5.2. Распад планового снабжения на примере Центральной России

Рассмотрим процесс распада «системы 9.1Х-10.Х» в Центральной Рос­сии. Относительно хлебной торговли губернии Центральной России можно было разделить на четыре зоны: (1) исключительно потребляющие губер­нии, которые ввозят как рожь, так и пшеницу (Московская, Калужская и Владимирская); (2) губернии, поставляющие рожь, но ввозящие пшеницу (Рязанская, Тульская, Орловская, Тамбовская и Пензенская); (3) чисто про­изводящие губернии, поставляющие как рожь, так и пшеницу (Курская, Воронежская и Саратовская); и (4) губернии, имеющие мукомольные цент­ры (Нижегородская и Симбирская).

Среди губерний в зоне (2) Рязанская и Тульская особенно тяготели к рынку зоны (1). При таком расширении зазора между твердыми и рыночными ценами осенью 1916 г. рыночное тяготение вызывало нелегальный гужевой вывоз хлеба из этих губерний. В феврале 1917 г. средняя рыночная цена овса в Мос­ковской губернии была 8 рублей за пуд, а во Владимирской - 6 рублей. Если крестьянин Рязанской губернии перевозил овес в любую из этих двух губерний, то он мог получить до 150 или даже 200 рублей прибыли на каждый воз. Если же он сдавал овес уполномоченному по закупке хлеба для армии, то его при­быль составляла только 40-50 рублей за воз[136]. При таких обстоятельствах упол­номоченным Рязанской и Тульской губернии было невозможно закупать хлеб, если они не налагали особенно строгого запрета на вывоз.

Как уже отмечалось, Московское губернское земство было одним из инициаторов идеи планового снабжения. Начиная с января 1916 г. губернс­кая земская управа каждый месяц подготавливала широкомасштабные пла­ны (охватывающие 24 губернии и одну область как источники снабжения) по отправке грузов в Москву[137].

Агенты Грузинова вели переговоры с уполномоченными по закупке хлеба для армии в аграрных губерниях, информируя его не только об отве­тах последних, но и о подлинных объемах урожая и других деталях, кото­рые убедили Грузинова, что излишки хлеба существуют, хотя и скрываются уполномоченными в Таврической, Саратовской, Полтавской и других губер­ниях, и что уполномоченный по закупке хлеба для армии по Симбирской губернии - саботажник, который смотрит сквозь пальцы на нелегальный вывоз продовольствия из губернии[141]. Грузинов никогда явно не пренебрегал идеей планового снабжения, но понимая, что нельзя ожидать межгубернс­кой солидарности среди земцев, в просьбах, адресованных Министерствуземледелия, он настаивал не на «строгом осуществлении имперского пла­на», а на «уничтожении преград, возводимых уполномоченными на пути вывоза продовольствия».

Так, 10 декабря 1916 г., когда Грузинов все еще настаивал на плано- вом снабжении, он телеграфировал: «министерство никаких действитель- ных мер [к] снабжению губернии не приняло, даже не принудило этих упол- номоченных разрешить покупку и вывоз моим агентам продуктов, на кото- рые даны наряды»[142].

Калужская губерния уже пострадала от дефицита продовольствия в октябре 1916 г. Уполномоченный председателя ОСПД губернии губернатор Черныкаев с самого начала проигнорировал плановое назначение губерний для заготовительных мероприятий. Губернское земство также оставило сво­их действующих агентов в различных губерниях, игнорируя официальное назначение. Естественно, что земцы этой губернии не были приверженцами идеи планового снабжения поскольку они не имели в земских кругах авто­ритета и были обречены оставаться сторонними наблюдателями становле­ния планового снабжения, в отличие от москвичей.

Перед лицом октябрьского продовольственного кризиса муниципали­теты губернии и губернатор Черныкаев совершали беспорядочные закупки в Воронежской, Самарской, Таврической, Рязанской, Тульской, Курской и других губерниях, все время бомбардируя Министерство земледелия теле­граммами. «Имея в виду острую нужду в продовольствии губернии», А.Н. Неверов просил уполномоченных по закупке хлеба для армии упомянутых губерний позволить калужским агентам вывезти хлеб «в виде исключения», даже если данная губерния не была назначена Калужской губернии длязаготовок по «имперскому плану»[145]. Конкурентные закупки калужских му­ниципалитетов были одной из причин упомянутого выше синдрома перево­зок по принципу бильярдных шаров.

