<<
>>

ТАЙНЫЕ УБИЙСТВА И ИХ ИСПОЛНИТЕЛИ

Органы ВЧК-ОГПУ-НКВД не афишировали совершаемые убийства. Исключение составляли казни во время «красного террора» и публичных политических процессов над «врагами народа», о которых сообщалось в газетах.

Однако в практике органов были и тайные, особо засекреченные, убийства. Их применение позволяло избегать нежелательной гласности, например при убийствах за рубежом или «акциях» против общественно значимых личностей, открытое убийство которых могло бросить тень на светлый облик «самого демократического в мире государства» и его вождя. Часто такие убийства вызывались «оперативной необходимостью», например, когда без суда уничтожались невозвращенцы и предатели. Тайные казни осуществлялись различными способами: применялись прямые убийства, отравления ядами, убийства путем «неправильного лечения», имитации самоубийств и организации «несчастных случаев». Такие убийства на профессиональном языке чекистов назывались «операциями» и «акциями», для их выполнения разрабатывались специальные оперативные планы, которые реализовывали особо доверенные, и надежные палачи.

В результате селекционного отбора в ближайшем окружении руководителей ВЧК-ОГПУ-НКВД Ягоды, Ежова и Берии формировались неформальные группы (отделы, управления специальных операций и др.) убийц для выполнения таких акций. Эта когорта государственных киллеров формировалась и воспитывалась под эгидой вождя. Операции по проведению тайных убийств были особо секретными и их организаторы и исполнители старались не оставлять никаких следов. Поэтому многие такие убийства никогда не будут раскрыты, а связанные с ними тайны ушли в могилы вместе со Сталиным и его подручными. О некоторых из них можно предположительно судить лишь по косвенным признакам или пытаясь найти ответ на сформулированный еще в римском праве вопрос: кому выгодна эта смерть? Однако многие убийства палачам не удалось скрыть, и со временем информация о них стала доступной.

Большинство ставших известными тайных убийств и имена выполнявших их палачей связаны с уничтожением «врагов» за границей. Однако на совести «вождя всех народов» и его подручных были как массовые, так и «штучные» засекреченные убийства и внутри страны. Наиболее крупным и тщательно скрываемым массовым убийством был расстрел польских пленных, содержащихся в Осташковском, Козельском и Старобельском лагерях. Казни длились с начала апреля до середины мая 1940 г. в рамках «Операции по разгрузке лагерей» (51).

По данным, приведенным в записке председателя КГБ Шелепина (1959 г.), всего было расстреляно 21 857 поляков, из них в Катыни 4421 человек, в Харькове 3820 человек, в Калинине 6311 человек и'V3&S человек в лагерях и тюрьмах Западной Украины и Западной Белоруссии (52). Палачи, тайно казнившие пленных, будут названы позднее. Тайно были казнены видные большевики Карл Радек (Собельзон) и Григорий Сокольников (Бриллиант), осужденные 30 января 1937 г. на 10 лет заключения. Причем именно Сталин сохранил им жизнь. В архиве сохранился проект приговора, отправленный Ульрихом Ежову с предложением расстрелять всех проходивших по процессу «параллельного центра». Представить, что Ежов без одобрения Сталина изменил меру наказания Радеку и Сокольникову, немыслимо. Возможно, что на сохранение жизни Радеку и Сокольникову повлиял разговор 9 января Сталина с известным еврейским писателем Лионом Фейхтвангером, который проявил интерес к их судьбе. Столь мягкое наказание может быть объяснено также желанием Сталина получить от Радека дополнительные показания против Николая Бухарина, с которым ему была устроена очная ставка, и против других фигурантов готовящегося третьего Московского процесса. Радек отбывал наказание в Верхнеуральской, а Сокольников в Тобольской тюрьме. По официальной версии, оба узника были убиты заключенными, но на самом деле бывших оппозиционеров сгубила откровенность и незнание основ агентурно-оперативной работы.

По сообщениям внугрикамерной агентуры, Радек и Сокольников постоянно в самых резких выражениях обвиняли Сталина в фальсификации прошедших политических процессов.

После докладов об этом вождь решил действовать по установленному им же правилу: «есть человек — есть проблема, нет человека — нет проблемы» и распорядился исправить свою ошибку двухлетней давности. Карл Радек был убит 19 мая 1939 г. В акте о его смерти, составленном администрацией Верхнеуральского политизолятора, сказано: «При осмотре трупа заключенного Радека К.Б. обнаружены на шее кровоподтеки, из уха и горла течет кровь, что явилось результатом сильного удара головой об пол. Смерть последовала в результате нанесения побоев и удушения со стороны заключенного троцкиста Варежникова, о чем и составили настоящий акт».

При расследовании, проведенном ЦК КПСС и КГБ в 1956—1961 гг., бывшие оперуполномоченные работники НКВД Федотов и Матусов показали, что убийство Радека было проведено под руководством ст. оперуполномоченного НКВД Петра Кубаткина, действовавшего по прямому указанию Лаврентия Берии и Богдана Кобулова, а распоряжение о «ликвидации» заключенных исходило лично от Сталина (53). В Верхнеуральскую тюрьму, где сидел Радек, прибыл оперуполномоченный секретно-политического отдела НКВД Кубаткин. Сначала он использовал привезенного с собой заключенного, уголовника Мартынова, который спровоцировал драку, но убить Радека с первого захода не удалось. Через несколько дней Кубаткин привез другого заключенного, по фамилии Ва- режников — на самом деле это был Степанов, бывший комендант НКВД Чечено-Ингушской ССР, осужденный за служебные преступления. Степанов спровоцировал новую драку и убил Радека. В ноябре 1939 г. он был отпущен на свободу, а Кубаткин вскоре стал начальником УНКВД по Московской области (54).

Григорий Сокольников был убит 21 мая 1939 г. В Тобольскую тюрьму для выполнения «спецзадания» прибыл другой палач, оперуполномоченный того же секретно-политического отдела Григорий Шарок (55). Шарок вместе с начальником тюрьмы Флягиным и осужденным по Кировскому делу бывшим сотрудником НКВД П.М. Лобовым забили экс-министра финансов СССР Сокольникова до смерти в одиночной камере. В акте о смерти было указано, что убийство в результате ссоры совершил сокамерник Котов П.М. (под этой фамилией в тюрьме и был оформлен Лобов). В акте отмечено, что при попытке Сокольникова напасть на Котова последний «схватил парашу и ударом по голове отстранил его от себя» (56). Остается лишь добавить, что Радек и Сокольников посмертно реабилитированы и, что самое важное, восстановлены в КПСС.

Примерно в то же время, когда решалась судьба Радека и Сокольникова, вождем было принято решение тайно убить видного чекиста, дипломата и разведчика И.Т. Бовкуна-Луганца (57). В марте 1939 г. Бовкун-Луганец был отозван из Китая. Его отправили на отдых в дом отдыха в Цхалтубо. Жена должна была присоединиться к нему позднее. Нарком внутренних дел Грузии Авксентий Рапава получил от Берии указание поселить в тот же дом отдыха двух специально прибывших из Москвы сотрудников НКВД, которые имели указание тайно ликвидировать полпреда путем отравления (58). Как показал на следствии Рапава, Бовкуна*Луганца с женой должны были ликвидировать тайно, «чтобы иностранная разведка не догадалась об их разоблачении, а подчиненные полпреда не стали невозвращенцами».

Узнав о планируемом способе казни, Рапава позвонил по телефону Берии и доложил, что внезапная смерть такого ответственного работника неизбежно повлечет за собой вмешательство врачей и вскрытие трупа, и просил изменить план операции. По словам Рапавы, Берия ответил: «Я спрошу и сообщу». План «операции» изменили, Бовкуна-Луганца тайно арестовали, доставили в Москву и отдали лубянским следователям. Как пояснил на следствии Рапава, «это указание Берии было мною выполнено скрытно, ночью, так что никто посторонний не знал об аресте».

9 июня 1939 г. Берия направил Сталину и Молотову протокол допроса Бовкуна-Луганца от 5 июня с признательными ШШаниями. ВерййШСЯЯ; что только после очной ставки с арестованными бывшим наркомом внутренних дел Ежовым и его заместителем Фриновским от Бовкуна-Луганца было получено признание в том, что он был в 1934 г. «вовлечен в антисоветскую заговорщическую организацию» в НКВД своим тогдашним начальником Фриновским. 14 июня Берия направил Сталину протокол допроса Бовкуна-Луганца от 11 июня, в котором он назвал в числе «заговорщиков» бывшего советника полпредства СССР в Китае, одновременно являвшегося резидентом НКВД в Чунцине, полковника Михаила Ивановича Ганина и секретаря полпредства, одновременно резидента НКВД в Ханькоу, — полковника Николая Александровича Тарабарина. Оба они еще не были арестованы, причем Тарабарин в это время находился в Китае. Арест бывшего полпреда решили не афишировать и план «операции» переработали по новому сценарию. Жену Бовкуна-Луганца арестовали, и ей предстояло разделить страшную участь мужа.

О дальнейшем развитии событий рассказал на допросе в прокуратуре 1 сентября 1953 г. один из палачей, Шалва Церетели (59). «Я был вызван в кабинет Кобулова Богдана, где увидел Влодзимирского и еще одного сотрудника. Кобулов объявил нам, что есть двое арестованных, которых нужно уничтожить необычным путем. Мотивировал он это какими-то оперативными соображениями. Тогда же он объявил, что нам троим поручается выполнение этого задания и что мы должны это сделать прямо в вагоне, в котором будут ехать эти люди из Москвы в Тбилиси» (60). По плану, изложенному Кобуловым, все следовало обставить так, «чтобы народ знал, что эти люди погибли в автомобильной катастрофе при следовании на курорт Цхалтубо и что соответствующие указания наркому внутренних дел Грузии Рапаве уже даны. От Кобулова сразу же все мы пошли в кабинет Берии. Берия не сказал нам ничего нового, повторив то, что говорил Кобулов. Не помню, или у Кобулова, или у Берии я попросил разрешения ликвидировать их с применением огнестрельного оружия, но нам этого не разрешили, сказав, что нужно ликвидировать тихо, без шума. Старшим группы был Влодзимирский. Помню, что вагон был необычным, в нем был даже салон, всего в вагоне было пять человек — нас трое и мужчина с женщиной».«.. .Мы ликвидировали этих лиц. Влодзимирский молотком убил женщину, а я молотком ударил мужчину, которого затем придушил наш сотрудник. Этот сотрудник сложил тела в мешки и перенес их в автомашину» (61). Третьим сотрудником был начальник внутренней тюрьмы НКВД Миронов (62).

Тела убитых выгрузили из вагона на небольшой станции, передав сотрудникам НКВД, присланным Рапавой. Об инсценировке катастрофы Рапава позднее рассказал: «На дороге между Цхалтубо и Кутаиси мною была пущена под откос пустая легковая машина, затем были вызваны работники милиции, которые соответствующим образом оформили катастрофу (в машине было умышленно испорчено рулевое управление), а в отношении погибших было сказано, что они отправлены в Тбилиси для оказания скорой медицинской помощи». Как пояснил Церетели: «Тела убитых были где-то похоронены, но затем поступило указание из Москвы похоронить их с почестями. Тогда тела были выкопаны, положены в хорошие гробы и вновь похоронены, но уже гласно».

Торжественное прощание с Бовкуном-Луганцом и его женой прошло 15 июля 1939 г. при большом стечении народа в Доме Красной Армии в Тбилиси. Похороны с государственными почестями состоялись на Ново- Верийском кладбище. В числе высших руководителей Грузии, прибывших проводить «безвременно погибших» в последний путь, наряду с первым секретарем ЦК КП(б) Грузии К.Н. Чарквиани был соучастник убийства Рапава. Правда, на траурном митинге он не выступал. Через сутки после автокатастрофы, 10 июля 1939 г, газета «Заря Востока» опубликовала сообщение о трагической смерти в автокатастрофе отъезжающих после отдыха из Цхалтубо в Тбилиси посла с супругой. Из этого сообщения следовало, что машина, задействованная в имитации аварии, была не «пустой», т.е. была с водителем. «В ночь на 8 июля с. г. легковая машина ГАЗ-А, в которой следовали полпред СССР в Китае тов. И.Т. Бовкун-Луга- нец и его жена Н.В. Бовкун-Луганец, потерпела аварию на 7-м километре от Кутаиси по Цхалтубской дороге. Машина шла по прямой дороге с небольшим подъемом. Свернув внезапно резко вправо, в сторону оврага глубиной 12 метров, машина пошла под откос и, ударившись о земляной бугор, перевернулась на левый бок. Авария произошла в результате того, что у продольной рулевой тяги, в месте крепления ее у рулевой сошки, отвернулась не зашплинтованная пробка. Рулевая тяга сошла с места крепления, и машина потеряла управление. При аварии погибли т.т. И.Т. и. Н.В. Бовкун- Луганец и водитель автомашины т. Б.А. Чуприн. Техническая комиссия: К. Кадагишвили, Мамаладзе, ст. госавтоинспектор Г. Гвания» (63).

Расчет Сталина оправдался. Смерть полпреда в результате случайной катастрофы, отмеченная в центральных газетах некрологами, не вспугнула «заговорщиков», и они не скрылись от правосудия. Названные на допросах Бовкуном-Луганцом «заговорщики» Ганин и Тарабарин были арестованы, 28 января 1940 г. приговорены Военной коллегией Верховного суда к высшей мере и на следующий день расстреляны. Реабилитированы 25 июня 1957 г. На следствии палачи Церетели и Влодзимирский пытались перевалить вину друг на друга. Влодзимирский утверждал, что «старшим по группе» ликвидаторов был не он, а Церетели, и жену Бовкуна-Лу- ганца убил не он, а Миронов. К сожалению, остались невыясненными обстоятельства убийства Бориса Чуприна, водителя якобы потерпевшей катастрофу машины полпреда. Бывший начальник внутренней тюрьмы Миронов не был даже арестован, хотя на следствии он проходил как соучастник убийства. В ходе допросов и Церетели, и Влодзимирский заявили, что не считают содеянное преступлением. Церетели, в частности, сказал: «Ликвидацию этих людей я считал законной, поскольку возглавлял эту операцию Влодзимирский, работавший тогда начальником следственной части по особо важным делам НКВД СССР и знавший дела на этих арестованных». Влодзимирский же заявил: «Этот случай я не считал убийством, а рассматривал его как оперативное задание».

По приказу Сталина была тайно арестована, а затем так же тайно казнена вторая жена маршала Г.И. Кулика Кира Ивановна Симонич-Кулик, подозреваемая в шпионаже. Сталин приказывал НКВД присматривать за женами своих соратников, имевших «неправильное» социальное или национальное происхождение или подозрительное прошлое. Вождя бесило, и на этот счет есть множество свидетельств, «засилье» еврейских жен в его ближайшем окружении, на самом партийном верху. На еврейках были женаты многие русские члены ЦК и даже Политбюро в двадцатые и тридцатые годы: Молотов (Перл Карповская, она же Полина Жемчужина), Ворошилов (Голда Горбман), Бухарин (сначала Эсфирь Гурвич, потом Анна Лурье), Рыков (Нина Маршак), Калинин (Екатерина Лорберг), Киров (Мария Маркус), Куйбышев (Евгения Коган), Андреев (Дора Хазан, она же Сермус), Орджоникидзе (Зинаида Павлуцкая), Крестинский (Вера Иоффе), Постышев (Татьяна Постоловская), Луначарский (Наталья Розе- нель), Межлаук (Чарна Эпштейн), Ежов (Евгения Файгенберг-Хаютина- Іладун) и еще многие другие — их перечень занял бы много места. Даже помощник Сталина, едва ли не его alter ego, Александр Поскребышев, выбрал себе в жены Брониславу Соломоновну Вайнтрауб... Такие жены, по мнению Сталина, могли представлять интерес для вражеских разведок.

По указанию вождя были арестованы жены членов Политбюро Калинина и Молотова, а также Поскребышева, и статус высокопоставленных мужей не изменил их участи. Прошлое Киры Ивановны, по мнению вождя, было далеко не безоблачным. Отец, начальник царской контрразведки в Гельсингфорсе, расстрелян в 1919 г, мать побывала в ссылке и, вернувшись, выехала в Италию к другой дочери и не вернулась, два брата осуждены. Муж сестры художник Храпковский, протеже Кулика, был разоблачен как «вражеский лазутчик». Последний (перед Куликом) муж, в прошлом крупный нэпман некий Шапиро, как выяснится впоследствии, был связан с иностранными разведками. Кира любила шумные веселые компании, и часто в доме заместителя наркома обороны появлялись незнакомые люди (64).

Александру Соколову, автору книги «Анатомия предательства: «Суперкрот» ЦРУ в КГБ: 35 лет шпионажа генерала Олега Калугина», в конце 1950-х гг. в КГБ СССР поручили ознакомиться с оперативно-розыскном делом на Киру Кулик- Симонич и дать заключение о целесообразности уничтожения архивного дела. Вот что пишет Александр Соколов в своей книге: «По материалам, эта женщина вышла из дома, чтобы поехать на служебной машине мужа в Кремлевскую поликлинику, и домой не вернулась. В связи с этим по ней был объявлен всесоюзный розыск. Дело состояло из двенадцати томов. В нем находились циркулярные и отдельные телеграммы во все территориальные и транспортные органы НКВД с приметами пропавшей, кратким изложением факта — «вышла из дома и не вернулась» — и указанием о розыске. Сообщения, в том числе на имя наркома Берии, о проведенных агентурно-оперативных мероприятиях и их результатах. Заявления самого Кулика об исчезновении жены не было. В томах были подшиты многочисленные агентурные сообщения о Кулике...»

