Сам Виноградов также высоко оценил работу Мэтланда по подготовке к изданию "Записной книжки Брэктона"

В рецензии на это издание, опубликованной в 1888 году в "The Law Quarterly Review", Павел Гаврилович написал: "Я не буду отрицать, конечно, что испытываю гордость от того, что был первым, кто сообщил общественности о "Записной книжке" Брэктона, и от того, что вижу свое письмо в Athnaeum, напечатанное в начале такого издания, как мэтландское.

Но я ощущаю в себе одновременно робость (shy) и стыд человека, который стоит в бедном одеянии в первом ряду роскошно одетой массы людей. Господин Мэтланд не только исправил ошибки и оплошности, которые я допустил в моей поспешной попытке опубликовать указанное сообщение, но он развил те линии аргументов и поднял множество таких вопросов, о которых я вообще не упомянул. Мое письмо соотносится с его введением как грубый карандашный набросок с законченной картиной. Одним словом, я претендую только на одну заслугу - правда, великую - заслугу побуждения господина Мэтланда выполнить эту работу"*(232).

Осенью 1884 года П.Г. Виноградов возвратился в Москву и вскоре был избран экстраординарным профессором Московского университета по кафедре всеобщей истории. Историко-филологический факультет славился в то время своими преподавателями. "В составе его профессоров, - вспоминал А.А. Кизеветтер, учившийся на факультете в 1884-1888 годах, - находился целый ряд выдающихся ученых, которые большею частью были в то же время и прекрасными университетскими преподавателями. Конечно, в семье не без урода, но семья-то сама по себе была великолепная. Она являла блестящее соединение крупных научных сил. Тут не только было чему поучиться, тут можно было зажечься любовью к науке, почувствовать то особое наслаждение, которое сопряжено с погружением в научные интересы"*(233). Павел Гаврилович не затерялся в плеяде таких преподавателей факультета, как В.О. Ключевский, В.И. Герье, Н.С. Тихонравов.

Вспоминая о нем, Кизеветтер писал: "Тогда это был стройный, красивый, молодой профессор, являвшийся на кафедру не иначе как в черном фраке и белом галстуке. Он читал нам курсы по истории Средних веков и по истории Греции. Сопоставление лекций Виноградова и лекций Герье сразу бросало свет на прогресс исторической науки. Как ни были полезны и педагогичны лекции Герье, от них веяло старомодными приемами исторического изучения. Виноградов поднимал нас на высоту новейших научно-исторических проблем. Его курсы - особенно курс по Средним векам - были для первокурсников трудноваты и требовали усиленного внимания. Зато они заставляли нас подтягиваться и работать головой. Великолепно ставил Виноградов занятия в своем историческом семинарии. Ни Ключевский, ни Герье не шли вровень с ним в этом отношении. Ключевский слишком заполнял семинарий собственными импровизациями. Тут каждое слово было драгоценно - только лови налету блестящие искры научной мысли, - но на долю участников семинария доставалась более пассивная роль. Герье был ненаходчив и не умел придать семинарию характер коллективной работы. Виноградов же делал из своего семинария истинную школу исследовательской работы. Тут именно можно было учиться тому, как стать ученым. Он умел втянуть всех участников семинария в равномерную общую работу по исследованию исторических памятников и собственное направляющее руководство вел так, что оно лишь возбуждало самодеятельность руководимых. Я участвовал в его семинарии по изучению Салической правды, и эти наши собрания принадлежат к числу лучших моих воспоминаний из поры студенчества. Вместе с тем Виноградову был присущ дар группировать около себя преданных учеников, формировать школу, сплоченную общими научными интересами. Это общение удерживалось и по окончании университетского курса. Виноградовские семинаристы ("павликиане", как их называли по имени Павла Гавриловича) были приглашаемы затем на дом к профессору, где они встречались с более старшими историками и где велись научные собрания более высокого типа; там разбирались новинки научно-исторической литературы, там работавшие над подготовкой диссертаций делали предварительные сообщения о своих изысканиях и только что покинувшие студенческую скамью неофиты исторической науки сходились с историками ряда предшествующих выпусков.

