Принципы судопроизводства

Характерной особенностью процессуального права Древней Руси, впрочем, как и любого другого

средневекового права, была неразделенность уголовного и граж­данского процесса. Объясняется это отнюдь не примитивностью правосознания наших предков, а тем, что целью судопроизводства правовой обычай считал восстановление нарушенного права лица, независимо от характера этого нарушения.

Насколько можно судить из имеющихся в распоряжении со­временной науки источников, древнерусский процесс больше тяго­теет к состязательному типу, который характеризуется наличием двух конкурирующих сторон, обладающих процессуальным равен­ством и независимого от сторон суда. Причем позитивный порядок процесса отличался необычайной гибкостью. Это мог быть и фор­мальный поединок сторон перед судьей, который выступал в роли простого арбитра, и обстоятельное судебное разбирательство, при котором суд оценивал представленные сторонами доказательства по своему внутреннему убеждению.

В энциклопедическом труде арабского автора Ибн-Русте, составленном в начале X в., имелся раздел, посвященный описанию восточноевропейских народов — хазар, булгар, мадьяр, славян, рус­сов и др. Повествуя о руссах, Ибн-Русте дает следующую характе­ристику древнерусского процесса: «.И если один из них (руссов) возбудит дело против другого, то зовет его на суд к царю, перед ко­торым они и препираются. Когда же царь произнес приговор, ис­полняют то, что он велит. Если же обе стороны недовольны приго­вором царя, то по его приказанию дело решается оружием, и чей из мечей острее, тот и побеждает.»[504].

Если рассматривать принципы древнерусского судопроиз­водства как объективно необходимые и общеобязательные крите­рии справедливости в праве, то следует отметить, что в законода­тельстве того времени они четко определены не были. Ни в одном памятнике древнерусского права мы не найдем этих принципов в виде отдельных правовых предписаний. Их возможно лишь индук­тивно сформулировать, опираясь на имеющиеся в нашем распоря­жении законодательные нормы, которые их, так или иначе, отра­жают.

Принцип состязательности можно назвать базовым прин­ципом судопроизводства, определяющим его тип. Никакое честное состязание не возможно без обеспечения равноправия сторон, при котором и истец, и ответчик получают равные возможности отстаи­вать свои права и интересы. Этим, на наш взгляд, объясняется так называемая «презумпция виновности», когда бремя доказывания своей невиновности ложилось на обвиняемого.

Договор Руси с Византией 911 г. содержит норму, в соответ­ствии с которой, клятву произносит та сторона, что доказывает свою невиновность. По Русской правде в делах о поклепной вире бремя доказывания своей правоты также возлагалось на самого от­ветчика. Однако в одной из ранних берестяных грамот Новгорода (конец XII — первая половина XIII вв.), в частном послании Анны к своему брату Климяте, просматривается несколько иная ситуация. Письмо содержит просьбу женщины вступиться за нее перед неким Кснятином, который обвинил ее в нарушении денежных обяза­тельств. Она просит брата быть ее представителем на суде и совету­ет ему потребовать от Кснятина, чтобы тот доказал свои обвинения при помощи показания свидетелей[506]. (Курсив мой — Т.А.).

Памятники литовско-русского законодательства, уточняю­щие и развивающие базовые положения Русской Правды, донесли до нас интересные сведения относительно процесса доказывания, включавшего в себя «довод» и «отвод».

Итак мы видим, что в ходе судебного разбирательства истец должен был доказать выдвинутое против кого-либо обвинение, а ответчик — свою невиновность. Налицо абсолютно равные права обеих сторон. Ведь, как совершенно справедливо отмечают авторы одного из учебников по уголовному процессу, «презумпция неви­новности» в современном праве свидетельство того, что «стороне защиты закон предоставляет права не равные, а несколько «увели­ченные», льготные по сравнению с правами стороны обвинения. Согласно презумпции невиновности обвиняемый не обязан дока­зывать свою невиновность, хотя впрзве это делать »[509]. (Курсив мой — Т.А.).

Право Древней Руси предусматривало равную обязанность сторон доказывать свою правоту. Ярко выраженная диспозитив- ность процесса, когда стороны могли свободно распоряжаться своими материальными и процессуальными правами, обеспечивала условия для справедливого их состязания, т.е. принцип равенства сторон. Соответственно нет достаточных оснований соглашаться с мнением некоторых современных исследователей, которые, ссыла­ясь на «презумпцию виновности», говорят об «относительности равноправия сторон»[510].

Судить о том, какова была процессуальная независимость суда в те далекие времена, довольно сложно. Источники не позво­ляют нам в полной мере оценить, насколько беспристрастным и объективным по отношению к другим участникам процесса был суд и всегда ли в оценке представленных сторонами доказательств он исходил из своего внутреннего убеждения. Однако то, что по­добные требования обществом предъявлялись и были закреплены в обычном праве, не вызывает сомнения.

