Предоставление информации другим приказам

Поскольку Разрядный приказ являлся “информационным центром”, акку­мулировавшим наиболее комплексную информацию о служилых людях по отечеству - о важнейших этапах их карьеры и обстоятельствах службы, прочие центральные учреждения постоянно пользовались “базой данных” Разряда и обращались в него за разного рода справками об интересующих их служилых людях.

Поместный приказ ведал собственно земельным фондом служилого со­словия, уже пожалованными и имеющимися в руках служилых людей поме­стьями и вотчинами, их состоянием, куплей и продажей, передачей по на­следству и т.п. Назначением же поместных окладов и точными сведениями о поместном окладе каждого служилого человека по отечеству ведал Раз­ряд. Поэтому понятна весьма интенсивная переписка между этими приказа­ми по земельным вопросам. В основном запросы о владении служилыми людьми земельными угодьями шли из Поместного приказа в Разряд. Чаще всего из Поместного приказа поступали запросы о придачах, службах (уча­стии в определенных походах) служилых людей, за которые по специаль­ным указам полагались придачи к поместному окладу, о чине служилого че­ловека, в соответствии с которым по своеобразной “тарифной сетке” назначались оклады и прибавки к ним.

Памяти с запросами о службе служилых людей поступали в Разряд и из других приказов, в ведении которых находилась служба той или иной кате­гории служилых людей - Иноземского, Рейтарского, Монастырского, Ко­стромской чети, Стрелецкого, того же Поместного.

Костромская четь затребовала из Разряда сведения о сроке прибытия в полки, несущие ежегодную службу на южной границе, ярославских кор­мовых новокрещенов, мурз и татар, приложив к памяти-запросу список 188 человек664. Причиной обращения Костромской чети в Разряд послужи­ло челобитье ярославских новокрещенов, мурз и татар в Костромскую четь, как финансовый приказ, о выплате поденных кормов. Для начисления этих выплат Костромская четь нуждалась в данных о службах челобитчи­ков и величине их окладов, поэтому из Костромской чети в Разряд был по­слан первый запрос о приездах в полки, отпусках из них и окладах татар. Поскольку челобитчики служили в полку В.В. Голицына, то и выписки в Разряде должны были делать из полковых документов.

Владимирский Судный приказ обратился в Разряд с просьбой выписать из находящегося в Разряде дела по челобитной боярина кн. Г.С. Куракина на тверских помещиков и вотчинников суть этого дела, имена, даты и при­слать выписку для сыскного дела во Владимирский Судный приказ. Воз­можно, дело кн. Г.С. Куракина затрагивало юрисдикцию обоих приказов, а, возможно, было решено передать его во Владимирский Судный приказ.

[cc3 ^TK^*$> ' tf^^MT

^? uth Ѵ_МЧ аЛ^И"„'-Л J I Y, :11 V

Память-запрос из Поместного приказа в Разряд об окладе разрядного подьячего А.С. Жеребцова

В.Г. Семенов распорядился удовлетворить просьбу коллег, но “рационали­зировал” процедуру. Он приказал “послать то дело все в тот приказ с памя­тью и отдат с роспискою”. Дело вместе с памятью было передано из Раз­ряда во Владимирский Судный приказ Иваном Буслаевым (молодым неверстанным подьячим), а принял его в Судном приказе старый подьячий Данило Берестов, тот же, кто справил память в Разряд из Владимирского приказа667. К сожалению, дело плохо сохранилось, листы оборваны - и именно в тех местах, где записаны даты принятия и отпуска документов, поэтому судить о сроках исполнения поручения нельзя.

Запросы принимали к рассмотрению и П.И. Ковелин668, и Ф.Л. Шакло­витый669, и Л.А. Домнин670 примерно в равной степени. Иногда решения по таким делам принимал и В.Г. Семенов, при этом они ничем не отличались от тех памятей, которые поступали к разрядным дьякам671.