Калужская губерния нуждалась во ввозе около 110.000 тонн ржи в год, но с июля по декабрь 1916 г. она получила только около 5.000 тонн, а в январе лишь около 560 тонн[148]. В феврале в губернии были отмечены некото­рые симптомы эпидемий, которые часто сопровождали голод[149].

В данной ситуации Министерство земледелия щедро выделило Калуж­ской губернии нормы снабжения хлебом на февраль, составлявшие 500 то­варных вагонов. Нормы были, однако, наложены на Тамбовскую, Орловс­кую, Воронежскую, Уфимскую и Пензенскую губернии. Это обеспокоило Черныкаева, так как принимая во внимание обострившийся в это время железнодорожный кризис, он, естественно, думал, что нормы, назначенные для отдаленных губерний (каковыми являлось большинство из перечислен­ных губерний, исключая Орловскую) были бессмысленны. Поэтому Черны-каев потребовал, чтобы нормы были наложены на соседние Орловскую и Тульскую губернии и был позволен гужевой вывоз зерна из этих губерний в Калужскую[150]. Дело в том, что Черныкаев намеревался оказать помощь ка­лужским земствам, которые в это время организовали нелегальный ввоз хле­ба на подводах. Министерство земледелия опять было вынуждено пойти на компромисс и приказало орловскому и тульскому губернаторам «не препят­ствовать потребителям вывозить гужем... мелких партий ржи, закупленных для собственных надобностей... при условии предъявления этими потреби­телями удостоверений земских управ и земских начальников»[151]. Поскольку Тульская губерния сама страдала от нехватки продовольствия в нечернозем­ных северных уездах (соседних с Калужской губернией), тульский губерна­тор (уполномоченный председателя ОСПД) так и не смирился с тем, что хлеб можно вывозить для собственных надобностей калужцев[152].

Согласно подсчетам Министерства земледелия, в Рязанской губернии могло остаться 16.000 тонн излишков ржи даже после полного обеспечения ею населения этой губернии. Министерство приказало губернии снабдить Московскую и Владимирскую губернии рожью[154], в то же время наложив на Саратовскую и Симбирскую губернии ответственность за снабжение Рязан­ской губернии пшеницей. Как указано выше, Рязанской губернии, сильно тяготеющей к московскому и владимирскому рынкам, нужно было устано­вить беспощадный режим запрета на вывоз для того, чтобы достичь удовлет­ворительных результатов в заготовке хлеба, чего нельзя было ожидать от немощной Рязанской заготовительной организации, основанной на таких же немощных рязанских земствах. Уже на заседании 30 октября 1916 г. губернское продовольственное совещание обратилось к Министерству зем­леделия с просьбой выдать хлеб местному населению из запасов губернско­го уполномоченного по закупке хлеба для армии[155]. В отличие от сильных губернских заготовительных организаций, таких как тамбовская и саратов­ская, которые ускорили темп закупок в октябре (когда возвратилась хоро­шая погода), заготовка ржи в Рязанской губернии оставалась в плачевной состоянии[156]. В скором времени губернского уполномоченного по закупке хлеба В.Ф. Эмана сразила болезнь.

С другой стороны, Рязанская городская управа, как и муниципалитеты в Калужской губернии, никогда не доверяла «системе 9.1Х-10.Х» и потребо­вала возвращения к свободной заготовительной системе. Городской голова Рязани заявил в телеграмме, посланной 29 ноября в Министерство земледе­лия, следующее:

«Если нет возможности снабжать нас необходимейшими продуктами, зачем же нас обнадеживают направлять к тому другому уполномоченному и тратить даром время и деньги.

Совещания, зачем же так спешили лишить нас прав самостоятельных закупок и инициативы и внесли такое ужасное расстройство продовольственного дела. До сих пор управа сама снабжала население города Рязани всеми необходимыми продукта­ми, имея своих опытных агентов и широко утилизируя кооперативы и представите­лей частных торговцев, и мы сносно существовали. Ныне Особое Совещание, уп­разднив нашу самостоятельность, ничего кроме обещаний, ни разу не выполненных уполномоченными, не дало»[157].

Справедливости ради следует добавить, что уполномоченный по закуп­ке хлеба для армии по Рязанской губернии, председатель губернской земс­кой управы Эман категорически заявил, что он никогда не позволит «парал­лельные закупки частными лицами» в своей губернии[158]. Таким образом, му­ниципальные руководители Рязанской губернии требовали от других того, что они сами не были готовы позволить.

