашего к их сословию, с кругом его попятнй»[393].

Для избрания присяжных заседателей особыми Врсмсшіыми комиссиями, состоящими пз лиц, назначаемых для этого ежегодно уездпымн зсмскими собраниями, составлялись по каждому уезду отделыю общие и очередные списки[394]. Чтобы быть внесенным B спнскп присяжных, человек[395] должен был отвечать требованиям не­которых цензов.

I. Возрастной иенз — от 25 до 70 лет[396]. Можно снорпть о гра­ницах этого цепза, по сама сго необходимость пе вызывает сомпс- пий. K тому же выбор именно таких границ кажется нам наиболее удачным. C одпоіі стороны, 25 лст — это возраст, когда мужчина обычно полностью достигает физической и психологической зре­лости. Наличие последней особенно важно при решении участи подсудимого. C другой стороны, законодатели не хотели, чтобы в число присяжных попали люди престарелые, так как «старикам затруднительно было бы исполнять обязанности, трсбуюіцне пере­ездов и долговременных занятий иногда такою рода делами, к ко­им опи нс привыкли»[397].

2. Физический цепз — присяжными не моглп быть глухие, iie- мые, слспые, сумасшедшие, а также пе знающие русского языка[398] Этот ценз, как и возрастпоп, реально ни чьих npan не ущемлял, оп лпшь способствовал устранению некоторых неудобств в судопроиз­водстве, которые постоянно бы имели место, пе будьего.

3. Цепз оседлости — человек должен был проживать пе мепее двух лет в том уезде, где проводилось избрание в присяжные засе­датели[399]. Составители Уставов 1864 г. отмечали, что цепз этот «вы­зывается необходимостью, чтобы присяжные заседатели, для оцен­ки по совести степени вшіы подсудимого, былп хорошо знакомы C прагимп, обычаями и общественной жпзпью известной местно­сти»[400]. М.В. Духовской также писал: «Мотивы этого требования (ценза оседлости. — Авт.) попятпы: с одной стороны — только эти лица могут знать местные условия, с другой стороны — нх самих лучше могут зпать избиратели»[401]. Приведенные доводы, па паш взгляд, вполпс разумны. Особенно для России, где население дале­ко неоднородно по этническому и религиозному составу, а также по уровню своего культурно-образовательною развития.

4 Имущественный ценз — пе менее ста десятин землп, или владение другим недвижимым имуществом цепою OT 500 руб. (в губернских городах — от 1 тыс. руб.. в столицах — от 2 тыс. руб.), или получение жалования или дохода от капитала, запятпя. про­мысла нс мснсс 200 руб. в год. а в Москве и Петербурге — не мепее 500 руб. в год[402]. По мпепню законодателя, имущественный цепз должен бьш быть высоким, чтобы в число присяжных «по крайней мере па первое время...» не «...поступали бы лица бедные, нс имеющие достаточного образования и недостаточно развитые для того, чтобы псполпять важную и трудную обязанность присяжных заседателей»[403], зато от людей, имеющих «какую-либо недвижимую собственность или, по Крайней мере, прочное домообзаведение . скорее можно ожидать охранения права собственности н общест­венного порядка»[404].

B реальности имущественный ценз не был чрезмерно высоким,

0 чем свіщетельствует социалыіын состав присяжных заседателей, в котором, в значительной мерс, преобладали крестьяне. Тем пс мс- iiee, очевидно, что имущественный цепз был цензом антидемокра­тическим, не допускавшим опрсдслсшіую часть пасслсішя страны до исполнения обязанностей присяжных заседателей.

Так как исполнение обязанности присяжного заседателя явля­лось общественной повинностью, от исполнения которой не мог «уклониться IIII один [405]шеп общества, способный нести ее»1, TO B общие ClllICKII присяжных вносились Временными КОМИССИЯМИ BCC русские подданные (мужчины), отвечающие гребовапиям четырех вышеназванных цепзов. Также в обшнс списки вносились почетные мировые судьи, все ліша, состоящие на государственной іраждан- ской службе по определению от правительства в должностях пятого

1 же классов (за некоторым псключсішсм), всс состоящие в мест­ной службе по выборам дворянских и городских обществ, военные чины, занпмаюшие классные должности в военных управлениях, учреждениях и заведениях.