Так, гостеприимная квартира П.Г. Виноградова в небольшом домике священника Словцова в Мертвом переулке была тогда центром оживленного общения московских историков. На этих собраниях мы слышали доклады Милюкова, Фортунатова, Виппера, А. Гучкова, Петрушевского, Гусакова, Бруна, Мануйлова и многих других. По каждому докладу сам хозяин всегда имел наготове ряд интереснейших соображений, и вечер протекал в увлекательной научной беседе. Независимо от этих научных собраний, в другие дни в тот же домик сходились уже не одни историки, но более разнообразное общество. Здесь мы видели Ключевского в непринужденной приятельской обстановке и наслаждались блестками его юмора, здесь Милюков, с головой ушедший тогда в архивы, излагал свои открытия по истории петровских реформ; Степан Федорович Фортунатов со звонко-раскатистым смехом рассказывал разные эпизоды из прений в английском парламенте, известные ему с такими подробностями, как будто он только вчера приехал из Лондона; Николай Яковлевич Грот, блестя красивыми глазами, заводил философские прения; иногда появлялись иногородние гости - Кареев из Петербурга, Лучицкий из Киева и т.д. И молодые "павликиане", только что вылупившиеся из яйца, вбирали жадно все эти впечатления, как бы продолжая тем самым свое университетское образование"*(234).

Историк М.М. Богословский в бытность свою студентом Московского университета слушал в осеннем семестре 1886 года лекции профессора Виноградова по истории Древней Греции. "Я очень ясно помню впечатление от его первой лекции, - вспоминал он спустя сорок лет. - В небольшую аудиторию вошел совсем молодой еще тогда человек очень высокого роста в новом синем форменном фраке с очень открытым жилетом, с зачесанными кверху светло-русыми волосами, в пенсне на шнурке, заложенном через ухо. Поднявшись на кафедру и вынув из бокового кармана конспект, он начал лекцию словами: "Свой курс я, по обыкновению, начну с обзора литературы предмета". Затем последовал очерк главнейших работ по греческой истории в немецкой, французской и английской литературе, занявший несколько лекций.

Заметно было в этот раз, и затем, и все время, когда я его слушал, что он очень волнуется, входя на кафедру; лицо его было бледно, и голос в первых фразах дрожал, но затем он овладевал собою и говорил уже гораздо спокойнее, заглядывая довольно часто в конспект. Позднее, когда я уже кончил университет, следующим поколениям студентов он стал читать без конспекта, но, начиная лекцию, волновался все так же... Громкий, богатый оттенками голос, медленная речь, отчетливая дикция, выражение лица с несколько нахмуренными бровями, показывавшее всю важность читаемого предмета и заразившее слушателей сознанием этой важности, выпуклое чтение цитат, навсегда остававшихся в памяти, после того как их услышал в аудитории, - все это оказывало внушительное действие на слушателей"*(235).

С мая 1886 по май 1887 года в "Журнале Министерства народного просвещения" публиковался текст докторской диссертации П.Г. Виноградова "Исследование по социальной истории Англии в Средние века". В 1889 году она была издана отдельной книгой*(236). Весной 1887 года Павел Гаврилович защитил свою диссертацию и был удостоен степени доктора наук. В том же году он стал ординарным профессором Московского университета по кафедре всеобщей истории.

Летом 1891 года Виноградов работал во Франции и в Англии с документами, отражающими характер земельных отношений в средневековой Англии. Главным результатом этих его трудов стала небольшая статья, посвященная фолькленду. Опубликованная в 1893 году в январском номере журнала "Английское историческое обозрение" статья П.Г. Виноградова "Folkland"*(237) выражала новый взгляд на сущность этой средневековой формы землевладения. В исторической науке всецело доминировала в то время теория Джона Эллена, согласно которой термин "folkland" обозначал землю, принадлежавшую народу в целом - то есть нечто подобное ager publicus в Древнем Риме. "Едва ли я ошибаюсь, называя эту теорию общепринятой доктриной, - отмечал Виноградов в начале своей статьи, - ибо с ней согласны Кембл, Гэллам, Стабс, Фримэн, Грин, Торп, Элтон, Лодж, Поллок, Ёрл, Рейнгольд Шмидт, Конрад Маурер, Гнейст, Уайтц, Зом, Бруннер, Шредер и Ковалевский. Не вследствие духа противоречия осмелился я выступить против общепризнанного мнения"*(238).