«.. .Большинство материалов дела относилось к Кулик-Симонич и двум ее сестрам, с которыми она проживала в 1920—1930-х гг. в Ленинграде. В частности, сведения об их весьма свободном образе жизни, кутежах и близких связях с иностранцами. В отдельном томе находились справки о содержании периодически прослушиваемых телефонных разговоров Кулик-Симонич, а также ее разговоров на квартире одного из известных деятелей советской культуры, с которым она находилась в весьма близких отношениях. Поиск результатов не дал, но постановление о прекращении розыска не выносилось. С 1941 г. дело находилось в архиве. Хотя по делу проводились розыскные мероприятия, у меня сложилось твердое мнение, что поиск велся формально и никого не интересовал. По своему содержанию розыскное дело фактически являлось делом агентурной разработки Кулик-Симонич. Его уничтожили». По воспоминаниям Александра Соколова, «в розыскном деле не было материалов о каких-либо антисоветских высказываниях или подозрениях о “работе на капиталистические разведки” самого Кулика или его жены».

Нарком Ворошилов несколько раз требовал от своего зама порвать с Симонич и ее семейством, но Кулик, как известно, был упрям. В конце апреля Кулика вызвал Сталин, показал документы о шпионской деятельности семейства Симонич и категорически посоветовал развестись с женой. Кулик пообещал, но, вернувшись, домой, обо всем рассказал жене. Та сильно испугалась, несколько дней была не в себе, куда-то звонила, к кому-то бегала. Ее друзья перестали приходить к ним в дом. 5 мая 1940 г., за два дня до присвоения Кулику звания маршала, его жена пошла к зубному врачу и исчезла. 8 мая Кулик заявил о ее исчезновении в НКВД, но до разоблачения «банды Берии» жена Кулика находилась в розыске (65: 202). Тайно арестовать жену маршала Кулика Берия приказал Вениамину Гульсту, заместителю начальника 1 -го отдела ГУГБ НКВД, отвечавшему за охрану руководителей партии и правительства (66). Вот что он рассказал в августе 1953-го на допросе в Генеральной прокуратуре: «В 1940 г. меня вызвал к себе Берия. Когда я явился к нему, он задал мне вопрос: знаю ли я жену Кулика? На мой утвердительный ответ Берия заявил: “Кишки выпущу, кожу сдеру, язык отрежу, если кому-то скажешь то, о чем услышишь”. Затем Берия сказал: “Надо украсть жену Кулика, в помощь даю Церетели и Влодзимирского, но надо украсть так, чтобы она была одна”».

В течение двух недель на улице Воровского чекисты вели наблюдение, но жена Кулика без сопровождения не выходила. Каждую ночь заместитель наркома внутренних дел Меркулов приезжал проверять тайный пост. Наконец в мае 1940-го вышедшая одна из дома Симонич-Кулик была незаметно задержана и отправлена в Сухановскую тюрьму НКВД. О подробностях «операции» рассказал на допросе 4 августа 1953-го участник похищения Влодзимирский. По его словам, опергруппу возглавил Церетели, задание они получили непосредственно от Берии, а руководил операцией Меркулов. Влодзимирский пояснил, что сам не участвовал в допросах Симонич-Кулик.

По показаниям Меркулова, Симонич-Кулик в Сухановской тюрьме была допрошена 2 или 3 раза, а затем была завербована в агенты НКВД. Через некоторое время Берия, сославшись на «инстанцию», сказал, что освобождать ее нельзя, а надо ликвидировать. Берия сказал также, что официальный розыск Симонич-Кулик был им объявлен «для видимости» и тоже по распоряжению «инстанции». Исходя из этого, пояснил Меркулов, он не считал ее физическое уничтожение «незаконным». «Инстанция» — под этим эвфемизмом Генеральная прокуратура в протоколах допросов членов «банды Берии» стыдливо прятала организатора и вдохновителя преступных акций Сталина. Хотя на следствии иногда его фамилия называлась и прямо. Только он мог решить судьбу Киры Симонич-Кулик.

О том, как ее убили, рассказал на допросе Влодзимирский. Он вместе с начальником внутренней тюрьмы Мироновым отправился в Сухановскую тюрьму. Там они получили арестованную, доставили ее в помещение в Варсонофьевском переулке, где во внутреннем дворе их встретил комендант НКВД Василий Блохин. Миронов и Блохин отвели Симонич-Кулик во внутреннее помещение нижнего этажа здания и застрелили. Буквально через несколько минут, когда они вышли во двор, к ним подошли прокурор СССР Виктор Бочков и Богдан Кобулов. Бочков выругал Блохина, что он произвел расстрел, не дождавшись его и Кобулова. Влодзимирский описал эту сцену так: «Я хорошо помню, как Блохин при мне доложил им, что приговор приведен в исполнение. Бочков тогда выругал Блохина, сделав ему строгое замечание, что он привел приговор в исполнение, не дождавшись его и Кобулова». Когда эти показания Влодзимирского зачитали на допросе в прокуратуре Бочкову 25 января 1954-го, он заявил, что «за давностью лет не припоминает» такого, поэтому ни подтвердить, ни опровергнуть показания Влодзимирского не может.

Блохин, долгие годы приводивший в исполнение смертные приговоры, на допросе 19 сентября 1953-го рассказал, что его вызвал Кобулов и сказал, что привезут женщину и ее нужно расстрелять без оформления бумаг, причем «Кобулов запретил ее о чем-либо спрашивать». В тот же день Влодзимирский и Миронов доставили в помещение для расстрела женщину, и в их присутствии Блохин ее расстрелял. На том же допросе Блохин вспомнил, что был еще один аналогичный случай в 1940 или 1941 году, когда он расстрелял в присутствии Кобулова и Влодзимирского какого-то неизвестного мужчину. При этом Кобулов его заверил, что бумаги о расстреле будут оформлены позже. Фамилия расстрелянного осталась невыясненной. Допрошенный по «делу Берии» 29 августа 1953-го еще в качестве свидетеля, Меркулов на вопрос, как он расценивает историю похищения и убийства жены маршала Кулика, ответил: «Расцениваю это как факт безобразный, противоречащий моим убеждениям и ничего не давший с точки зрения целесообразности. Однако я не сомневался, что таково было указание И.В. Сталина, а любое указание товарища Сталина я выполнял безоговорочно». И пояснил, что Берия четко ему сказал, что в отношении Симонич-Кулик есть прямое указание Сталина.

Также по указанию Сталина в ночь с 12 на 13 января 1948 г. в Минске был тайно убит актер, режиссер, педагог, общественный деятель, художественный руководитель Московского государственного еврейского театра, народный артист СССР, лауреат Сталинской премии Михоэлс (наст фамилия Вовси) Соломон Михайлович. В качестве председателя Еврейского антифашистского комитета в годы Великой Отечественной войны Михоэлс внес весомый вклад в победу. В 1943 г. Сталин использовал С.М. Михоэлса для сбора средств на вооружение Красной Армии среди еврейской диаспоры ряда зарубежных стран. Вместе с поэтом И. Фефером Михоэлс семь месяцев находился в США, Англии, Канаде и Мексике.

«С помощью еврейских организаций США были собраны средства, на которые приобретено 1000 самолетов, 500 танков, значительное количество продовольствия, одежды и обуви. В СССР были отправлены два парохода с вещами, медикаментами и продуктами» (67).

Вскоре после смерти Сталина бывший министр госбезопасности СССР В.С. Абакумов, находившийся тогда в заключении, показал: «Насколько я помню, в 1948 г. глава Советского правительства И.В. Сталин дал мне срочное задание быстро организовать работниками МГБ СССР ликвидацию Михоэлса, поручив это специальным лицам. Тогда было известно, что Михоэлс, а вместе с ним и его друг, фамилию которого я не помню, прибыли в Минск. Когда об этом было доложено Сталину, он сразу же дал указание именно в Минске и провести ликвидацию...» (68).

Разработка и проведение операции были поручены заместителю министра госбезопасности СССР С.И. Огольцову и министру госбезопасности БССР Л.Ф. Цанаве (69); (70).

Сопровождавший Михоэлса театровед В.И. Голубов-Потапов, как выяснилось впоследствии, был тайным агентом МГБ. Было решено че- рез агента «пригласить Михоэлса в ночное время в гости к каким-либо знакомым, подать ему машину к гостинице, привезти его на территорию загородной дачи Цанавы, где и ликвидировать, а труп вывезти на малолюдную улицу города, положить на дороге, ведущей к гостинице, и произвести наезд грузовой машины...». Вот что показал Цанава: «...При приезде Огольцов сказал нам, что по решению Правительства и личному указанию И.В. Сталина должен быть ликвидирован Михоэлс, который через день или два приезжает в Минск по делам службы... Убийство Михоэлса было осуществлено в точном соответствии с этим планом примерно в 10 часов вечера Михоэлса и Голубова завезли во двор дачи. Они немедленно с машины были сняты и раздавлены грузовой автомашиной. Примерно в 12 часов ночи, когда по городу Минску движение публики сокращается, трупы Михоэлса и Голубова были погружены на грузовую машину и отвезены и брошены на одной из глухих улиц города. Утром они были обнаружены рабочими, которые об этом сообщили в милицию».

В Архиве КГБ Республики Беларусь хранится архивно-следственное дело в двух томах, которое проливает свет на последние дни жизни и обстоятельства смерти С.М. Михоэлса. Из дела следует, что каждый шаг Михоэлса в Минске находился под контролем МГБ БССР. Трупы Михоэлса и Голубова были обнаружены около строящейся трамвайной линии в семь часов утра рабочими. Погибшие были запорошены снегом, все вещи и деньги у них были целы. Все выглядело как несчастный случай, и расследование поручили милиции. В Минск была командирована группа оперативных работников Главного управления милиции МВД СССР, которая спустя месяц после гибели Михоэлса представила заместителю министра внутренних дел СССР генерал-полковнику И.А. Серову совершенно секретную записку о результатах проведенного расследования. В ней, в частности, было отмечено: «Оба трупа оказались вдавленными в снег, который шел с вечера 12 января при значительном ветре. Вся одежда покойных, деньги, документы и ручные часы (у Михоэлса золотые) оказались в сохранности. У часов Михоэлса отсутствовало лишь стекло, однако часы эти, как и часы Голубова-Потапова, в момент осмотра трупов были на ходу. Судебно-медицинским исследованием трупов, производившимся 13 января главным судебно-медицинским экспертом Министерства здравоохранения БССР Прилуцким и экспертами-врачами Наумович и Карелиной, установлено, что смерть Михоэлса и Голубова-Потапова последовала в результате наезда на них тяжелой грузовой автомашины. У покойных оказались переломанными все ребра с разрывом тканей легких, у Михоэлса перелом позвонка, а у Голубова-Потапова тазовых костей. Все причиненные повреждения являлись прижизненными... Никаких данных о том, что Михоэлс и Голубов-Потапов погибли не от случайного на них наезда, а от каких-либо других причин, расследованием не добыто... Необходимо отметить, что работа по выявлению скрывшегося водителя представляет большие трудности. В автохозяйствах гор. Минска имеются свыше 4 тысяч машин. Кроме того, значительное количество машин ежедневно прибывает в Минск из других областей, а также из воинских подразделений, дислоцированных в Минской области. Таким образом, несмотря на принятые меры, установить водителя, совершившего наезд на Михоэлса и Голубова-Потапова, пока не представилось возможным...» (71).

В Москве были организованы пышные похороны Михоэлса. В те дни «Правда» вышла с большим некрологом, в котором Михоэлс был назван «активным строителем советской художественной культуры», «крупным общественным деятелем, посвятившим свою жизнь служению советскому народу».

Организаторы убийства С.М. Михоэлса впоследствии были награждены орденами. Особо была отмечена роль министра госбезопасности БССР Л.Ф. Цанавы. 12 августа 1950 г. Сталин подписал постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о награждении его орденом Ленина. Такой чести Цанава был удостоен в связи с 50-летием и «за заслуги перед государством».

23 мая 1946 г. в Нюрнберге, в номере гостиницы, был найден мертвым советский прокурор, советник юстиции III класса Николай Зоря. Расследование, которое провел сын погибшего прокурора Юрий Зоря, показало, что прокурор не должен был допустить появления показаний Риббентропа о существовании секретного протокола к советско-германскому договору о ненападении. Но и Риббентроп, и его заместитель Вайцзеккер под присягой раскрыли его содержание (72).

Накануне своей гибели Зоря просил непосредственного начальника — генерального прокурора Горшенина — срочно организовать ему поездку в Москву для доклада Вышинскому о сомнениях, возникших у него при изучении катынских документов, так как с этими документами он выступать не может. Горшенин отказал. Внезапная смерть молодого здорового члена советской делегации в центре внимания всего мира — это не сталинский стиль. Его можно было бы вызвать в Москву и там с ним расправиться. Однако Зоря совершил непростительную ошибку, и это потребовало немедленной реакции. Сомнение в сталинской правде о Катыни — это смертный приговор не только сомневающемуся, но и его окружению. Зоря скорее всего этого не учел. Наверное, он надеялся, что Вышинский поймет слабость обвинения и не допустит компрометации советской стороны перед трибуналом, а может, позволит ему не возвращаться из Москвы в Нюрнберг.

На следующее утро Зорю нашли мертвым. Официальная версия — неосторожность при чистке оружия; семье сообщили о самоубийстве. Среди советской делегации ходили слухи, будто Сталин сказал: «Похоронить, как собаку!» (73). С событиями в Катыни было связано еще одно тайное убийство. 30 марта 1946 г. у себя в квартире в Кракове был убит польский прокурор Роман Мартини, собиравший материалы по Катынскому делу. Тотчас пошли слухи, что Мартини нашел документы, неоспоримо доказывающие вину НКВД за расстрел пленных, и за несколько дней до убийства передал их с соответствующим докладом в Министерство юстиции. Убийцами были 20-летний С. Любич-Врублевский, бывший во время войны солдатом Армии Крайовой, а затем сотрудником милиции (предположительно, агент госбезопасности) и его 17-летняя подруга Иоланта Слапянка. Любич-Врублевский был арестован и тотчас бежал (впоследствии расстрелян), а его подруга была судима за убийство с целью ограбления. По некоторым данным, Мартини нашел так называемый «рапорт Тартакова» — немецкую фальшивку времен войны, которую, однако, долгое время принимали за подлинный документ НКВД (74).

Кроме очевидных и доказанных убийств, историками до сих пор ведутся споры о причастности «вождя народов» к убийству Фрунзе, Бехтерева, Куйбышева, Крупской и других видных деятелей. Можно с уверенностью утверждать, что вряд ли найдутся документы, свидетельствующие о прямой причастности вождя к их убийству. Если они когда-то и были, их давно уничтожили. Коба показал себя непревзойденным мастером фальсификаций и не оставлял следов там, где это могло ему навредить. Вызвала много вопросов смерть революционера, одного из видных военачальников Красной Армии во время Гражданской войны Михаила Васильевича Фрунзе (1885—1925 гг.), умершего вскоре после убийства Кирова. Официально сообщалось, что Михаил Фрунзе болел язвой желудка и 29 октября 1925 г. ему сделали операцию, которая прошла успешно. Однако через 39 часов Фрунзе скончался «при явлениях паралича сердца». Спустя 10 минут после его смерти, ночью 31 октября, в больницу прибыли Сталин, Рыков, Бубнов, Уншлихт, Енукидзе и Микоян. Была произведена экспертиза, по результатам которой судмедэксперт записал: «Обнаруженные при вскрытии недоразвития аорты и артерий, а также сохранившаяся зобная железа являются основой для предположения о нестойкости организма по отношению к наркозу и плохой сопротивляемости его по отношению к инфекции».

На вопрос, почему возникла сердечная недостаточность, приведшая к смерти, ответа в заключении не было. Недоумение по этому поводу высказывалось и в газетах. Еще более загадочной стала ситуация после публикации в день его смерти заметки «Товарищ Фрунзе выздоравливает» в «Рабочей газете». На рабочих собраниях спрашивали: зачем делалась операция; почему Фрунзе согласился на нее, если с язвой можно прожить и так; какова причина смерти; почему опубликована дезинформация в популярной газете? В связи с этим врач И.И. Греков, ассистировавший при операции хирургу В.Н. Розанову, дал интервью, помещенное с вариациями в разных изданиях. По его словам, операция была необходимой, так как больной находился под угрозой внезапной смерти и Фрунзе сам попросил прооперировать его по возможности скорее. «Операция относилась к разряду сравнительно легких и была выполнена по всем правилам хирургического искусства, но наркоз протекал тяжело; печальный исход объяснялся также обнаруженными при вскрытии непредвиденностями». По словам Грекова, к больному после операции никого не допускали, «но, когда Фрунзе сообщили, что ему прислал записку Сталин, он попросил записку прочесть и радостно улыбнулся». Записка была краткой: «Дружок! Был сегодня в 5 ч. вечера у т. Розанова (я и Микоян). Хотели к тебе зайти,— не пустили, язва. Мы вынуждены были покориться силе. Не скучай, голубчик мой. Привет. Мы еще придем, мы еще придем... Коба» (75).

Интервью вызвало еще большее недоверие к официальной версии. Используя слухи и пересуды на эту тему, писатель Пильняк написал «Повесть непогашеной луны», где в образе командарма Гаврилова, умершего во время операции, все узнали Фрунзе. Часть тиража «Нового мира», где публиковалась повесть, была конфискована, что было воспринято общественностью как косвенное подтверждение версии убийства.

Некоторые историки считают, что смерть Фрунзе произошла из-за врачебной ошибки — от передозировки наркоза. Свою точку зрения они подкрепляют тем, что Фрунзе был ставленником Сталина и вполне лояльным к нему политиком. К тому же до расстрельного 1937 г. было 12 долгих лет, и вождь еще не осмелился на проведение «чисток» и устранение неугодных.

Однако их оппоненты отмечают, что уже и в 1925 г. происходили события, часть из которых можно рассматривать как «устранения». Этот год был отмечен целой серией «случайных» смертей и катастроф. Так 6 августа 1925 г. при невыясненных обстоятельствах был убит легендарный герой Гражданской войны Григорий Иванович Котовский, сделавший карьеру от уголовного преступника до члена ЦИК СССР и члена Реввоенсовета СССР. Фрунзе внимательно следил за ходом следствия по делу об убийстве Котовского. Потрясенный нелепой на первый взгляд смертью командира одного из крупных соединений РККА, ставшего недавно членом Реввоенсовета СССР и приглашенного на пост его заместителя, Фрунзе, по-видимому, заподозрил что-то неладное и затребовал в Москву все документы по делу убийцы Котовского Мейера Зайдера. Кто знает, чем закончилось бы это следствие и какие имена были бы названы, если бы сам Фрунзе в октябре того же года не умер на операционном столе? (76).