Впсссппс в сппскн присяжных заседателей вссх гражданских чиновников с V по XIV класс, лиц сельского управления и т.п. по­лучило у современников название «служебный ценз». B настоящее вре.мя некоторые юристы также придерживаются этого термина[407]. Ha наш взгляд, применение указанного термина пе вполне кор­ректно. Историческое и грамматическое толкование попятпя «цепз» позволяет уяснить, что оно представляет собою оіраннчительные условия допущсшія лица к пользованию какпмн-ліібо правамп[408]. B рассматриваемом же случае речь идет о привилегии определенной группы лнц, пс ограничивающих права быть присяжными вссх ос­тальных людей, отвечаюших требованиям возрастного, физическо­го, имущественного цензов и ценза оседлости. Кстати, по ѵшению юристов XIX в., «служебный цепз» оказался слабым местом в уго­ловном законодательстве[409].

По сути, в Судебных уставах 1864 г. все поддаішые Российской империи чсткодслплись па две категории: I) обязанные исполнять функции присяжных заседатетей (лица, соответствовавшие требо­ваниям «служебного» илп четырех других цензов) H 2) не имеющие па это права. Причем в первом случае отказаться от несения прп- сяжпой повііііпости без оснований, определенных в законе, было невозможно, во втором — независимо от собственного желания, человек пе допускался к участию в судопроизводстве.

Hc имели права стать присяжными заседателями тс. кто нс от­вечал требованиям установленных законом цензов, состояшпе под судом пли следствием, подвергавшиеся тюрсмпому заключению или другим строгим наказаниям по приговорам суда, несостоятельные должники и состоящие под опекой за расточительность[410]. He могли стать присяжными заседателями граждане, находящиеся в услуже­нии у частных лиц[411], так как опн пе всегда могли быть объективны­ми в судебном разбирательстве, поскольку хозяева на них легко моглп оказатьдавлеііпе.

От исполнения обязанностей заседателей по Судебным уставам 1864 г. освобождались все военные чппы действительной службы, а также ряд гражданских чиновников, находившихся при войсках[412], так как их нс вссгда было удобно отвлекать от исполпенпя прямых обязанностей. Кроме того, этп люди, как указывали авторы Судеб­ных уставов, часто пе отвечали требованиям ценза оседлости — «по самому свойству военной службы [они] пе могут считаться оседлы­ми обывателями того округа, в котором находятся, н всегда обяза­ны быть готовы к передвижению по распоряжению начальства»[413].

Члены судебных мест, участковые мировые судьи, лпца проку­рорского надзора, нотариусы, чиновники полиции нс вносились в общие сппски[414]. так как онп смотрели бы на разбираемое дело с профессиональной точки зрения, что противоречит задачам инсти­тута присяжных. Вице-губернаторы, городские головы, казначеи н кассиры Государственного бапка, лесничие, смотрители маяков и т.п., учителя народных школ тоже освобождались от обязанностей присяжных', так как считалось нецелесообразным отвлекать их от исполпепия своих непосредственных обязанностей.

Как уже говорилось ранее, обшпе списки составлялись особыми Временными комиссиями. B функции Комиссий входили также проверка и дополнение общих по своим уездач списков текущего года, исключение нз них умерших н потерявших право быть при­сяжными заседателями н внесение тех, кто получил это право. Об­щие списки должны были быть составлены к 1 ссптября каждого юда. Co списком каіщндатов имели возможность озпакомпгься все жслающпс, и в течсппс месяца можно было заявить Комиссии о неправильности внесения в список, неточностях пли нс внесении кого-либо.

После исправления и дополпепия общие списки к 1 октября предоставлялись губернатору, который проверял их, исключал не­правильно внссспных лиц и к I ноября возвращал во Врсмспныс комиссии. Составленные таким образом списки должны были пуб­ликоваться в местных «Губсрнских ведомостях»[415]. Участие губерна­тора в составлении списков, а точнее в пх коррекции, пе имело практического значения п носило, скорее, формальный характер. По этой причине здесь вряд лп имеет смысл вести речь о наруше­нии одного пз основных принципов судебпой реформы 1864 г. — отделении власти судебпой от административной.

Лица, исключенные из общего списка губернатором (если такое происходило), нмсли право подать в мссячпый срок со дня публи­кации списков жалобу в Первый департамент Сената[416].

Если для внесения в общие списки человеку достаточно было отвечать требованиям некоторых цензов, To для включения в оче­редные CHHCKH необходимо бы io обладать определенными внутрен­ними качествами: «признаками пзвсстпой степени развития образо­вания», «заслуженным доверием», «доброіі нравственностью» н т.п.