“Простые” запросы о службах или окладах служилых людей являлись вполне рутинной работой, не требовавшей специального рассмотрения ру­ководством Разряда, поэтому обычной пометой разрядных дьяков на таких памятях было “отписать”672. Иногда пометы были более развернутыми - “отписать, справясь о том подлинно”673, что в большинстве случаев зависе­ло от индивидуальных свойств дьяка. Например, на запрос из Иноземского приказа о службе служилого человека в связи с его челобитной о прибавке поместного и денежного оклада Л.А. Домнин указал: “учинить ему о справ­ке тои придачи, справясь великого государя с указої”674. На памяти из По­местного приказа с запросом о поместном окладе и службах ярославца М.Б. Мотовилова Ф.Л. Шакловитый пометил: “Февраля в 20 день отписать, справясь о тої подлинно”675.

В некоторых случаях более пространная помета была вызвана специ­альными обстоятельствами или особой важностью дела, касавшегося, на­пример, не одного лица, а целой группы служилых людей. Так, на памяти из Костромской чети о службе ярославских кормовых новокрещенов, мурз и татар Ф.Л. Шакловитый не просто дал общее указание “отписать”, но и указал, из каких разрядных документов сделать выписку и в каком по­рядке отправить справку в Костромскую четь: “Выписать о тої из смотрен­ных списков и поднесть без мотчанья. Записав в книгу, отдать с роспис­кою”676. Приведенная помета Ф.Л. Шакловитого касалась почти двух сотен ярославских служилых людей. Такая же развернутая помета В.Г. Семенова “Января в 4 день учинить по сему великого государя указу, записать в кни­гу и отдать с роспискою” касалась ответа на запрос из Рейтарского прика­за о поместьях начальных людей, рейтар, солдат и драгун городов Новго­родского стола677.

В ответ на запросы в Разряде составлялись памяти-справки. Дьяк, запи­савший свое распоряжение на обороте памяти, направлял документ в соот­ветствующий стол, где хранились списки служилых людей, о которых за­прашивал приказ. Подьячий, в чьем ведении находилась данная категория служилых людей, наводил справки и для удобства дальнейшей работы де­лал первые, предварительные пометы прямо на входящем документе. Так, 17 января 185 г. Монастырский приказ обратился в Разряд с двумя запроса- ми о служилых людях - Н.И. Шустове и И. Суковкине - служат ли они, и ес­ли служат, то с какого года, месяца, числа678. Памяти были переданы в дан­ном случае в Московский стол, где хранились списки служилых людей за­московных и белгородских городов. Подьячий (почерк атрибутировать не удалось), обратившись к архиву стола, нашел нужные сведения и пометил их на соответствующих памятях: “писан у розбору в Севск, рыленин”679, “со

184- го году писан в розборе, рыленин с”680. На памятях из того же Монас­тырского приказа с запросами о службах А.Г. Сушкова в 178 и 179 годах снизу помечено: “179-го ноября съ 1-го числа” (дата приезда в полк)681, о службах И.Я. Зиновьева - “жив”682. На памяти из Стрелецкого приказа с запросом о поместных окладах голов московских стрельцов подьячий под­писал: “Григорью 970 четем, Кузме 720 чет.”683.

Поместный приказ также интересовало, написан ли в ’’государеву служ­бу” служилый человек684 (а, значит, верстан ли он поместным окладом или нет), каков оклад служилого человека685. Как и в предыдущих случаях, раз­рядный служащий Московского стола, занимавшийся ответом на запросы, пометил на памятях: ”в полковую службу написан у розбору во 184-ї году”686 (на вопрос, записан ли в государеву службу и с какого времени служит), “250 чети”687 (на запрос о поместном окладе служилого человека) и т.д.

Некоторое затруднение вызвал запрос Поместного приказа о службах К.А. Ишкова. Как обычно, на самой памяти из Поместного приказа разряд­ный подьячий записал кратко те сведения, которые удалось найти в бумагах Разряда.

