Развитие уголовного права

Особенности уголовного npaea ХГѴ-ХѴІІ вв. B Севе­ро-Восточной Руси, а затем в Русском государстве в ХГѴ в. признавалось действующим уголовное право Русской Прав­ды.

Ho основное различие между уголовным правом Двин­ской грамоты и Русской Правды заключалось в том, что в Двинской грамоте признавался с большой определеннос­тью приоритет уголовного интереса государства перед ча­стным интересом. Расширялся также круг тех случаев, когда на государственные органы возлагалась обязанность преследовать преступников независимо от жалобы потер­певшего, запрещалось самовольное освобождение пойман­ного вора от наказания и т.д.

B XV в. основные начала уголовного права стали подвергаться значительным изменениям. Эти изменения получили свое выражение, главным образом, в Судебнике 1497 г. B этом Судебнике совершенно не оговаривались формальные условия вменения при обвинении лиц, при­надлежавших к низшим классам. Для обеспечения клас­сового интереса вся уголовная сфера была предоставлена «людям добрым», от которых и зависело признать своих врагов преступниками — ведомыми лихими людьми. «Доб­рые дюди», т. e. представители господствующего класса феодалов и наиболее зажиточные купцы, совершенно не связывались необходимостью действительно уличить об­виняемого в каком-нибудь конкретном преступном дей­ствии.

Понятие преступления. Под преступлением в Мос­ковском государстве стали понимать «непослушание цар-

ѵ» v* т~*

скои воле, нарушение предписании». B законодательстве Московского государства увеличилось число действий, которые считались преступными.

Постепенно стало проводиться различие между пре­ступлением, вызывающим наказание со стороны государ­ства, и гражданским правонарушением.

Законодательство в отличие от предшествующей эпохи в достаточной степени расширило учение о вменении. Царский Судебник 1550 г. и Уложение 1649 г. с Ново­указными статьями содержат довольно много постанов­лений на этот счет.

C достаточной определенностью в законодательстве этого периода, особенно в Уложении, указывались усло­вия, влияющие на вменение. Так, в качестве обстоя­тельств, устраняющих вменение, указывалось прежде всего на необходимую оборону. Характерно, что для необходи­мой обороны требовалось лишь наличие опасности, но не наличие соразмерности средств обороны с опасностью. Таким образом, от наказания за убийство по необходи­мой обороне освобождались те, кто убивал при защите своей собственности, и те, кто защищал жизнь других людей (защита же своих господ слугам и холопам прямо предписывалась под угрозой наказания).

Другим условием, устранявшим вменение, являлась крайняя необходимость. Что это понятие было известно, доказывается статьей Уложения, согласно которой нака­занию не подвергались те, кто истреблял чужих живот­ных при защите от них.

Судебник различал деяния «бесхитростные* от «хит­ростных», не указывая, впрочем, признаков разграниче­ния этих понятий. B Уложении понятия умысла, неосто­рожности и случайности получили большее развитие, хотя и здесь между этими понятиями точной границы также не проводилось. Вместе с тем в Уложении делалась по­пытка различить умышленные преступления от предумыш­ленных, т.е. преступлений, совершенных с заранее обду­манным намерением.

B законодательстве этой эпохи гораздо полнее, чем прежде, излагались постановления в случаях участия не­скольких лиц в одном преступлении.

Одной из характерных черт права XVI-XVII вв. была общая обязанность всех помогать потерпевшим от пре­ступления, причем не выполнявшие этой обязанности под­вергались наказанию.

Уголовная ответственность теперь распространяется на всех, и в том числе на холопов. Согласно Уставной книге Разбойного приказа господин наказывался отняти­ем поместья в случае непредоставления холопов и крепо­стных к суду.

Освобождались от наказания дети до семи лет и су­масшедшие («бесные»).

B законодательстве говорилось о смягчении наказа­ния для несовершеннолетних и лиц, имеющих физичес­кие недостатки (глухота, немота и пр.).

