Статья 16
А за смердии холоп 5 гривен, а за робу 6 гривен.
Переводы
За голову земледельца и холопа 5 гривен, а за рабу 6 гривен (Б.).
А za сЫора do smerdy nalezfjceg'O grzywien 5, a za niewolnic^ grzywien 6 (R.).
Aber fur einen gemeinen Mann und Knecht 5 Grivnen und fiir eine Magd 6 Grivnen (Ew.).
За простого человека и холопа 5 гривен; за рабу 6 гривен (Пл.).
За смерда и за холопа — 5 гривен, за рабу — б гривен (Ст.).
Aber fiir einen Bauernsklaven 5 Grivna und fiir eine Magd 6 Grivna (G.)
Комментарии
Болтин: „Понеже женщина по естеству есть слабейшего сложения, нежели мужчина... и для того весьма правосудно положена за убийство женщины вящшая пеня".
Карамзин пересказывал: „за простого холопа боярского и людского 5 гривен, за робу 6 гривен". В ст. 46 под „чернчьими" холопами Карамзин разумел „смердьих холопов", т. е. холопов „простых людей", которых „называли холопами черни" (II, прим. 72).
Каченовский, наоборот, полагал, что „смерды, как рабы, не могли владеть холопами", и возражал: „а слова чернчий, чернец всякому известны" (Вести. Евр., 1822, VII—VIII, с. 285).
Полевой считал ст. 16 „повторением" ст. 13 и 14, и принимал чтение „за смерд и холоп" (II, с. 156).
Мацейовский повышение суммы, взимаемой за убийство женщины, до 6 гривен, считал специфической славянской чертой (III, § 5, с. 3).
Лешков по поводу ст. 16 заметил, что „в целом составе Руск. Правды не находим мы ни одного предмета владения, ни одной вещи,
которые были бы оценены так высоко, в 5 и 6 гривен". Ведь, 5 гривен =5 стогов сена = 5 жеребцов 3-хлетних = 10 свиней — 25 баранов = „на наша [1858 г.] деньги 66 р. серебром" (Р. народ., с. 155 и 184).
Ланге (ср. выше, ст. 10 Пр. Пр.), исходя из того, что „вирою собственно назывались 40 гривен", доказывал, что указанные в ст.
13— 17 платы „нельзя считать вирами": „если признавать, например, 5 гривен за холопа вирою, то нельзя будет объяснить, на каком основании Мономах, сказав, что в холопе и робе виры нетуть [ст. 89], вслед за тем назначил за убийство их плату в 12 гривен. Если же 12 гривен не составляли виры, то тем менее могли быть ею и 5 гривен... Если господин, лишаясь холопа и рабы через побег, получал вознаграждение 5 или 6 гривен с передержателей их [ст. 112 и 113], то неужели при убийстве холопа 5 гривен назначались не владельцу, а князю?" (с. 136).Владимирский-Буданов смерда этой статьи принимал „в специальном, тесном значении прикрепленного к земле" (Хр., I, прим. 17).
Сергеевич опирался на чтение Троицкого списка: „а за смердии холоп 5 гривен", и сообразно с этим читал и ст. 26 Кр. Пр.: „а в смердьи холопе 5 гривен" [см. выше]. „Очень натурально, что составителя Правды интересовал вопрос, одною ли мерою мерил князь свои убытки [за рядовича] и чужие. Вот почему княжого коня и холопа противополагает он смердьему" (ср. ниже, Юшков) (Др., I, с. 185).
Максимейко считал, что редакция „за смердеи холоп" есть результат описки: „союз и по небрежности переписчика был соединен с предшествующим словом ... Было бы невероятно, чтобы составитель Р. Пр. пропустил смердов... случаи убийства смердов... встречались в судебной практике гораздо чаще, чем исключительные случаи убийства ябедника, повара, мечника и др.“. „Уравнения платы за голову смерда и холопа не служат доказательством, что те и другие лишены свободы. Р. Правда за убийство боярского тиуна, должность которого часто исполнялась холопами, назначает такой же штраф, как и за убийство купца. Но отсюда не следует, что купцы не свободны" (Мним, архаизмы, с. 135-136).
Ключевский считал 5 гривен за смерда „головничеством" (I, с. 295).
Пресняков считал 5 гривен за смерда—„уроком", „не исключающим обычного взыскания 40 гривен за свободного, как и (согласно ст. 89) 12-ти гривен продажи за убитого без вины холопа".