19 марта в Москве внезапно умер «от разрыва сердца» председатель Союзного Совета ЗСФСР и один из председателей ЦИК СССР Н.Н. Нариманов. 22 марта в авиационной катастрофе погибли первый секретарь Заккрайкома РКП(б) А.Ф. Мясников, председатель ЗакЧК С.Г. Могилевский и летевший с ними уполномоченный наркомата почт и телеграфов Г.А. Атарбеков. 27 августа в США, катаясь на лодке, при невыясненных обстоятельствах погибли недруг Сталина Э.М. Склянский и председатель правления акционерного общества «Амторп> И.Я. Хургин. Склянский, бессменный заместитель наркомвоенмора Троцкого, весной 1924 г. был отстранен от должности и назначен председателем правления треста «Моссукно».

28 августа на подмосковной станции погиб под поездом соратник Фрунзе, член Реввоенсовета 6-й армии во время Перекопской операции, член бюро Иваново-Вознесенского губкома партии, председатель Авиатреста В.Н. Павлов. Примерно в это же время в автомобильной аварии погиб близкий к Фрунзе начальник Мосгубмилиции Ф.Я. Цируль. Да и сам Михаил Васильевич в начале сентября выпал на полном ходу из автомобиля, дверца которого почему-то оказалась неисправной, и чудом остался жив. На вопрос, был ли у Сталина резон устранять Фрунзе, сторонники версии насильственной смерти Фрунзе приводят следующие аргументы. Летом 1923 г. в гроте недалеко от Кисловодска состоялось законспирированное совещание нескольких партийных лидеров под руководством Зиновьева и Каменева, названное впоследствии «пещерным». На нем присутствовали отдыхающие на Кавказе и приглашенные из ближайших регионов партийные деятели той поры. От Сталина поначалу это совещание скрыли, хотя обсуждался вопрос об ограничении его властных полномочий в связи с болезнью Ленина. Ни один из участников этого совещания, кроме Ворошилова, который скорее всего был там глазами и ушами вождя, не умер своей смертью. Фрунзе там присутствовал в качестве военного представителя. Могли Сталин забыть такое?

В 1924 г. по инициативе Фрунзе была проведена серьезная реорганизация Красной Армии. Он добился упразднения института политических комиссаров в армии — они были заменены помощниками командиров по политчасти без права вмешиваться в командные решения. В 1925 г. Фрунзе произвел ряд серьезных перемещений и назначений в командном составе, в результате чего во главе некоторых военных округов, корпусов и дивизий оказались подобранные им лично военные с учетом их квалификации, а не по принципу коммунистической преданности.

Бывший секретарь Сталина Б.Г. Бажанов вспоминал: «Я спросил у Мехлиса, что думает Сталин об этих назначениях?» «Что думает Сталин? — переспросил Мехлис. — Ничего хорошего. Посмотри на список: все эти Тухачевские, корки, уборевичи, авксентьевские — какие это коммунисты. Все это хорошо для 18 брюмера, а не для Красной Армии». Кроме того, Фрунзе лояльно относился к партийной оппозиции, чего Сталин не терпел. «Конечно, оттенки должны быть и будут. У нас ведь 700 000 членов партии, руководящих колоссальнейшей страной, и нельзя требовать, чтобы эти 700 000 человек по каждому вопросу мыслили одинаково», — писал наркомвоенмор. Не осталась без внимания вождя и статья о Фрунзе под названием «Новый русский вождь» в английском ежемесячнике «Аэроплан». «В этом человеке,— говорилось в статье,— объединились все составные элементы русского Наполеона». Статья стала известна партийному руководству. По свидетельству Бажанова, Сталин выразил резкое недовольство этим. Однако вскоре он проявил трогательную заботу о Фрунзе, сказав: «Мы совершенно не следим за драгоценным здоровьем наших лучших работников», после чего политбюро чуть ли не силой заставило Фрунзе согласиться на операцию. Бажанов считал, что Сталин убил Фрунзе, чтобы на его место назначить своего человека — Ворошилова (77). Перед операцией Фрунзе пишет жене очень личное письмо, которое оказывается в его жизни последним...

«Москва, 26.10. Здравствуй, дорогая! Ну вот, наконец, подошел и конец моим испытаниям! Завтра утром я переезжаю в Солдатенковскую больницу, а послезавтра (в четверг) будет и операция. Когда ты получишь это письмо, вероятно, в твоих руках уже будет телеграмма, извещающая о ее результатах. Я сейчас чувствую себя абсолютно здоровым и даже как-то смешно не только идти, а даже думать об операции. Тем не менее оба консилиума постановили ее делать. Лично этим решением удовлетворен. Пусть же раз навсегда разглядят хорошенько, что там есть, и попытаются наметить настоящее лечение. У меня лично все чаще и чаще мелькает мысль, что ничего серьезного нет, ибо, в противном случае, как-то трудно объяснить факт моей быстрой поправки после отдыха и лечения. Ну, уж теперь нужно делать... После операции думаю по-прежнему недельки на две приехать к Вам. Твои письма получил. Читал их, особенно второе — большое, прямо с мукой. Что это действительно навалились на тебя все болезни? Их так много, что прямо не верится в возможность выздоровления. Особенно если ты, не успев начать дышать, уже занимаешься устройством всяких других дел. Надо попробовать тебе серьезно взяться за лечение. Для этого надо, прежде всего, взять себя в руки. А то у нас все как-то идет хуже-хуже. От твоих забот о детях, выходит, хуже тебе, а, в конечном счете, и им. Мне как-то пришлось услышать про нас такую фразу: “Семья Фрунзе какая-то трагическая... Все больны, и на всех сыплются все несчастия!..” И правда, мы представляем какой-то непрерывный, сплошной лазарет. Надо попытаться изменить это все решительно. Я за это дело взялся. Надо сделать и тебе. Ну, всего наилучшего. Крепко целую, поправляйся. Я настроен хорошо и совершенно спокоен. Лишь бы было благополучно у Вас. Еще раз обнимаю и целую. М. Фр.» (78).

Похоронили Фрунзе у Кремлевской стены. Сталин произнес короткую речь. Троцкий на похоронах замечен не был. Вдова Фрунзе, по слухам, до последнего дня была убеждена, что его «зарезали врачи». Она пережила мужа на год.

В ночь с 23 на 24 декабря 1927 г. в возрасте семидесяти лет скончался выдающийся русский психиатр, невропатолог, физиолог и психолог академик Владимир Михайлович Бехтерев.

По официальной версии, причиной смерти стало бытовое отравление. Известно, что Бехтерев был консультантом в Лечебно-санитарном управлении Кремля. В 1923 г. он дважды вызывался как невропатолог для консультаций больного Ленина. О состоянии здоровья Ленина и его отношении к своему здоровью ученый опубликовал статью «Человек железной воли» в газете «Петроградская правда» (26 января 1924 г. №21).

Версию о насильственной смерти В.М. Бехтерева изложил профессор А.М. Шерешевский, посвятивший много лет изучению его биографии. Он утверждал, что Владимир Николаевич Мясищев, 22 года возглавлявший Ленинградский научно-исследовательский психоневрологический институт им. В.М. Бехтерева, и профессор, генерал-майор медицинской службы Николай Николаевич Тимофеев, долгие годы возглавлявший психиатрическую службу Советской Армии, независимо друг от друга сообщили ему, что В.М. Бехтерев накануне смерти по просьбе Лечебно-санитарного управления Кремля как невропатолог консультировал И.В. Сталина в связи с известной сухорукостью. «Сведения аналогичного характера сообщались в свое время также известным историком психиатрии и современником В.М. Бехтерева профессором Т.Н. Юдиным и председателем правления Всероссийского научного медицинского общества невропатологов и психиатров профессором В.М. Банщиковым. Следует обоснованно полагать, что сходные данные (из разных источников) об осмотре И.В. Сталина В.М. Бехтеревым в конце декабря 1927 г. делают этот факт в достаточной степени достоверным» (79).

О факте осмотра И.В. Сталина в эти дни В.М. Бехтеревым стало известно также профессору А-Е. Личко от доцента Е.И. Воробьевой, работавшей с В.М. Бехтеревым «с дореволюционных лет», профессора А.С. Чистови- ча, близкого сотрудника Бехтерева, и доцента К.М. Кондорацкой, дальней родственницы Владимира Михайловича, часто бывавшей в его семье (80).

По сведениям из тех же источников, врачебный осмотр Сталина Бехтерев проводил впервые. Будучи крупнейшим в мире врачом-невропа- тологом, ученый одновременно являлся виднейшим психиатром своего времени и «не мог не обратить внимание на аномальные личностные особенности своего пациента». «Остается неясным, присутствовал кто-либо из врачей при осмотре и беседе В.М. Бехтерева со Сталиным. Однако говорили, что по окончании этой процедуры ученый, выйдя из сталинского кабинета в приемную, бросил своего рода не совсем медицинскую, с точки зрения диагностики, короткую фразу “обыкновенный параноик”, которая тут же была услышана находящимися в комнате лицами». По другим сведениям, В.М. Бехтерев, сев в Президиум заседания съезда, на которое в тот день он прибыл с некоторым опозданием, на вопрос коллег о причинах его задержки с некоторым раздражением ответил: «Смотрел одного сухорукого параноика». Возможно, это высказывание и стало известно И.В. Сталину. Однако прямых свидетельств, подтверждающих, что смерть Бехтерева связана с осмотром Сталина, нет. Потомки Бехтерева называют другую причину его смерти. Его правнук, директор Института мозга человека С.В. Медведев, говорит: «Предположение, что мой прадед был убит, это не версия, а вещь очевидная. Его убили за диагноз Ленину — сифилис мозга... Он как раз собирался ехать на международный конгресс, где мог рассказать, и скорее всего это и послужило... доказать ничего нельзя если система хочет убрать доказательства, она делает это хорошо» (81).

Загадочными остаются и обстоятельства смерти видного революционера, крупного советского и партийного деятеля, бывшего председателя ВСНХ Валериана Владимировича Куйбышева (1888—1935 гг.), который скоропостижно скончался 25 января 1935 г. Его смерть последовала вскоре после убийства Кирова. В последней биографии В.В. Куйбышева, изданной в 1988 г., его смерть объясняется потерей здоровья в тюрьмах и ссылках, большим напряжением в работе после революции. «Натруженное сердце не выдержало», — писали его биографы. Однако свидетельства об обстоятельствах смерти Куйбышева крайне противоречивы. Имеются сторонники двух точек зрения — одни убеждены, что инициатором устранения Куйбышева был Сталин, другие отрицают это. В официальном медицинском заключении сказано: «...Смертьтов. Куйбышева наступила вследствие закупорки правой венечной артерии сердца свертком крови (тромбом), образовавшимся в результате резко выраженного общего атеросклероза, поразившего в особенно сильной степени венечные артерии сердца». Журналист и историк В JI. Боруля в книге «Радость жизни — битва. Повесть о В.В. Куйбышеве» так описывает его последние дни перед смертью: «В январе 1935 г. он чувствовал себя неважно. Мучили бессонница, боль, отдающая в поясницу. К концу дня снижалась работоспособность, моментами наплывала слабость, выступала испарина». Сестра Куйбышева Елена Владимировна вспоминала: «Поздно вечером 23 января я уходила от брата. Уже спустилась, чтобы одеться, и снизу — смотрела на сильную крепкую фигуру Валериана. — Сегодня у тебя был консилиум врачей, что они тебе сказали? — спросила я. — Они сказали, что я здоров. — А сердце? — Сердце? Это самое здоровое, что есть в моем организме».

Сын Куйбышева Владимир Валерианович, родившийся в 1917 г. в самарской тюрьме, уверен, что его отец был отравлен «лекарствами» — ядами по приказу Сталина. В числе исполнителей он называет секретаря Валериана Владимировича В. Максимова-Диковского и лечащего врача Л.Г. Левина. Вот как он описывает последний день жизни отца, когда тот внезапно почувствовал себя плохо и решил уйти домой: «Личный секретарь, В. Максимов, недавно сменивший (несмотря на резкие протесты отца!) верного и преданного Михаила Фельдмана, с кем отец провел многие годы, не сопровождает его и не вызывает лечащего врача Л.Г. Левина. Отец идет по Кремлю, домой, в тяжелом состоял™, обливаясь потом... Он направляется в амбулаторию, находившуюся в нашем подъезде на первом этаже. Амбулатория почему-то оказывается закрытой, что прежде никогда не бывало. С трудом поднимается на третий этаж. В квартире застает только домработницу Лену. Просит ее принести горячего молока, идет по коридору в свой кабинет. Там ложится на кушетку, накрывается пледом и вскоре в одиночестве умирает».

Версия отравления Куйбышева, которую поддерживает его сын, была официально озвучена через три года после смерти на знаменитом процессе конца 1930-х гг. Тогда же и был расстрелян В.А. Максимов-Диковский, которому инкриминировали «участие в террористическом акте» против Куйбышева. Эта версия имеет и дополнительное свидетельство. На медицинском вскрытии тела Валериана Владимировича присутствовала сестра жены Куйбышева — Нина Андреевна Лежава. С нее была взята подписка о неразглашении врачебной тайны, и только в 1953 г., после смерти Сталина, она рассказала своей сестре Ольге, вдове Куйбышева, что в его организме был обнаружен цианистый калий... (82).

Куйбышева похоронили в некрополе у Кремлевской стены. Через три года после смерти Валериана Куйбышева был расстрелян его брат Николай, военачальник, командир корпуса, герой Гражданской войны, награжденный четырьмя орденами Красного Знамени, трижды раненный в боях. Во время ареста он был командующим Закавказским военным округом. Его вызвали из Тбилиси в Москву и арестовали в поезде, ночью. 1 августа 1938 г., во время допроса в Бутырской тюрьме, Николая Куйбышева убили. По одной из версий, его застрелил лично Лаврентий Берия, новый руководитель НКВД. Официально он объявлен «участником антисоветского, троцкистского, военно-фашистского заговора» и «шпионом немецкой, польской, японской и литовской разведок». Реабилитирован. Расстреляна и первая жена Куйбышева, Евгения Соломоновна Коган. Известный историк и исследователь той эпохи Роберт Конквест в работе «Большой террор» пишет, что «живой Куйбышев мог представлять особо трудное препятствие на пути Сталина к осуществлению его планов, — и он умер точно в тот момент, когда Сталин начал нападение на других, главных своих противников».

До настоящего времени много неясного и в смерти Надежды Константиновны Крупской (1869—1939 гг.). После смерти Ленина ее отношения с вождем не складывались. В 1938 г. писательница Мариэтта Шагинян обратилась к Крупской по поводу рецензии и поддержки ее романа о Ленине «Билет по истории». Надежда Константиновна ответила ей подробным письмом, чем вызвала негодование Сталина. Разразился скандал, ставший предметом обсуждения ЦК партии. Роман из употребления изъяли, а всех причастных к его выходу в свет, включая Крупскую, наказали. О ней в решении говорилось: «Осудить поведение Крупской, которая, получив рукопись романа Шагинян, не только не воспрепятствовала появлению романа на свет, но, наоборот, всячески поощряла Шагинян, давала о рукописи положительные отзывы и консультировала Шагинян по различным сторонам жизни Ульяновых и тем самым несла полную ответственность за эту книжку. Считать поведение Крупской тем более недопустимым и бестактным, что т. Крупская сделала все это без ведома и согласия ЦК ВКП(б), превращая тем самым общепартийное дело составления произведений о Ленине в частное и семейное дело и выступая в роли монополиста и истолкователя общественной и личной жизни и работы Ленина и его семьи, на что ЦК никому и никогда прав не давал...» (83). Крупская скончалась в преддверии XVIII съезда партии, на котором собиралась выступить. Ходили слухи, что свое выступление она хотела посвятить осуждению сталинских репрессий.

Свой семидесятый день рождения Надежда Константиновна решила отметить в воскресенье, 24 февраля, на два дня раньше срока. В подмосковном Архангельском на скромное застолье собрались старые друзья и близкие. Виновница торжества почти ничего не ела, выпила лишь несколько глотков шампанского за свое здоровье, а в семь часов вечера ей стало плохо. Впоследствии многие подозревали, что во время ужина Крупскую отравили. Однако, вероятнее всего, она умерла от несвоевременного оказания помощи. Скорая помощь из Лечсанупра Кремля прибыла к больной только через три с половиной часа. Прибывший врач М.Б. Коган, как считают некоторые специалисты, допустил ошибку в назначении лечения. Осмотрев Крупскую, которую мучили боли в животе, тошнота, рвота и высокое давление, он сделал ей стимулирующий сердечную деятельность укол и велел положить грелку на живот. Через час состояние больной ухудшилось, и врач сделал запись: «Сохнет во рту. Повторные позывы на рвоту, резкие боли в животе. Тепло не помогает. Пульс 110—120. Ввиду подозрения на острый воспалительный процесс вызваны на консультацию проф. М.П. Кончаловский и А.Д. Очкин. Доложено по телефону замнач. Лечсанупра Левинсону». Еще через полтора часа состоялся консилиум, на котором констатировали «весьма плохое общее состояние с резко учащенным неправильным пульсом, с посинением губ, носа и конечностей... При исследовании отмечены сильные боли в животе, особенно в нижней половине справа. Считаясь с наличием острых воспалительных явлений брюшной полости (заподозрен аппендицит)... и общего тяжелого состояния б-ной, решено б-ную срочно госпитализировать в Кремлевскую б-цу».

В больницу Крупскую доставили только в половине пятого утра, через девять с половиной часов после начала приступа аппендицита, что для пожилого человека было равносильно смертному приговору. Перитонит развивался, и больной становилось все хуже и хуже. Придя в сознание, она сказала: «Как там врачи хотят, а на съезд я все равно пойду», имея в виду открывающийся вскоре XVIII съезд ВКП(б). Возможно, она действительно собиралась сказать там что-то важное, и это занимало все ее мысли, или же просто пыталась подбодрить себя. 26 февраля врачи записали: «Больная по-прежнему находится в состоянии, близком к бессознательному. Значительная синюха. Похолодание конечностей. Липкий пот. Пульс аритмичный... Общее состояние остается крайне тяжелым, не исключающим возможность близкого печального исхода». Утром 27 февраля ее не стало. В записке Сталину и Молотову профессоры С. Спасокукоцкий, А. Очкин, В. Виноградов и начальник Лечсанупра Кремля А. Бусалов написали, что «хирургическое вмешательство... при глубоком поражении всех внутренних органов и в 70 лет было абсолютно недопустимо» (84).