B законодательных памятниках, начиная с Уложе­ния, делалось различие между разными этапами осуще­ствления поес.тѵпного умысла: голым умыслом, покуше­нием и совершением деяния. Голый умысел признается наказуемым только в случае посягательства на здоровье царя и на жизнь своего господина. Покушение влекло за собой наказание при посягательствах на личность в по­литических преступлениях.

При анализе Русской Правды было отмечено, что этот памятник не предусматривал так называемого рецидива, повторения преступлений. B памятниках московского пра­ва уже со времени Судебника 1497 г. говорилось о повы­шении наказания в случае повторения преступлений: в частности, за повторную кражу устанавливалась смерт­ная казнь. По Уложению 1649 r-. за первую татьбу пола­галось битье кнутом, отрезание левого уха, тюрьма на два года, затем ссылка в «украинные города»; повторение кражи влекло увеличение наказания; за третью кражу полагалась смертная казнь. Уложение предусматривало повышение ответственности и при повторении других пре­ступлений, например, разбоя, корчмарства (нарушения мо­нополии государства на производство и продажу спирт­ных напитков) и запрещенной продажи табака.

Виды преступлений. Законодательные памятники ХѴІ—ХѴІІ вв. начинают говорить о таких преступлени­ях, которые ранее не были известны. Число деяний, при­знаваемых уголовнонаказуемыми, в Судебнике 1497 г. по сравнению с Русской Правдой значительно увеличи­лось. Судебник знал уже преступления государственньіе («коромола»), преступления по службе, преступления про­тив судебной власти (ябедничество). Появилось понятие разбоя. Начали различаться квалифицированные виды кражи.

B Соборном уложении впервые давалась некоторая клас­сификация преступлений. B нем излагаются сначала пре­ступления против религии (гл. Г), против государя (гл. II), преступления против порядка управления (гл. ГѴ, V, VI, VII и IX) и суда (гл. X, XIV), против законов о состоянии (гл. XIX) и, наконец, против прав частных лиц (гл. XXI, XXII).

Выдвижение на первый план религиозных преступ­лений было обусловлено той исключительной ролью, ко­торую играла церковь в феодальном государстве. B зако­нодательстве упоминались лишь следующие виды религиозных преступлений: 1) богохульство, караемое со­жжением; 2) совращение в мусульманскую веру насилием или обманом, караемое также сожжением; 3) умышлен­ный перерыв литургии, влекущий смертную казнь, и

4) «мятеж божественному пению» в церкви, т.е. произне­сение непристойных речей во время богослужения, нака­зываемый «торговой казнью*. Ha практике уголовная реп­рессия против религиозных преступлений шла значительно дальше содержавшихся в памятниках того времени зако­нодательных норм.

Также и в отношении государственных преступле­ний практика шла впереди законодательства. B то время как в Судебнике 1497 г. говорилось о предании смертной казни только «государьского убойцы», «кормольника» и «градского сдавца» (виновного в сдаче города неприяте­лю), имеется много примеров, когда смертной казнью на­казывался и ряд других действий, направленных против царей.

B Уложении 1649 г. давалась более развитая систе­ма государственных преступлений. Там говорилось об ос­корблении «царского величества» делом, об организации заговоров и бунта («кто хочет Московским государством завладеть и государем быть, начнет рать собирать и с недруги ссылаться») об измене («кто недругу город сдаст или изменою город или дворы зажжет»).

Уложение и отдельные указы знают преступления как против порядка управления, так и против финансо­вых прав государства: подделку монет, караемую залити- ем горла металлом (с 1661 г. замененную отсечением руки, ноги и пальцев), недозволенное производство и продажу питий и хранение или употребление табака, вывоз запо­ведных товаров (льна, сала), наказывавшиеся смертной казнью.

Много внимания памятники уделяли преступлениям против судебной власти. Среди этих преступлений необхо­димо прежде всего упомянуть о лжеприсяге. Понятие об этом виде преступления оформилось только в тот период, когда вышли из употребления суды божии, не допускав­шие проверки. Co времени Царского Судебника 1550 г. московское законодательство установило наказание за лже­свидетельство — ябедничество, подробно регламентирован­ное в Указе 1582 г. Кроме ябедников, т.е. ложных обвини­телей, наказанию подлежали и крамольники (ложные доносчики о государственных преступлениях), и «состав- щики», т.е. составители необоснованных гражданских ис­ков. Некоторые из этих преступников подвергались тем же наказаниям, каким подвергся бы в случае осуждения лож­но обвиненный ими человек. Наконец, следует отнести к преступлениям этого рода «подмет поличного» (т.е. под­мену улик) с целью обвинения невиновного в татьбе.