Эта же память подтверждает предположение, что инициатива значи­тельной части запросов из Поместного приказа (и, скорее всего, из других приказов) исходила не от администрации приказа, а от самих служилых лю­дей, ходатайствовавших об улучшении своего материального положения или продвижении по службе. На поле отпуска памяти по делу К.А. Ишкова помечено: “не отпущена, для того что челобитчикъ не ходил”690.

В делах Московского стола практически не сохранились черновики от­ветных памятей Разряда на запросы из приказов, а в тех, что имеются, не указан подьячий-справщик. Однако можно предположить, что подобные документы составлялись под руководством начальников повытий. Так, большая часть таких справок-памятей из Новгородского стола составлена под руководством старого подьячего И. Олсуфьева, им же проверены дан­ные, записанные в справке691. Лишь один ответ на запрос Поместного при­каза о придаче поместного оклада, который имеется в архивном деле, со­ставлен под руководством подьячего В. Текутьева. Это объясняется тем, что запрос был о белозерце, а служилые люди Белоозера ведались в третьем по­вытье Новгородского стола, руководителем которого был В. Текутьев692.

В архиве Разрядного приказа, как обычно, оставался черновик, или от­пуск, памяти, а беловой вариант отправлялся в приказ. Поэтому имеется воз­можность проанализировать правку, которой подвергался документ. Так, например, Поместный приказ запросил из Разряда сведения о поместном ок­ладе ярославца М.Б. Мотовилова, о его службах со 162 г. (служил ли он по выбору, по дворовому или с городом) и придачах за них (есть ли, а если есть, то сколько именно)693. В ответной памяти на этот запрос были выписаны сведения из ярославского списка 162 г. о поместном окладе М.Б. Мотовило­ва за этот год, затем были отмечены все его службы со 162 г. и указан поме­стный оклад на 167 г. с придачами за службы (видимо, после этого оклад не менялся); наконец, был приведен указ о придачах за службы тех лет городо­вым чинам (по 100 четей). Из этих данных вычеркнут первый параграф - о поместном окладе служилого на 162 г., поскольку Поместный приказ за­прашивал сведения только о последнем поместном окладе694.

В черновике памяти использованы принятые в Разряде сокращения по­вторяющихся или известных словосочетаний. В преамбуле полностью запи­саны имена только начальника Поместного приказа боярина кн. И.Б. Реп­нина и его товарища думного дворянина И.А. Желябужского, далее записано «и дьяком “имяна”» (слово “имяна” в рамке695) - этикет допускал сокращения имен только до определенной ступени иерархической лестни­цы, а именно заканчивая приказными дьяками. Вместо полного царского титула при передаче указа значится буква “т” в кружочке - это сокращение допускалось только во внутренних приказных документах, в черновиках. В конце документа, по принятому в Разряде делопроизводственному прави­лу отмечено, кто из дьяков ответственен за документ: “Такова за приписью дьяка ЛД отпущена” - инициалы Л.А. Домнина взяты в кружочки696.

В некоторых случаях удается определить, кто именно из разрядных слу­жащих правил черновик. Так, в черновой памяти из Разряда в Рейтарский приказ (запрос по отписке воеводы В.В. Голицына о зачислении в рейтары и солдаты ярославских служилых) правка сделана подьячим И. Олсуфье­вым. Она носит стилистический характер, в сторону более краткого, точно­го изложения дела697.

