3. РАСПАД ДРЕВНИХ РОДОВЫХ СВЯЗЕЙ B СЕВЕРО-ВОСТОЧНОЙ РУСИ XIV-XVII BB.

Мы не знаем, в какой степени разложения были родо-пле- менные союзы в первые столетия заселения северо-восточной Руси. По сохранившимся источникам наблюдения становятся возможными только с XlV в.

C другой стороны, мы слишком мало знаем о том времени, когда вся или почти вся территория Руси была освоена и за­нята кровными родовыми или родоплеменными союзами. B то время, от которого дошли письменные источники, по ко­торым мы сможем конкретно наблюдать социально-экономи­ческие отношения Руси, есть полное основание говорить, что значитальная часть земель уже освоена в частную собствен­ность. Эти-то собственники в основном и стали родоначаль­никами тех «родов», которые мы можем изучать по сохра­нившимся источникам.

Родовые вотчины этих родов нового образования не имели ничего общего с территориями родо-племенных союзов того времени, от которого не сохранилось никаких памятников письменности. Если допустить даже, что часть этнх вотчин находилась на территориях, бывших когда-то за родовыми союзами, то не подлежит сомнению, что на протяжении многих веков земля столько раз переходила из рук в руки частных собственников, и притом не только путем наследования, но и другими способами, например княжескими пожалованиями, что в Московской Руси понятие родовой вотчины получило совершенно другое содержание.

Частная собственность на землю образовалась путем захвата и расхищения «общинных» земель бывших родо-племенных союзов. Процесс образования очень трудно проследить на основании немногочисленных источников.

B Московской Руси ХІѴ—ХѴП вв. в новых условиях жиз­ни изменилось и самоепонятие рода. Родэтого времени — срав­нительно немногочисленная группа лиц, помнивших и созна­вавших единство своего происхождения от одного родоначаль­ника, иногда полулегендарного. Большинство членов рода были родственниками по крови, но кроме них родичами счи­тались родственники по брачным связям представительниц женского пола с ино-родцами. И эти роды нового образования, расселяясь по территории Руси, распадались с течением вре­мени на отдельные фамилии и часто утрачивали память об един­стве происхождения.

Генеалогам хорошо известны неполнота и сбивчивость мно­гих родословий княжеских и боярских родов, которые, вообще говоря, имели больше побуждений, и возможностей, чем не­родовитые люди и крестьяне, интересоваться родственными связями и иметь полное и точное родословие. Известна, на­пример, сбивчивость родословий смоленских княжат и тех нетитулованных фамилий, которые вели от них свое происхож­дение, выбитых B XIV в. из своих родовых гнезд Литвой и прибегавших служить в княжества северо-восточной Руси. И старые московские роды, разрастаясь, с течением времени рас­падаются на ряд фамилий, которые перестают поддерживать между собой, как выражаются источники, «родственное со­гласие» и затем утрачивают общее родословие.

Распад старых родов очень наглядно сказался в середине XVl в. при составлении так называемого Государева родо­словца.

От одного из древнейших родов, от рода Миши Прушани- на (Морозовы, Салтыковы, Шеины, Тучковы и другие фами­лии), отпали фамилии Бурцевых, Кузьминых-Юрьевых и Веш­няковых. B родословии Вельяминовых неполны или совсем 22

отсутствуют фамилии Исленьевых, Соловцовых и Башмаюѵ вых. Подобных примеров можно привести много. Еще ярче сказался распад старых родов в конце XVII в., когда было предпринято составление так называемой- Бархатной книги. B Бархатной книге во многих родах показаны «в пресечке», т.

Распадстарыхслужилых родов в XVI—XVIl вв. исужение понятия «род» можно наблюдать и в другой области —в по­минальных записях монастырских и церковных синодиков, в которые записывали родителей и предков для вечного поми­новения их душ. B записях XV в. и первой половины XVI в. мы видим часто многие десятки имен предков за два-три столетия, т. e. в 5—9 поколениях, прямых и даже боковых родичей. Так, запись рода Годуновых, конца XVI в., в синодике Ипа­тьева монастыря содержит имена предков с середины XlII в. Исключительно сильные роды делали подобные записи и в XVII в. Так, запись бояр Бориса иГлеба Морозовых, середины века, перечисляет несколько десятков имен прямых и частью боковых предков с середины XIII в. Записи Годуновых и Морозо­вых для своего времени исключительны, а типичными для XVll в. были записи 10—15 имен ближайших родственников по отцу и матери.