Очередные списки, куда вносились лишь те, кто в течение сле­дующего года должны быть призываемы для участия в заседаниях судебных мест, составлялись теми же Временными комиссиями, IIO обязательно под председательством уездпого предводителя дворян­ства и при участии одного из мировых судей уездпого города[417]. Ha наш взгляд, сама ішея составления списков заседателей особыми

Временными комиссиями была удачнон. Неудачным был опреде­ленный законам их состав. Участие в заседаниях для членов Ко­миссии было лишней обузон. отвлекаюшей от исполпспня прямых обязанностей в земстве, мировом суде II т.д. Поэтому вряд ЛІІ ОІІИ МОГЛІІ с полным вниманием и ответственностью выполнять пору­ченное им дело.

Выборы из общих списков Комиссия производила «по своему усмотрспию и по впиѵіателыюм обсуждении, в какоіі мерс каж­дое лпцо... способно, по своиѵі нравственным качествам н дру­гим причинам к исполнению обязанностей присяжного заседа­теля». Жалобы па постановления Комиссии по этому вопросу пе допускались[418].

To положение, что по закону в очередные сппски могли вно­ситься только людп известные «степенным образом жизни», «имеющие добрую нравственность» и т.п., Н.П Ерошкип пазвал «известным цензом благонадежности»[419]. Существование ценза бла­гонадежности. па наш взгляд, можно рассматривать как инстру­мент для отстранения нежелательных лнц от исполнения обязан­ностей присяжных заседателей, так как границы этого цепза нс могут быть точно определены законом, а понятия «заслуженное доверие», «высокие нравственные качества» н т.п. очень расплыв­чаты. Другое дело — насколько эффективно использовался этот инструмент па практике.

Исполнение обязанности присяжного являлось довольно обре­менительной повинностью[420], поэтому законодательство стремилось оградить граждан от слишком частого ее выполнения — пикто пе мог быть прпзываем для исполнения этой обязанности более одно­го раза в год. Лпца. бывшпе заседателями в одном году, имелп пра­во отказаться от пссспия данной повишіостп в слсдуюшсм году. Исключения допускались только в случае недостатка в городе или уезде людей, способных быть присяжными[421].

K началу декабря Комиссия определяла, какие именно лица в какую четверть года будут исполнять своп обязанности, и оповеща­ла об этом избранных людсіі через газеты и полицию. Спискп так­же направлялись председателю окружного суда[422]. B них обязательно должно было быть указано, кто из присяжных исповедует право­славную веру[423]. Казалось бы, это пе имеет смысла, так как в Учреж­дении судебных установлений мпгдс пе оговаривалось, каким должно быть вероисповедание присяжных. Однако ситуация прояс­няется при сопоставлении этой статьи (ст. 103 УСУ) со статьсй 1009 Устава уголовного судопроизводства. B последней требовалось, что­бы заседатели для рассмотрения дел о преступлениях против право­славной веры избиралисьтолько из лиц православных[424].

Судебные уставы оговаривали численность лиц, вносимых в очередные списки: в Москве ii Петербурге с уездами — 1200 чело­век; в уездах, где население более 100 тыс. жителей — 400 человек, где мепее 100 тыс. жителей — 200 человек[425].

B фупкиии Временных комиссий входило н составление спи­сков запаспых заседателей, куда вносились только жители городов, где в определенные сроки открывались заседания суда с участием присяжных заседателей[426].

Заседания окружных судов по уголовным делам могли откры­ваться не только в городах, где находился окружной суд, по п в других местах, принадлежащих к судебному округу (тогда проводи­лись так называемые выездные заседания окружных судов). B этом случае заседание могло проходить или в установленные сроки в оп­ределенных населенных пунктах или по особому определению суда па месте совершения конкретного преступления[427]. B списки запас­пых заседателей вносилось по Москве н Санкт-Петербургу 200, а по остальным городам — 60 человек[428].

Порядок призыва присяжных заседателей в суд и процедура их участие в рассмотрении и решении уголовных дел определялись в Уставе уголовного судопроизводства.

15.3. Судопроизводство с участием присяжных заседателей

Присяжные заседатели ѵіоглн участвовать в судебных заседани­ях только в тех случаях, когда речь шла о преступлениях пли про­ступках, за которые закоп требовал наказания, соединенного с ог­раничением или лишением прав состояния[429]. Под ограничением прав состояния в Уложепии о наказаниях уголовных ii исправи­тельных подразумевались потеря дворянства, лпшепие почетных титулов, чинов, знаков отличия; запрещение находиться на государ­ственной и обществешіоіі службе (для дворяп); лпшепие духовного звашія (для священнослужителей); запрет участвовать в выборах и быть избранными «в почетные іыи соединенные с властью должно­сти» (для купцов ii почетных граждан)[430]. Лишение всех прав состоя­ния, кроме перечисленных ограничений, означало н лишсіше суп­ружеских, родительских прав, а также прав собственности[431].