Прах Надежды Константиновны Крупской захоронен в Кремлевской стене. Урну с ее прахом нес Иосиф Сталин. Изучая архивы НКВД, историк Дмитрий Волкогонов пришел к выводу, что сотрудники секретнополитического и иностранного отделов этого ведомства и их агентура тайно уничтожили за пределами Советского Союза сотни людей, при этом многие террористические акции Сталин курировал лично (85). Особенно беспокоили вождя троцкисты, украинские националисты, деятели белой эмиграции и невозвращенцы, публично осуждающие массовые убийства внутри страны.

В то время когда Сталин и его окружение обвиняли троцкистов в подготовке террористических актов в СССР, за рубежом прошла серия убийств сторонников Троцкого и других революционеров, враждебных сталинскому режиму. Организацией политических убийств за рубежом занимался иностранный отдел (ИНО) ГУГБ НКВД СССР под руководством Абрама Слуцкого (86).

Ареной политических убийств стала Испания, где с середины 1937 до середины 1938 г. под лозунгом уничтожения «фашистских шпионов» сотрудники и агенты НКВД тайно уничтожали оппозиционеров, и в первую очередь реальных или мнимых троцкистов. В это время пропали без вести или погибли многие сторонники Троцкого. Руководитель ИНО ГУГБ Слуцкий и сам побывал в Испании. Он говорил своему подчиненному Вальтеру Кривицкому, позднее невозвращенцу: «Мы не позволим превратить Испанию в площадку для сбора всяких антисоветских элементов, слетающихся туда со всего света. Теперь это наша Испания, часть советского фронта. Кто знает, сколько шпионов среди этих добровольцев? Анархисты и троцкисты, даже если они борцы- антифашисты, они наши враги. Мы должны их выкорчевывать» (87).

Долгосрочная цель Сталина в Испании состояла в том, чтобы с помощью интернациональных бригад взять страну под контроль. Однако этим планам мешала Рабочая партия марксистского единства, известная как ПОУМ (исп: Partido Obrero de Unificacion Marxista). Это была марксистская, но не просоветская партия. Члены ПОУМ, в отличие от испанских коммунистов, были сторонниками Троцкого. Штаб-квартира партии находилась в Каталонии. Каталонские марксисты обвинили Сталина в создании «бюрократического режима» и пригласили Троцкого в Барселону. В мае 1937 г. ИНО НКВД отправил в Барселону группу агентов под руководством Иосифа Григулевича для подавления вооруженного выступления POUM (88). К этому времени накопились значительные противоречия между основными политическими партиями Испании. В период 3—8 мая 1937 г. в Барселоне шли уличные бои между анархи- стами при поддержке поумовцев, с одной стороны, и вызванными из Мадрида отрядами республиканской «штурмовой гвардии» — с другой. Ввиду численного превосходства противников, анархисты и члены ПОУМ сдались. Лидер «сталинистской» Компартии Испании Долорес Ибаррури охарактеризовала события, как «анархо-троцкистский путч». Таким образом, в результате операции советской разведки, обладавшей обширной агентурой в Испании, ПОУМ была объявлена вне закона и уничтожена. В июне 1937 г. сорок руководителей ПОУМ были арестованы по сфабрикованным НКВД обвинениям в сотрудничестве с фалангистами Франко. Арестовали и лидера партии Андреса Нина, одного из самых популярных испанских политиков (89).

Арестованный на основании сфальсифицированных улик Нин категорически отказался признать свою «вину», чем поставил НКВД и испанские власти, готовившие показательный процесс по делу ПОУМ, в затруднительное положение. В результате НКВД приняло решение о его ликвидации («Операция Николай»). 20 июня 1937 г. агенты ИНО НКВД под руководством резидента НКВД в Испании А. Орлова и при участии Иосифа Григулевича похитили Нина из тюрьмы и, спустя два дня после похищения, убили. Исполнителями убийства были два испанца из состава группы (90). В архивах НКВД сохранились телеграммы майора госбезопасности Александра Орлова относительно судьбы некоего Николая, который был похищен и ликвидирован. День его ликвидации совпадает с днем исчезновения Андреса Нина. Что касается резидента НКВД и советника республиканского правительства по безопасности в Испании Александра Михайловича Орлова (настоящее имя Лейба Лазаревич Фельдбин) (1895—1973 гг.), то первая часть его биографии характерна для большинства чекистов-разведчиков. До того как попасть в Испанию, он прошел кровавую школу в Особом отделе 12-й армии и Архангельской ЧК, где в 1920-е гг. поочередно «трудился» начальником секретно-оперативной части, агентурно-следственного отделения по охране северных границ, следственно-розыскной части и особоуполномоченным по фильтрации белых офицеров на Севере. Можно представить, сколько российских офицеров «отфильтровал» марксист Фельдбин вместе с коллегой сумасшедшим Кедровым и его женой Ребеккой Майзель. После 1920 г. Орлов- Фельдбин под именем Льва Никольского работал в правоохранительных органах. С 1924 г. — в экономическом управлении ГПУ, под руководством своего двоюродного брата Зиновия Кацнельсона, затем в Закавказском ОГПУ В 1926 г. перешел на работу в ИНО ОГПУ.

В сентябре 1936 г. был направлен в Мадрид в качестве резидента НКВД и главного советника по внутренней безопасности и контрразведке при республиканском правительстве. Организовал вывоз в СССР испанского золотого запаса, за что награжден орденом Ленина и повышен в звании. Принимал участие в организации контрразведывательной службы республиканцев — Службы военной информации (исп: Servicio de Informacin Militar, SIM) и создании школ для подготовки диверсионных групп для действий в тылу противника. Руководил операцией по подавлению вооруженного выступления сторонников ПОУМ в Каталонии (91).

Предполагая, что его могут арестовать, прихватив 60 тысяч «казенных» долларов, что по тем временам были немалые деньги, Орлов с женой и дочерью бежал в США. Опасаясь возмездия, написал Сталину и Ежову письма, в которых предупредил, что в случае репрессий по отношению к нему и членам его семьи выдаст западным спецслужбам известных ему советских разведчиков и их агентуру. Преподавал в университетах США, где спокойно дожил до 78 лет. В 1956 г. опубликовал переведенную на многие языки книгу «Тайная история сталинских преступлений». Тогда же в крупном американском журнале «Лайф» Орлов опубликовал две статьи, в которых раскрыл «самый сенсационный, тщательно охраняемый секрет в чудовищной карьере Иосифа Джугашвили, вошедшего в историю под именем Сталина». Эта тайна якобы терзала душу «отца народов» и «обрекала на смерть любого, кого подозревали в проникновении в нее». В статьях Орлов попытался доказать, что Сталин являлся агентом царской охранки и профессиональным провокатором.

В августе 1937 г. Орлов получил приказ уничтожить приехавшего в Испанию австрийского социалиста Курта Ландау, который поддерживал ПОУМ и был сторонником Троцкого. Орлов докладывал в Москву: «Литерное дело Курта Ландау оказалось наиболее трудным из всех предыдущих. Он находится в глубоком подполье... Но я надеюсь, что мы и этот литер проведем так, как вы этого от нас требуете» (ликвидация на языке разведки именовалась тогда «литерным делом»). Курт Ландау по «литерному делу» был убит. Трагически сложилась судьба секретарей Троцкого — четверо из них были расстреляны в СССР, а двое — за его пределами. Гражданин Чехословакии Эрвин Вольф, являвшийся секретарем Троцкого в Норвегии, бесследно исчез в Испании осенью 1937 г. Рудольф Клемент, секретарь Троцкого в Турции и Франции и секретарь Бюро IV Интернационала, таинственно исчез в Париже в июле 1938 г. Клемент принимал активное участие в сборе материалов для расследования московских процессов и в подготовке учредительной конференции ГѴ Интернационала.

Вскоре после его исчезновения несколько его коллег, а затем и Троцкий получили однотипные письма за подписью «Фредерик». Этим псевдони- мом Клемент действительно пользовался, но лишь до 1936 г., когда он заподозрил, что эта кличка стала известна НКВД или гестапо. В письмах говорилось о разрыве Клемента с движением ГѴ Интернационала. Автор письма упоминал о вымышленных беседах Троцкого с Клементом по поводу допустимости «временных уступок фашистским верхам во имя пролетарской революции».

Спустя несколько месяцев после исчезновения Клемента его зверски расчлененное тело было найдено в Сене. Подробности убийства Клемента стали известны после публикации воспоминаний Судоплатова. Агент НКВД литовец Эйл Таубман (кличка Юнец) сумел войти в доверие к Рудольфу Клементу и в течение полутора лет работал его помощником. Как-то вечером Таубман предложил Клементу поужинать с его друзьями и привел его на квартиру на бульваре Сен-Мишель, где их поджидали боевики — бывший офицер турецкой армии и молодой сотрудник НКВД Коротков, ставший в 1940-е гг. начальником нелегальной разведки МТБ СССР (92). Турок заколол Клемента, тело расчленили, уложили в чемодан и бросили в Сену. В Москве палачей наградили и трудоустроили. Турок стал «хозяином» явочной квартиры в Москве, а Таубман сменил фамилию на Семенов и был послан на учебу в Институт химического машиностроения. Впоследствии он перешел на службу в органы госбезопасности (93: 58).

16 февраля 1938 г. в возрасте тридцати двух лет при невыясненных обстоятельствах умер старший сын и помощник Троцкого Лев Седов. Он умер после операции по поводу аппендицита в русской клинике в Париже. Большинство политических сторонников Троцкого считали, что Седов был либо убит сталинскими агентами в больнице, либо отравлен ими ранее. Однако Павел Судоплатов, отвечавший в это время за проводимые НКВД убийства за рубежом (в том числе за убийство Троцкого), писал в своих мемуарах, что «ни в досье Седова, ни в материалах по троцкистскому интернационалу не нашел никаких свидетельств, что это было убийство» (94: 95).

В 1937 г. Седов жил особенно напряженной жизнью. Он проводил большую работу по сбору материалов для комиссии по расследованию московских процессов (комиссии Дьюи), отвечал на сотни писем и встречался с множеством оппозиционеров из разных стран. Ему удалось многое сделать для разоблачения убийц Райсса и для спасения Кривицкого от преследовавших его убийц из НКВД. В последние месяцы своей жизни он собирал материалы для картотеки зарубежных агентов ГПУ-НКВД. В письмах к отцу Седов не раз сообщал, что чувствует за собой неослабную слежку. Такая слежка действительно велась с 1935 г. боевиками группы Эф- рона, которые следовали за ним буквально по пятам. Седова планировали убить на вокзале города Мюлуза, куда он собирался выехать на встречу с адвокатом, участвовавшим в расследовании московских процессов. Тогда он избежал гибели только потому, что накануне поездки заболел и не смог выехать из Парижа. Друзья Седова не раз писали Троцкому, что его сын подвергается в Париже серьезной опасности, и настаивали на его переезде в Мексику. Признавая возможность покушения, Седов считал свою работу в Париже слишком важной, чтобы ее можно было прекратить. В начале 1937 г. Седов опубликовал во французском журнале «Confession» статью, в которой заявлял, что обладает отличным здоровьем и не склонен к депрессии и самоубийству. Он предупреждал, что в случае его внезапной смерти виновников надо будет искать в лагере сталинистов (95).

В ноябре 1937 г. агент НКВД Зборовский доносил, что Седов, опасаясь внезапного покушения, составил завещание, в котором указал, где хранится его архив (96). В последнем письме Троцкому, отправленном 4 февраля 1938 г, Седов не сообщал о каких-либо признаках заболевания и рассказывал о своей активной деятельности в связи с предстоящим процессом по делу об убийстве Райсса (97). Болезнь Седова началась 10 февраля. В целях обеспечения безопасности его под именем французского инженера Мартэна поместили в частную клинику, принадлежавшую русскому эмигранту. (Во французской больнице при госпитализации необходимо было предъявить паспорт и тем самым раскрыть его настоящее имя.) Невестка Троцкого Жанна Молинье настаивала, чтобы о болезни и местонахождении Седова не сообщалось даже его близким товарищам. Однако, как вскоре стало известно, агент НКВД Зборовский, посещавший больного, «конфиденциально» сообщил об этом некоторым французским троцкистам.

Седову была сделана операция аппендицита, после которой на протяжении четырех дней наблюдалось явное улучшение его здоровья. Однако на пятую ночь Седов, находясь в бредовом состоянии, бродил без присмотра по коридорам больницы, а через сутки умер. В некрологе Троцкий возложил всю ответственность за его смерть на НКВД. Считая весьма вероятным отравление сына, Троцкий подчеркивал, что в распоряжении ГПУ имеются исключительные научные и технические средства, которые могут крайне затруднить работу судебно-медицинской экспертизы. Тайны искусства отравления, усовершенствованного в связи с развитием военной химии, «недоступны, правда, простым смертным. Но отравителям ГПУ доступно все» (98).

Аргументы Троцкого об отравлении Седова подкрепили прозвучавшие на третьем Московском процессе сообщения о специальной лаборато- рии по испытанию новейших ядов, которая находилась в распоряжении Ягоды, и о применении московскими врачами ядов для убийства больных методами, которые не поддаются контролю. «С точки зрения интересующего нас вопроса, — подчеркивал Троцкий, — почти безразлично, были ли в данных конкретных случаях показания подсудимых правдивы или ложны. Достаточно того, что тайные методы отравления, заражения, содействия простуде и вообще ускорения смерти официально включены в арсенал ГПУ». 19 июля 1938 г. Троцкий направил письмо следователю, занимавшемуся расследованием причин смерти Седова. В нем он заявлял, что версия следствия о естественном характере вызывает сомнения уже потому, что «в течение долгого времени, особенно же последних двух лет, Седов жил в обстановке постоянной блокады со стороны шайки ГПУ, которая на территории Парижа распоряжается почти с такой же свободой, как в Москве». Поэтому гибель Седова следует рассматривать не как обычный случай, а как неожиданную даже для врачей «смерть одинокого изгнанника после долгого единоборства между ним и могущественным государственным аппаратом, вооруженным неисчерпаемыми материальными, техническими и научными средствами... Дело идет о совершенно определенной международной шайке, которая совершает уже не первое преступление на территории Франции, пользуясь и прикрываясь дружественными дипломатическими отношениями» (99). В этом Троцкий усматривал причину того, что расследование причин смерти Седова на протяжении пяти месяцев не привело ни к каким результатам, подобно расследованию кражи его архивов и попытки убить Седова в Мюлузе.

Одно из свидетельств загадочного характера смерти Седова Троцкий видел в том, что оперировавший Седова хирург спросил Ж. Молинье: не покушался ли ранее Седов на самоубийство. «Поворот к худшему в состоянии больного, — комментировал этот факт Троцкий, — оказался настолько резок и внезапен, что хирург, не зная ни личности больного, ни условий его жизни, увидал себя вынужденным прибегнуть к гипотезе самоубийства». Троцкий называл также ряд установленных следствием фактов, подтверждавших подозрения о насильственном характере смерти Седова. Директор клиники, в которой находился больной, по сведениям французской полиции, «сочувствовал большевикам». Настоящее имя Седова было сообщено только владельцу клиники Симкову, который разговаривал с больным по-русски, хотя тот был помещен в клинику под французским именем. Хирург, производивший операцию, отказался дать объяснения следователю, ссылаясь на профессиональную тайну. «Если бы смерть Седова естественно и неизбежно вытекала из характера его болезни, — писал по этому поводу Троцкий, — то у хирурга не могло бы быть ни малейшего интереса или психологического побуждения отказываться от дачи необходимых разъяснений» (100).

Новые факты, связанные с обстоятельствами смерти Седова, выявились в 1955 г., при допросе Зборовского сенатской подкомиссией США. Зборовский был вынужден признать, что он передал резиденту НКВД сведения о болезни Седова и клинике, в которую тот был помещен (101).

Версия о смерти Седова как замаскированном убийстве находит подтверждение и в том, что она произошла в канун третьего Московского процесса, на котором Седов обвинялся в новых преступлениях, в связи с чем он неизбежно выступил бы с убедительными опровержениями.

Изучив хранящиеся в московских архивах донесения агента Зборовского, Волкогонов пришел к выводу, что остается мало сомнений в причастности НКВД к гибели Седова. Правда, прямых распоряжений об убийстве обнаружить не удалось. Волкогонов объяснял это тем, что подобные приказы давались устно, чтобы не оставлять компрометирующих следов. Кроме того, после завершения такого рода «операций» значительная часть связанной с ними документации уничтожалась (102). Косвенное подтверждение этой версии имеется и у Судоплатова, который пишет, что Шпигельглас, докладывая Ежову о смерти Седова, услышал в ответ: «Хорошая операция! Неплохо поработали, а?» (103: 96). Хотя Шпигельглас на допросе назвал эти слова беспочвенным хвастовством и утверждал, что НКВД не имел отношения к смерти Седова, его показания принимать на веру нельзя. Сталинские спецслужбы имели разветвленную структуру, и операция по убийству Седова могла быть осуществлена и без ведома Шпигельгласа.