Обязанность по снабжению Тульской губернии пшеницей в ноябре и декабре 1916 г. была возложена на Воронежскую, Харьковскую и Курскую губернии. Но поступило только 34% запланированного объема: прибыло 165 товарных вагонов вместо предполагавшихся 490[159]. Тула и нечернозем­ные северные уезды губернии начали страдать от нехватки продовольствия. По январскому плану уполномоченные по закупке хлеба для армии по Воро­нежской, Курской и Таврической губерниям были обязаны снабжать хлебом Тульскую губернию. Но согласно письму, посланному 31 января 1917 г. ми­нистру земледелия тульским уполномоченным председателя ОСПД - губер­натором, эти уполномоченные отказались выполнять план, и Тулы достигли только 10 товарных вагонов, а именно 6% от предполагавшегося количе­ства. Тульский губернатор отмечал, что при таком положении дел солдаты местного гарнизона могут присоединиться к «голодной толпе». Он требовал освободить уполномоченного по закупке хлеба для армии по Тульской гу­бернии от обязанности снабжать фронт, оставив за ним лишь обеспечение войск местного гарнизона, и передать остальной хлеб (после выполнения норм по снабжению гарнизона) в его распоряжение[160]. В скором времени Министерство земледелия удовлетворило эту просьбу[161].

Подобная же резолюция была принята на продовольственном совеща­нии в Пензенской губернии, состоявшемся 18 февраля 1917 г. На основании того, что план снабжения губернии не был выполнен, совещание решилонемедленно выдать в достаточных объемах ржаную муку из запасов губерн­ского уполномоченного по закупке хлеба для армии для снабжения городов и безземельного населения уездов губернии, чтобы оно могло пережить при­ближающуюся двухмесячную весеннюю распутицу. Для осуществления это­го мероприятия упомянутый уполномоченный (председатель губернской земс­кой управы) попросил Министерство земледелия позволить ему приоста­новить отгрузку муки как на фронт, так и в другие губернии до поздней весны[162].

Орловская губерния испытала два вида продовольственного кризиса. Первым был кризис, который имел место в Брянске и Брянском уезде. За­падная часть Орловской губернии была частью нечерноземного (несельско­хозяйственного) региона и включала промышленный город-потребитель Брянск, который одновременно был и гарнизоном. Война отделила Брянск от юго-западных губерний (Черниговской, Полтавской и Киевской) - источ­ников продовольственного снабжения в мирное время, так как они попали в распоряжение военных властей или стали важной продовольственной базой для снабжения юго-западного фронта. Продовольственный кризис в Брянс­ке начался уже в октябре 1916 г., к концу года наблюдались даже «заболе­вания среди детей»[163]. По примеру калужских муниципалитетов городское управление Брянска беспорядочно закупало продовольствие, игнорируя план снабжения и часто нарушая твердые цены[164]. Не только у Министерства зем­леделия, но и у Особого совещания по государственной обороне при Воен­ном министерстве не было иного выбора, кроме повторного предоставления разрешений на внеочередные перевозки «в виде исключения». Они сознава­ли, что продовольственный кризис в г. Брянске может легко вызвать беспо­рядки среди рабочих и солдат в гарнизоне[165].

Второй вид продовольственного кризиса в Орловской губернии был связан с мукомольной промышленностью центральной и восточной частей губернии. С учетом естественного потока хлеба и муки имперский план наложил на Воронежскую и Курскую губернии обязанность по снабжению орловских мукомолов пшеницей. Однако вследствие саботажа уполномо­ченных по закупке хлеба для армии в Воронежской и Курской губерниях орловские мукомолы испытывали нехватку зерна[166]. Министерство земледе­лия потребовало от орловского уполномоченного (председателя губернскойземской управы) сгладить остроту ситуации, использовав местные сельско­хозяйственные ресурсы[167]. Тем самым ему был предоставлен удобный предлог отклонить наряды на снабжение «внутренних» губерний, таких как Тульс­кая, Калужская и Московская.