По Уложению 1649 г. лжесвидетельство (лжеприся­га) каралось несколькими несогласованными между со­бой наказаниями: урезанием языка, публичным (на тор­гу) битьем кнутом и заключением в тюрьму на год.

Среди преступлений против частных лиц памятники выделяли в особенности убийство.

Соборное уложение особо отмечало убийство родите­лей, каравшееся смертной казнью «без всякой пощады». Убийство женою мужа влекло за собой закапывание жены- убийцы живой в землю. Характерно, что Уложение уста­навливало мягкое наказание за убийство детей (один год тюрьмы) и даже не говорило об убийстве мужем жены. Практика определяла в этих случаях тоже несравненно более мягкие наказания.

Показательно в то же время, что признавалось ква­лифицированным убийство господина слугой, и даже по­кушение слуги на господина наказывалось отсечением руки.

B рассматриваемый период преступления против здоровья, сливавшиеся ранее с преступлениями против жизни (например, нанесение увечий) или преступлени­ями против чести (побои) или даже с имущественными преступлениями, постепенно получили самостоятельное значение. B частности, по Уложению причинение уве­чья, нанесение ран и тяжких побоев обособлялись от преступлений против чести и имущественных преступле­ний. Побои теперь наказывались как самостоятельное преступление, независимо от предположения о последо­вавшем грабеже.

B Уложении выделено понятие об оскорблении чести словом, за что, как общее правило, уплачивался штраф (бесчестье) сообразно чинам, званиям и должностям. (Так, именитые люди Строгановы за бесчестье получали 100 руб., посадские люди — 7 руб., а крестьяне государевых волостей — 1 руб.) Штраф увеличивался вдвое, если была оскорблена женщина.

За оскорбление словом патриарха и высших церков­ных феодалов, бояр, окольничих и думных людей полага­лись иногда и батоги, и тюрьма, и даже торговая казнь — в зависимости от положения оскорбителя. Лица, которые не могли уплатить штрафа (бесчестье), наказывались кнутом.

Процесс обособления отдельных видов преступлений особенно сказался в отношении преступлений против иму­щества. Здесь разграничивались слитые раньше вместе татьба, грабеж и разбой.

При рассмотрении татьбы (кражи) имевшее ранее важ­ное значение различие кражи с поличным и без полично­го в Уложении 1649 г. уже не устанавливалось. Ho боль­ше внимания уделялось повторности: за вторую и третью кражи наказание резко ужесточалось. За некоторыми ис­ключениями ценность украденного не влияла на наказуе­мость, однако некоторые виды кражи в зависимости от похищенного предмета рассматривались как квалифици­рованные: например церковная татьба (каралась смерт­ной казнью), кража холопов, кража лошади на службе (каралась отсечением рукц).

Грабеж определялся как явный насильственный зах­ват имущества. Он наказывался выплатой двойного воз­награждения потерпевшему и кроме того установлением иного наказания, хотя в Царском Судебнике не указыва­лось, какого именно.

Грабеж отличали от разбоя. Различие заключалось в том, что разбой совершался лихими людьми (т.е. профес­сиональными преступниками) и поэтому наказывался не­сравненно строже, чем грабеж.

B рассматриваемый период впервые было установле­но (в Царском Судебнике) понятие мошенничества. При этом неясно, следует ли понимать под этим словом мел­кую кражу (мошны, т.е. кошелька) или похищение по­средством обмана. Мошенничество наказывалось так же, как и первая татьба. Ho в Соборном уложении мошенни­чество противополагалось татьбе.

