Судебный иммунитет в применении к промы­слам и торговле, независимо от землевладения. Несудимые монастырские соляные варницы и рыбные ловли. Несудимость в пути торговых людей и монастырских приказчиков. Несуди­мость откупщиков.

Чтобы выяснить всесторонне значение иммунитета, следует обратить внимание на те пожалования, главным образом, судебные, которые князья давали не на земельное владение грамотчика, а на его деятельность в той илп иной области.

Повидимому, торговыми пли промышленными людьми были новоторжец Евсевка и Андрей и Микула с детьми, которым в. кн. Дмитрий Донской дал грамоты, случайно дошедшие до нас.

ГрамотаЕвсевке, „что идетъизъ Торжку въ мою вотчнну на Кострому", собственно грамота оброчная. On освобо­ждается от всех налогов и повинностей, „а даетч> мнѣ оброка на годъ 5 куницъ". Судебных привилегий в грамоте нет, а сказано, что в. князь „приказалъ его блюсти дядѣ своему Василію, тысяцъкому", т.-е. Вас. Вельяминову. Последнее дает основание предполагать, что Евсевка был значитель­ным и нужным князю человеком. Выражение „блюсти" означает, что Евсевка был подсуден и подведомствен, „приказанъ", как тогда говорили, В. Вельяминову, который должен был оберегать его от всяких сторонних людей.

Вторая грамота — тарханно-несудимая, но с такими большими дефектами, что допускает только предположи­тельное толкование. Несомненно, однако, что в. князь освободил Андрея и Микулу от всяких даней и тягла с новоторжцами: „ненадобѣ имгь потянути съ новоторжъци ни вч> которую дань, ни въ Ординское серебро, ни его сиротамъ; аже пошлю своего даньщика, и тогды ему нена- добѣ потянути". Далее видно, что он с людьми освобо­ждается от суда наместников, получает исключительную подсудность самому в.

Эти две грамоты стоят особняком среди дошедших до нас источников, так что.нельзя сказать, насколько они типичны или исключительны. Неизвестно также, кто собственно были эти лица, и почему и при каких обстоя­тельствах они получили грамоты. Видно только, что это были торговые и промышленные новоторжцы, которых в. князь взял, как нужных ему людей, под свое покровительство.

Относительно монастырей мы имеем целый ряд грамот. B XIV — XV веках солеварение было одним из главных промыслов, ипотому естественно, что большинство известных нам грамот относится к соляным варницам. Эти грамоты ценны для нас тем, что дают некоторое представление об условиях промышленной деятельности частных лиц в удельное время.

Князья смотрели на свои владения и на живущих в них людей, как на свою вотчину, где все может быть употреблено в интересах княжеского хозяйства. Для хозяйственной деятельности рядовых частных лиц не бьтло ни простора, ни правовых гарантий. Bo всем строе повсе­дневной жизни и в отношениях князей и их людей к частным лицам отсутствовали те условия, без которых самостоятельная хозяйственная деятельность становилась невозможной. Чтобы она была возможной, необходимо было выделить промышленника из общей массы черных княжеских людей и дать ему исключительные права. Это делалось при помощи тарханио-несуднмых грамот. Что касается вообще податных и судебных привилегий, даваемых князьями в этих случаях, то они имели то же значение и такой же характер, как подобные пожалования земле­владельцам. Ho кроме этих пожалований мы видим в гра­мотах на варпицы ряд других, которые бросают яркий свет на те тяжелые условия, в" которых находились (если только такие были) промыслы людей, не имевших жалованпых грамот. Если волостелю пли княжескому соловару пона­добятся дрова для княжеских варниц, то они могут моно­полизировать заготовку и продажу дров и реквизировать дрова, где и у кого случится. Если онп найдут, что частные соловары мешают им выкачивать рассол пз источ­ников, то останавливают работу на частных варницах.

B 1450 г. в. кн. Софья дала Тр.-Сергпеву монастырю тарханно-несудпмую грамоту на села ii соляные варнпцы в Нерехте, с большими податнымп привилегиями, с несу­димостью опрпчь душегубства, с правом вотчинного псместного суда, — „акому будетъ каково дѣло до ихъ соловара, или чего кто пмѣетъ пскати na немъ, и язъ, княгиня велпкая, сужу пхъ сама и пристава даю на него". За все про все монастырь должен был платить оброком по 3 руб. в год м0, „а сч> чернымті ЛЮДЬМІІ съ тяглыми не тянуть ни въ которые проторы".