Распад старых родовых связей в среде северных крестьян, в так называемых Поморских уездах, мы можем наблюдать в других источниках и в иных проявлениях. Писцовые книги, сотные грамоты и другие подобные им источники дают иногда возможность проследить жильцов деревни или группы деревень той же волости за XVl—XVll вв. По именам, прозвищам и фамилиям дворохозяев мы находим среди них несомненных родственников по крови и вообще родичей, в широком смысле слова. Ho вперемежку с ними мы видим множество складников, приходцев и пришельцев, соседей, подсоседников и захребет­ников, принятых в дом зятьев и вообще множество несомнен­ных ишьродцев.

He ограниченное никакими сроками право выкупа родовых вотчин, унаследованное Московской Русью от родо-племенного быта, на Руси XIV—XV вв., с еесравнительно развитой ислож- ной экономической жизнью, должно было представлять для гражданского оборота значительные неудобства.

Царский Судебник 1550 г. и последующие указы стоят не­изменно на 40-летнем сроке. 85-я статья Судебника гласит: «А судити о вотчине за 40 лет, а далее сорока лет вотчичам до вотчины дела нет». Тот же срок показан и в Судебнике царя Федора Ивановича (в издании С. К. Богоявленского 164-я статья). B 30-й статьеХѴІІ главы Соборного Уложения 1649 г. читаем: «А судити о вотчине за 40 лет. A которые вотчины бу­дут в купле или в закладе больше сорока лет, а вотчинники о таких вотчинах учнут после сорока лет бить челом на выкуп, и таких вотчин после указных сорока лет иа выкуп никому не давать».

Столь продолжительный срок, в течение которого приоб­ретатель земли находился под угрозой зыкупа ее вотчичами, соответствовал примитивности и экстенсивности сельского хо­зяйства. Главную ценность в хозяйстве того времени составляли рабы, закабаленные серебром люди, скот и незатейливый ин­вентарь. Bce эти ценности не были, как говорят юристы, «при­надлежностью» недвижимости, в сделках на землю в счет не шли, и в купчих, закладных и других актах не упоминаются. He шли в счет и крестьяне, в то время еще не утратившие права отказа и выхода. Строения были несложны и стоили 24

так мало, что в купчих и других актах обыкновенно не упоми­наются. Приобретатель земли мог затратить труд и средства на расчистку земли под пашню и покосы, мог произвести не­которые улучшения, — например, выкопать пруд, но, с другой стороны, в хозяйстве видное место занимало хищническое ис­пользование природных богатств.

B экономически отсталых местностях Руси, например в среде черных крестьян северных уездов, практика не удовлетворя­лась даже 40-летним сроком. C пережитками глубокой ста­рины, когда не было никаких ограничений и сроков выкупа, столкнулись писцы Устюжского и Сольвычегодского уездов в 1625 г. Писцы Соли Вычегодской Ив. Степ. Благово и подья­чий Вас. Архипов писали в Устюжскую четверть, что к ним приходят посадские люди и крестьяне, «многие люди», при­носят старые крепости на земли, «лет за 40, и за 50, и за 70 и больше», и бьют челом о выкупе родовых вотчин, а у них, пис­цов, того в наказе не написано, «за сколько лет по тем заклад­ным (и по другим крепостям. —С. В.) судить и на выкуп давать».

B наказе писцам о выкупе крестьянских вотчин не было написано потому.чтоМосковское правительствотолько терпело и допускало крестьянское владение землями на вотчинном праве в Поморских уездах Севера, но оффициально не признава­ло его. Отписка писцов в Устюжскую четверть была доложена государям, т. e. царю Михаилу и его отцу патриарху Фила­рету, которые указали судить и давать земли на выкуп за 40 лет, «а будет за сорок лет перешло хотя один месяц, или больше или меньше, и тем людям по тем крепостям на тех людей, на которых учнут бить челом, суда и деревень и пожен и никаких угодий на выкуп не давати и в том во всем отказы­вать, — для чего они досроку или на срок, которой срок в кото­рой закладной написан, или по старому улеженью за 40 лет, не выкупали».[8]

По мере прогреСса техники сельского хозяйства и разви­тия экономики вообще бессрочные и долгосрочные заклады становились все более и более неудобными для гражданского оборота, и появилась потребность предусматривать в купчих, закладных и других земельных актах возможные капиталовло­жения и улучшения на случай выкупа вотчины. И мы видим, что со второй половины XVI в.