Судьба самого Троцкого была решена Сталиным, который лично дал задание на его убийство. Павел Судоплатов в своих мемуарах подробно описывает разговор у Сталина в сентябре 1938 г., на котором присутствовал он и Берия. «Берия предложил нанести решительный удар по центру троцкистского движения за рубежом и назначить меня ответственным за проведение этих операций. В заключение он сказал, что именно с этой целью и выдвигалась моя кандидатура на должность заместителя начальника Иностранного отдела, которым руководил тогда Деканозов. Моя задача состояла в том, чтобы, используя все возможности НКВД, ликвидировать Троцкого. Возникла пауза. Разговор продолжил Сталин. — В троцкистском движении нет важных политических фигур, кроме самого Троцкого. Если с Троцким будет покончено, угроза Коминтерну будет устранена. Он снова занял свое место напротив нас и начал неторопливо высказывать неудовлетворенность тем, как ведутся разведывательные операции. По его мнению, в них отсутствовала должная активность. Он подчеркнул, что устранение Троцкого в 1937 г. поручалось Шпигельгласу, однако тог провалил это важное правительственное задание. Затем Сталин посуровел и, чеканя слова, словно отдавая приказ, проговорил: Троцкий должен быть устранен в течение года — прежде чем разразится неминуемая война. Без устранения Троцкого, как показывает испанский опыт, мы не можем быть уверены, в случае нападения империалистов на Советский Союз, в поддержке наших союзников по международному коммунистическому движению. Им будет очень трудно выполнить свой интернациональный долг по дестабилизации тылов противника, развернуть партизанскую войну» (104).

По предложению Судоплатова, непосредственным организатором операции по убийству Троцкого был назначен Эйтингон Н.И., который сформировал в рамках операции «Утка» две параллельные и ничего не знавшие друг о друге террористические группы из просталински настроенных испанских коммунистов. Это были группа «Конь» (Сикейроса) и группа «Мать» (Меркадера).

Агентом НКВД Григулевичем была также сформирована третья, резервная, террористическая группа. Первое покушение было произведено в ночь на24 мая 1940 г. Около четырех утра 20 человек в форме мексиканской полиции и армии при поддержке завербованного НКВД охранника Роберта Шелдона Харта ворвались во внутренний двор дома Троцкого. Более 10 минут они обстреливали спальню, но Троцкий остался жив. Он и его жена Наталья Седова бросились на пол и оставались там до конца обстрела. Единственным пострадавшим оказался спавший в соседней комнате 14-летний внук Троцкого, которому пуля слегка задела ногу. Уходя, налетчики оставили у дверей спальни Троцкого бомбу, которая не сработала из-за технической неисправности. По мнению Судоплатова, причиной провала стала плохая специальная подготовка боевиков. Они имели опыт боев в Испании, но не имели опыта проведения спецопераций: не провели обыска и осмотра помещений после обстрела и не добили возможно оставшихся в живых. Открывший ворота нападавшим американец Шелдон Харт был ими ликвидирован. По утверждению Эйтингона, Шелдон Харт в ходе операции повел себя «неправильно» и привел налетчиков в помещение, «где не было ни архива, ни Троцкого». Троцкий же считал Харта жертвой нападения и распорядился закрепить на стене дома мемориальную табличку с надписью «В память Роберта Шелдона Харта, 1915—1940, убитого Сталиным».

После провала группы «Конь» охрана дома Троцкого была усилена. Стены были укреплены мешками с песком и дополнительной кирпич- ной кладкой, на окнах установлены стальные ставни, возле дома начали дежурить полицейские патрули. В донесении о проведении операции Эйтингон выражал готовность понести наказание, однако Сталин оставил провал операции без последствий и приказал задействовать вторую террористическую группу, в которой ключевая роль отводилась Рамону Меркадеру.

Хайме Рамон Меркадер дель Рио Эрнандес, также известный как Рамон Иванович Лопес (1913—1978 гг.) — каталонец, член Компартии Испании, агент советских органов госбезопасности. Родился в богатой семье железнодорожного магната в Барселоне. В 1937 г. в Испании лейтенант Меркадер был завербован Эйтингоном при помощи своей матери Марии Каридад, агента советской разведки. Внедрение Рамона Мерка- дера в окружение Троцкого началось в 1938 г. в Париже, где он появился под именем бельгийского подданного Жака Морнара. Согласно легенде, Морнар был богатым наследником, поддерживавшим левое движение из эксцентричных соображений. В Париже в июле 1938 г. Меркадеру удалось сблизиться с проживавшей в Нью-Йорке Сильвией Агелофф, сестрой Рут Агелофф, одной из сотрудниц секретариата Троцкого. Знакомство развивалось, и через некоторое время речь зашла о браке.

В1939 г. Меркадер, вслед за Сильвией, появился в Нью-Йорке, с фальшивым канадским паспортом на имя Фрэнка Джексона. Свой приезд он объяснил желанием избежать военной службы. В октябре 1939 г. Меркадер прибыл в Мексику, однако некоторое время, чтобы не вызывать подозрений, не делал попыток проникнуть в дом Троцкого. В январе 1940 г. в Мексике появилась и Сильвия Агелофф, которая начала работать в секретариате Троцкого. С марта 1940 г. якобы для встреч с ней Меркадер начал появляться в Кайоакане.

20 августа 1940 г. Меркадер приехал на виллу под предлогом того, что хочет показать Троцкому свою статью, а когда тот начал ее читать, ударил его ледорубом по голове. Удар был нанесен сзади и сверху. Меркадер надеялся бесшумно убить Троцкого и незаметно скрыться, но тот закричал и набросился на убийцу. На крик прибежали охранники и скрутили Меркадера, предварительно избив его. Рана Троцкого была глубиной семь сантиметров, но он после нападения прожил еще почти сутки. Во время покушения недалеко от дома Троцкого находился в готовности автомобиль с Каридад Меркадер и Эйтингоном. Однако операция прошла не по плану, и Каридад пришлось увидеть, как полицейские уводят ее сына. В тот же день вечером она и Эйтингон улетели наКубу(105). По показаниям Меркадера в мексиканской полиции, Троцкий якобы вступил в сговор с представителями капиталистических стран и предложил ему отправиться в СССР для совершения покушений на советских лидеров, в первую очередь на Сталина. По его словам, фальшивый канадский паспорт на имя Фрэнка Джексона ему был выдан неизвестным троцкистом из ГѴ Интернационала.

Меркадер также утверждал, что Троцкий требовал от него «оставить жену» и планировал покушения на кандидатов в президенты Мексики Ломбарде Толеано и Авило Камачо. «Правда» от 22 августа 1940 г. сообщила, что убийство Троцкого совершил троцкист-одиночка: «Покушавшийся назвал себя Жан Морган Вандендрайн и принадлежит к числу последователей и ближайших людей Троцкого». Мексиканский суд приговорил Меркадера к 20 годам лишения свободы, максимально возможному наказанию. После разглашения перебежчиком его настоящего имени условия содержания Меркадера в тюрьме улучшились. Ему даже разрешали периодически выезжать в Мехико, где он мог обедать в ресторане со своим тюремщиком. Женщина, присматривающая за Рамоном в тюрьме, влюбилась в него и навещала еженедельно. Позднее он женился на ней и после освобождения привез с собой в Москву.

Меркадер полностью отбыл срок заключения, был освобожден 6 мая 1960 г. и доставлен на Кубу, а затем тайно переправлен пароходом в СССР. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 31 мая 1960 г. Рамон Меркадер — Лопес Рамон Иванович удостоен звания Героя Советского Союза, с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда». Награду Рамон получил из рук главы КГБ А.Н. Шелепина. В СССР Меркадер работал сотрудником Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. Ему была предоставлена государственная дача в Кратово и четырехкомнатная квартира недалеко от метро «Сокол». В середине 1970-х гг. он по приглашению Фиделя Кастро переехал на Кубу, где работал советником министерства иностранных дел. Умер в 1978 г. от саркомы на Кубе. Его прах был перевезен в Москву и погребен на Кунцевском кладбище под именем Рамона Ивановича Лопеса. На могиле установлен памятник (106).

ИсторикА. Авторханов в работе «Технология власти» высказал предположение о том, что Сталин приказал ускорить убийство Троцкого, чтобы предупредить его дальнейшие разоблачения. Это предположение представляется вполне правдоподобным, поскольку до Сталина не могли не доходить сообщения зарубежной печати, что Троцкий завершает работу над книгой «Сталин». Не могла остаться незамеченной аналитиками НКВД и опубликованная 10 августа 1940 г. в американской газете «Либерти» сенсационная статья Троцкого «Сверхборджиа в Кремле», обвинявшая Сталина в отравлении Ленина. В статье в пользу этой версии, наряду с сообщением о рассмотрении на заседании Политбюро в феврале 1923 г. ленинской просьбы о яде, Троцкий выдвигал ряд других важных аргументов. Во-первых, неуклонное улучшение здоровья Ленина с июля 1923 г. сменилось 20 января 1924 г. резким и непонятным врачам переломом к худшему, приведшему спустя день к скоропостижной смерти. Во-вторых, этот перелом наступил сразу после отъезда Троцкого на Кавказ, откуда он не имел возможности возвратиться ко дню похорон и тем более — ко дню вскрытия тела. В-третьих, Сталин, хорошо знавший о положительных сдвигах в здоровье Ленина, в январе 1924 г. был более чем когда-либо заинтересован в его смерти. В подтверждение первого аргумента Троцкий ссылался на свои неоднократные разговоры с врачом Ф. А. Гетье, лечившим его и Ленина: «Неужели же, Федор Александрович, это конец? — спрашивали мы с женой его не раз. — Никак нельзя этого сказать; Владимир Ильич может снова подняться, — организм мощный. — А умственные способности? — В основном останутся, не затронуты. Не всякая нота будет, может быть, иметь прежнюю чистоту, но виртуоз останется виртуозом» (107).

Комментируя содержавшийся в статье «Сверхборджиа в Кремле» рассказ об обсуждении по инициативе Сталина на заседании Политбюро в феврале 1923 г. ленинской просьбы о яде, историк Авторханов писал; «Трудно найти в истории политиков, которые, планируя преступление, умели бы создавать себе наперед столь абсолютное алиби, как это умел делать Сталин. Можно быть уверенным, что Сталин никакого яда Ленину не дал, но Сталин откровенно предупредил Политбюро: смотрите в оба, я, конечно, Ленину яда не дал бы, а вот сам Ленин ищет яд, а кто ищет, тот и находит! В семье ли, среди ли друзей-посетителей (несмотря на “медицинский карантин”, Ленина посещали почти все, кроме Троцкого) может найтись человек, который даст яд из сострадания. Если же при вскрытии тела установят отравление, Сталин скажет: “Вот видите, что я вам говорил!” Сталин был не мелкотравчатым ловкачом и жуликом, а тем, кем его называли при жизни — корифеем. Но корифеем — науки преступления и искусства его маскировки. К тому же Сталин жил не в эпоху Римской империи, когда его духовный предтеча, Нерон, почти не скрывал, что убил собственную мать. И не в средневековье, когда тираны прибегали к ядам довольно по-дилетантски. Сталин жил в эпоху, когда яды были усовершенствованы, а их применение так скрупулезно дозировано, что человек может умирать неделями, а если нужно — то и годами» (108). В работах автора также звучит утверждение, что возвращение Ленина к активной деятельности означало бы политическую смерть Сталина.

Убийства украинских националистов в СССР и за рубежом происходили как при Сталине, так и после его смерти. 23 мая 1938 г. в Роттердаме (Нидерланды), в ресторане гостиницы Атланта, был убит Евгений Михайлович Коновалец (1891—1938 гг.) — создатель и руководитель организации украинских националистов (ОУН). Он погиб от взрыва бомбы, замаскированной под коробку с конфетами. В качестве палача выступил вошедший к нему в доверие молодой сотрудник НКВД СССР Павел Судо- платов (109). Задание на убийство Коновальца Судоплатов получил лично от Сталина в присутствии наркома Ежова и председателя Всеукраинского ЦИКа Г.И. Петровского. В кабинете Сталина Судоплатов доложил присутствующим план оперативных мероприятий против ОУН. «Сталин попросил Петровского высказаться. Тот торжественно объявил, что на Украине Коновалец заочно приговорен к смертной казни за тягчайшие преступления против украинского пролетариата... Сталин, перебив его, сказал: — Это не акт мести, хотя Коновалец и является агентом германского фашизма. Наша цель — обезглавить движение украинского фашизма накануне войны и заставить этих бандитов уничтожать друг друга в борьбе за власть... Прощаясь, Сталин спросил меня, правильно ли я понимаю политическое значение поручаемого мне боевого задания. “Да”, — ответил я и заверил его, что отдам жизнь* если потребуется, для выполнения задания партии. “Желаю успеха”, — сказал Сталин, пожимая мне руку. Мне было приказано ликвидировать Коновальца» (110: 30—31).

12 октября 1957 г. в Мюнхене был убит украинский публицист и адвокат, один из руководителей ОУН(б), а затем ее председатель Лев Михайлович Ребет (1912—1957 гг.). Украинская эмигрантская пресса сообщила о смерти Льва Ребета «от сердечного приступа», не зная, что он убит агентом КГБ специальным оружием, выбрасывающим яд. За ходом операции по ликвидации Ребета следил Никита Хрущев (111).

Агентами КГБ было сделано несколько попыток убийства идеолога и теоретика украинского национализма Степана Андреевича Бандеры (1909—1959 гг.). Для предотвращения возможных покушений служба безопасности ОУН(б) выделила своему лидеру усиленную охрану, которой, во взаимодействии с немецкой криминальной полицией, удалось сорвать несколько таких попыток. В 1947 г. служба безопасности раскрыла и предотвратила покушение на Бандеру со стороны завербованного киевским МГБ агента Ярослава Мороза. В 1948 г. был разоблачен агент МГБ Владимир Стельмащук, прибывший в Мюнхен по заданию варшавского отдела МГБ. Осенью 1952 г. очередное покушение на Бандеру, которое предстояло совершить агентам МГБ — немцам Легуде и Леману, было сорвано благодаря информации западных разведок, передавших сведения о готовящемся убийстве немецкой полиции. Следующая попытка покушения, со стороны Степана Либгольца, в 1953 г. была снова предотвращена службой безопасности.

В 1959 г. немецкая криминальная полиция арестовала человека по фамилии Винцик, который несколько раз появлялся в Мюнхене и интересовался детьми Степана Бандеры (112: 352—356). В 1959 г. служба безопасности получила информацию, что новое покушение на Бандеру уже подготовлено и может состояться в любой момент. Руководство ОУН(б) пришло к выводу, что лидеру организации необходимо хотя бы временно покинуть Мюнхен. Поначалу Бандера отказывался уезжать из города, но в итоге согласился на уговоры своих сторонников, которые начали подготовку к его отъезду. Бандера был убит 15 октября 1959 г. в Мюнхене Богданом Сташинским, убившим ранее Льва Ребета. В день убийства Бандера в сопровождении телохранителей поехал домой на обед. Всегда осторожный, в этот раз, прежде чем войти в подъезд, он отпустил телохранителей, и те уехали. В подъезде его ждал Сташинский, наблюдавший за будущей жертвой с января. Орудие убийства — пистолет, стреляющий ампулами с цианистым калием, он держал завернутым в газету. Пистолет имел два ствола (второй выстрел предназначался охраннику). ,Пря«ВЫг стреле пружины выбрасывали ампулы с цианистым калием, которые раскалывались и яд превращался в пар. Человек, вдохнувший его, терял сознание и умирал от инфаркта в течение 10 минут. Таким же оружием Сташинский убил и Льва Ребета. Для личной безопасности убийце выдавались ампулы с противоядием. Поднявшись на третий этаж, Бандера узнал Сташинского — утром он видел его в церкви. На вопрос «Что вы здесь делаете?» незнакомец вытянул руку с газетным свертком и выстрелил Бандере в лицо. Внимание соседей привлек крик Бандеры, который под воздействием цианида медленно осел на ступеньки. Когда соседи выглянули из своих квартир, Сташинский уже покинул место преступления. Бандера скончался по пути в больницу. Экспертиза показала, что его смерть наступила от отравления цианистым калием. Как выяснилось впоследствии, заказчиком убийства Бандеры был секретарь ЦК КПСС А.И. Кириченко, курирующий КГБ (113).

Убийца Ребета и Бандеры Богдан Николаевич Сташинский (1931 г. р.) родился в семье украинских националистов. Агент КГБ СССР с 1950 г., в 1959 г. за ликвидацию Ребета и Бандеры был награжден орденом Красного Знамени. Женился на немке Инге Поль. Весной 1961 г. Поль уехала рожать ребенка к родителям в Берлин, а в начале августа того же года ребенок умер. Руководство КГБ разрешило Сташинскому выезд в ГДР на похороны ребенка, совершив тем самым роковую ошибку. Позднее чекисты, знавшие Сташинского, рассказывали, что на его рапорте с просьбой о выезде генерал Александр Михайлович Коротков, в то время заместитель начальника советской разведки, написал резолюцию: «Сташинского на Запад выпускать нельзя. Следует создать ему все условия для жизни, построить дачу в любой части Советского Союза по его желанию». Сташинского сопровождал его куратор подполковник Юрий Николаевич Александров, ранее работавший в Берлине. 12 августа 1961 г, вдень похорон ребенка, супруги Сташинские скрытно оставили дом родителей жены недалеко от Берлина и выехали в Западный Берлин, где в полицейском участке заявили о бегстве из ГДР по политическим мотивам. Немецкая полиция сразу же передала супругов американцам. В Берлин из Москвы прибыла специальная комиссия для разбора чрезвычайного происшествия. Подполковника Александрова в сопровождении оперативников сразу же самолетом отправили в Москву, где он был арестован, а вскоре уволен из органов без пенсии и выходного пособия. Сталинский сообщил о совершенных им ранее убийствах и был осужден на 8 лет лишения свободы. Судебный процесс вошел в историю немецкой юриспруденции под названием «Staschinski-Fall» («дело Сташинского») и привел к некоторым реформам в немецком уголовном праве (114).

После завершения процесса над Сталинским в 1962 г. на Западе поднялась невиданная антисоветская кампания. Вся западная печать была наполнена грубыми выпадами в адрес Москвы, Советского Союза, КПСС и КГБ. Сталинский как-то ушел в тень. Газеты были заполонены заголовками вроде: «Убийцы в Москве — это Хрущев, Кремль и КГБ», «Сталинский—жалкий исполнитель, сознание которого сумели отравить коммунисты-чекисты». По заявлению историка советских и российских органов госбезопасности Бориса Володарского, после освобождения Сташинского из заключения ему сделали пластическую операцию, выдали новый паспорт и переправили в ЮАР (115).