B том же 1450 году в. кн. Марья дала грамоту на варнпцы Чухломскому Покровскому монастырю. Мона­стырский приказчик (заказчик) получает право варить соль, „какъ и на меня, на велпкую княгиню, варятъ вч> моей варницѣ, безъ череду ir безъ стоялшіцъ", т.-е. без выну­жденного простоя. Волостелн не судят закащйка ни в чем, а их доводчики „въ ту варницу не входятъ и дровъ не берутъ". „А коли у игумена у Александра бываетъ его сушенье, и тіуны и доводіцики тогды въ варницу не влазятъ, а къ коробу не приступаютца" ш. Дело в том, что волостели и их люди имели право брать с соловаров известные пошлины и, между прочим, некоторую долю гото­вой соли. Для проверки выхода сухой соли из короба они и' влазили в варницу. Монастырь был избавлен от этих неприятных посещений волостелей и их людей.

B середине XV в. та же кн. Марья дала тарханно- несуднмую грамоту Тр.-Сергиеву монастырю на варницы у Соли Галицкой 112. B 1473 — 1478 г. она же далатакую же грамоту митрополитуГеронтиюна варницувНерехте113.

K 80-м годам XV в. осносятся две грамоты Ярослав­скому Спасскому монастырю. Первая дана в. кн. Иваном III, по грамоте отца, на варницу у Соли Великой. МонастЬірь получил полную независимость и несудимость от наместни­ков и их людей — „не судятъ ихъ соловаранивъ чемъ, ни его людей", и исключительную подсудность самому вел. князю. Очень интересна вторая грамота — тарханно-несу- димая грамота мелкого удельного князя Ивана Константино­вича на данпую им с своей матерыо Аксиньей варницу Бере­зинскую, у Соли Малой. Вместе с полным тарханом грамота дает монастырю несудимость в такой необычной форме: дела в душегубстве, разбое и татьбе с поличным волостель судит не один, а совместно с архимандритом, при чем, если виноватым оказывался монастырский человек, то волостель не мог решить дела в последней инстанции: „а воло­стелю нашему не винити монастырского человека ни въ ка- ковѣ дѣлѣ, не доложа князя ИванаКонстаптиновича" 11N

Укажу, наконец, на грамоту в. кн. Ивана (1462 — 1466 г.) Тр.-Сергиеву монастырю на варницы у Соли Великой 1|6.

B пожалованиях на варницы следует отметить еще одну интересную черту. Обыкновенно иммунитет распро­странялся на всех людей грамотчика, которые живут и будут жить, как постоянное население владения. Между тем, на варницах, как и вообще на промыслах, требовался временный труд пришлых работных людей. Это могло подавать повод к недоразумениям — наместники и волостели могли считать подобных людей, особенно, если они были людьми их присуда, подсудными себе и вмешиваться в этом отношении в жизнь варничного промысла. Поэтому жалованные грамоты на варницы, одни определенно, другие менее ясно, говорят о несудимости вообще всех людей, работающих на промысле: прикащиков, соловаров, водо­ливов, дровосеков и дрововозов и т. п. Из этого вытекало характерное для тогдашней жизни следствие: несудимые наместниками н волостелями работные люди на время службы на промысле по найму или на других условиях, становились подсудными в делах между собой прикащику грамотчика.

Мы имеем интересный случай несудимых, если можно так выразиться, рыбных ловель. B 1436 — 1445 г. в. кн. Василий Васильевич ножаловал Тр.-Сергиев монастырь п p а в о м ловить рыбу в Переяславском и Сомине озерах, с впадающими в них речками, „неводомъ и мережами и всякими ловлями, какъ захотятъ". Ilo грамоте, данной монастырю, монастырские прикащики получили полную несудимость и независимость от переяславских намест­ников. B начале XVI в. монастырские ловцы однажды поссорились с княжескими ловцами, и в. кн. Василий Иванович прогневался на игумена Якова и подернил, т.-е. уничтожил, жалованную грамоту. Вскоре, однако, в. кн. Иван (в 1538 г.) пожаловал монастырь „по старинѣ" и дал новую грамоту, которая является развитием грамоты в. кн. Василия Темного. B ней определенно сказано, что несу­димость, опричь душегубства и разбоя с поличным, распро­страняется на всех людей, которых игумен пошлет на рыбную ловлю, „а вѣдаетт> ихъ и судитъ тѣхъ монастыр- скихъ людей монастырской прикащикъ, кому игуменъ при- кажетъ". Отмечу еще в 'обеих грамотах запрещение на­местникам и ключникам наряжать монастырских ловцов ловить рыбу на вел. князя и заставлять irx ловить рыбы на себя 117.