Тамбовский уполномоченный Ю.Давыдов также обвинил Воронежско­го уполномоченного по закупке хлеба для армии (председателя губернской земской управы) В.Н. Томановского в саботаже хлебных заготовок. Тома-новский отвечал за поставку в Тамбовскую губернию 13.000 тонн пшеницы и муки в ноябре и декабре, но в Тамбов не было послано ни одного вагона. Более того, он отказал в какой-либо помощи давыдовским агентам по за­купке хлеба. Переписка с Томановским убедила Давыдова в том, что «еще в декабре пшеница не была взята из крупных имений»[168]. Борисогребская го­родская управа (Тамбовская губерния) также отметила, что неудачные заго­товительные мероприятия в Воронежской губернии не могут быть признаны справедливыми, поскольку излишки зерна в губернии оцениваются пример­но в 200.000 тонн[169].

Мукомольная промышленность Нижегородской губернии понесла осо­бо серьезные убытки из-за растущей автаркии среди уполномоченных по закупке хлеба для армии осенью 1916 г., поскольку Нижегородская губер­ния (в отличие, например, от Самарской) не имела собственных богатых аграрных районов. Согласно ноябрьскому плану, Нижегородская губерния должна была получить 1.000 товарных вагонов зерна главным образом из Харьковской и Таврической губерний, но фактически получила только семь вагонов[170]. В то время как нижегородские мукомолы сокращали производство вследствие нехватки зерна, начал набирать силу мучной вывоз в Московс­кую и соседнюю Владимирскую губернии.

Еще в сентябре 1916 г. в Нижегородском городском управлении был поднят вопрос о необходимости прекращения вывоза муки из губернии. Скверное выполнение плана по снабжению зерном Нижегородской губер­нии в ноябре убедило губернского уполномоченного по закупке хлеба для армии Д.В. Сироткина в неизбежности «временного прекращения иного­родних нарядов вплоть до поступления достаточного количества зерна». Заместитель уполномоченного председателя ОСПД (председатель губернс­кой земской управы) П.А. Демидов был делегирован в Петроград, где тщет­но старался убедить А.Н. Неверова в правильности этих действий. Неоднок­ратные отказы Министерства земледелия создали у нижегородцев впечатле­ние о бессмысленности обращения к правительству[171]. Двадцатого ноября ни­жегородский губернатор созвал губернское продовольственное совещание, на котором присутствовали Сироткин, Демидов, высшие чиновники губерн­ской администрации и представители от городов, земств и мукомолов. Чле­ны совещания хором высказалось за необходимость проведения протекцио­нистской политики в губернии. По мнению Сироткина, если бы Нижегород­ская губерния продолжала снабжать другие губернии мукой, после 1 декаб­ря ее мельницы пришлось бы остановить. «Население окажется выброшен­ным на улицу с требованием хлеба. Допустить до этого население мы не имеем права»[172]. Демидов также выразил свое мнение:

«У нас нет достаточных оснований считать, что мы ради интересов государ­ственных должны принести в жертву население нашей губернии. Если же вывоз наших остатков муки диктуется действительно интересами высшими, то пусть нам это докажут, и тогда мы принесем эту жертву»[173].

Губернское совещание, опираясь на земскую статистику, потребовало, чтобы 600.000 пудов (около 10.000 тонн) пшеничной муки остались в Ни­жегородской губернии[174]. Присутствующие одобрили предложение губернато­ра о том, чтобы рекомендуемая мера осуществлялась в порядке «чрезвычай­ной охраны»[175]. Это совещание также обсудило вопрос о запрете на вывоз ржаной муки, но «имея в виду, что ржаная мука вывозится из губернии для продовольствия войск», оно проголосовало против запрета[176]. Здесь мы вновь обнаруживаем следующий порядок приоритетов: важнее всего - требования военных, затем - гражданские нужды собственной губернии и последнее место занимают гражданские нужды других губерний.

Запрет на вывоз муки, принятый Нижегородской губернией, мгновен­но опустошительно сказался на продовольственной ситуации во «внутрен­ней» Владимирской губернии. Это заставило министра земледелия А.А. Риттиха послать телеграмму в г. Нижний Новгород спустя всего лишь неде­лю после упомянутого совещания. Он открыл огонь в «войне статистик», доказывая, что желание нижегородцев оставить себе 600.000 пудов муки необоснованно. Более того, Риттих сурово раскритиковал нижегородскогогубернатора, который ввел запрет на вывоз без предварительной консульта­ции с ним: «...вопреки совместной телеграмме моего предшественника [Боб-ринского] и министра внутренних дел [Протопопова]»[177].