Компетенция присяжных заседателей распространялась па ряд ііресгуіілеііпіі против православной веры п «ограждающих опую постановлений»; сопротивление распоряжениям правительства, нс- повііііовепне властям н другие преступления против порядка управ­ления; ряд преступлений по государственной и общественной службе; нарушения мопетпых уставов и другие преступления про­тив имущества и доходов казны; преступления против обществен­ного благоустройства н благочипня, протпв законов о состоянии; убийства, изнасилования и другие преступления протпв жизнп, здоровья, свободы и чести частных лиц. а также разбои, грабежи, кражп и прочпе преступления против собственности граждан. Та­ким образом, присяжным был подсуден практически весь спектр преступлений (за исключением государственных или политиче­ских), вообще же юрисдикция суда прпсяжпых «определялась не родом илп характером преступления, а мерою установленного за него наказания»[432].

Основная масса дел рассматривалась присяжными заседателями в окружных судах. Закоп также предполаіал в некоторых случаях их участие в деятельности судебных палат н Сената, а именно: если речь шла о должностных преступлениях, совершенных чиновника­ми (выше Xlll класса по Табелю о рангах), городскими іоловамп, членами городских и зсмских управ н т.п. Процедура призыва засе­дателей в Сенат и судебные палаты ппчем пе отличалась от поряд­ка, предусмотренного для окружных судов[433]

Еслп дело поступило па рассмотрение окружного суда с участи­ем прпсяжпых заседателей, то оно не могло быть обрашепо к про­изводству в том жс суде без участия заседателей или в мировом су­де, даже еслп при судебном разбирательстве выяснялось, что пре- ступлепне подсудимого не влечет за собои лишения нли ограниче­ния прав состояния[434]. Это было сделано лля того, чтобы дело реша­лось скоро, а пс псрсходпло пз инстанции в инстанцию — так уст­ранялась волокита, бывшая одннѵі из крупнейших недостатков до­реформенного судопроизводства.

За три педели до открытия судебных заседаний пз очередного списка «назначались по жребию при открытых дверях Присутствия (т.е публично. — Авт.) тридцать заседателей для исполнения своих обязанностей в течение всего периода заседаний». Одновременно пз запасного сппска аналогичным образом назначалось шесть запас­ных заседателей[435].

Жсребьсвка проходпла слсдѵюшим образом: билеты с именами очередных заседателей клалп в одпп ящик, с именами запасных — в другоіі. Председатель суда выппмал нз первого яшпка тридцать би­летов, из второго — шесть. Имепа, зпачашнсся па этих билетах, и вносились в два особых списка, которые скреплялись секретарем и подписывались судьями[436].

Избранные по жребию заседатели извещались о том повестка­ми. B повестке указывалось, «кто вызывается в суд, когда и куда оп должен явиться, для чего вызывается, и какому он подлежит взы­сканию в случае неявки»[437]. Повестка составлялась в двух экземпля­рах — одпп давался в рукп вызываемому с указанием времени вы­дачи, на другом ставилась подпись получателя. Отказаться от полу­чения повестки было достаточно сложно — при попытке отказа от нее вызывалось два свидетеля, и вместо росписи получателя на обороте указывались причины, почему повестка пе выдана па руки; неграмотному содержание повестки объявлялось прп двух свидете­лях; при отсутствии требуемого лииа по месту жительства повестка вручалась под расписку либо родственникам, лнбо дворнику, лпбо местному полицейскому служителю п ін сельскому начальнику. B этих случаях одпп экземпляр повестки прибивался в городе к дому полицейского управления, а в деревне — к дому сельского старос­ты[438]. Таким образом, процедура вручения повестки была достаточно продумана и способствовала, при паллежашпм ее исполнении, вы­сокому проценту явки заседателей в суд.

B разных окружных судах в разнос время сушествовалп разные формы повесток. Составление повестки входило в функции соот­ветствующего уголовного отделения окружного суда. Затем повест­ки передавались в городские или уездные полицейские управления для вручения обозначенным в них адресатам.

Судебное заседание с участием присяжных заседателей начина­лось с того, что в назначенное время председатель суда открывал заседание, объявлял, какое дело подлежит рассмотрению н прика­зывал ввести подсудимого (или подсудимых) в зал заседаний[439]. По вводе подсудимого председатель задавал ему ряд вопросов (о фами­лии, имени, отчестве, возрасте, звании п т.д.), после чего зачитывал список свидетелей и выяснял, все ли они прибыли в суд. Затем п|Хлісходіию разбирательство по поводу тех свіщетелей, которые не явились[440].