Особое место в истории советских карательных органов занимают похищения и казни руководителей Белого движения за рубежом. 26 января 1930 г. в Париже агентами советской разведки был похищен председатель Русского общевоинского союза (РОВС), активный участник Белого движения, генерал Александр Павлович Кутепов (1882—1930 гг.). Операцией руководили начальник 1 -го отделения ИНО ОГПУ Яков Серебрянский и заместитель начальника Контрразведывательного отдела ОГПУ Сергей Пузицкий. Длительное время судьба Кутепова оставалась неизвестной, пока в 1989 г. не была опубликована информация о том, что сотрудники «группы Яши» (Серебрянского) втолкнули Кутепова в автомобиль, сделали инъекцию морфия и доставили на борт советского парохода, стоявшего в порту Марселя. Кутепов скончался от сердечного приступа по пути из Марселя в Новороссийск. Возможно, что приступ спровоцировала большая доза морфия, которую генералу ввели при похищении. За успешно проведенную операцию ее участники были награждены орденами Красного Знамени.

По воспоминаниям П.А. Судоплатова «Разведка и Кремль», Кутепов был задержан на одной из улиц Парижа тремя сотрудниками иностранной резидентуры ОГПУ, одетыми в полицейскую форму, под предлогом проверки документов. При принудительном «усаживании» в автомобиль генерал оказал сопротивление и скончался от сердечного приступа. Он был тайно захоронен в саду частного дома, принадлежавшего одному из советских нелегалов в пригороде Парижа.

Примечательна судьба Серебрянского и Пузицкого, организаторов и участников похищения и убийства генерала Кутепова. Яков Исаакович Серебрянский (1891— 1956 гг.), сотрудник ИНО ОГПУ НКВД, один из ведущих специалистов по особым операциям. В органах ВЧК Серебрянский с 1920 г. С 1925 по 1929 г. — нелегальный резидент в Бельгии и Франции. С апреля 1929 г. — начальник 1-го отделения ИНО ОГПУ и руководитель Особой группы («группа Яши»), созданной для глубокого внедрения агентуры на эоснно-стрзтещч^сте объекты на случай юішьі и для проведения диверсионных и террористических операций. Из «группы Яши» вышли такие специалисты по тайным акциям и ликвидациям, как Н.И. Эйтингон, С.М. Шпигельглас, С.М. Перевозников, А.И. Сыркин, П.Я. Зубов (116).

В 1934 г. Серебрянский утвержден руководителем Спецгруппы особого назначения (СГОН) при НКВД СССР. В ноябре 1935 г. Серебрянскому было присвоено звание старшего майора госбезопасности. В1935—1936 гг. выполнял спецзадания в Китае и Японии. Во время гражданской войны в Испании занимался закупкой и поставкой оружия для республиканцев. В ноябре 1936 г. нелегалам его группы с помощью агента Зборовского (Тюльпан), внедренного в окружение Льва Седова, удалось похитить часть архива Троцкого. Несколько ящиков с документами были переданы легальному резиденту ИНО в Париже Г.Н. Косенко и переправлены в Москву.

В 1937 г. Лев Седов по указанию отца приступил к подготовке I съезда IV Интернационала, который должен был состояться летом 1938 г. в Париже. В связи с этим было принято решение о похищении Седова спецгруппой Серебрянского. В подготовке операции участвовало 7 сотрудников группы, в том числе и жена Серебрянского. Однако похищение Седова не состоялось из-за его смерти.

В 1938 г. Серебрянский был отозван из Франции и вместе с женой арестован в Москве у трапа самолета. До февраля 1939 г. содержался под стражей без санкции прокурора и подвергался «интенсивным методам допроса». Обвинялся в шпионаже в пользу Англии и Франции, в связях с «заговорщиками» из НКВД во главе с Г.Г. Ягодой и подготовке терактов против руководителей партии и правительства. В1941 г. приговорен к расстрелу, а его жена—к 10 годам лагерей «за недоносительство о враждебной деятельности мужа». Но приговор не был приведен в исполнение. Шла война, и в разведке катастрофически не хватало опытных сотрудников. В августе 1941 г. благодаря ходатайству Судоплатова и вмешательству Берии Серебрянский решением Президиума Верховного Совета СССР был амнистирован и восстановлен в органах НКВД и партии. Во время войны он лично участвовал во многих разведывательных операциях, руководил разведывательно-диверсионной работой в Западной и Восточной Европе, в частности, осуществил вербовку взятого в плен немецкого адмирала Эриха Редера. Награжден двумя орденами Ленина (1936 и 1946 гг.), двумя орденами Красного Знамени (1930 и 1945 гг.), медалями «XX лет РККА» и «Партизану Отечественной войны» I степени, двумя знаками «Почетный работник ВЧК-ГПУ» и именным оружием. В октябре 1953 г. Серебрянский был арестован в связи с делом Берии. Так как доказательств его вины как участника заговорщической деятельности Берии добыто не было, решение об амнистии отменили, а его осуждение в 1941 г. было признано обоснованным. Дело 1941 г. Прокуратурой СССР было направлено в Верховный суд с предложением заменить Серебрянскому расстрел 25 годами лишения свободы. 30 марта 1956 г. он скончался в Бутырской тюрьме на допросе у следователя Военной прокуратуры генерал-майора юридической службы П.К. Цареградского (117).

Сергей Васильевич Пузицкий (1895—1937 гг.) — сотрудник ЧК-ОГПУ- НКВД СССР, комиссар государственной безопасности 3-го ранга, заместитель начальника Дмитлага, начальник третьего отдела НКВД. С1918 г. следователь ревтрибунала, с 1920 г. — в ВЧК. С1923 г. — помощник начальника Контрразведывательного отдела ОПТУ. Принимал участие в аресте английского разведчика Сиднея Рейли, аресте руководителя антисоветской организации «Союз защиты Родины и свободы» Бориса Савинкова в рамках операции «Синдикат», похищении генерала Кутепова в ходе операции «Трест». В январе 1928 г. вместе с чекистом Григорием Сыро- ежкиным принимал участие в ликвидации белогвардейского движения в Якутии. В 1931 г. назначен зам. полпреда ОГПУ в Северо-Кавказском крае. В 1935 г. присвоено звание Комиссара госбезопасности 3-го ранга, что соответствовало воинскому званию генерал-майор. С 1935 по 1937 г. Пузицкий — комиссар строительства канала Волга—Москва. Награжден двумя орденами Красного Знамени, двумя знаками «Почетный чекист», а также золотым оружием с надписью «С. В. Пузицкому. За беспощадную борьбу с контрреволюцией. Ф. Дзержинский» (118). В1937 г. арестован по ложному обвинению в принадлежности к «троцкистско-зиновьевскому блоку», под пытками признался в инкриминируемых преступлениях (119). Особым совещанием НКВД СССР осужден к ВМН и расстрелян 20 июня 1937 г. Реабилитирован в связи с отсутствием состава преступления.

22 сентября 1937 г. агентами НКВД был похищен и доставлен из Парижа в Москву председатель РОВС генерал-лейтенант Евгений-Людвиг Карлович Миллер (1867—1939 гг.). Целью операции было его устранение и продвижение на пост председателя РОВС агента НКВД генерала Скоблила. Генерал Скоблин и сам принял активное участие в похищении Миллера, заманив его на встречу с сотрудниками НКВД, действовавшими под видом немецких дипломатов. Помощь в похищении ему оказал агент НКВД Третьяков С.Н. (120).

Отправляясь на встречу и чувствуя опасность, Миллер оставил записку с указанием, к кому на встречу он отправился вместе со Скоблиным. Миллер был доставлен в СССР на теплоходе «Мария Ульянова» и заключен в тюрьму НКВД на Лубянке, где содержался под именем Петра Васильевича Иванова. На допросах он не сообщил никакой информации, способной причинить вред деятельности РОВС. Миллер был приговорен Военной коллегией Верховного суда СССР к высшей мере наказания и расстрелян во внутренней тюрьме НКВД 11 мая 1939 г.

Предавший товарища по оружию генерал-майор Николай Владимирович Скоблин (1893—1937 или 1938 гг.) был самым молодым (25 лет) командиром дивизии в белой армии. В 1930 г. он вместе с женой певицей Плевицкой был завербован своим бывшим однополчанином агентом Петром Ковальским, который передал ему письмо от брата, находившегося в СССР. В результате супружеская пара согласилась работать на советскую разведку. Они получили клички Фермер и Фермерша и получали двести долларов ежемесячно. Вербовку произвели сразу же после их крупных финансовых неудач, а Плевицкую убедили в возможности воскресить былую славу при возвращении в Россию (121).

По сообщению руководителя зарубежной разведки фашистской Гер- минии Шелленберга, именно Скоблин передал Гейдриху документы о возможном союзе генералитетов вермахта и РККА и заговоре против Сталина, которые позднее послужили основанием для возбуждения «процесса Тухачевского» (122:43).

В рассекреченном к 1993 г. деле Миллера хранится письмо Н.В. Скоб- лина, адресованное его куратору по НКВД, советскому резиденту в Па- риже:«11 ноября 37. Дорогой товарищ Стах! Пользуясь случаем, посылаю Вам письмо и прошу принять, хотя и запоздалое, но самое сердечное поздравление с юбилейным праздником 20-летия нашего Советского Союза. Сердце мое сейчас наполнено особой гордостью, ибо в настоящий момент я весь, целиком, принадлежу Советскому Союзу, и нет у меня той раздвоенности, которая была до 22 сентября (день похищения генерала Миллера). Сейчас я имею полную свободу говорить всем о моем Великом Вожде Товарище Сталине и о моей Родине — Советском Союзе... Сейчас я тверд, силен и спокоен и верю, что Товарищ Сталин не бросит человека...» (123).

По одним сведениям, Скоблин умер в 1938 г. По другой версии, он был убит агентами НКВД в Испании Орловым и Эйтингоном (сброшен с самолета) (124:616). По официальной версии ФСБ России, обнародованной в 1993 г., Скоблин погиб при бомбежке франкистской авиацией Барселоны.

Измена генерала Скоблина потрясла всю белую эмиграцию, и ликвидацией ее последствий занимались многие эмигранты. Известная русская певица Надежда Плевицкая (Фермерша) после исчезновения мужа была арестована французской контрразведкой по обвинению в сотрудничестве с НКВД. Умерла в октябре 1940 г. в тюрьме французского города Ренн. В1930-е гг. за рубежом произошла серия таинственных смертей и убийств «изменников» и невозвращенцев, выступивших с осуждением сталинских репрессий. Наиболее заметными фигурами из этой категории были Игнатий Рейсс, Вальтер Кривицкий, Георгий Атабеков и Федор Раскольникова.

Один из руководителей агентурной сети НКВД в Западной Европе Игнатий Станиславович Рейсс (настоящее имя — Натан Маркович По- рецкий) был убит в окрестностях Лозанны 4 сентября 1937 г. В начале июля 1937 г. Рейсс был отозван в СССР, но, зная судьбу многих дипломатов и разведчиков, отозванных в СССР, отказался возвращаться и установил связь с сыном Троцкого. 17 июля 1937 г. через сотрудницу торгпредства в Париже он передал в Москву пакет. В нем оказалось письмо в ЦК ВКП(б) и орден Красного Знамени, которым Рейсс был награжден в 1928 г. за выполнение специальных заданий. В письме он объяснил причину своего разрыва со сталинизмом:«.. .Тот, кто хранит молчание в этот час, становится пособником Сталина и предателем дела рабочего класса и социализма... У меня достаточно сил, чтобы начать все сначала. А дело именно в том, чтобы начать сначала, чтобы спасти социализм... Я возвращаю себе свободу. Назад к Ленину, его учению и делу. Я хочу предоставить свои силы делу Ленина, я хочу бороться, и наша победа — победа пролетарской революции — освободит человечество от капитализма, а Советский Союз от сталинизма» (125:9—11). В конце июля он выступил во французских газетах с открытым письмом, обличавшим политику Сталина и прежде всего массовые расстрелы. По свидетельству А. Орлова: «Когда Сталину доложили об “измене” Рейсса, он приказал Ежову уничтожить изменника, вместе с его женой и ребенком. Это должно было стать наглядным предостережением всем потенциальным невозвращенцам» (126).

После публикации письма Рейсс с женой и сыном около месяца скрывался в глухой швейцарской деревне, а в сентябре встретился в Лозанне с агентом Элизабет Шильдбах, бывшей у него на связи, которая и выдала его преследователям. Он был убит специально направленной из Москвы группой агентов НКВД под руководством С.М. Шпигельгласа (127).

В группу убийц входили Кондратьев, Смиренский, Эфрон и француз Дюкоме. В качестве палачей выступили некий Аббиат, он же Росси, и Борис Афанасьев (Атанасов). По данным вдовы убитого Елизавет По- рецки, в организации убийства Рейсса принимал участие также Вениамин Белецкий, сотрудник ИНО ГУГБ НКВД во Франции под прикрытием сотрудника торгпредства, который после первого допроса по делу Рейсса скрылся из Парижа.

Окутана дымкой таинственности и смерть Вальтера Германовича Кри- вицкого (настоящее имя — Гинзберг Самуил Гершевич) (1899—1941 гг.), высокопоставленного сотрудника ИНО НКВД, непосредственного руководителя Рейсса. Кривицкий был информирован о том, что Рейсс порвал с советской разведкой, и ознакомлен с его письмом в ЦК ВКП(б). Оказавшемуся в сложном положении Кривицкому для его реабилитации перед Сталиным и Ежовым было предложено принять участие в ликвидации Рейсса, однако он предупредил своего бывшего сотрудника о надвигающейся опасности (128).

Осенью 1937 г. Кривицкий получил указание вернуться в СССР. Поскольку после возвращения в СССР его наверняка ожидал расстрел в подвале на Лубянке, он обратился к французскому правительству с просьбой о политическом убежище. В 1937—1938 гг. он проживал во Франции, затем переехал в США. Опубликовал серию разоблачающих сталинский режим статей, составивших затем книгу «Я был агентом Сталина». В книге Кривицкий писал: «Не задумываясь над тем, существует ли какое-либо иное решение мировых проблем я пришел к сознанию того, что продолжаю работать на деспота тоталитарного режима, который отличается от Гитлера только социалистической фразеологией, доставшейся ему от его марксистского прошлого, о приверженности которому он так лицемерно заявлял... Из опыта последних трагических лет следует извлечь урок, что наступление тоталитарного варварства нельзя остановить путем стратегического отступления на позиции полуправды и фальши» (129: 69). Утверждают, что Кривицкий выдал завербованного в 1934 г. шифровальщика британского МИД, который в сентябре 1938 г. был осужден к 10 годам тюремного заключения (130).

В США Кривицкий выступил перед комиссией палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности. Очередное слушание было назначено на 10 февраля 1941 г. Утром этого дня Кривицкий был найден в отеле мертвым, с простреленной головой. Американская полиция склонялась к версии о самоубийстве, однако многие считали, что Кривицкий стал жертвой политического убийства. Подтверждением этой версии служит свидетельство адвоката Кривицкого, которому последний много раз говорил: «Если когда-нибудь меня найдут мертвым, и это будет выглядеть, как несчастный случай или самоубийство, не верьте! За мной охотятся...» (131:316). Косвенным подтверждением версии насильственной смерти являются полученные ранее французской полицией сведения о том, что на Кривицкого готовилось покушение и в Марселе, откуда он выехал в США. Эта акция сорвалась, так как до гавани Кривицкого сопровождал полицейский инспектор. По утверждению Кима Филби, Кривицкий покончил с собой, разочаровавшись в «свободном мире» (132).

Резидент нелегальной разведки в Константинополе Георгий Сергеевич Атабеков (настоящая фамилия — Арутюнов) (1895—1937 гг.) в 1930 г. бежал из Константинополя во Францию. Бегство объяснял несогласием с методами работы советских спецслужб и политикой Кремля. Выступил с публичными разоблачениями деятельности ЧК-ОГПУ. Автор книг «Г.П.У. Записки чекиста» и «ЧК за работой», переведенных на английский, немецкий и итальянский языки. После нескольких попыток был убит в 1937 г. По информации Павла Судоплатова, убийство Атабекова, как и Рудольфа Клемента, совершили агенты НКВД — турецкий боевик и сотрудник НКВД А.М. Коротков. Атабекова ликвидировали, заманив на явочную квартиру, где он должен был договориться с подставленным ему агентом — армянином о вывозе из СССР спрятанных семейных сокровищ. Турок убил Атабекова ножом, тело «уложили» в чемодан, который выкинули в реку. Труп экс-резидента НКВД в Турции так никогда и не был обнаружен (133: 58). По версии, изложенной перебежчиком Борисом Бажановым, Атабеков был «ликвидирован» НКВД в районе испано-французской границы (134). 12 сентября 1939 г. в Ницце умер Федор Федорович Раскольников (настоящая фамилия — Ильин) (1892—1939) — видный советский военный и государственный деятель, дипломат, писатель и журналист. После революции Раскольников был комиссаром Морского генерального штаба и заместителем Троцкого по морским делам, командующим Волжской военной флотилией и членом Реввоенсовета Республики. В июне 1919 г. Раскольников был назначен командующим Астрахано-Каспийской, а затем — Волжско-Каспийской военной флотилией, участвовал в обороне Царицына и высадке десанта в иранском порту Энзели с целью возвращения угнанных белогвардейцами кораблей Каспийского флота. Награжден двумя орденами Красного Знамени. С июня 1920 г. по март 1921 г. являлся командующим Балтийским флотом. С 1921 г. на дипломатической работе — полпред РСФСР в Афганистане, в Эстонии и Дании. С сентября 1934 по апрель 1938 г. — полпред СССР в Болгарии. В апреле 1938 г. по вызову из Наркомата иностранных дел СССР с женой и ребенком выехал в Москву поездом из Софии. Во время пересадки в Берлине, приобретя на вокзале газету, узнал о своем смещении с должности полпреда. Отказался от возвращения в СССР, предвидя неминуемый арест и расстрел. Проживал в Париже, откуда писал письма Сталину и М.М. Литвинову, прося оставить ему советское гражданство и объясняя «временную задержку» за границей различными формальными причинами. 17 июля 1939 г. Верховный суд СССР объявил Ф.Ф. Раскольникова вне закона, что, согласно постановлению ЦИК СССР от 21 ноября 1929 г. «Об объявлении вне закона должностных лиц — граждан СССР за границей, перебежавших в лагерь врагов рабочего класса и крестьянства и отказывающихся вернуться в СССР», влекло расстрел осужденного через 24 часа после удостоверения его личности.