На понимание фолькленда, отличавшееся от общепринятого в исторической литературе, русского правоведа подвигли конкретные факты, главные из которых он привел в своей статье. Так, Виноградов обратил внимание на то, что земли, обозначавшиеся в англо-саксонском обществе термином "folkland", находились во владении не только подданных, но и королей. Более того, короли могли передавать такие земли другим людям, при этом, правда, требовалось согласие уитана (witan) - члена Совета мудрых (Уитенагемота). Подобные факты заставили Виноградова взглянуть на фолькленд как на землевладение, основанное исключительно на неписаном народном праве. Данный взгляд выражал Генри Спелман (1564-1641), который писал в свое время: "Folcland - terra popularis, communi iure et sine scripto possessa (Фолькленд - это народная земля, которой владеют по обычному праву и без записи)". Виноградов подтвердил своим исследованием правоту этого английского правоведа.

Благодаря М.М. Ковалевскому, опубликовавшему рецензию на докторскую диссертацию П.Г. Виноградова в одном из английских юридических журналов, эта работа получила широкую известность среди историков Англии. Оксфордское издательство "Clarendon Press" предложило Виноградову напечатать ту часть его "Исследования по социальной истории Англии в Средние века", которая была посвящена английскому крепостному строю XIII века. Павел Гаврилович в ответ на это предложение написал на основе нового рукописного материала, обнаруженного им в фондах Государственного Архива Англии и в библиотеках Оксфорда и Лондона, по сути дела новую книгу. В 1892 году она была издана в Англии под названием "Villainage in England"*(239).

Книга русского ученого о крепостничестве в средневековой Англии стала большим событием в европейской исторической науке, а ее автор получил признание в среде европейских интеллектуалов в качестве глубокого знатока английской социальной и юридической истории. Правовед У.С. Голдсворс вспоминал о своих впечатлениях от знакомства с этой книгой: "Я прочитал ее во время моего третьего года в университете, когда учился в Школе современной истории, и я хорошо помню, что она дала мне новое понимание характера некоторых аспектов средневекового общества, природы средневекового права, оригинальных источников для изучения этого общества и этого права.

Более того, во введении, предпосланном к книге, Виноградов показал ту же способность выразить в ясном резюме достижения своих предшественников, как английских, так и иностранных, в сфере, в которой сам работал, какую мы можем видеть в некоторых его работах по юриспруденции. И это было особенно ценно для английских читателей, как потому что тем самым английские писатели и английские теории ставились в одну линию с континентальными писателями и теориями, так и потому что этим расширялся кругозор данных читателей и проливался новый свет на островные дискуссии и островные оценки писателей их страны"*(240). Герберт Фишер считал, что "Villeinage*(241) in England" - определенно наиболее блестящая и, вероятно, лучшая из виноградовских книг"*(242).

Данная книга была не только историческим, но и юридическим исследованием. Она базировалась на большом количестве правовых документов. В ней описывались правовые формы крепостничества, существовавшие на протяжении XII-XIII веков. Виноградов проводил в этом исследовании мысль о том, что "право, регулирующее социальные отношения, не есть лишь внешняя надстройка, но в отношении к социальным фактам оно является и причиной, и следствием. В известном смысле оно - самый ценный продукт сил, действующих в истории общества, как раз вследствие своего формализма и тех теоретических тенденций, которые сообщают очень определенную, хотя и искаженную несколько форму социальным процессам, находящимся в сфере его действия... Нет права, которое, при всей тонкости своего анализа и всей широте своих общих определений, не обнаруживало бы на своей логической поверхности рубцов и швов, свидетельствующих о неполном слиянии в нечто единое доктрин, не могущих быть подведенными под один какой-нибудь принцип. И вот диалектическое исследование юридических форм, которое обнаруживает в них противоречия и искусственное соединение совершенно различных понятий, серьезно помогает нам проникнуть в процесс исторического наслаивания идей и фактов - наслаивания, неустранимого при всех стремлениях юристов к единству и логике"*(243). Исследуя эпоху английской истории от короля Генриха II до Эдуарда I, Виноградов делал вывод: "Несомненно, одним из самых лучших средств, какие есть у нас для оценки социального прогресса этой эпохи, является изучение образования и разрушения правовых понятий в их перекрестных влияниях, в их взаимодействии с окружающими политическими и экономическими фактами"*(244).