Среди других преступлений Судебник 1497 г. гово­рил о повреждении межевых знаков, причем устанавли­вал различные наказания в зависимости от того, чьи ме­жевые знаки были повреждены. Повреждение знаков на земле великого князя, боярина и монастыря влекло за собой наказание кнутом и денежное взыскание в размере рубля, на крестьянской земле — денежное взыскание в два алтына.

Как отдельный вид имущественных преступлений выделено истребление чужого имущества. Памятники го­ворят о поджоге как о наиболее тяжком преступлении этой группы, причем отмечался поджог двора, который счи­тался одним из самых тяжких преступлений вообще (по Уложению виновные в таком поджоге наказывались со­жжением). Квалифицированный поджог укреплений и поджог нивы или леса не являлся уголовнонаказуемым деянием, а делал возможным только иск о вознагражде­нии пострадавшей стороны. B Уложении говорилось и о порче и истреблении других вещей — хмельника, птичь­ей привады и др.

Наказания. Основной принцип феодального права как права-привилегии — правовое неравенство представите­лей разных социальных групп — проводился в законода­тельстве на этапе Московского государства еще более ярко и откровенно, чем прежде. Наказание было тем выше, чем выше по общественному положению был потерпев­ший и чем ниже — преступник. Нормы прямо исходили из задач защиты классовых привилегий феодалов: нака­зуемым стал признаваться даже голый умысел на убий­ство господина; слуги и холопы были обязаны защищать своих господ и подвергались наказанию, если не делали этого. От положения оскорбленного на общественной лест­нице зависела тяжесть наказания за оскорбление, так называемое бесчестье и т.д. •

Особенностью данного периода было то, что устанав­ливались различные наказания в зависимости от того, являлся ли преступник «ведомым лихим человеком» или нет. Как правило, «ведомо лихими людьми» рассматрива­лись не только рецидивисты, участники разбойничьих шаек, но и крестьяне, выступавшие на борьбу с феодалами. «Ве- ^цомому лихому человеку» вне зависимости от того, был ли он реально уличен в каком-либо из преступлений или нет, как правило, грозила смертная казнь.

Кроме целей, которые были поставлены уголовным законодательством в эпоху начального развития феодаль­ных отношений, — возмездия и извлечения из преступни­ков имущественных выгод, законодательство данного эта­па имело в виду устрашение преступников. B Уложении, например, очень часто после объявления наказания за пре­ступления приводилась формула: «чтоб иным на то смотря, не повадно было так делать». Соответственно с этим раз­вивалась система более жестоких, более суровых наказа­ний. Имущественные наказания начали мало-помалу от­ходить на второй план.

Первоначально в законодательных памятниках час­то отсутствовало определение характера наказания за це­лый ряд преступлений. Например, в Царском Судебнике 1550 г. преступнику вместо наказания иногда угрожа- лось царской опалой: «быти от государя в опале». Подоб­ное наказание относилось, в основном, только к феодаль­ной знати.

Для рассматриваемого периода типично отсутствие определения меры наказания: очень часто за те или иные преступления назначалась тюрьма, но не указывался срок заключения («казнити торговой казнью, да вкинути в тюрьму», или «в тюрьму до государева указа»). Bce это способствовало классовому судебному произволу.

Наконец, в рассматриваемую эпоху наблюдалась мно­жественность наказаний за одно и то же преступление. Так, вор, уличенный в первой краже, наказывался кну­том и продажей (денежным взысканием), а также уреза­нием левого уха, тюремным заключением на два года с последующей ссылкой в окраинные города. Лжеприсяга наказывалась битьем кнутом на торгах в течение трех дней, тюрьмой на один год и лишением права искать чего- либо по суду, кроме того, дополнительно применялось урезание языка.

Судебник 1497 г. знал следующие основные виды наказаний: смертная казнь, «торговая казнь» (битье кну­том), денежные взыскания. B последующих памятниках перечень наказаний был расширен.