26 июля 1938 г. Расольников опубликовал в парижской русской эмигрантской газете «Последние Новости» протестное письмо «Как меня сделали “врагом народа”». 17 августа 1939 г. он завершил работу над знаменитым «Открытым письмом Сталину», в котором обличал репрессивную сталинскую политику в отношении руководителей партии и рядовых советских граждан. Его письмо — это жесткий обличительный документ, раскрывающий истинную суть сталинской «демократии» и подлинную сущность «вождя народов». Письмо было опубликовано после смерти Раскольникова, 1 октября 1939 г. Он умер в Ницце, предположительно, от пневмонии. По одной из наиболее распространенных версий, был убит агентами НКВД. Это утверждение впервые сформулировал российский ученый и публицист Рой Медведев. Да и могли остаться в живых человек, высказывающий публично такие мысли?

В августе 1925 г. в кафе города Майнца сотрудниками ИНО ОГПУ был отравлен советский военачальник и разведчик, герой Гражданской войны Нестерович Владимир Степанович. Нестерович отличался выдающейся личной храбростью. За проявленный героизм в боях с Добровольческой армией он был награжден орденом Красного Знамени и почетным революционным оружием. С августа 1924 г. Нестерович сотрудник Разведупра РККА. Он легально работал в Австрии, координировал действия Военной организации Болгарской компартии (БКП) и был организатором операции по устранению болгарского короля и премьер-министра. 16 апреля 1925 г. коммунисты из Военной организации БКП произвели взрыв во время службы в соборе. В результате теракта 134 человека погибли на месте, 79 человек скончались от ран, 500 человек были ранены, но король и премьер-министр не пострадали. В числе погибших были и дети. На Нестеровича результаты операции произвели тяжелое впечатление. Он впал в депрессию, переехал в Германию, отказался вернуться в Москву и заявил, что отходит от дел. Тогда и было принято решение об его устранении (136). В ноябре того же 1925 г. порвал с советской разведкой и бежал в Польшу Игнатий Леонович Дзевалтовский — революционер, участник Октябрьской революции, разведчик, резидент Разведывательного управления Штаба РККА в Прибалтике. Был назначен советником маршала Пилсудского. Внезапно умер в декабре 1925 г., предположительно, был отравлен советскими агентами.

В 1932 г. в США была создана объединенная резидентура военной и политической разведок. На должность резидента был назначен сотрудник Маркин Валентин Борисович (Оскар). В 1934 г. он был найден в одном из баров Нью-Йорка с проломленным черепом и через несколько дней умер в больнице. Так и не было установлено, кто же ранил Маркина. Кое-кто из тех, кто его знал, склонялись к тому, что его ударили бутылкой по голове в пьяной драке, но некоторые подозревали НКВД. Его смерть по времени совпала с провалом попытки спецслужб СССР наводнить мировой рынок фальшивыми долларами. Эту аферу, санкционированную Сталиным, верившим в пользу подобных операций, должны были реализовать НКВД совместно с Разведупром РККА. Многочисленные аресты, последовавшие в США и Европе, серьезно скомпрометировали Разведупр и лично Берзина в связи с тем, что один из его протеже, латыш Альфред Тылтынь, оказался замешанным в этом деле. Из воспоминаний Кривицкого следует, что Маркин был троцкистом. Об этом ему сказал Слуцкий, и Кривицкий сделал вывод, что Маркина убили по приказу Сталина. Надо заметить, что не один Кривицкий считал, что причиной гибели Маркина была его симпатия к Троцкому. Троцкисты уже в конце 1930-х гг. занесли его в свой мартиролог «умученных от Сталина», однако серьезных доказательств по этому делу никто никогда так и не представил.

Весной 1937 г. в Нью-Йорке бесследно исчезла бывшая активистка Компартии США Джульетта Стюарт Пойнтц, работавшая на советскую разведку, в конце 1936 г. порвавшая с Компартией и приступившая к написанию мемуаров. В ее похищении подозревались Жорж Минк и агент НКВД Шахно Эпштейн, редактор коммунистической газеты и в прошлом близкий друг Пойнтц (137).

Утром 25 января 1937 г. в Булонском лесу был убит директор советского коммерческого банка за границей Дмитрий Сергеевич Навашин. Тайна этого убийства не раскрыта до настоящего времени. В Навашина, прогуливавшегося в сопровождении двух больших собак, убийца трижды выстрелил в упор, а затем нанес ему несколько ударов кинжалом и скрылся с места происшествия. Называлось несколько версий его убийства, но ни одна из них не подтверждена документально. Эмигрантская пресса и часть западной называли убийцами «агентов НКВД». По утверждению журнала «Тайм», Навашин был убит за несколько дней до выступления с лекцией «Правда о московском процессе» (138). В это время в Москве проходил показательный процесс над участниками так называемого Параллельного троцкистского антисоветского центра, а на скамье подсудимых сидели старые знакомые Дмитрия Сергеевича — Григорий Пятаков, Григорий Сокольников и Леонид Серебряков, курировавшие экономические операции СССР за границей в двадцатые и в начале тридцатых годов. По сообщению Берберовой («Люди и ложи»), «в 1931—1932 гг. в Париже заговорили, что Навашин ушел из банка и отказался ехать на родину». Берберова утверждала также, что убитый банкир «хранил международные фонды».

22 октября 1940 г. возле селения Сэн-Марселлена, недалеко от швейцарской границы, охотниками был найден труп зверски изуродованного, задушенного и затем повешенного немецкого коммуниста, видного деятеля Коминтерна Вильгельма Мюнценберга. В апреле 1915 г. на Бернской международной социалистической конференции молодежи он был избран генеральным секретарем Международного секретариата молодежи. Во время войны часто встречался с Лениным в Швейцарии. В начале 1920-х гг. организовал Международный фонд помощи рабочим, собиравший деньги для помощи голодающим Поволжья. Самого Мюнценберга называли «красным миллионером», он владел собственными киностудиями, десятками журналов и газет по всему миру. В 1924 г. Мюнцен- берг был избран депутатом рейхстага от Германской коммунистической партии. После прихода Гитлера к власти Мюнценберг эмигрировал во Францию. Здесь он издал «Коричневую книгу гитлеровского террора и поджога рейхстага», которая была переведена более чем на 20 языков и стала важным инструментом антифашистской пропаганды. Во Франции Мюнценберг организовал Всемирное общество помощи жертвам гер- майского фашизма, провел международный антифашистский конгресс деятелей культуры в Париже в 1935 г., а в 1936 г. принимал активное участие в организации интербригад для войны в Испании. Во время приезда в октябре 1936 г. в Москву Мюнценбергу было предложено оставить Париж и перейти работать в Коминтерн, то есть полностью встать под опеку Кремля. Его упрекали в «потере революционной бдительности»: в его организацию «внедрилась» Лилиан Клейн, отца которой НКВД считал агентом спецслужб Франко. Под предлогом передачи ключей от дома своему преемнику, завершения дел и отправки партии оружия для республиканцев Мюнценбергу разрешили вернуться в Париж. Осуждая аресты в СССР многих своих соратников, Мюнценберг порвал с коммунизмом. Он резко высказался против германо-советского пакта, подписанного 22 августа 1939 г. в Москве. «Сталин, ты — предатель!» — пишет он в статье в антинацистском журнале «Цукунфт» («Будущее»). Этим он, вероятно, и подписал свой смертный приговор. В 1937 г. он был выведен из состава ЦК КПГ и в 1939 г. исключен из партии. В 1939—1940 гг. работал на французском радио, организуя вещание на Германию. В июне 1940 г. бежал из Парижа, спасаясь от наступающих немцев. Интернированный, как немецкий гражданин после объявления войны, Мюнценберг находился в лагере на юге Франции во время ее краха. При наступлении немцев вместе с другим заключенным он совершает побег из лагеря навстречу своей гибели (139).

Похищения и отравления органами НКВД-КГБ практиковались и после войны. 19 августа 1947 г. из Египта был похищен известный египтолог, историк Древнего Востока, академик Академии наук СССР, бывший заведующий корреспондентским пунктом Телеграфного агентства Советского Союза (ТАСС) Михаил Александрович Коростовцев (1900— 1980 гг.). Коростовцев в 1934 г. окончил заочно исторический факультет Азербайджанского университета и был приглашен академиком В.В. Струве на научную работу в Институт востоковедения АН СССР. Защитил кандидатскую и докторскую диссертации и в 1944 г. был направлен в Египет в качестве корреспондента ТАСС и представителя АН СССР по гуманитарным наукам. Заподозренный в попытке бежать в Англию, он в августе 1947 г. был похищен, доставлен из Египта в СССР и осужден по ст. 58— Іа УК РСФСР на 25 лет исправительно-трудовых лагерей. Досрочно освобожден в январе 1955 г. Работал старшим научным сотрудником и заведующим отделом Древнего Востока. С 1974 г. — академик АН СССР по Отделению истории (140).

25 сентября 1947 г. из Западного Берлина был похищен писатель, активист антисоветской организации Народно-трудовой союз (НТС) Юрий Андреевич Трегубов (1913—2000 гг.). Трегубов родился в дворянской се- мье. В 1926-м вместе с матерью уехал в Берлин (отец выездной визы не получил). В 1934 г. примкнул к политическому движению, впоследствии названному НТС. В 1944-м получил немецкое гражданство и, чтобы избежать призыва в вермахт, вступил в армию Власова. После войны находился в чешском плену, в 1946-м тяжело пострадал при аварии на шахте, где работал, и был освобожден. 19 сентября 1947 г. похищен агентами МГБ в Западном Берлине, вывезен в СССР и приговорен к 25 годам. Как немецкий гражданин, в 1955 г. был возвращен в ФРГ вместе с другими военнопленными и интернированными. В1956 г. выпустил воспоминания о своем заключении «Восемь лет во власти Лубянки» (141).

В 1947 г. оперативной группой НКГБ в Вене был похищен американский генерал Станли Дубик, во время войны возглавлявший нелегальную американскую разведку в Польше, а в 1948 г. в Западном Берлине был похищен начальник немецкой контрразведки в Париже генерал Сарториус. Оба похищенных были доставлены в СССР, осуждены и отбывали срок в лагерях (142:198). 15 февраля 1951 г. в Аргентине был отравлен Николай Михайлович Февр (1908—1951 гг.) — антикоммунист, журналист русского зарубежья. Жил в Сербии, Германии, Австрии, Аргентине. Вывезенный из России 12-летним кадетом Киевского кадетского корпуса в 1920 г, Николай Февр в 1927 г. окончил Кадетский корпус в Белграде и получил диплом журналиста. С 1933 г. он работал в берлинской газете «Новое слово», финансируемой нацистским правительством, — единственной газете на русском языке в Европе. В качестве ее корреспондента в годы войны он объехал большую часть оккупированной территории СССР, о чем в 1945—1946 гг. и написал книгу «Солнце восходит на Западе». После войны Н. Февр эмигрировал в Аргентину и стал корреспондентом русской газеты «Слово». В ноябре 1961 г. в Буэнос-Айресе был отравлен другой эмигрантский журналист и писатель, Михаил Байков.

4 марта 1953 г. — в Мюнхене убит секретарь и телохранитель Троцкого Вольфганг Залус. Об этом убийстве было подробно проинформировано руководство КПСС — Маленков, Берия, Молотов, Булганин, Хрущев. В рапорте С.Д. Игнатьева от 08.03.1953 № 951/И говорилось: «Ликвидация Залуса осуществлена через агента МГБ, немца по национальности, всыпавшего ему 13 января с. г. специальный препарат, вызвавший смерть через 10—12дней. Вскоре после этого Залус заболел и в одном из госпиталей Мюнхена 4 марта с. г. умер. При проверке через различные источники выяснено, что отравление Залуса не вызвало у противника каких-либо подозрений. Врачи констатировали, что смерть наступила в результате воспаления легких» (143).

13 апреля 1954 г. в Западном Берлине советскими агентами был похищен видный деятель русской эмиграции, один из руководителей НТС и председатель Комитета помощи русским беженцам Александр Рудольфович Трушнович. Словенец по национальности, он в июне 1915 г. в Карпатах, в числе многих военнослужащих-славян, с риском для жизни перешел на сторону Русской армии, стал офицером Сербской добровольческой дивизии. Во время Гражданской войны командовал пулеметной ротой Корниловского полка. Весной 1920 г. попал в плен к красным, бежал, скитался по югу России. Перед поступлением в институт сменил фамилию на девичью фамилию матери — Гостыша, под которой жил до отъезда из СССР. Учился в краснодарском медицинском институте. В 1927—1934 гг. работал врачом в станице Приморско-Ахтырская, а затем в Таджикистане. В 1934 г., как бывший подданный Австро-Венгрии, добился через посольство Польши в СССР выезда с семьей в Югославию, жил в Белграде. Вступил в НТС, работал врачом. В конце 1944-го уехал в Германию, служил пом. начальника санитарного отдела ВС КОНР. В мае 1945 г. сумел избежать насильственной репатриации в СССР. Жил в Западной Германии (144). Как выяснилось позже, он оказал активное сопротивление похитителям и на советскую сторону был доставлен уже «без признаков жизни». Факт похищения и убийства Трушновича был признан пресс-бюро Службы внешней разведки только после распада СССР. По утверждению историка разведки В.Г. Чернявского, «его завернули в ковер, чтобы никто не обратил внимания, и вынесли на улицу. Привезли, развернули, а он — уже труп, задохнулся. Убивать не хотели. Хотели похитить» (145). В 1992 г. его сыну, Ярославу, были возвращены найденные у покойного бумаги, переданы копии медицинского освидетельствования и справки о захоронении. Точное место захоронения А.Р. Трушновича не установлено.

15 сентября 1957 г. во Франкфурте-на-Майне произошло заурядное событие. Во время ежегодной политической конференции эмигрантского еженедельника «Посев» один из ее участников, Николай Хохлов, потерял сознание. Это происшествие осталось бы незамеченным, если бы не некоторые обстоятельства. Потерявший сознание Николай Хохлов в прошлом был чекистом-боевиком, организовавшим в 1943 г. покушение на наместника Белоруссии Кубе. Это он пронес в оккупированный немцами Минск мину и вручил ее Елене Мазаник — горничной в доме наместника. Кубе разнесло на куски. Девушка выполнила задание и стала Героем Советского Союза, а Хохлов был награжден и продолжал выполнять специальные задания за рубежом.

В 1954 г. капитан госбезопасности Хохлов должен был выполнить очередное задание, — застрелить одного из лидеров Народно-трудового союза, Георгия Сергеевича Околовича. Придя в дом к Околовичу, Хохлов заявил: «Георгий Сергеевич, я приехал к Вам из Москвы. Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза приказал ликвидировать вас. Задание поручено выполнить руководимой мною группе. Я не могу позволить этому убийству свершиться». Хохлов во всем признался, обратно дороги ему не было, и его переправили к американцам. Он написал книгу о своей жизни, о службе в управлении Судоплатова и о своем прозрении. Сразу же после появления этой книги на прилавках русских магазинов в Европе Хохлов и потерял сознание. Врач университетской клиники, куда доставили больного, заподозрил отравление. Лечение не привело ни к каким результатам. На пятый день пребывания Хохлова во франкфуртской больнице к нему в палату вошла сестра и уставилась на него, прикованная к месту ужасом. «Что случилось?» — спросил Хохлов. Потом он увидел в зеркале свое отражение и сам ужаснулся. Он вспоминал: «Что-то страшное случилось с моим лицом. Бурые полосы, перемежавшиеся темными пятнами, покрыли его хаотическим узором. Приглядевшись, я понял, что это были кровоподтеки разной формы и силы. Я оглянулся на постель. Наволочка была сплошь запятнана кровью. Сестра поспешно перевернула подушку, что-то сказала и вышла из палаты. Я продолжал смотреть в зеркало, как зачарованный. Я увидел и тут же ощутил, что треснувшие веки у меня покрыты сукровицей, что черные пятна испещрены точками нарывов, что кожа лица суха, натянута и горит, как в жару. Все это и еще что-то, не поддающееся определению, превратило мое лицо в подобие масхи монстров из фильмов Бориса Карлова. Но это сравнение жило лишь секунду. Когда я разглядел клок волос, нелепо торчавший в сторону, как вихор клоуна, мое отражение превратилось в цирковую гримасу. Я невольно пригладил вихор. Он остался у меня в руке. Еще не веря, я поднес ладонь к глазам. В ней лежал пучок волос. Я повернул ладонь — и волосы, падая, закружились в воздухе. Я потянул еще один клок — и он точно так же, без боли и без сопротивления, остался у меня в руке. Это было почти нереально. Я ничего не чувствовал, когда продолжал тянуть пучок за пучком и ронять их на пол. Ничего, кроме отвращения к чему-то невероятному, вошедшему в мою жизнь. Мне показалось вдруг, что все это я уже видел в каком-то кошмаре. Вот так же я сидел на постели и снимал свои волосы с головы без малейшего ощущения, что эти волосы принадлежат мне. Я подумал, что, потяни я сразу за всю шевелюру, она отстанет без сопротивления от головы. И так же, как в кошмаре, я опустил руки, не решаясь проверить, правда ли это» (146).