После проверки списков председательствующий приглашал свидетелей удалиться в особую комнату и ожидать там вызова к до­просу, а затем интересовался, все ли приглашенные присяжные за­седатели присутствуют в суде. Если кто-то отсутствовал, то выясня­лись причины неприбытия B суд. A TC из явившихся, кто имел за­конные причины, могли быть уволены от участия в суде[441].

Законными причинами неявки или увольнения считались: 1) ко­мандировки или особенные поручения по службе; 2) несвоевремен­ное получение иовестки (позже, чем за неделю до открытия заседа­ния); 3) внезапное разорение или ситуация, когда отсутствие хозяина может привести к неизбежному разорению; 4) необходимость при­сутствовать в качестве гласных в губернских или уездных дворянских собраниях во время их заседаний; 5) лишение свободы; 6) прекраще­ние сообщений во время эпішсмиіі, нашествия неприятеля, сильных иаводков и т.п.; 7) тяжелая болезнк 8) смерть близких родственни­ков или их тяжелая болезнь, грозящая смертью[442]

За неявку в суд без уважительных причин присяжный заседа­тель мог быть подвергнут штрафу от 10 ло 100 руб. в первый раз и от 20 до 200 руб. — но второй[443]. Размер штрафа (верхняя граница) был довольно значителен и являлся сопоставимым с требованиями имущественного ценза — получение жалования или дохода от заня­тия, капитала, промысла в губернских н уездных городах не менее 200 руб. в год.

Если по проверке списков присяжных наличное число заседате­лей оказывалось менее 30, то председатель суда делал распоряжение о пополнении их состава по жребию запасными[444]. Пополненный та­ким образом список предоставлялся сторонам для немотивированно­го отвода. Прокурор имел право отвссти не более шести заседателей, а адвокат — столько человек, чтобы из 30 осталось не менее 18 неот­веденных лиц[445]. Фактически, если обвинение не пользовалось правом отвода, то защита могла отвести максимально 12 человек из 30. Такое положение, по мнению И.Я. Фойницкого, нарушало ирннцни рав­ноправия сторон в процессе[446]. Однако заметим, нарушение было явно в пользу подсудимого.

Отвод производился простым вычеркиванием имен из списка. Иногда напротив фамішии отведенного ставилась пометка «отве­ден» илп «отв.». Закон шадил чувства русских присяжных. Именно поэтому до их сведения не доводилось, кто из них и кем отведен. Заседатель, не попавший в состав присутствия, не знал, отведен ли он или просто нс попал по жребию

Вообще широкое ираво немотивированного отвода в русском законодательстве можно оценить положительно. Конечно, в опре­деленных случаях стороны процесса могли использовать его для отсрочки дела, но па практике в больших масштабах этого не про­исходило Сформировать же заранее предвзятый состав присяжных в таких условиях было довольно сложно. Что касается составителей Судебных уставов, то опи видели в «широком праве отвода судей, как обвиняемым, так ii обвинителем» одно из трех условий, «впу- шаюших общее доверие к уголовному суду»[447].

Из числа неотведенных присяжных по жребию выбирались 12 ком­плектных ii 2 запасных заседателя. Вынутые по жребию имена зано­сились в список присутствия присяжных, а последние двос, хотя и должны были находиться в судебном заседании, но в состав при­сутствия поступали лишь в случае выбытия кого-либо из двенадца­ти до постановления ими приювора[448]. Причины выбытия могли быть разнообразными от острого недомогания или ссрьсзной необ­ходимости отлучки до лишения присяжного cro прав председателем суда за нарушение обязанностей, возложенных законом на присяж­ного заседателя.

Послс формирования присутствия всс 14 заседателей приводи­лись к присяге, каждый — по обряду своего вероисповедания[449]. Ста­тья 666 Устава уюловноіо судопроизводства оіоваривала форму присяги лиц православного вероисповедания. Священник зачиты­вал ее текст, иосле чего каждый присяжный целовал крест и Еван­гелие и произносил вслух: «Клянусь». Неправославные заседатели должны были присягать в соответствии с догматами и обрядами их веры духовным лицом данного вероисповедания. Законодатели по­нимали, что не всегда и нс везде можно пайти свяшеннослужите- лсй-католиков, -лютеран, -мусульман и т.д., поэтому в случае от­сутствия их в запе заседаний.присягу принимал председатель суда. Заседатели, относящиеся к учениям, не приемлющим присягу, ириноснли торжественное обещание, соответствующее присяге.