Как панацею от всех бед и зол, князья употребляли судебный иммунитет и для защиты торговых людей в пути и в чужих городах, где им приходилось останавли­ваться по своим делам.

B 1389 г. вел. кн. Василий Дмитриевич дал уставную грамоту Двинской земле. Желание ' привлечь к себе симпатии двинян и поощрить их торговлю в великом кня­жении побудило вел. князя дать им право на беспошлин­ную торговлю во всех городах и несудимость в пути: „А на Устюзѣ, и па Вологдѣ, и на Костромѣ ихъ не судятъ, ни на поруки ихъ не датотъ ни въ чемъ". Двинян нельзя было судить даже с поличным: „А учинится татба ОТЪ ДВИНСКИХЧ> людей съ поличнымъ, инѣ поставятъ ихгь съ поличнымъ передо мною, передъ вел. княземъ, и язъ самъ тому учпшо исправу" 118.

Несудимость в пути Тр.-Сергиева монастыря мы можем проследить на протяжении более двухсот лет.

После присоединения Новгородских владений к Москов­скому княжеству монастырь, наверное, получил грамоту от вел. кн, Ивана, но она либо пропала, либо еще не най­дена. Неизвестна и грамота в. кн. Василия, которая упоминается позже в грамоте 1582 г. Известна грамота 1507 г. кн. Юрия Ивановича на беспошлинную торговлю в его уделе в Дмитрове и Кашине. Про несудимость в ней сказано: „а намѣстницы мои Дмитровские и Кашин­ские и волостели и ихъ тіупи того купчины и его людей пе судятъ ни въ чемъ, и приставовъ своихъ на нихч> и на его людей не даютъ" ш.

B 7056 г. (1548 г.) монастырь получил грамоту на двор на Двине и на дрв. Горки, тт, в эту грамоту была вписана несудимость в пути. B 1551 г., в связи с ограни­чением торговых тарханов, эта грамота была отменена, но в 1554 г. царь Иван дал новую грамоту, с ограничением в торговых привилегиях, но с прежней несудимостью: „А намѣстницы наши и волостели и ихъ тіуни по городомъ и по волостёмъ слугъ ихъ и купчинъ монастырскихъ и ихъ людей и кормъщиковъ ir гребцов, гдѣ они тогды ни при- ѣдутъ, не судятъ ни съ кѣмъ, ни въ побережныхъ, ни въ какихъ дѣлѣхъ“г 152. B 1582 г. монастырю была дана новая грамота, подтвержденная затем в 1586, 1606, 1613, 1657 и 1680 годах, но она до нас не дошла. 0 привилегии монастыря в XVII веке мы можем узнать из другой грамоты — из грамоты 1613 г., переписанной с грамоты царя Ивана. 0 суде в ней сказано: „А хто у нихъ по- идетъ на судѣхъ, на 4 насадѣхъ и на подвоскѣхъ, стар- цевъ или слугъ, и гребцовъ, и казаковъ, и кормъщиковъ, И НОСОВЪЩИКОВЪ, и водоливовъ и всякихъ людей, и намѣст- никомъ нашим'ь и таможникомъ и мытчикомгь и всякимъ приказнымъ людемъ, Вологоцкимъ, и Тотемъскимъ, и Устюж- скимъ, и Каргопольскимъ, и Колмогорцемъ, и на морѣ и за моремъ. нивъ чемъ не судити". Комубудет до нихъ дело, то судит царь, или кому он прикажет 153. Новая, сводная грамота 1625 г., данная из Сыскного приказа, прибавила к прежним правам монастыря право ездить, на тех JKe основаниях, за рыбой и солыо по Волге до Астрахани 15‘.