Смертная казнь являлась высшей мерой наказания в рассматриваемый период. Она применялась очень часто, например, в Соборном уложении смертная казнь предус­матривалась в 35 случаях. Смертная казнь полагалась за совершение «ведомым лихим человеком» татьбы или раз­боя, или душегубства, или ябедничества. Смертной каз­нью карались убийцы своего господина («государьский убойца»), «кормольники» (т.е. уличенные в противопра­вительственной деятельности), церковные воры, «головные» воры (т.е. уличенные в воровстве людей — вероятно, хо­лопов и крепостных людей), подметчики (т.е. уличенные в подмете, подбрасывании поличного с целью обвинить невиновного в татьбе), поджигатели, воры, уличенные в повторной краже.

Московское законодательство XVI-XVII вв. знало простую смертную казнь и квалифицированную, т.е. со­пряженную с причинением особых мучений. K простой относилось отсечение головы, повешение и утопление. K квалифицированной — сожжение (применявшееся к под­жигателям и богохульникам), закапывание живым в зем­лю (применялось к женам, убившим своих мужей), зали- тие горла расплавленным металлом, четвертование (совершалось посредством отсечения рук, ног и после того головы), колесование (раздробление конечностей желез­ным ободом колеса; изуродованный таким образом чело­век клался на колесо, укрепленное горизонтально, и спу­стя некоторое время обезглавливался).

Телесные наказания обычно делились на членовре- дительные и болезненные. Под членовредительными на­казаниями понималось отсечение носа, уха, руки, глаза. K болезненным наказаниям, которые в рассматриваемый период стали применятся очень часто, относилось битье кнутами, батогами и палками. Самым тяжелым в этой категории наказанием считалось избиение кнутом.

Следующим по тяжести наказанием было лишение свободы. Памятники данного периода знали два вида это­го наказания: заключение в тюрьму и ссылку. Заключе­ние в тюрьму могло назначаться на определенный срок или пожизненно. Заключенные в кандалах посылались, обыкновенно, на принудительные «государственные рабо- тыо.Тюрьмы устроены были очень плохо. Чтобы пропи­таться, заключенные по очереди ходили в кандалах по городу и вымаливали у жителей деньги и продукты.

B XVII в. стала довольно часто применяться ссылка. Преступников, наказывавшихся ссылкой, поселяли в южных окраинных городах и особенно в Сибири.

Далее среди наказаний законодательные памятники упоминают о лишении чести. Эти наказания имели позо­рящий характер. K наказаниям этого вида относились так называемая выдача толовой, которой подвергались бояре и дворяне, проигравшие дело в местнических спо­рах, и торговая казнь, состоящая в том, что присужден­ного к ней возили по площади и улицам и били кнутом в присутствии толпы.

K лишению чести примыкало лишение чина. Это на­казание применялось к верхушке общества — боярам и окольничим.

Денежные наказания и конфискация имущества со­хранились в числе наказаний, но утратили то значение, какое имели в Киевском государстве или Московском кня­жестве XIV-XV вв.

Некоторые наказания налагались вместе с церков­ными карами: публичным наказанием в церкви, отлуче­нием от церкви, покаянием и т. д.

6.9. Процесс

B XIV в. судопроизводство в Московском княжестве имело немало сходных черт с судопроизводством, уста­новленным Русской Правдой.

B XV-XVII вв. процессуальные правила стали изме­няться. Одновременно существовали два типа процесса — суд (состязательный, обвинительный процесс) и розыск (по сути тождественный западноевропейскому инквизи­ционному процессу).

Менее важные уголовные и гражданские дела (на­пример, сделки, не требовавшие утверждения крепостным порядком) рассматривались на основе старых форм про­цесса, т.е. в порядке обвинительного процесса или так называемого суда.

По Судебнику 1497 г. и современным ему памятни­кам сторонами в таком процессе могли быть все, в том числе холопы и несовершеннолетние.

Первоначально (в XIV-XV вв.) взаимное отношение сторон до суда устанавливалось посредством челобитной — жалобы, подававшейся в суд и определявшей предмет спо­ра. B заявлении заинтересованной стороны излагалась сущность дела, определялся размер иска и указывалось место жительства ответчика. Таким образом, судебное разбирательство начиналось только по просьбе заинтере­сованных лиц.