B первый раз, насколько мне известно, подобное условие отмечается в закладной Андр. Баскакова кн. Мих. Вас. Глин­скому (1554 г.) на вотчину в Переяславском уезде. B заклад­ной перечислены постройки в закладываемой вотчине, а затем прибавлено: «А что поставит князь Михайло Васильевич в той деревне и на пустоши хором и городьбы, а учнем мы, яз Андрей с своими детьми, ту вотчину у князя Михаила Василье­вича, или кто иной нибуди выкупати, и мне, Андрею, с своими детьми за те хоромы и за городьбу платити деньги, что стали снова». [9]

После закрепощения крестьян самым ценным «улучшением», которое мог сделать приобретатель вотчины, стали посаженные им вновь на землю крестьяне, и в интересах приобретателя в купчие и закладные стали обыкновенно вносить соответствую­щую клаузулу.

B XVII в. вопрос о расчетах при выкупе вотчины за различ­ные улучшения и за посаженных вновь приобретателем кресть­ян стал настолько острым, что выкуп земель по ценеотчужде- ния или «по четвертям», т. e. по количеству земли, стал вызы­вать многочисленные тяжбы и споры, и потребовалось вмеша­тельство законодательной власти.

He входя в подробности по этому интересному вопросу, отмечу постановления Уложения 1649 г. «Вотчины выкупать по купчим и по закладным, в чем которая вотчина продана или заложена, а не по четвертям. A что сверх купчих и закладных у кого в вотчине прибыло дворов крестьянских и в них людей, и росчистные пашни и сенных покосов из лесные по­росли, и за то прибылое вотчинное строенье вотчинникам, кто учнет выкупать, платить тем людям, у кого они те вотчины учнут выкупать, по суду и по сыску: за'крестьянский двор с людьми 50 рублей, за роспашную землю... по 3 рубля за десятину*, за сенные покосы... по 2 рубля за десятину, а за цер­ковное строенье и за боярские и за людские дворы и за мель­ничное и за прудовоестроенье платить деньги, смотря по строе­нью и по оценке сторонних людей» (гл. XVII, ст. 27). Одна из следующих статей уточняет понятие «прибылого двора»: прибылым считается такой крестьянин, который пришел со стороны и посажен на тягло вновь, а дети, братья и племян­ники крестьянина, записанного в купчей или в закладной, отделившиеся от дворохозяина и поселившиеся в особом дворе, прибылыми не считались (ст. 29).

Из этих статей Уложения видно, насколько усложнилась экономическая жизнь, по сравненью с теми далекими времена­ми, когда складывались описанные выше обычаи выкупа ро­довых вотчин и затем был установлен 40-летний срок. [10]

5. KTO ИЗ РОДИЧЕЙ ИМЕЛ ПРАВО ВЫКУПАТЬ РОДОВОЕ ИМУЩЕСТВО?

B источниках нет указаний на ограничения степеней род­ства, имевших право выкупа. Первоначально, очевидно, их и не было, и только в позднейшей практике мы встречаем слабые попытки внести некоторые ограничения. Около 1569 г. извест­ный боярин Алексей Данилович Басманов дал причту села Елизарова, в Переяславском уезде, небольшую вотчину,достав- шуюся позже вместе с селом Елизаровым Чудову монастырю.

Перед 1642 г. Плещеевы-Очины хотели выкупить вклад А. Басманова у Чудова монастыря.По государеву указу имбыло отказано: «А что Очины-Плещеевы били челом государю о той вотчине себе в род, и Очиным-Плещеевым по государеву указу в той вотчине отказано, потому что в прозвищах Плещее­вы с Басмановыми из давних лет разошлися, — Басмановы своим Басмановых вотчинам вотчичи, а Плещеевы своим Пле­щеевых вотчинам вотчичи. Государев указ в вотчинах, и во все роды так указано». [11]

Фамилия Басмановых происходила от Даниила Андреевича Басмана Плещеева, взятого в плен в 1514 г. под Оршей и умер­шего в плену в Литве, а фамилия Очиных пошла от троюрод­ного дяди Басмана, от Григория Семеновича Очи-Плещеева, который упоминается в 1520 г. как писец Нерехты. Таким об­разом, эти отрасли рода Плещеевых стали писаться различными фамилиями более чем за 100 лет. Выкупы в столь далекой сте­пени родства были исключением.

Ha практике выкупщиками обыкновенно бывали ближайшие боковые родственники: Оратья, дядья, племянники по отцу и деду, разных степеней. Прямые нисходящие потомки вотчин­ника — сыновья, внучата и далее — права выкупа не имели, так как выступление их в качестве выкупщиков противоречило понятиям об отеческой власти. При жизни отца дети находи­лись под его властью, а вступаться после смерти отца в отчуж­денную им вотчину считалось недопустимым неуважением к воле и памяти родителя.