Заготовка зерна и муки в Симбирской губернии была почти сорвана передачей площадей, примыкающих к Волго-Бугульминской ветке, под юрис­дикцию В.Н. Башкирова (самарского уполномоченного по закупке хлеба для армии). Сам Башкиров и лоббировал в Министерстве земледелия эту реорганизацию, обнародованную наконец в начале ноября. Не только сим­бирский уполномоченный по закупке хлеба для армии (председатель губер­нской земской управы) Н.Ф. Беляков и симбирское земство, но и такие бугульминские коммерческие организации, как Бугульминский элеватор Го­сударственного банка и Бугульминский биржевой комитет, выступили про­тив этой реорганизации. Так, заведующий зернохранилищами Государствен­ного банка Симбирско-Пензенского района телеграфировал 5 ноября 1916 г. в Государственный банк, что «такая передача не отвечает естественному тяготению и действительным интересам района Волго-Бугульминской же­лезной дороги, клонящимся в сторону Симбирска и отчасти вверх по Волге, но отнюдь не к Самаре... Следование хлеба по железным дорогам на Самару может иметь только насильственный характер»[178]. Несмотря на такие протесты, эта реорганизация была осуществлена в разгар заготови­тельной кампании.

В то же время губернское собрание хлеботорговцев, организованное Симбирским биржевым комитетом, решило организовать купеческое това­рищество, которое монополизировало бы заготовку и переработку зерна «для успешного планомерного снабжения продуктами армии и населения»[179]. Уполномоченный Беляков в телеграмме, посланной 23 ноября Риттиху, вы­ступил против перераспределения географической юрисдикции между упол­номоченными под предлогом существования купеческого товарищества. Он объяснял: «Вступив в означенное товарищество, купцы отказывались совер­шенно от частной торговли и готовы были работать как единоличная фир­ма, предоставляя весь купленный продукт казне». Однако Беляков предуп­реждал, что при значимости Бугульминского района на симбирском хлеб­ном рынке передача его Башкирову сделает бессмысленным существование купеческого товарищества[180]. Игнорируя предупреждение Белякова, Риттих решительно перераспределил территориальную юрисдикцию, но это не по­мешало ему в декабре предложить Белякову посодействовать развитию упо­мянутого купеческого товарищества[181]. Беляков коротко ответил, что товари­щество уже распалось, и «спекулянты» это приветствуют[182].

Завершая анализ этого раздела, мы можем заключить, что дамба пла­нового снабжения разрушилась в четырех местах.

1) Калужские земства и города Рязань и Брянск как сторонние наблю­датели становления «системы 9.1Х-10.Х.» не верили в идею планового снаб­жения с самого начала и продолжали совершать «свободные закупки» или требовали к ним вернуться, тем самым препятствуя плановому снабжению. Хотя москвичи никогда официально не расставались с идеей планового снаб­жения, обстоятельства вынудили их изменить характер своих просьб к пра-вительству:«...пожалуйста, устраните преграды, чинимые местными уполно­моченными вывозу продовольствия».

2) Приток пшеницы (и пшеничной муки) из (3) во (2) зону уменьшал­ся. Совет, данный Министерством земледелия губерниям (2) зоны, смягчить ситуацию используя собственные продовольственные ресурсы, естественно, привел к нарушению притока ржи (и ржаной муки) из (2) в (1) зону, тем самым поставив губернии (1) зоны в отчаянное положение.

3) Ленивые заготовительные организации (например воронежская) ис­пользовали власть, данную «системой 9.1Х-10.Х.», только для самозащиты. Слабые заготовительные организации (подобно рязанской) не могли даже установить режима запрета на вывоз продовольствия, и были легко раздав­лены сильным тяготением к рынку зоны (1). Оба типа организаций одинако­во способствовали провалу режима планового снабжения.

4) Нижегородская мукомольная промышленность понесла серьезные убытки из-за роста автаркии уполномоченных по закупке хлеба, так как она не имела собственных сельскохозяйственных угодий; это заставило губер­нию склониться к режиму строгого запрета на вывоз. Трудно подсчитать плюсы и минусы, связанные с передачей Бугульминского района от симбир­ского к самарскому уполномоченному по закупке хлеба, принимая во вни­мание, что проведение заготовительных мероприятий последним было об­разцовым для уполномоченных по всей стране. Бесспорно, однако, что крах симбирской мукомольной промышленности вызвал дефицит муки в Цент­ральной России, и это было подоплекой кризиса, упомянутого в 1), 2) и 3) пунктах.