Дьяк делал на поданном ему заявлении надпись, и тогда оно уже называлось приставной памятью, так как передавалось приставу, который должен был обеспечить явку ответчика в суд. B XVI в. вызов ответчика путем приставной грамоты стал заменяться другим порядком вызова — путем зазывной грамоты. Зазывная грамота давалась истцу для предъявления ее местным властям; местные же власти должны были обеспечить явку ответ­чика в суд в установленный срок. Кроме того, составля­лась срочная грамота, которой устанавливался срок явки B суд.

Ответчик должен был найти особых поручителей, которые отвечали за его своевременную явку в суд. B про­тивном случае пристав должен был немедленно предста­вить ответчика в суд и держать его до суда в оковах.

Вызов в суд обычно производйлся особыми агента­ми — недельщиками, ездоками, доводчиками. Ответчик, не явившийся по вызову, рассматривался как винов­ная сторона вначале уже после первой неявки, а позднее (в XVII в.) — после третьей. B этом случае истцу выдава­лась так называемая бессудная грамота, по которой тре­бование истца удовлетворялось без особого судебного раз­бирательства.

Неявка обвинителя в суд влекла за собой прекраще­ние обвинения.

C XVI в. стороны могли не являться на суд лично, их могли заменить представители — родственники и их люди, а за неимением таковых — и свободные представители. Предоставления доверенности не требовалось до 1690 г.

Явившись в суд, стороны должны были подать ста- вочное челобитие, в котором сообщали суду о своей явке. Приступая к судоговорению, которое было устным, судья давал первое слово истцу, затем ответчику, затем снова истцу и т.д.

B XIV-XV вв. доказательствами признавались: по­казания послухов, которые в московскую эпоху оконча­тельно сблизились со свидетелями, поле (судебный поеди­нок), которое подвергалось в Судебнике 1497 г. некоторой регламентации, крестное целование, жребий.

B XVI в. система судебных доказательств существен­но изменилась. Прежде всего постепенно вышли из упот­ребления все виды ордалий, в том числе и поле, которое по указу 1556 г. было заменено крестным целованием. Зато получили особое значение письменные доказатель­ства.

B суде XVII в. применялись следующие доказатель­ства:

1. Крестное целование (т.е. присяга, скрепленная религиозной клятвой), которое употреблялось или по пред­ложению стороны, или по предписанию суда.

2. Показания свидетелей. B Уложении 1649 г. хотя и применялся термин «послушество», HO этим термином означались показания свидетелей.

3. Общая ссылка или общая правда, заключавшаяся в том, что обе стороны ссылались на одного и того же или на одних и тех же свидетелей. Этот вид доказатель­ства считался решающим.

4. Ссылка из виноватых, когда сторона ссылалась на одного свидетеля с условием подчиниться обвинению, если свидетель покажет против сославшегося.

5. Обыск, т.е. опрос окольных людей о спорных об­стоятельствах дела. Этот опрос производился особым ли­цом, называвшимся сыщиком. Показания окольных лю­дей, дававшиеся под присягой, записывались и скреплялись их подписью.

6. Письменные доказательства.

7. Жребий, который применялся при исках разме­ром менее рубля.

Если во время судоговорения у сторон не было под рукой доказательств (например, документов), судья давал срок для их представления. Следовательно, суд мог состо­ять из ряда заседаний, разделенных значительным проме­жутком времени. Прения сторон заносились в протокол — судный (судебный) список.

После того, как стороны исчерпали свои доказатель­ства, и после составления судебного списка дело перехо­дило в дальнейшую процессуальную стадию, которая на­зывалась вершением. B этой стадии выносился приговор. При вынесении приговора могли приглашаться и другие судьи, по тем или иным причинам знакомые с делом. C другой стороны, судьи могли или должны были обращаться (в зависимости от их компетенции) для окончательного вынесения приговора к высшей инстанции. Это обраще­ние к высшей инстанции называлось докладом. Ha док­лад вызывались и стороны. B XVI в. стороны во время доклада могли представлять новые доказательства, но в XVII в. это уже запрещалось, и приговор выносился лишь на основании материалов судного списка. Однако сторо­ны могли указывать, что судный список неправильно составлен («суд был, да не таков»). Тогда производи­лась проверка материалов специально назначенными су­дьями. Судья, которому докладывалось дело, давал ука­зания докладчику, как вершить дело. Это указание заносилось в судный список. Выигравшей стороне дава­лась первая грамота.