Присяга должна была приниматься перед каждым делом, но это было очень неудобно. Очевидно, что «неоднократное произнесение духовным лицом перед одними н теми же присяжными заседателя­ми виущения о святости присяги нс оказывает на них должного впечатления, а, напротив того, как бы приучает смотреть на сие важное действие лишь как на одну лишь, требуемую законом фор­мальность. Присяга же. приносимая по несколько десятков раз в течение сессии, а иногда ио несколько раз в день, утрачивает необ­ходимую торжественность и смущает совесть тех истинно верующих присяжных, которые с глубоким благоговением относятся к данно­му им клятвенному обешанию»[450].

Такие сложные процедуры утомляли заседателей и требовали лишней траты времени. Более целесообразным было бы, как писал И.Я. Фойницкий, «присягу по отдельным делам заменить присягою ио целому ряду дел. подлежащих рассмотрению в даппую сессию»[451]. Что касается самой необходимости присяги, то она, на наш взгляд, не вызывает сомнения

После приведения к присяге заседатели для управления своими совещаниями выбирали из своей среды старшину. Правила его из­брания специально в законе не оговаривапись. Обычно оно проис­ходило сразу же после принятия присяіи рядом со стодом предсе­дателя суда. Старшина выбирался для управления совсшаниями присяжных обязательно из числа грамотных лиц[452]. Здесь не было дискриминации по отношению к неграмотным слоям населения.

так как старшина должен был в дальнейшем записывать ответы присяжных в вопросный лист.

Вслед за выборами старшины начиналось судебное следствие, в ходе которого присяжные обладали достаточно большими нравами, а именно: правом на осмотр следов преступления, вещественных доказательств, на изучение любых документов, относящихся к делу; могли задавать вопросы подсудимому, свидетелям, экспертам (правда только через председателя суда)[453]; требовать от председа­тельствующего разъяснения всего непонятного; могли требовать нового осмотра места происшествия и т.п.[454]

Для того чтобы на присяжных невозможно было оказать дашіе- ння со стороны, им запрсшалось выходить из зала заседаний и об­щаться с ликами, не вхоляшими в состав суда. Даже самому пред­седателю суда не разрешалось разговаривать ни с одним присяж­ным так, чтобы другие этого пе слышали. Заседателям запрещалось собирать сведения по делу вне судебного заседания[455], так как тогда бы было сформировано уже предвзятое мнение, и судить объектив­но и «по совести» стало бы затруднительно.

B случае нарушения названных иравил присяжный заседатель устранялся от дальнейшего рассмотрения дела и подвергался штра­фу в размере от 10 до 100 рублей[456]. Такое же наказание полагалось за разглашение тайны совешания присяжных. Нельзя было сооб- шать посторонним, кто из заседателей выступал за какое решение[457] — так «судьи общественной совести» ограждались от мести подсуди­мого или заинтересованных в деле лиц.

Судебный процесс с участием присяжных заседателей проходил точно так же, как п без их участия, т.е. публично, устно, состязатель­но, с проверкой доказательств и прениями сторон по их существу. B конце прений прокурор произносил обвинительную речь. Старшине присяжных вручался вопросный лиет, ще в общеупотребіггельных вы­ражениях приводилось то, в чем обвинялся подсудимый, н спрашива­лось, виновен он или невиновен ио предметам обвинения[458].

Редакция вопросов должна бьша быть такова, чтобы «1) в них не было упущено ни одного фактического обстоятельства, имеюще- ro влияние на сущность приговора; 2) чтобы нс вошло ни одного нового обстоятельства, не бывшего предметом судебного следствия и заключительных прений... Основным вопросом, ставяшимся на первом месте, является вопрос о виновности, который слагается из вопроса о факте преступления, о совершении этого факта подсуди­мым и о вменении ему этого деяния в вину»[459].

Что касается понятия «общеупотребительные выражения», то оно оказалось очень расплывчатым He ясно, что под этим понима­ется в законе. B дальнейшем Уголовно-кассационный департамент Сената вынужден был давать многочисленные разъяснсния. пытал­ся установить даже «исчерпывающий перечень всех понятных слов, допускаемых в вопросах присяжным заседателям», что создало «ка­кую-то невероятную казуистику, которой не предвидится конца»[460] Несоответствие этому перечню служило поводом кассации приго­вора и затрудняло деятельность судебных учреждений. Причем «общеупотребительные» выражения часто оказывались для присяж­ных «менсе ионятны, нежели юридические термины и законные определения»[461].

После выдачи заседателям вопросного листа и перед удалением их в особую комнату для совещаний председатель суда обязан был произнести напутственную речь. B резюме нужно было объяснить существенные обстоятельства дела и законы, относящиеся к опре­деленным свойствам рассматриваемого преступления, общие юри­дические основания и суждения о силе доказательств, приводимых в пользу и против подсудимого[462].