Нередко в редактирование документа включались и дьяки приказа. Дьяк П.И. Ковелин записал свое распоряжение на челобитной ярославских татар о выписках из полковых документов полка В.В. Голицына. В помете было указано послать грамоту В.В. Голицыну с требованием выслать полковые списки. По помете был составлен черновик грамоты. Видимо, дело, принятое П.И. Ковелиным к рассмотрению, оставалось под его контролем и дальше, поскольку он не только осуществлял общее руководство составлением гра­моты, но и сам принял непосредственное участие в ее написании. В черновик грамоты рукой П.И. Ковелина внесена правка. Она носит стилистический ха­рактер, выстраивая изложение более последовательно, логично, компактно, точнее формулируя фразы. Дьяком внесена и содержательная правка: в пер­воначальном тексте грамоты, который был написан подьячим Ф. Зверевым под руководством И. Олсуфьева, В.В. Голицыну было указано на то, что им до сих пор не присланы полковые списки. П.И. Ковелин вписал конкретный срок - по 11 ноября698. C учетом правки в первом варианте грамоты был на­писан второй черновик, который также был отредактирован П.И. Ковели­ным. В новом документе правка носила также стилистический характер, но ее было меньше. Кроме того, было исправлено число, до которого В.В. Голицын не прислал требуемые документы - с 11 на 12 ноября. На чер­новике подьячим было отмечено, что память отправлена за приписью того же П.И. Ковелина699. Таким образом, участие дьяка в составлении докумен­та не ограничивалось лишь общим надзором и проверкой готового докумен­та; дьяк непосредственно участвовал в его составлении.

Быстрота ответа Разряда на запросы из других приказов зависела от су­щества дела, от того, насколько объемными были готовившиеся в Разряде справки. Данные или только об окладах, или только о службе служилых людей разрядные служащие находили, выписывали, вносили в черновик, за­тем писали беловик и отправляли в другой приказ в течение 4-5 дней (вклю­чая дни получения и отправки)700. Более сложный запрос об окладе и служ­бах ярославца М.Б. Мотовилова был подготовлен в Разряде за 11 дней (также включая дни получения и отправки)701.

Гораздо больше времени потребовалось разрядным служащим, чтобы подготовить ответ на запрос Поместного приказа о тяжбе разных ветвей рода Хомутовых. Сначала в Разряде были сделаны родословные выписки для “рода спорщиков” (истцов) и “рода Васильева” (ответчиков, якобы лож­но приписавшихся к роду Хомутовых). Ситуация оказалась крайне сложной и запутанной, что отразилось в выписке: в ней очень много правки, одни имена зачеркнуты, другие вписаны702. Затем был подготовлен черновик от­вета в Поместный приказ, включающий и данные родословных выписок, и данные выписок из ярославских списков городовых служилых людей. Первый ответ был готов почти через два месяца после получения запро­са703. Затем, через три дня был написан окончательный вариант памяти в Поместный приказ, где сообщалось, что до 130/1621-22 гг. в Разряде ста­рых десятен и списков нет, так как они сгорели в “московским большом по­жар 134-го году” (1626 г.), а со 130 по текущий 185 год Хомутовы в ярослав­ские списки написаны. Далее перечислены имена и чины ярославских представителей этой фамилии704. Следует отметить, что первый вариант был поправлен, а второй написан одним подьячим (но не И. Олсуфьевым, который “справил” память) - видимо, непосредственным составителем до­кумента.

Еще дольше справлялся Разряд с требованием Рейтарского приказа вы­писать из разборных книг сведения о начальных людях, рейтарах, солдатах и драгунах, чьи поместья и вотчины расположены в городах, ведомых в Новгородском столе Разряда. Рейтарский приказ напоминал, что памяти с этим запросом были посланы в Разряд 5 апреля и 15 июня 184/1676 г., но до 30 декабря 185/1676 г. ответ не получен (таким образом, Рейтарский приказ ждал ответ в течение 9 месяцев). По какой-то причине Разряд не спешил с выполнением этого поручения, что сказалось даже в распоряже­нии главы приказа, записанном на памяти Рейтарского приказа через 5 дней после ее получения: “Января в 4 день учинить по сему великого государя указу, записать в книгу и отдать с роспискою”705 - нет ожидаемых в подоб­ном случае указаний сделать дело “тотчас”, “без мотчанья”.

