Словесное делопроизводство - вот главная характеристическая черта новопроектированной формы суда, ее существеннейшее достоинство, обещающее обеспечить нам суд, чинимый судьями, а не канцеляриями и, следовательно, освободить суд от его теперешнего приказного характера
Мы должны дорожить судом словесным. Будем ли мы довольны, если столь желаемый, столь нетерпеливо ожидаемый нами словесный суд на деле окажется таким же письменным судом, как теперешний, вызывающий столько горьких жалоб? К сожалению, это дело весьма возможное.
Решительно нет основания думать, что наше многописание само собою прекратится только потому, что будет введена новая форма. Всякая форма примет тот вид, какой захотят и сумеют придать ей исполнители, а наша форма, как увидим сейчас, очень податлива и с письменностью может ужиться весьма удобно.
Нет суда, с которым не соединялось бы канцелярское дело. В нашем новом уставе очень многое заимствовано из французского судопроизводства, считающегося бесспорно за судопроизводство преимущественно словесное. Но именно во Франции на судебное многописание очень сильно жалуются: многописание производится только, помимо судебного места, в канцеляриях у стряпчих. У нас, по новому уставу, вся письменная часть производства должна совершаться под наблюдением и при непосредственном участии самого суда и его канцелярии: здесь зерно возможного развития письменности в наших новых судах, и притом письменности машинальной.
Мы должны взглянуть на дело без увлечения. Наша новая форма предоставляет судьям полную возможность ввести и поддержать суд словесный, но только возможность, не более. Наряду с этою законною возможностью есть другая возможность - положиться на бумагу и утвердить на письменной части производства всю силу судебного рассмотрения. По какой дороге пойдет судебное дело, как настроится основной тон его, это будет зависеть не только от желания, но и от умения тех людей, кому выпадет на долю почин новой деятельности.
Мы видим, что новый устав принял французскую систему разделения формы производства на общую и сокращенную. Не будем говорить здесь о том, какие могут быть удобства или неудобства такого раздвоения формы, заметим только, что от усмотрения суда зависит свести всякое дело с сокращенной формы на общую.
Но общую форму суда невозможно признать чисто словесной формой; конечно, не без особой цели законодательство наше признало невозможным при существующих условиях требовать словесного суда во всех делах во что бы то ни стало. Существенною принадлежностью общей формы служит письменное производство: закон называет его предварительным и приготовительным и указывает вслед за ним словесное состязание тяжущихся. Но в этом обмене письменных объяснений, совершающемся под наблюдением суда и при его участии, нетрудно распознать основной тип нынешнего бумажного состязания. Нужна сильная рука, нужна большая твердость и ловкость для того, чтобы при этом типе развить и прочно утвердить на практике форму суда словесного, чтобы не поддаться тому тяготению к письменности, которому инстинктивно следует всякая канцелярская практика не только в лице судей, но и в лице самих тяжущихся. Напротив того, представим себе судебных деятелей слабосильных, малоопытных, не привыкших поддерживать в себе всегдашнее серьезное отношение к делу, а такие деятели, без сомнения, будут в большинстве на первое время, представим их лицом к лицу с такою податливою формою. Нетрудно себе вообразить, что последует: последует под видом словесного суда полнейшее повторение нынешнего приказного производства. И судьи, и тяжущиеся, и стряпчие их мало-помалу утвердятся в той мысли, что вся суть дела заключается в бумагах, на суд подаваемых. Доклад, производимый членом суда, может принять знакомую форму записки из дела. Словесные состязания, когда окажется, что они никому не нужны, совершенно уподобятся нынешнему присутствованию тяжущихся при докладе, а тогда и дела сокращенного производства незаметно поворотятся на удобную для слабости человеческой дорогу, указываемую общей формой. Немало уже видели мы у себя примеров тому, как суд, по намерению закона словесный, превращается в руках исполнителей в письменное производство. В уставе коммерческих судов начало словесного суда выражено еще решительнее, нежели в новом уставе судопроизводства; однако что мы видим на деле? Есть коммерческие суды, в которых действительно суд производится словесный. Это значит, что здесь с самого начала опытная рука дала направление судебной практике и утвердила в ней правильный обычай. Зато есть и такие коммерческие суды, в которых хотя суд и называется словесным, но на самом деле такового нет, а развилось письменное производство, и к нему все подладилось - как работа канцелярии, так и деятельность стряпчих; причина та, что не было человека, который в самом начале умел бы понять сущность новых начал в формах нового судебного механизма и, поняв, утвердить в новом деле новый обычай и новую практику.Вот почему нашим судебным деятелям при самом начале действия новых уставов много надобно будет иметь не только желания, но умения, ловкости и технических сведений, чтобы провести в практику самое существенное начало уставов - начало словесного суда. Ошибутся многие, кто, не испытав еще этой деятельности, считают себя готовыми к ней и весело думают, что новое начало поднимет их. Нет, им предстоит поднять в суде новое начало, уразуметь его, поддержать его твердо и, главное, приучить людей неопытных к делу весьма трудному, к тонкой и сложной судебной технике. Как не согласиться, что для этого требуется немалая сила?