Историко-правовые исследования Виноградовым английской средневековой истории были высоко оценены и его русскими коллегами. 1892 году Павел Гаврилович был избран членом-корреспондентом Императорской Академии наук.

В Московском университете, где Виноградов читал лекции по истории Греции и истории Средних веков, о нем говорили как о восходящей звезде русской исторической науки. "Его лекции были, бесспорно, лучшими нашими лекциями на 1-м курсе, - вспоминал Ю.В. Готье, учившийся на историко-филологическом факультете в 1891-1895 годах. - С интересным, глубоко научным содержанием соединялась отчетливая и пластичная лекция. Фразы так и отпечатывались в голове. Да и сам профессор был в расцвете сил и таланта (ему было около 40 лет). Он неотразимо влиял на нас своей величественной и эффектной фигурой. У нас было большое увлечение виноградовскими лекциями, и я думаю, что многих из не знавших хорошо, поступая в университет, на чем специализироваться, чтение Виноградова соблазнило быть историком. Он читал 2 раза в неделю в старом "гипсовом" музее, на месте которого на Никитской выросло потом здание Зоологического музея. Почему он выбрал такое уединенное помещение, я не знаю. Там, среди гипсовых статуй богов и героев, мы слушали историю Греции, излагаемую согласно с последним словом науки, и удивительно стройный и систематический очерк истории Средних веков... Лекции П.Г. Виноградова и его 3 (для меня, в сущности, - 2) последовательных семинария - лучшее с методологической стороны, что я вынес из университета. Семинарии эти научили меня, как надо работать, и если я не сразу усвоил эту великую науку, то это надо объяснить моей молодостью и недостатком опыта. В отношениях со студентами П.Г. Виноградов был необыкновенно прост и любезен. Некоторые уже и тогда усматривали у него несколько чрезмерной величественную манеру себя держать, но я именно хочу подчеркнуть, что этого-то в занятиях его с нами и не чувствовалось. Он был именно тем, чем должен быть профессор по отношению к студентам: прост и доступен с соблюдением тех границ, которые отделяют настоящего большого ученого от начинающих учеников"*(245).

В 1895 году Виноградов работал в библиотеках и архивах Норвегии, изучая тексты древнего скандинавского права с целью определить степень влияния последнего на правовую культуру англосаксонского общества. Результатом его архивных изысканий стали статьи по истории древненорвежского права*(246). Во время этой поездки Павел Гаврилович познакомился с дочерью норвежского судьи Августа Стэнга Луизой. В 1897 году Луиза стала его женой.

В последние годы XIX века Виноградов, помимо преподавания в Московском университете, вел уроки в 5-й Московской мужской гимназии. Отражением этих его учительских упражнений стала "Книга для чтения по истории Средних веков, составленная кружком преподавателей под редакцией П.Г. Виноградова", вышедшая в свет в 1896-1899 годах в четырех выпусках и удостоенная впоследствии премии императора Петра Великого.

В 1896 году Виноградов основал со своими единомышленниками Московское педагогическое общество и был избран первым его председателем. На заседаниях общества обсуждались состояние и проблемы гимназического образования, основные направления его реформы.

<< | >>

↑

Источник: Томсинов В.А.. Российские правоведы XVIII-XX веков: Очерки жизни и творчества. Том 2. М.:,2007. – 672 с.. 2007

Еще по теме Сам Виноградов также высоко оценил работу Мэтланда по подготовке к изданию "Записной книжки Брэктона":