Независимость древнерусских судебных органов обеспечи­валась и принципами публичности, очности, непосредственности исследования доказательств и свободной их оценки, устности, гласности и неприкосновенности личности.

Публичность правосудия проявляется не только в открыто­сти процесса, но и в том, как понималась и решалась в нем задача уголовного преследования и обвинения преступника. Коль скоро частное лицо обращается по поводу своего нарушенного права к суду, то теперь защита его интересов переходит из разряда частного дела (месть, самосуд) в категорию общественного.

Общество в лице его представителей (послухов, соприсяж- ников, добрых людей) контролирует весь ход процесса с момента возбуждения дела до установления виновных или примирения сто­рон. Основная цель процесса — поддержание социального равно­весия путем удовлетворения потерпевшего (восстановления нару­шенного права) — конечно же, имело общественное значение. По­этому общество контролировало каждый шаг судебной деятельно­сти, придавая огласке и осуждению любой случай неправосудия.

Состязательный характер процесса, так же как и принцип равенства сторон, обеспечивало требование личного присутствия сторон в суде и обязательного представления судьям первоисточ­ника доказательственной информации. Недопустимость производ­ных доказательств, т.е. свидетельства по слуху, так же как важность института очной ставки, нашли свое отражение в самых ранних ис­точниках. «Ты же судья, суди слова, а не сердца. То есть суд, что идет у человека из уст,» — сказано в тексте Правосудия митропо­личьего[511].

Принцип гласности выражался в открытости судебного за­седания и возможности присутствия на нем всех желающих. А так­же в праве сторон участвовать в проведении различных процессу­альных действий (обыск, выемка, гонение следа и т.д.).

Свободная оценка доказательств судом предполагает пол­ную независимость всех участников суда от постороннего мнения лиц, не участвующих в процессе. Согласно этому принципу доказа­тельства оцениваются судьями по их внутреннему убеждению, на основании полной уверенности в достоверности предъявленных доказательств. «Ордалии» или «суд божий», к которым активно прибегали судьи в сомнительных случаях, можно считать нагляд­ным примером использования этого принципа в древнерусском су­допроизводстве.

Этот древнейший способ установления истины в судебном процессе встречается у многих народов в древности. Применение «суда божьего» связано с преставлением наших предков о всевидя­щем оке божества, призванного защищать невиновного и наказы­вать виновного. Суд божий вершился в различных ритуальных формах, позволяющих определить виновного. К нему прибегали, если иные доказательства по делу отсутствовали или их было не­достаточно для того, чтобы судьи полностью убедились в виновно­сти обвиняемого.

Неприкосновенность личности проявлялась в том, что лю­бое задержание или заключение под стражу должно было произво­диться при соблюдении форм, предписанных обычаем или зако­ном. Договор Смоленского князя Мстислава Давидовича с Ригою, Готландом и Немецкими городами 1229 г. содержит следующее предписание: «Аже извиниться Латининъ оу Смоленске, не метати его оу погребъ, аже не боудете порукы, то оу железа оусадить»[512]. В нем, как это видно из текста статьи, в качестве основной меры пре­сечения законодатель устанавливает личное поручительство. Еще точнее этот принцип изложен в новой редакции этой статьи дого­вора 1230 г.: « Аще Роусин и гость в Ризе, или на Готьском березе извинится, такоже, его въсадити в дыбу. Оже боудеть порука понь, то дати на порукоу; не будеть ли пороукы то лзе и въ железа въса- дити, или Немечьскыи гость извинится Смоленске, нелзе его въве- реги въ погребъ, ожо небоудеть понь пороукы лзе его въ железа въсадити»[513]

Базовые положения, на которых должно было строиться древнерусское судопроизводство, лучше всего, на наш взгляд, были изложены в послании игумена Кирило-Белозерского монастыря Святого Кирилла к Можайскому удельному князю Андрею Дмит­риевичу: «Ты, господине, смотри того: судьи бы судили праведно, как перед Богом, посулов бы не имали, довольны бы были уроки своими, понеже сице глаголет Господь: да не оправдиши нечести- ваго мзды ради, ни сильна, ни богата устыдися на суде, ни брата — свойства ради, ни друга — любве ради, ни нища — нищеты ради, не сотвориши неправду на суде.»[514]. Серьезное, беспристрастное отношение к суду, одинаковое и для друга, и для врага, для бояри­на и простолюдина — вот основные требования, предъявляемые к судьям обществом, а затем санкционированные властью. Общество не требовало от суда ни снисхождения, ни милости, но настаивало на справедливости судебного решения — «правды по крестному целованию». Наиболее емко представления наших далеких предков о справедливом (праведном) суде отражены в выражении, часто встречающемся в законодательных актах: «судом не мстити и не дружити никому».