Очевидно, все-таки обычным сроком ответов на “простые” запросы од­ного приказа другому была неделя (чуть меньше или чуть больше)706.

Информационный обмен между столами Разряда

Переписка о служилых людях по отечеству велась не только между Разря­дом и другими приказами, но и внутри Разряда между его столами. Разделе­ние столов по территориальному и отраслевому принципам вело к обмену информацией о самых разных сторонах деятельности служилого сословия. Например, в документах Новгородского стола отмечалось местонахожде­ние подведомственных ему служилых людей во время полковой службы. Служба же эта могла проходить не только на территориях и в военных под­разделениях Новгородского стола, но и на южных границах государства, которые находились в ведении Московского стола Разряда. Служилый че­ловек, таким образом, находился как бы в двойном подчинении столов Нов­городского и Московского, которые должны были информировать друг друга о прохождении службы этого человека. Так, Московским столом бы­ла направлена в Новгородский справка о службе подведомственного Новго­родскому столу служилого человека И.И. Подкуянского (принадлежность к городовой корпорации не указана). В справке были зафиксированы слу­жебные перемещения И.И. Подкуянского в прошедшем 184 и текущем 185 годах: со 184 г. он был в Белгородском полку, а в 185 окольничий И.И. Ржевский забрал его с собой из Белгорода в Киев, о чем сообщено в отписке И.И. Ржевского от 13 мая. Там же сказано, что из Белгорода в Киев И.И. Ржевский “пошел” 29 апреля. После чего следовало распоря­жение руководству Новгородского стола: “И по указу великого государя по помете на тои отписке думного дьяка Василья Семенова тое ево Иванову в Киевъ посылку на списку велено отметит”. Уведомление было направле­но из Московского стола за справой старого подьячего А. Панова707 (воз­можно, руководитель Белгородского повытья).

Документы, присланные из городов или военных подразделений Белго­родского полка, после того, как с ними знакомились и отдавали соответст­вующие распоряжения разрядные дьяки, попадали в ведавший эти террито­рии и дела Московский стол. Но если содержание их имело отношение, скажем, к Новгородскому столу, то и разрешать вопрос должен был Новго­родский стол. Поскольку общее ведание делом находилось у Московского стола, то подлинные документы должны были остаться в архиве этого сто­ла. Для Новгородского стола с них делалась копия, в которую включалось и распоряжение руководства Разряда по этому делу. Копия передавалась в Новгородский стол для исполнения распоряжения. Так, 19 сентября Раз­ряд получил из полка боярина и воеводы кн. В.В. Голицына дополнитель­ный список приехавших на службу в полк (в Путивль) ярославских новокре- щенов, мурз и татар московских и городовых чинов, чьи имена “в Розряд не посланы”. Поскольку эти категории людей и, соответственно, органы мест­ной администрации, которым эти служилые люди были подчинены, по тер­риториальному признаку относились к ведению Новгородского стола, то копия списка была направлена Московским столом в Новгородский. Под списком была скопирована и помета В.Г. Семенова: “Помета на спис­ке думного дьяка Василья Семенова такова. 185-го сентября в 19 день таков список к великому государю к Москве в Розряд прислали ис полку боярина и воевод князя Василья Васильевича Голицына с товарыщи с ярославцої с Иваної Мустофиныї. Выписат, сколко каких708 чинов ратных людеи по списку сему в полку у них ныне налицо, а в городы под грамотами с преж­ними нетчиками имян их не посылать”709. Документ, естественно, не сопро­вождается никакими указаниями Московского стола Новгородскому, по­скольку все инструкции уже содержались в помете В.Г. Семенова.