Но „заключение отсюда, что смерд — рабочая сила княжого хозяйства и, стало быть, сидит на княжой земле... несколько поспешно, и так сказать, упреждает историческую эволюцию. Хозяйственную связь смердов с княжим двором осторожнее представлять себе основанной не на поземельных отношениях, а на системе повинностей, которыми они тянули к княжому хозяйству, и которая была источником и исходным пунктом позднейшего окняжения их земли" (Лекции, I, с. 192; Княжое право, с. 293).
Дьяконов склонялся к чтению „смердий холоп" потому же, что и Сергеевич: „выше речь идет о вознаграждении за истребление княжих холопов" [ст. 13]. — „Почему княжий холоп сравнивается с смердьим холопом, тогда как типичным рабовладельцем является боярин, можно объяснить лишь тем же, чем объясняется сравнение княжого коня с смердьим и княжей борти с бортью смерда. Здесь термин «смердий» имеет более широкое значение, обнимая все свободное население, которое, по положению, стоит, конечно, ниже князя" (Очерки, с. 101).
Гетц, считавший холопа смердьим ив Кр. Пр., находит в Пр. Пр. новый аргумент в пользу такого понимания в прибавке „а за робу 6 гривен". „Сопоставление рабов мужеска и женска пола гораздо естественнее, чем, как в Карам, сп. — крестьянина, холопа и рабы". Раба явилась здесь потому, что „урок" за нее был иной — 6 гривен (ЦІ, с. 75—76).
Юшков возражал против ссылки Сергеевича на Троицкий список: „из всех списков, изданных Калачовым, только 8 содержат это или близкое к нему чтение (напр., а за смердей, а за смердней, а смердей, а за смердьи). В прочих списках (свыше 50) статья излагается так же, как и в Акад, и в Карамзинском. Далее: 4 списка из 8 и в том числе Тр. сл. имеют особое надписание (оглавление) статьи:«О смерде и холопе», где указывается с полной определенностью, что первоначально в тексте самой статьи говорилось не о смердьем холопе, а о смерде и холопе" (Уч. зап. Сарат. ун., 1923, с. 21).
Макс имейко потравил Юшкова: чтзние, необходимое Сергеевичу, из 38 списков Пр.
Пр. находится не в 4 и не в 8, а в 28 списках; в 9 списках этой фразы совсем нет и только в одном Карамз. сп. находим: „а за смерд и холоп 5 гривен"; заголовка в Тр. сп. нет, а есть он только в 4 списках Карамз. тяпа. Т. обр. вопрос о толковании статьи остается в том же положении, как и до работы Юшкова. Но выбор текста не может быть делом вкуса или арифметического расчета. Принимая текст Кр. Пр., Максимейко строил свою аргументацию применительно к ее ст. 26 (см. выше), где автор Кр. Пр. руководился исключительно экономической точкой зрения. Наоборот, у автора Пр. Пр. „было свое мерило для уравнительной оценки людей" — это „формально-юридический критерий, на основе которого нельзя было поставить на одну доску смердов и холопов", критерий, выраженный в ст. 45 и 46 (свобода и уплата продажи, несвобода и неуплата продажи), ст. 66 о свидетельстве и др. Противопоставление смердов холопам, прошедшее „красной линией" через всю Пр. Пр., делало для ее автора „неприемлемым" уравнение их в ст. 26 Кр. Пр., и он изменил „редакцию" статьи „так, чтобы не очень отойти от оригинального текста", посредством 21 Правда Русская, т. II
„небольшой и малозаметной, корректуры, именно союз и присоединен к предыдущему слову смерд". А затем составитель спохватился: оказывалось, „что Р. Пр. предусматривает убийство только княжих и смер- дьих холопов, как будто других рабовладельцев в тогдашнем обществе и не существовало", и образовавшуюся лакуну он заполнил прибавкой „короткого постановления про боярского холопа: «тако же и за бояреск»". Но так как такое „вознесение" смердов „в ранг рабовладельцев" противоречило „бытовой действительности", в которой имя смерд значило „мужик или хам" (Лавр., под 1096 г.), то последующие переписчики — одни вовсе выкинули статью о смерде (9 списков во главе с Чудовским II); другие (списки Карамзинского типа) постепенно возобновили „первоначальный текст статьи", именно Воскр., Толст. V, Болтинск. дали статье Заголовок „о смерде и холопе", а Карамзинский перенес „новое чтение" и в самый текст (Про смердів, с. 3 сл ).
Романов возражает Дьяконову: „Для времени Мономаха такое словоупотребление [смерды—все свободное население] плохо вяжется с „«худым смердом» его Поучения и четко-земледельческим характером термина в современном летописном языке (Лавр., под 1103 г.)“ — и чтение „смердий холоп" считает „давно укоренившейся опиской" (Уч. пос., с. 59).
См. мнение Любимова и Грекова о ст. 26 Кр. Пр.