Подразумеваюсь, что председательствующий являстся лииом «ни тсм, ни друіи.м способом не заинтересованным в вопросе о том, каким будет вердикт присяжных»[463] и его речь должна объек­тивно отражать существо дела без какой-либо субъективности. Од­нако в реатыюй жизнн такое было практически невозможно. «Су­дебная газета» отмечала в 1880-е годы, что «немногие председатели судов исполняют 801 ст. согласно идее законодателя», а «элемента равновесия, положенного в основу резюме, почти не бывает»[464] Яс­но. что заключительное слово оказывало огромное влияние на при­сяжных. Одним из наиболее ярких примеров является здесь резюме

А.Ф. Кони поделу Веры Засулич в l878 r.'

Заканчивать свою речь председатель обязан был напоминанием присяжным о том, что «...они должны определить вину или невинов­ность подсудимого по внутреннему своем> убеждению, основанному на обсуждении в совокупности всех обстоятельств дела...»[465] — так подчеркивалась специфичность института присяжных, придававшего консервативному законодательству некоторую мобильность и позво­лявшего в каждом конкретном случае сулить «ио совести» и «по справедливости».

Выслушав напутственную речь, заседатели удалялись в комнату для совсшаний, охраняемую стражей. Отсюда никуда нельзя было выйти без разрешения председателя суда, кроме как в зад заседа­ния[466]. Это правило ограждало присяжных от давления извне. Ника­ких письменных актов из делопроизводства в совещательную ком­нату брать не разрешалось[467]. Ha первый взгляд может показаться, что это осложняет процесс вынесения решения Ho составители Уставов 1864 r. верно учли, что в составе присутствия окажутся и грамотные и неграмотные люди, причем для «простолюдинов» было характерно придавать чуть ли не священное значение «каждой пи­саной строке, независимо от ее содержания», отсюда «письменные люди» получили бы неотразимое влияние па последних[468]. Для из­бежания подобной ситуации и вводился запрет на использование документов дела. Если присяжные хотели выяснить какое-либо об­стоятельство, то они могли многократно возвращаться в зал за разъяснениями, а потом вновь удаляться на совещание[469].

B совещательной комнате присяжными заседателями руководил старшина. Он следил за порядком, собирал голоса, которые устно иодавазись по каждому отдельному вопросу. Свое мнение он вы- сказываі последним и. сосчитав голоса, записывал после каждого вопроса последовавшее решение[470]

Никакими особенными правами, кроме чисто организацион­ных, старшина не обладал. При вынесении решения его голос имел такую же силу, как и голоса других заседателей. Старшина должен был нс просто собирать мнения своих товарищей, но п стремиться к организации дискуссии — «присяжные должны произносить при­говоры пе под влиянием безотчетных впечатлений. HO по зрелом обсуждении всех обстоятельств дела, а для этого не только совеща­ния, HO н диспуты между ними необходимы»'.

Преимуществом суда присяжных является то, что в процессе уча­ствует большое количество судей, которые рассматривают дело «с раз­личных точек зрения сообразно своим индивіщулльным особенностям, при таком методе различные воззрения сталкиваются, борются; в этом состязании все, исключительно субъективное, должно отпасть — оста­ется то только, что может вынести процесс всестороннего обсужде­ния»[471]. Таким образом, в споре должна была рождаться истина. Подача голосов производилась открыто и устно. Опыт Франции, где мнения иодавались тайно и иисьменно, был для России неприемлем по при­чине неграмотности значительной части присяжных[472].

Решение присяжных выносилось большинством голосов (хотя закон указывал на желательность единодушного решения), а при их равенстве принималось то мнение, которое следовало в пользу под­судимого. т.е. для оправдательного вердикта было достаточно шести голосов. Никакого временного лимита на вынесение вердикта не предусматривалось.

Bo избежание ошибок старшина вторично собирал голоса по каждому воиросу и. убедившись в верности ранее написанного или подкорректировав, ставил свою подпись под последним ответом на вопросном листе[473]. Вынесение правильного решения нередко за­труднялось одним обстоятельством: фактически по смыслу закона обвинению н защите в ходе судебного следствия запрещалось ка­саться соображений о наказании подсудимого н тех последствий, которые ожидают его в случае осуждения, чтобы не тревожить и не «стращать» совесть присяжных заседателей. Bo мноі их случаях на­рушение указанного правила служило поводом для кассации[474]. За­конодатели не смогли серьезно аргументировать необходимость этого строгого заирета, а практика показала его пагубность.