Итак, форма нашего состязательного производства сама по себе нисколько еще не дает нам уверенности в том, что оно будет словесное. Но вот еще: в самом конце производства после решения открывается широкая дверь, в которую может мало-помалу проникнуть самая пространная письменность и все заполнить снова. Когда состоялось и объявлено решение суда, начинается новая работа: надобно изложить его на письме во всей полноте не только юридической, но и фактической. Надобно составить для выдачи тяжущимся акт судебного решения с прописанием всех обстоятельств дела, ибо для определения законной силы решения повсюду признается необходимым разуметь его в связи со всеми обстоятельствами дела, выяснившимися во время состязательного судопроизводства. Оттого составление судебного решения или протокола повсюду сопряжено с большою письменностью.
Эта письменная работа ложится всею тяжестью либо на канцелярию, либо на самих тяжущихся. Известно, что, например, во Франции стряпчие для этой цели подают на суд свои записки с изложением всех обстоятельств дела, доводов, опровержений, доказательств, представленных во время процесса, и приговор составляется по соглашению стряпчих двух сторон, лишь слегка поверяемому председателем суда; таким образом, помимо суда и судебной канцелярии совершается эта письменная работа, достигающая нередко огромных размеров. Известно, что во Франции эта система, выгодная для стряпчих, дает повод ко многим злоупотреблениям. Наши судебные уставы отвергли ее, да и трудно было бы ее принять, потому что сословия стряпчих мы покуда не имеем. У нас эта работа возложена на канцелярии, под надзором судей. Фактическое изложение у нас было всегда камнем преткновения для делопроизводителей и главным узлом, в котором завязывалась письменность и от которого вместе с тем зависела медленность производства. Для того чтобы изложить фактическое содержание дела без повторений, без путаницы, во всей полноте и сжатости слова, требуется и верность анализа, и умение владеть речью - качества, приобретаемые серьезным учением, которое редко достается на долю наших молодых людей при существующей у нас учебной системе. Вот почему, хотя многие из них не затрудняются рассуждать о том или другом деле и разрешать самые отвлеченные вопросы, весьма немногие умеют без крайнего затруднения изложить на письме, в кратком, полном и последовательном очерке обстоятельства дела, имеющего некоторую сложность, изложить так, чтобы в этом очерке обе стороны признали содержание своего дела исчерпанным. Между тем от неполноты или пропусков в таком изложении нередко зависит соблюдение или потеря прав, принадлежащих тяжущимся или за ними признанных, и потому наши делопроизводители, чувствуя себя слабосильными для этого дела или избегая умственного, иногда очень тяжелого труда, с ним соединенного, предпочитали, по большей части, механическую работу работе умственной и краткое изложение заменяли механической перепиской бумаг из подлинного дела, зная, что хотя при этом много будет лишнего, но уже пропусков не будет. Тяжущиеся тоже при существующих условиях находили в этом и для себя более обеспечения, и таким образом являлась в делопроизводстве пространная записка, входившая затем в состав приговора. Это обычай безобразный; но практикам, которые заправляли канцелярским делом, известно, каких трудов стоит поднимать борьбу с этим обычаем, укреплять слабосильных и оживлять равнодушных работников и сколько раз многим приходилось после бесплодных усилий предпочитать надежную плодовитость пространного многописания ненадежной краткости аналитического изложения и успокаиваться на стороне обычая. Вся эта борьба, вся эта трудная работа еще в большей степени предстоит новым деятелям. Победа, без сомнения, останется за сильными и счастливыми, но вот вопрос: много ли сразу найдется и тех и других, и те, которые найдутся, много ли они сделают, если при повсеместном и единовременном введении новых судебных уставов будут разбросаны по пространству всей России?* * *