Такой же привилегией пользовался другой крупней- шиймонастырь — Кириллов. B 1435 —14.47 г. он получил грамоту от кн. Михаила Андреевича на свободную торговлю в его уделе на Белоозере. По часто встречающемуся в древних грамотах несовершенству текста, в ней не ска­зано прямо о несудимости, но несомненно, что она подра­зумевалась. Это видно из того, что в ней дано право сместного еуда,.что было бынеуместно, если бы монастырь не имел несудимости в делах его людей меясду собой 155. После присоединения Белоозера к Московскому княжению монастырь, вероятно, сохранил эту привилегию. По крайней мере известно, что в. кн. Иван III не порудил грамот кн. Михаила 156, а позже великие и удельные князья не раз давали Кириллову монастырю грамоты с несудимостью в пути. Так, в 1520 г. кн. Дмитрий Иванович дал мона­стырю грамоту на беспошлинный проезд, 2 раза в лето, через его удел (Дмитров), с подсудностью только ему, самому князю 157. B 1577 г.монастырь получил две сводные грамоты на все вотчины — одну на вотчины „въ дворовыхъ городѣхъ", т.-е. в опричнине, а другую — на вотчины в зем­ских городах. Сравнение этих грамот показывает, что вторая дословно списана с первой. B обеих грамотах мц видим несудимость во всех городах для старцев, слуг и крестьян, которые поедут с монастырскими запасами и солыо 158. Ta же привилегия находится в двух частных грамотах — в грамоте 1577 г. на земли и угодья в волости Умбе и в грамоте 1615 г. на посад Неноксу 159.

B XVI в. несудимостью в пути пользовался некоторое время Спасский монастырь в Ярославле. B 1519 году он получил грамоту на беспошлиннуюторговлюинесудимость по всем городам, кроме Нижнего, где он должен был платить все пошлины. B 1534 и 1551 г. грамота была подтверждена, но перед 1556 годом монастырь по неизвест­ной причине лишился этой привилегии ,с0.

Из мелких монастырей, насколько мне известно, подобной привилегией пользовались Глушицкий и Николы Угрешский. Первый получил в 70-х годах XY века от в. кн. Марьи грамоту на беспошлинный проезд через ее вотчину в Ростове и Романове, с несудимостью: „А хтося у тѣхъ у монастырскихъ людей поимается за каково поличное, и намѣстницы и волостели или ихъ тіуни того монастырского человѣка дадутъ на поруцѣ, да учинятъ имъ обоимъ срокъ передъ меня, передъвеликую княгиню" 1G1. Угрешский монастырь получил грамоту от царя Ивана, которая была подтверждена в 1599 и 1606 годах 1С2.

Насколько позволяют судить источники, большинство монастырей не имело этой привилегии, и приведенные факты не заслуживали бы, быть может, того внимания, которое я уделил им, если бы наряду с ними не было другого достойного внимания факта — несудимости в пути, как общего правила, для крупных торговых людей, ино­земцев и русских.

Мы не знаем, когда торговые москвичи были органи­зованы в Гостиную и Суконную сотни и получили свои привилегии, но очень вероятно, что начало этому было положено еіце во время уделов. Bo всяком случае, в последней четверти XYI века Гостиная и Суконная сотни имели ту определенную и законченную организацию, какую мы наблюдаем в XYII веке. B первой известной нам жалованной грамоте на имя гостя, в грамоте 1598 г. Ив. Соскову, мы видим такую определенность пожалований, которая с несомненностью говорит за то, чт'о выдача подоб­ных г^амот производилась уже давно, и отдельные элементы грамот этого рода получили законченную формулировку. Как в грамотах XYII в. мы видим в грамоте 1598 г. сво­боду от постоя, право варить н держать про себя хмельные напитки ir несудимость во время торговых поездок: „а въ которые городы Иванъ поѣдетъ,илп его дѣти или пле­мянники, съ товары, тг въ тѣхъ городѣхъ наши намѣстники и воеводы и всякие приказные люди ихъ не судятъ HH въ чемъ", — судит их сам царь, „илп кому повелитъ судити" 1(І3. B следующем году царь Борис пожаловал в лучшие людп Гостиной сотніі немчина Игн. Поперзака ir дал ему средп других привилегий исключительную под­судность посольскому дьяку lG1.