Русский Устав уголовного судопроизводства «хотя по внешно­сти и приближается более к французской системе дробления вопро­сов, — писал А.П. Чебышев-Дмитриев, — но в сущности принимает английскую систему, по которой классификация преступного дея­ния принадлежит присяжным»'. Отсюда и наличие в вопросном листе, как правило, нескольких вопросов (иногда нескольких де­сятков или даже нссколькнх сотеп) по каждому делу. Решение каж­дого вопроса должно было состоять из утвердительного «да» иди отрицательного «нет» с присовокуплением того слова, в котором заключается суть ответа.

Так. на вопросы «совершилось ли преступление? виновен ли в пем подсудимый? с предумышлением ЛІІ он действовал?» ответы должны быть следующими: «да, совершилось» («нет, не соверши­лось»); «да, виновен» («нет, нс виновен»); «да. с предумышлени­ем» («нет. без предумышления») II т.п. B случае невозможности выразить мнение одним утверждением или одним отрицанием присяжные могли прибавлять к ответу некоторые уточняющие слова ii выражения. Например, «да, виновен, но без умысла», «да, совершил, но без обдуманных намерений» ii т.п. При признании виновности подсудимого заседатели имели право поставить во­прос о том. заслуживает ли он снисхождения. И если хотя бы шестеро присяжных так считало, то к соответствующим ответам прибавлялось: «подсудимый по обстоятельствам дела заслуживает снисхожления» B этом случае суд был обязан следующее по зако­ну наказание понизить не менее чем на одну степень, но не более чем на две[475].

Вынеся решение, присяжные заседатели возвращались в зад за­седаний, где старшина вслух зачитывал вопросы суда и ответы, данные на них заседателями, затем передавал вопросный лист на подпись председателю суда-1. Ha этом функции присяжных заседа­телей заканчивались.

Если вердиктом присяжных подсудимый признавался невинов­ным, то его сразу же объявляли свободным от суда ii содержания под стражей. При признании виновности подсудимого прокурор делал заключение относительно наказания, а суд уже выносил приговор[476].

Гарантией прав подсудимого от несправедливого обвинитель­ного приговора присяжных заседателей служшіа норма, закреп­ленная в ст. 818 Устава уголовного судопроизводства: «Если суд единогласно признает, что решением присяжных заседателей осу­жден невинный, то постановляет о передаче дела на рассмотрение нового состава присяжных...», решение которых будет уже оконча­тельным[477].

Решение окружного суда, судебной иалаты н Сената с участием присяжных заседателей считались окончательными и обжалованию в апелляционном иорядке не иоллежали. Правда, приговор по иросьбам осужденных и по протестам прокурора мог быть отменен в кассационном порядке при подаче жалобы в Уголовно- кассационный департамент Сената в двухнедельный срок со дня вынесения приговора[478].

Жадоба могла подаваться только в тех случаях, когда были до­пущены нарушения прямого смысла закона и неправильное его толкование при определении преступления и рода наказания; в случае нарушения обрядов и форм столь сушественных, что без их соблюдения невозможно признать приговор в силе судебного реше­ния, в случае нарушения пределов ведомства или власти, законом предоставленной судебному установлению[479]. Второе иоложение сформулировано здесь очень расплывчато, что служило поводом для огромного количества кассационных жадоб в Сенат[480]. Уголовно- кассационный департамент был вынужден давать многочисленные разъяснения по этим вопросам.

Например, если председатель суда не произносил присяжным напутственную речь іпи при жеребьевке на билетах были указаны не фамилии заседателей, а только соответствующие им номера, то это являлось поводом для кассации. A вот если ящик для жеребьев­ки был не черным, а прозрачным, то это не являлось существен­ным нарушением обрядов судопроизводства п не было поводом для отмены приговора и тд.[481]

B случае кассации приговора дело возвращалось в окружной суд и решалось уже другим составом присутствия. Вступившие в силу ириговоры подлежали немедленному исполнению, за исключением тех случаев, когда они должны были быть представлены на Высо­чайшее усмотрение — если дворяне, чиновники и священнослужи­тели всех чинов духовной иерархии, а также лица, имеющие ордена и знаки отличия, снимаемые лишь с Высочайшего соизволения.

присуждались к наказаниям, соединенным с лишением всех прав состояния или лишением всех особенных прав н преимуществ.

По должностным преступлениям чиновники и выборные лица рангом выше восьмого класса, председатели и члены земских уезд- пых управ и собраний, городские головы и члены городских управ были неподсудны окружному суду. Их подсудность начиналась сра­зу с судебной палаты судебного присутствия Кассационных депар­таментов Сената или даже Верховного уголовного суда[482]. Тем не ме­нее даже здесь, кроме Верховного уголовного суда, предполагалось в рассмотрении дел участие присяжных заседателей.