Обжалование решений допускалось лишь в тех слу­чаях, когда жалобщик указывал, что дело решено непра­вильно в силу того, что судья получил от другой стороны взятку. Если оказывалось, что судья действительно по­лучил взятку («посул»), TO он должен был уплатить B пользу обиженного тройную цену иска и кроме того под­вергался наказанию: думные люди лишались своего чина, недумные подвергались торговой казни, т.е. публичному наказанию кнутом. Ho если жалоба не подтверждалась, жалобщик, в свою очередь, наказывался кнутом.

Что касается исполнения приговора, то существова­ли следующие правила. Если ответчик не желал или не мог рассчитаться с истцом, тогда его ставили на правеж, т.е. били перед приказной избой по икрам обнаженных ног ежедневно во время заседаний суда. По Уложению 1649 г. правеж был регламентирован: за каждые 100 руб. ответчик подвергался правежу до месяца. По истечении срока правежа, если эта мера не давала результата, обви­няемый выдавался «головой» обвинителю. Это значило, что взыскание обращалось на имущество должника, а если он владел крестьянами, то и на имущество его крестьян.

B целом, можно отметить, что процесс был очень сложным, формализованным. Реально в процессе могли участвовать лишь обеспеченные люди.

Параллельно с существованием состязательного (об­винительного) процесса существовала другая процессуаль­ная система — следственный, или инквизиционный, про­цесс (как тогда говорили, сыск, розыск). Он приобрел особое значение в процессуальных правилах данного пе­риода в связи с усилением роли государства.

Розыскную форму процесса применяли при разреше­нии наиболее важных гражданских дел, при обвинении в наиболее серьезных уголовных преступлениях или при суде над преступниками, которые признавались господ­ствующим классом наиболее опасными — «лихими» людь­ми, разбойниками.

Этот процесс начинался самими судебными органа­ми, которые обычно вместе с тем были и административ­ными органами, часто заинтересованными в жалобе. Об­виняемого либо подвергали аресту, либо требовали за него надежного поручительства.

Суд сам вел дело. Роль сторон в судебном разбира­тельстве была минимальной, и, наоборот, исключитель­ное значение приобрели распоряжения судьи. Примире­ние жалобщика с обвиненным лицом не прекращало следствия. B розыске сам суд изыскивал доказательства, допрашивал обвиняемого, пытал, устраивал очную ставку И т.д.

Основными средствами розыска были поличное (т.е. улики), повальный обыск и пытка. Повальный обыск зак­лючался в опросе местных жителей. Обыск производили губные учреждения, а также воеводы, причем допраши­вались люди всей губы или представители (по одному) от каждой выти. При повальном обыске отбирались не только показания тех людей, которые сами видели ка­кое-либо событие, но и тех, которые слышали или даже просто были убеждены в том или ином важном для ро­зыска факте.

Единогласное «облихование» (обвинение) вело к смерт­ной казни обвиняемого, «облихование» же большинством обыскных людей — к тюремному заключению.

«Облихованного» человека пытали с целью вынудить собственное признание в преступлении и указание на со­участника. Обычным видом пытки на Руси была так на­зываемая дыба. Обвиняемому завязывали сзади руки, при­вязывали к ним веревку, и этой веревкой через блок, укрепленный на потолке, выворачивали их из плеч. Были и другие способы пытки. Пытали неоднократно: в пер­вый раз вынуждали признание в том преступлении, кото­рое вменялось; во второй раз добивались признания в других преступлениях.

Все, кого пытаемый оговаривал при пытке, станови­лись обвиняемыми и подвергались, в свою очередь, всем процедурам сыскного процесса.

Так же, как и при суде, приговор при розыске выно­сился судьями, которые присутствовали на судебном раз­бирательстве .

Приговоры приводились в исполнение органами су­дебной власти самостоятельно.