B 1606 г. получнл грамоту Гостиной сотни Андр. Окулов. Несудимость определена в ней так: „гдѣ ему слу­чится въ отъѣздѣ быти самому, или его братьѣ пли его дѣтемъ пли его племянникомъ, которые съ нимъ не въ раз- дѣлѣ, пли ігхъ людемъ, нашего государства по всѣмъ городамъ, и наши бояре и воеводы п дьяки и всякіе наши приказные людп нп въ чемъ ігхъ не судятъ" lor

Исключительно большие привилегии в торговле имели именитые ліодіг Строгановы, которые былп не только круп­нейшими „слободчикамп", но н соловарами п оптовнкамп соляной торговли. B грамотах гостям не говорится о пх праве судить своих людей, хотя я думаю, что это подра­зумевалось, но в грамоте 1610 г. Петру Строганову, у которого на службе было множество людей, о праве суда сказано определенно: „алюдей своихъ н крестьянъ суднтъ онъ самъ по прежннмъп посейнашейграмотѣ" 0 несудимости в городах в ней сказано то же, что в грамотах гостям 1(ifi.

B заключение обзора грамотчпков, получавших судеб­ные привилегии в связи с их промыслами или профессией, следует сказать несколько слов о мелких агентах властп, получавших несудимость на время исполнения свопхобязан- ностей. Приказные люди разных чинов п званий не нужда­лись в несудимых грамотах, так как частью сами былп судьями, а все вообще находились под охраной и бере- женьем своих ближайших начальников, а в высшей пнстанціш — самого князя. B ином положении находились поставщики и откупщики. Они не принадлежали к при­казным людям — были чужпмтг в этой среде. Между тем, чтобы делать свое дело „бесстрашно", т.-е. не боясь никого, они нуждались в охране от притеснений п придирок кня­жеских приказных, быть может, не менее, чем от „обидъ п насильствъ" н поклепных псков частных лиц. Чтобы обеспечить им необходимую степень „бесстрашія" и уверен­ности, князья и цари не находили ничего лучшею, как ограждать их от местных властей и частных лиц несуди­мостью. K сожалению, для времени до XYII века наши сведения по этоыу вопросу очень не велики.

B 1582 г. Т. Ситников порядился отвезти по Волге в Астрахань государев хлеб. Ему была дана проезжая грамота с несудимостью для него самого и всех его людей во всех городах туда и обратно: искать нанихможнобыло только в Москве перед боярами 1в7.

Несудимость откупщиков была в XYlI в. настолько прочно установившимся правилом, что на этот счет выра­ботались однообразные и устойчивые нормы, вошедшие отчасти в Уложение царя Алексея 1(і8. Bo всех делах, кроме разбойных, татиных и убивственных, откупщики были не- судимы на местах. Иски к ним можно было предъявлять только в том приказе, из которого они получили на откун тот или иной доход, при чем это можно было делать только иосле окончания откупного срока.

Воселовскии.

Для XVl века мы имеем только одну откупную грамоту, и в ней мы видим судебную охрану такого же характера, как в грамотах XVII века. B 1569 г.таможенные откупщики во Владимире и в дворцовом селе Картмазове нолучили несудимость от наместников и волостелей, опричі» душегубства, разбоя и татьбы с поличным, а иски во всех прочих делах можно было учинать против них только перед казначеем и печатником, у которых они получили откуп 1(іЭ.

Нет сомнения, что это явление очень древнее. Если мы не встречаем на него прямых указаний в источниках удельного времени, то это объясняется, помимо того, что вообще мы имеем очень ограниченное количество источни­ков, тем, что откупиая форма сбора доходов вообще при­менялась редко. Наиболее распространенной формой сбора их было пожалование кормленщикам или сбор при помощи приказных людей, большею частыо из числа рабов.

Однако, идея судебной охраны агентов власти, когда по обстоятельствам дела в этом представлялась надобность, была хорошо известна и применялась в жизни. Указания на это мы находим в духовных грамотах кпязей. Так, кн. Владимир Андреевич в духовной 1410 г. завещал Городец на Волге в удел своим сыновьям, а тамгу и мыт в Городце дал пожизненно своей жене, а чтобы она могла беспрепят­ственно получать этп доходы, он сделал такое распоря­жение: „А на мытниковъ и на таможниковъ дѣти мои на городецкихъ матери своей приставовъ своихъ не даютъ, нп судятъ ихъ, — мытниковъ своихъ и таможниковъ судитъ ихъ княгиня моя, а въ мытъ и тамгу дѣти мои не всту­паются никаковыми дѣлы“. To же распоряжение, но не в применении к каким-нибудь мелким мытникам, a. к агентам власти вообще, мы видим в духовной, около 1462 г. вел. кн. Василия Темного 17°.