Ежедневная работа Разрядного приказа по аккумулированию и обра­ботке информации о служилых людях по отечеству разных категорий осу­ществлялась сотрудниками приказа под руководством подьячих старых и “средней руки”. Направлялась же она, разумеется, разрядными дьяками. Как уже не раз отмечалось, стиль их работы отличался высокой степенью неформализованности. В частности, это означало, что многие распоряже­ния текущего характера отдавались устно, другие облекались в письменную форму, но были крайне лаконичны и свободны от всех элементов формуля­ра, направленных на контроль за исполнением этого распоряжения. Те же характерные черты имеют и документы более общего плана, адресованные руководством Разряда сразу всем подразделениям приказа - то, что в позд­нейшем делопроизводстве называлось “циркулярами”. Как и другие при­казные документы внутреннего пользования, “циркуляры” отличают лако­низм, сжатость и точность формулировок, то есть некая “экономность” делопроизводственных средств выражения во всех отношениях. Так, напри­мер, во второй декаде декабря руководство Разряда подводило первые ито­ги огромной работы приказа по составлению списков служилых людей всех подведомственных Разряду городов. Администраторам среднего звена бы­ло направлено следующее распоряжение: “185-го декабря въ 12 день Роз­рядного приказу у подьячих всехъ столовъ, которые ведают городы, взят скаски за руками: списки подлинные нынешняго 185-го году с помесными и денежными оклады против розрядного списка 184-го году у нихъ готовы л; буде готовы, велеть поднесть, буде не готовы, за чеї и x которому числу будут готовы, про то иї в скасках своих написат имянно”710. В отличие от подавляющего большинства писем, которыми обменивались столы, пись­менное распоряжение такого уровня датировано - оно определяло как бы точку отсчета для выполнения распоряжения. Письмо не было адресовано ни одному из столов специально, тем более не перечислены соответствую­щие города и ведающие их подьячие - внутри приказа в этом не было необ­ходимости, обязанности каждого и границы компетенции были известны всем. Следует отметить, что процитированное выше письмо не было напи­сано ни одним из приказных дьяков (в том числе, разумеется, и думным). Вероятно, оно было написано под диктовку одного из них старым подьячим (почерк идентифицировать с абсолютной точностью не удалось, возможно, это Г. Алексеев). Судя по формулировке письма, оно было написано в един­ственном экземпляре и “циркулировало” по столам, где с него могли снять копию.

В других случаях подобные письма с общим заданием для всего прика­за писал собственноручно кто-либо из дьяков. В начале весны главное во­енное ведомство государства готовилось к предстоящей летней кампании. Помимо подготовки материальной части, в приказе проверяли, обновляли, координировали с другими приказами военного характера списки личного состава. 15 марта дьяк Л.А. Домнин написал два распоряжения старым по- дьячим-повытчикам всех столов Разряда подготовить письменные (что под­черкнуто в документах) отчеты о состоянии и составе основного корпуса военных сил Русского государства - городовых дворян. Сроки исполнения задания руководства приказа были крайне жесткими: “185-го марта въ 15 день в Розряде старым подьячим всемъ, которые ведают городы, дать на писме по смотреннымъ спискам бояр и воевод: городовые дворяня и де­ти боярские, которые побиты и померли и в полон взяты и безвесно пропа­ли и в ремтарех и в салдатех и в ыных чинех написаны и иными обычаи ис полковые службы убыли, в подлинных списках на их711 имяны отмечены л; и ныне в перечневых выписках, которые взяты у них для полковые712 сме­ты, те вышеписанные люди в полковом службе не написаны л; и для справ­ки и ведома об нихъ в те приказы, хто в котором приказ к делам или в служ­бу ис полковые службы убыл, памяти и имян их списки посланы л. А чинит то марта къ 16-му числу”713 (то есть на следующий день).