B среде служилых землевладельцев мне не известно ни одного случая выкупа вотчины нисходящими потомками, деть­ми или внучатами. Да в большинстве случаев это было невоз­можно уже потому, что в купчих и закладных вотчинник обык­новенно писал своих детей, взрослых и малолетних, и опре­деленно отказывался от выкупа за себя и за детей.

B среде черных крестьян Поморского севера изредка бы­вали случаи выкупа вотчин детьми, но возможно, что они объ­ясняются особыми обстоятельствами сделки и условиями от­чуждения в каждом отдельном случае.

Основные положения выкупа родовых вотчин формулиро­ваны в Судебнике 1550 г. несомненно на основе старых обы­чаев, сложившихся задолго до него: «кто вотчину продаст, и детям его и внучатам до тое вотчины дела нет, и не выкупати ее им. A братья будут или племянники тех купчих в послусех, и гім и их детям н внучатам до тое вотчины потому-ж дела нет. A не будет братьи в послусех или племянников, и братья или сестры ИЛИ племянники ту вотчину выкупят» (CT.83). Судебник царя Федора Ивановича в соответствующей статье говорит: «а не будет брата, ни племянников, ни родни у купчие в послу­сех»... и т. д. Таким образом, не имели права выкупа все нис­ходящие прямые потомки вотчинника, отчуждавшего вотчину, и те родственники, близкие и дальние, которые писались в послухах в купчей, закладной или ином акте об отчуждении вотчины.

Здесь мы подходим к очень интересному вопросу о праве родичей давать или не давать согласие на отчуждение родо­вого имущесгва. B этом праве родичей историки и социологи совершенно правильно видят пережиток родо-племенного быта. Рассмотрим обычаи XV-XVl вв., поскольку они нашли от­ражение в практике выкупов.

Для отчуждения родовой вотчины каким бы то ни было способом — продажей, меной, закладом или дарением — необ­ходимо было согласие родичей. Круг лиц, которые должны были выразить свое согласие, и самая форма, в которую вы­ливалось согласие, в источниках определяются в разнообраз­ных и не всегда вполне ясных чертах. Очевидно, обычаи предо­ставляли самому вотчиннику и его контрагенту-приобретателю большую свободу, в своих собственных интересах, озабо­титься относительно прочности сделки, предусмотреть и ула­дить возможные протесты и оповестить родичей, от которых можно было ожидать возражений.

Согласие могло быть дано в форме особой записи. Так, в начале XVI в. боярин Як. Зах. Кошкин дал своему родному племяннику Ивану Васильевичу Ляцкому-Кошкину следую­щую запись: «Ce яз, Яков Захарьич, что наша вотчина, в Ка­шинском уезде село Милославское с деревнями, за Иваном Васильевым сыном Ляцкого, и Иван Васильев сын хочет то

29

село продати, —и Иван, кому хочет, тому село продаст, а мне, Якову Захарьичу, и моим детям Петру и Василью до того села дела нет». A вот запись, данная Иваном Ховриным в 1548г.заднимчислом,после совершения сделки: «Ce яз, Иван Дмитриев сын Володимирова, что купил старец Троицкой... пустошь Грозилово у племянника моего у Ивана Юрьева сына Дмитриева, и мне, Ивану, до тое пустоши дела нет».[12]

Выдача подобных записей зависела от особенностей сделки и от особых личных отношений между родичами. Самой рас­пространенной формой согласия было послушество родича у акта об отчуждении.

Для характеристики послушества интересен случай купли Никиты Фуникова Курцева у Есиповых в 1541 г. села Вагано­ва во Владимирском уезде. B послухах у купчей написались четверо Есиповых, А. Ив. Басаргин и Булгак Мертвого, а куп­чую писал на себя и «на свою братью» еще один Есипов. После продажи с. Ваганова прошло 2 года, а затем Василий и Семен Басаргины, приходившиеся по брачным связям ce- стричичами Есиповых, дали Фуниковым запись об отказе от выкупа: «А на ту вотчину мы, Василий да Семен, Никите и его братье... послухи, и дела нам до тое вотчины нет никакого». 3 Вероятно, Басаргины хотели сорвать с Фуниковых, как тогда говорили, «скуп», пригрозили выкупом, а затем за какую-либо компенсацию отказались от своего права и причиСлились зад­ним числом к послухам.