В крови Хохлова шел невероятно быстрый процесс разрушения. Количество белых кровяных шариков падало, и достигло 700, вместо нормального 7000. У него взяли пробу костного мозга, и анализ показал, что большинство кроветворных телец было мертво. Началось отмирание слизистой оболочки рта, горла и пищевода. Ему стало трудно есть, пить и даже говорить. Знаменитый немецкий профессор заподозрил, что он был отравлен таллием, очень редким токсическим металлом. Однако применение противоядий не дало результатов. Хохлова перевезли в американский военный госпиталь во Франкфурте. Госпиталь охранялся, и проникнуть посторонние туда не могли. Шесть американских врачей начали борьбу за его жизнь. Прибыло также несколько крупных специалистов для консультаций и исследований. Во Франкфурт спешно доставлялись новые лекарственные препараты. На протяжении недели врачи боролись за жизнь Хохлова. Постепенно квалифицированное лечение и воля Хохлова вернули его к жизни. Тем не менее врачи не смогли поставить ему точного диагноза. Позднее, в Нью-Йорке, знаменитый американский токсиколог нашел ответ. Хохлов был отравлен таллием. Предварительно таллий подвергли сильному радиоактивному излучению, вследствие чего металл стал распадаться на мельчайшие частички. Попавшие в тело с пищей радиоактивные частицы продолжали распадаться и поразили организм смертельной дозой радиации (147). Бывший диверсант и террорист выздоровел, учился, стал преподавателем, а затем и профессором одного из университетов США.

20 декабря 1975 г. оперативными сотрудниками КГБ в Вене был похищен и погиб перебежавший на Запад и работавший на ЦРУ бывший морской офицер Николай Артамонов. Ясность в историю его похищения и гибели внес бывший начальник управления «К» ПГУ КГБ Олег Калугин. «Перевербованный» в США советским разведчиком, Артамонов прибыл в Вену на встречу с новым куратором от КГБ (Калугиным). Однако в КГБ возникли подозрения по поводу правдивости поступавшей от него информации. Под благовидным предлогом его удалось заманить в Вену, куда он прибыл вместе с женой в сопровождении сотрудников управления безопасности ЦРУ. Все они остановились в гостинице «Бристоль». Под наблюдением сотрудников ЦРУ состоялись две встречи Артамонова с сотрудниками разведки КГБ и никаких подозрений они не вызвали; ни Артамонов, ни американцы не заметили ничего подозрительного. Вечером 20 декабря Николай отправился на встречу с нелегалом КГБ, которая должна была состояться в другом районе города. Недалеко от американского посольства его ждали оперативники Козлов и Курышев. Они предложили ему сесть в машину. О том, что произошло дальше, рассказал в своих мемуарах Калугин, который непосредственно руководил операцией: «В машине ему набросили налицо маску с хлороформом, сделали усыпляющий укол для гарантии и повезли в сторону чехословацкой границы. Однако обнаружили, что он, не выдержав стресса, скончался от острой сердечной недостаточности. Смерть констатировал словацкий врач, которого пригласили через пограничников. Труп был доставлен на спецсамолете КГБ в Москву. Похоронили его под латышской фамилией на одном из московских кладбищ».

Однако есть основания полагать, что причиной его смерти была не сердечная недостаточность, а большая доза хлороформа. За руководство и участие в операции по захвату и «доставке» в СССР Николая Артамонова Олег Калугин был награжден орденом Красного Знамени. В мемуарах А. Соколова изложена иная версия смерти Артамонова. Соколов обвинил Калугина в преднамеренном убийстве двойного агента Артамонова, который якобы мог раскрыть причастность самого Калугина к секретной работе на спецслужбы США (148).

Широкую известность получило убийство в Лондоне в 1978 г. жур- налиста-диссидента Георгия Маркова, активно выступавшего против коммунистического режима в Болгарии. Судоплатов пишет, что Маркова убили «с помощью яда, полученного в Спецлаборатории, которую раньше возглавлял Майрановский. Марков погиб от укола зонтиком, изготовленным в этой лаборатории» (149: 334). Незадолго до этого события секретная лаборатория № 12 КГБ, преемница Лаборатории № 1, была переименована в Центральный научно-исследовательский институт специальных технологий КГБ при Оперативно-техническом управлении КГБ, находившийся в непосредственном подчинении председателя КГБ Андропова. Болгарской секретной службе «Дыржавна сигурност» было передано специальное оружие — зонтик с отравленными ампулами. В качестве яда был выбран рицин. Операция находилась под непосредственным контролем руководителя Первого главного управления КГБ генерала Владимира Крючкова, позже председателя КГБ и участника августовского путча 1991 г. (150).

По словам бывшего генерала КГБ Олега Калугина, в 1978 г. руководившего советской контрразведкой в Лондоне и соответственно причастного к убийству Маркова, это была третья попытка убить Маркова. Сначала была использована мазь, которая должна была убить журналиста через один-два дня — вскрытие констатировало бы смерть от сердечного приступа. Затем яд был добавлен агентом в стакан с напитком, приготовленным для Маркова, однако только укол зонтиком с рицином сделал свое дело.

Сотрудники ВЧК-ОГПУ-НКВД по приказам вождя тайно убивали не только белогвардейцев, троцкистов и предателей-перебежчиков. Они могли тайно казнить и неугодного вождю правителя другого государства.

Так произошло, например, с генерал-губернатором четырех провинций Северо-Восточного Китая, командующим сухопутными и морскими силами Китайской Республики маршалом Чжан Цзолинем. Поводом к ликвидации Чжан Цзолиня послужила проводимая им антисоветская политика, провокации на Китайско-Восточной железной дороге, а также военные неудачи наших союзников в Китае. 4 июня 1928 г. поезд, в котором ехал Чжан Цзолинь, был взорван (Хуангутуньский инцидент). В результате взрыва Чжан Цзолинь был смертельно ранен и через несколько часов скончался в госпитале. Кроме него, во время взрыва погибли еще 17 человек, в том числе и генерал. Взрыв долгое время приписывали делу рук японской разведки, однако в 2001 г. были опубликованы материалы о том, что операция по устранению Чжан Цзолиня была проведена советской разведкой, а организаторами акции были Наум Эйтингон и резидент военной разведки в Шанхае Христофор Салнынь (151:398); (152).

Разработанный Салнынем первоначальный план предполагал ликвидацию Чжан Цзолиня взрывом мощной мины в его дворце в Мукдене. Пронести мину во дворец, установить ее в апартаментах маршала и поставить часовой механизм на ночное время должны были агенты Салныня в музыкальном оркестре, который давал там концерт. Доставить мину в Маньчжурию было поручено сотруднику разведки Бурлакову, который 24 сентября 1926 г. с документами на имя Ивана Яковлевича Шугина прибыл на железнодорожную станцию «Пограничная», где должен был передать мину агенту Салныня Медведеву, служившему в полиции КВЖД. Однако Медведев находился под наблюдением спецслужб Чжан Цзолиня и, заметив его контакт с одним из советских пассажиров, полицейские обыскали вагон, обнаружили мину и арестовали Бурлакова, Медведева и его помощника Власенко.

Официальные советские власти незамедлительно отреклись от Бурлакова, назвав его «белобандитом», а подготовку покушения на Чжан Цзолиня свалили на эмигрантов, хотя этому мало кто поверил. Летом 1927 г. харбинский суд приговорил участников покушения к заключению в каторжной тюрьме, где Бурлаков более двух лет находился в одиночке, закованный в кандалы. На свободу Бурлаков, Медведев и Власенко вышли лишь 14 апреля 1930 г., когда их обменяли на пять китайских офицеров, взятых в плен во время боев на КВЖД (153). После провала плана со взрывом бомбы во дворце был реализован план подрыва поезда.

Было сделано несколько попыток убийства руководителя Югославии Йосипа Броз Тито, на которого охотились как Гитлер, так и Сталин. Как пишет в своей книге «Заговоры и покушения на Тито» отставной генерал Мариан Кранич, известно как минимум три десятка фактов организации

покушения на Йосипа Броз Тито. Попытки его убийства были как на территории Югославии, так и в ходе его многочисленных зарубежных поездок, главным образом силами националистической эмиграции. Н.С. Хрущев не раз вспоминал о том, что Сталин публично угрожал Тито физической расправой и впервые попытался осуществить свою угрозу в феврале 1947-го, избрав для этого весьма хитроумный план.

Когда Тито потребовалась операция на прямой кишке, которую планировалось провести в Словении силами личных докторов маршала, Сталин предложил ему услуги опытнейших советских врачей, с чем Тито согласился, усмотрев в этом жест примирения со стороны Москвы. По версии начальника личной охраны Тито генерала Жежеля, изложенной в книге Мариана Кранича «Заговоры и покушения на Тито», в Любляну специальным самолетом прилетели два советских хирурга и медсестра- анастезиолог. Именно она, как утверждал Жежель, должна была сделать маршалу смертельную инъекцию. В первую же ночь после операции Тито почувствовал себя плохо, рана воспалилась, и московские хирурги решили повторить операцию. Но в самый последний момент охрана не допустила их в операционную под тем предлогом, что один из хирургов явно был нетрезв. Тем самым жизнь Тито была спасена. Вскоре один из врачей, якобы осознавая, что не выполнил важнейшее задание Кремля, покончил с собой, а второй скончался от инфаркта в подъезде своего дома (154).

В1953 г. был подготовлен и лишь в связи со смертью Сталина отменен очередной план убийства Тито. Об этом плане рассказал в своих мемуарах генерал-лейтенант Павел Судоплатов: «...В конце февраля 1953 г. меня вызвали в кабинет Игнатьева (министр госбезопасности. — В.И.), где находились Гоглидзе, его первый заместитель, и Коняхин, заместитель начальника следственной части. Игнатьев сказал, что мы едем в “инстанцию”. Был поздний час — Игнатьев, Гоглидзе и Коняхин вошли в кабинет Сталина, а я около часа оставался в приемной. Потом Гоглидзе и Коняхин вышли, а меня попросили вместе с Игнатьевым через два часа прибыть к Сталину для доклада на его ближнюю дачу в Кунцево. Сталин передал мне написанный от руки документ и попросил прокомментировать его. Это был план покушения на маршала Тито. Я никогда раньше не видел этого документа, но Игнатьев пояснил, что инициатива исходила от Рясного и Савченко, заместителей министра госбезопасности, и что Питовранов в курсе этой акции. Я сказал Сталину, что в документе предлагаются наивные методы ликвидации Тито, которые отражают опасную некомпетентность в подготовке плана.

Письмо Сталину гласило: “МГБ СССР просит разрешения на подготовку и организацию теракта против Тито, с использованием агента неле- гала “Макса” — тов. Григулевича И.Р., гражданина СССР, члена КПСС с 1950 г. (справка прилагается). “Макс” был переброшен нами по коста-риканскому паспорту в Италию, где ему удалось завоевать доверие и войти в среду дипломатов южноамериканских стран и видных коста-риканских деятелей и коммерсантов, посещавших Италию. Используя свои связи, “ Макс” по нашему заданию добился назначения на пост Чрезвычайного и Полномочного посланника Коста-Рики в Италии и одновременно в Югославии. Выполняя свои дипломатические обязанности, он во второй половине 1952 г. дважды посетил Югославию, где был хорошо принят, имел доступ в круги, близкие к клике Тито, и получил обещание личной аудиенции у Тито. Занимаемое “Максом” в настоящее время положение позволяет использовать его возможности для проведения активных действий против Тито. В начале февраля с. г. “Макс” был вызван нами в Вену, где с ним была организована встреча в конспиративных условиях. В ходе обсуждения возможностей “Макса” перед ним был поставлен вопрос, чем он мог бы быть наиболее полезен, учитывая его положение. “Макс” предложил предпринять какое-либо действенное мероприятие лично против Тито. В связи с этим предложением с ним была проведена беседа о том, как он себе это представляет, в результате чего выявились следующие возможные варианты осуществления теракта против Тито:

1. Поручить “Максу” добиться личной аудиенции у Тито, во время которой он должен будет из замаскированного в одежде бесшумно действующего механизма выпустить дозу бактерий легочной чумы, что гарантирует заражение и смерть Тито и присутствующих в помещении лиц. Сам “Макс” не будет знать о существе применяемого препарата. В целях сохранения жизни “Максу” будет предварительно привита противочумная сыворотка. 2. В связи с ожидаемой поездкой Тито в Лондон командировать туда “Макса”, используя свое официальное положение и хорошие личные отношения с югославским послом в Англии Велеби- том, попасть на прием в югославском посольстве, который, как следует ожидать, Велебит даст в честь Тито. Теракт произвести путем бесшумного выстрела из замаскированного под предмет личного обихода механизма с одновременным выпуском слезоточивых газов для создания паники среди присутствующих, с тем, чтобы создать обстановку, благоприятную для отхода “Макса” и скрытия следов. 3. Воспользоваться одним из официальных приемов в Белграде, на который приглашаются жены дипломатического корпуса. Теракт произвести таким же путем, как и во втором варианте, поручив его самому “Максу”, который как дипломат, аккредитованный при югославском правительстве, будет приглашен на такой прием. Кроме того, поручить “Максу” разработать вариант и подго- товить условия вручения через одного из коста-риканских представителей подарка Тито в виде каких либо драгоценностей в шкатулке, раскрытие которой приведет в действие механизм, выбрасывающий моментально действующее отравляющее вещество. “Максу” предложено было еще раз подумать и внести предложения, каким образом он мог бы осуществить наиболее действенные мероприятия против Тито. С ним обусловлены способы связи и договорено, что ему будут даны дополнительные указания. Считали бы целесообразным использовать возможности “Макса” для совершения теракта против Тито. “Макс” по своим личным качествам и опыту работы в разведке подходит для выполнения такого задания. Просим Вашего согласия”.

Сталин не сделал никаких пометок на документе. Письмо не было подписано. В кабинете Сталина, глядя ему в глаза, я сказал, что “Макс” не подходит для подобного поручения, так как он никогда не был боеви- ком-террористом. Он участвовал в операции против Троцкого в Мексике, против агента охранки в Литве, в ликвидации лидера троцкистов Испании А. Нина, но лишь с задачей обеспечения выхода боевиков на объект акции. Кроме того, из документа не следует, что прямой выход на Тито гарантирован. Как бы мы о Тито ни думали, мы должны отнестись к нему как к серьезному противнику, который участвовал в боевых операциях в военные годы и, безусловно, сохранит присутствие духа и отразит нападение.. . Сталин прервал меня и, обращаясь к Игнатьеву, сказал, что это дело надо еще раз обдумать, приняв во внимание внутренние “драчки” в руководстве Югославии. Потом он пристально посмотрел на меня и сказал, что, так как это задание важно для укрепления наших позиций в Восточной Европе и для нашего влияния на Балканах, подойти надо к нему исключительно ответственно, чтобы избежать провала, подобного тому, который имел место в Турции в 1942 г., когда сорвалось покушение на посла Германии фон Папена.

На следующий день в министерстве мне выдали два литерных дела — “Стервятник” и “Нерон”, содержавших компромат на Тито. В досье я не нашел никаких реальных фактов, дающих возможность подступиться к ближайшему окружению Тито, чтобы наши агенты могли подойти достаточно близко для нанесения удара. Когда меня вызвали на следующий день в кабинет Игнатьева, там было трое из людей Хрущева — Савченко, Рясной и Епишев, — и я сразу же почувствовал себя не в своей тарелке, потому что прежде обсуждал столь деликатные вопросы лишь наедине с Берией или Сталиным. Среди присутствующих я был единственным профессионалом разведки, имевшим опыт работы за рубежом. Как можно было сказать заместителям министра, что план их наивен? Я не поверил своим ушам, когда Епишев прочел пятнадцатиминутную лекцию о по- литической важности задания. Потом включились Рясной и Савченко, сказав, что Григулевич как никто подходит для такой работы, и с этими словами показали его письмо к жене, в котором он говорил о намерении пожертвовать собой во имя общего дела. Григулевича, видимо, страхуясь, вынудили написать это письмо. Я понял, что мои предостережения не подействуют, и сказал, что как член партии считаю своим долгом заявить им и товарищу Сталину, что мы не имеем права посылать агента на верную смерть в мирное время. План операции должен обязательно предусматривать возможности ухода боевика после акции, нельзя согласиться с планом, в котором агенту приказывали уничтожить серьезно охраняемый объект без предварительного анализа оперативной обстановки. В заключение Игнатьев подчеркнул, что все мы должны думать, думать и еще раз думать о том, как выполнить директиву партии. Это совещание оказалось моей последней деловой встречей с Игнатьевым и Епишевым. Через десять дней Игнатьев поднял оперативный состав и войска МГБ по тревоге и конфиденциально проинформировал начальников управлений и самостоятельных служб о болезни Сталина. Через два дня Сталин умер, и идея покушения на Тито была окончательно похоронена» (155:390—391).

<< | >>
Источник: Игнатов В.Д.. Палачи и казни в истории России и СССР / В.Д. Игнатов. — М.,2013. — 416 с.: ил.. 2013

Еще по теме ТАЙНЫЕ УБИЙСТВА И ИХ ИСПОЛНИТЕЛИ:

  1. Статья 115. Умышленное убийство
  2. 4. Преступления, нарушающие общие правила безопасности. Характеристика отдельных видов преступлений против общественной безопасности
  3. 2. Преступления против жизни и здоровья
  4. Нравственность - справедливость - демократия - это звенья одной цепи.
  5. Март
  6. Июль
  7. Ноябрь
  8. РОЗЫСК ИЛИ СЫСК
  9. ВОСПОМИНАНИЯ O ДЕЛЕ ВЕРЫ ЗАСУЛИЧ
  10. ПО ДЕЛУ ОБ УБИЙСТВЕ ИЕРОМОНАХА ИЛЛАРИОНА
  11. КАЗНИ И ПЫТКИ В ГОДЫ БОЛЬШОГО ТЕРРОРА
  12. ТАЙНЫЕ УБИЙСТВА И ИХ ИСПОЛНИТЕЛИ
  13. Содержание
  14. Глава I. Учение о преступлении
  15. §1.1. История возникновения, развития и трансформации обычая «кровной мести»
  16. Вместо эпилога
  17. 67. Убийство (ст. 105). Его квалифицированные виды.
  18. Методы правомерного осуществления оперативного эксперимента по изобличению взяточников и их отграничение от действий провоцирующего характера
  19. §3. Квалифицирующие и особо квалифицирующие признаки умышленного причинения тяжкого вреда здоровью
  20. ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫЕ ПАМЯТНИКИ ЗА ВТОРУЮ ПОЛОВИНУ ВТОРОГО ПЕРИОДА
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Банковское право - Вещное право - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Дипломатическое право - Договорное право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Морское право - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Политология - Права человека - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предотвращение COVID-19 - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Таможенное право - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника - Юридические лица -