Судя по сохранившемуся документу, старые подьячие-повытчики не только составляли выписку-ведомость по указанным пунктам, но прикла­дывали к ней сопроводительное письмо - своего рода рапорт о выполнении приказа. Такое письмо было составлено, в частности, руководителем вто­рого повытья Новгородского стола И. Олсуфьевым. Очевидно, беловик был направлен руководству приказа вместе с выпиской, а черновик остался в архиве второго повытья Новгородского стола. Как известно, это повытье ведало службой города смоленского разряда и замосковные. По какой-то причине И. Олсуфьевым в выписку были включены данные только по за­московным городам: “Замосковных городов714, которые ведает715 Ивашко Олсуфьев, с смотренных списковъ и с розборных книгъ прошлого 184-го году716 которые побиты и померли и безвестно пропали и в полон взяты и в ремтарех и в салдатех и в ыных чинехъ и с полковые службы убыли, в списках над их имяны отмечено, и в смету те люди не написаны, а для справки и ведома об нихъ в приказы списки готовы, которые в ремтарех и у делъ в ыных чинехъ. Писмо мое717 Ивашково718 Олсуфева719”720. Лич­ная подпись, как это было принято в приказной системе делопроизводства, придавала документу официальный статус и указывала на лицо, ответст­венное за дело. Даты на письме нет, но трудно предположить, что справка не была подана в указанный Л.А. Домниным срок. На обороте черновика И. Олсуфьевым сделана приписка, затем зачеркнутая: “По другом о семъ о всемъ ведомость у боярского и у жилецкого списковъ”721.

Возможно, что эта помета относилась к другому указанию Л.А. Домни­на, отданному в тот же день - уточнить чиновную структуру городовых корпораций служилых людей: “185-го марта въ 15 день выписат со 179-го году, хто имяны из городовых дворян и из детем боярских написаны по мос­ковскому списку и в житье и которым из нихъ велено служит в тех чинех и з городами”722. Если первое письмо четко указывает на адресата - всех старых разрядных подьячих, ведающих городами, то второе распоряжение безадресно, а, значит, было направлено непосредственно в какой-то из сто­лов Разряда, в данном случае в Новгородский. Возможно, это было задание только для Новгородского стола, однако, скорее всего, такие короткие письма-указы были отправлены и в другие столы Разряда. Выписки, сде­ланной по этому указу дьяка, в архивных делах не сохранилось, но под тек­стом дьячьего письма, в строку, И. Олсуфьев записал: “О семъ о всемъ ве­домость у боярского и у жилецкого списковъ”723. Очевидно, сделанная выписка была направлена в первое и второе повытья Московского стола, готовившие материалы к смотру служилых людей московских чинов, кото­рый состоялся 2 апреля.

В конце февраля 185 г. Разряду верховной властью было поручено “в приказех, которые писаны под сиї его государевыї указої, взять роспи­си, сколко в которої приказе колодников налицо и в каких делех и какие люди и скол давно сидят”. Под текстом значатся следующие приказы: По­сольский, Малой России, Новгородский, Владимирская и Галицкая чети, Судные Владимирский и Московский, Поместный, Пушкарский, Новой чети, Ямской, Монастырский, Челобитенный, Казенный, Холопья суда, Ко­нюшенный, Каменный - практически все московские приказы, кроме отно­сящихся к дворцовому и патриаршему ведомствам, то есть общегосударст­венного характера. Документ предназначался для внутреннего пользования - он не содержал присущих памятям элементов формуляра и был адресован кому-то из служащих Разряда его руководством. Как изве­стно, судебная деятельность Разряда была сосредоточена в его Приказном столе, в нем же составляли и хранили списки опальных, ссыльных, тюрем­ных сидельцев по городам, ведомым в Разряде, и в самом Разряде, ведались тюрьмы, снабжение колодников, тюремные сторожа, причем, по-видимо­му, не только разрядные, но и всех московских приказов. По содержанию поручения можно предположить, что в Разряде оно было выполнено имен­но в Приказном столе. В соответствии с приказной традицией, об исполне­нии поручения было доложено предельно лаконично: под списком приказов почерком, отличным от почерка основного текста отмечено: “собрано и поднесено”724. К сожалению, атрибутировать почерки не удалось.