Практика послушества была очень разнообразна. До нас дошло много сотен актов XV—XVl вв., купчих, закладных, меновных, дарственных и т. п. У большинства актов послу- шествует большее или меньшее количество родичей. Часто кроме родичей в послухах записаны инофамильцы, среди ко­торых могли быть родственники по брачным связям. Иногда, наконец, послушествуют только инофамильцы. Когда мы имеем возможность выяснить этих послухов, то оказывается, что это ближайшие соседи владения, на которое совершается сделка. Присутствие соседей вполне понятно, так как послух был бо­лее чем свидетель сделки, ^ в некоторой степени OH был участником сделки, так как его подпись на акте или запись в послухах были ручательством правильности фактического содержания акта. Для приобретателя послушество соседа было гарантией бесспорности границ владения.

B общем, во всех актах послухами писались далеко не все наличные родичи. Это понятно, так как родичи часто жили не в одном месте, иногда в разных уездах. Собрать их и полу­чить согласие на сделку было затруднительно: многих нельзя было оповестить, так как они находились на службе или в безвестной отлучке; другие могли не иметь наличных средств, чтобы приобрести родовую вотчину, и B то же время не желали отказываться от своего права и потому уклонялись от дачи согласия. Поэтому приобретатель всегда должен был счи­таться с возможностью позднейших протестов родичей и появ­ления выкупщиков. Ограждая свои интересы, он требовал обыкновенно от вотчинника так называемого обязательства «очистки» вотчины от всяких «вступщиков», заверения, что вотчичам до вотчины дела нет, а если кто из них вступится, то вотчинник своими деньгами должен «очищать» вотчину от всех возможных для приобретателя убытков.

B вопросе о согласии родичей практика и княжеские указы шли дальше постановления Судебника о послушестве, — ро­дич, имевший полную возможность заявить протест, но не сделавший этого, считался давшим согласие и терял право выкупа. B этом отношении очень интересно судное дело конца XV в. мелких переяславских вотчинников Вельяминсвых.

Матвей и Бекет Вельяминовы жаловались вел. кн. Ивану на своего брата Семена и на покупателя вотчины Семена Кузь­мина в том, что их брат Семен продал вотчину, «а нам, госпо­дине, не взвестил. A тот, господине, Семен Кузьмин купил у него те земли, а нам же не взвестил». С. Кузьмин на суде по­казал, что он купил вотчину лет 30 тому назад, «а его (Семена Вельяминова) братье Матвею да Бекету было то ведомо, а жил, господине, тот Сеня с ними в одном месте». Продавец подтвердил это показание. Тогда великий князь спросил Ве­льяминовых: «сколь давно брат ваш Сеня те земли продал, далече ли те земли от вас?» Истцы ответили, что земли про­даны более 25 лет, «а земли, господине, наши в одном месте».

31

Ha это великий князь спросил: «о чем же вы о тех землях мол­чали до сих мест?» Истцы ответили: «молчали есми, господине, ^- ненадобны были нам». Ha основании этих показаний ответ­чики были оправданы, а истцы получили отказ.[13]

6. ВЫКУП ВОТЧИН ЧУЖИМИ ДЕНЬГАМИ B ЦЕЛЯХ СПЕКУЛЯЦИИ

Выкуп вотчин по цене отчуждения, как это бывало всего чаще, сам по себе был выгодной операцией, что открывало возможность спекуляций: человек, не имевший средств и

намерения выкупить вотчину, чтобы сохранить ее в роду, входил в сделку с денежным человеком, выкупал вотчину его деньгами и затем перепродавал ее ему. Среди северных кре­стьян подобная спекуляция нередко предусматривалась в куп­чих и закладных: вотчинник давал обязательство не выкупать вотчину чужими деньгами. И Судебник 1550 г., предупреждая спекуляцию на почве выкупа, лишал вотчича, выкупившего вотчину, права перепродавать ее ино-родцу: «А кто вотчину свою выкупит в те урочные 40 лет, и та ему вотчина держати за собою, а иному ему тое вотчины не продати, ни заложити в чужой род». Если родич выкупит вотчину чужими деньгами, «а доведет на него продавец (т. e. приобретатель вотчины, ко­торый при выкупе попадал в положение продавца), что он вы­купил чужими деньгами, и держит ее не за собою, и та вот­чина прежнему продавцу безденежно». Если выкупщику по нужде придется заложить выкупленную вотчину, TO он может заложить ее «в тольке, чего та вотчина стоит». Вотчина, зало­женная фиктивно выше стоимости, чтобы затруднить следу­ющий выкуп, может быть выкуплена по суду не по цене за­клада, а «в меру, чего та вотчина стоит, а что тот денег взаймы дал лишек, больше ioe цены, у того те деньги пропали» (ст. 85).

7.