Правовое положения крестьян

Крестьяне делились на две большие группы: государ­ственных крестьян и владельческих крестьян, живших в дворцовых селах, вотчинах и поместьях бояр, детей бо­ярских и дворян и на земле церковных феодалов.

Чернотяглые (государственные, волостные) крестья­не. Чернотяглые крестьяне жили в период сохранения удель­ных княжеств — на земле удельных князей, потом — на земле великого князя (царя). Чернотяглые крестьяне (па­мятники называют их «черносошными» — от сохи как единицы обложения) платили дань и другие подати вели­кому князю. Положение этих чернотяглых крестьян в пе­риод сохранения удельных княжеств в каждом княжестве было различно. По-видимому, князья принимали меры к привлечению на свою землю крестьян из других княжеств («инокняжцы»), создавая для них льготные условия. Вви­ду этого в междукняжеские договоры стало включаться условие о неприятии чужих «черных» крестьян и вообще тягловых людей. Это привело к закреплению чернотяглых крестьян за определенными княжениями.

B силу усиленной раздачи волостных земель в поме­стья и вотчины количество чернотяглых земель и, следо­вательно, и чернотяглых крестьян с течением времени значительно уменьшилось. Хотя в то же время волост­ные крестьяне пополнялись вольными людьми (особенно XVI и B XVII вв.).

Для приема крестьянина в тяглую общину требова­лось заключение особых подрядных записей, в которых под­рядчики принимали на себя ряд обязательств, в первую очередь — нести тягло и выполнять другие повинности.

Волостные люди, так же как и владельческие крес­тьяне, мало-помалу, начиная с XVI в., утрачивали свое право выхода из общин.

Владельческие крестьяне. Крестьянство, жившее на земле светских и церковных феодалов, на начальном этапе истории Московского государства состояло из разных групп.

Половинники (половники) работали на земле за по­лучение доли продукта, т.е. были «издольщиками».

Кроме того, крестьянство делилось в зависимости от времени проживания на земле определенного феодала. Старожильцами назывались крестьяне, которые издавна жили и работали на земле своего феодала и платили ему подати. Старожильцы в памятниках того времени проти­вопоставлялись новоприходцам (новопорядчикам) — не­давно пришедшим.

Можно полагать, что до XV в. основной формой фео­дальной ренты была рента продуктами (натуральная рен­та), но во второй половине XV в. она постепенно преобра­зовалась в денежную. Этот переход был обусловлен тем, что с развитием товарного обращения феодальное хозяй­ство стало приспособливаться к рыночным отношениям. Замена натуральной ренты денежною толкала феодалов к увеличению своей запашки, к усилению эксплуатации за­висимого крестьянства.

Нередко крестьяне, не выдерживая жестокой эксплу­атации, уходили на чернотяглые земли или на земли тех феодалов, которые применяли более мягкие формы эксп­луатации (чаще всего в вотчины «княжат»). Чтобы пре­дотвратить массовый уход крестьянства, уже великие князья по просьбе феодалов (главным образом церковных) осо­быми грамотами закрепляли отдельные группы крестьян за определенными феодалами и землями.

B первую очередь были закреплены за землями про­живания те группы крестьянства, чей переход был осо­бенно нежелателен для феодалов; серебренники, старо- жильцы. Переход крестьян-серебренников к другим землевладельцам создавал угрозу неуплаты ими не толь­ко «роста» (т.е. процентов), но и всего долга, ввиду чего феодалы и стали обращаться с просьбой закрепить за ними серебренников.

По вопросу о причинах первоочередного закрепоще­ния старожильцев в литературе шел оживленный спор. Одни исследователи считали, что старожильцы закрепля­лись в силу давности, другие полагали, что старожильцы, жившие на землях феодалов давно, находились в значи­тельной долговой зависимости от них и, следовательно, именно задолженность явилась основной причиной их зак­репощения. Вероятно, оба объяснения следует признать в основном правильными.

B XV в. основная масса крестьянского населения за исключением старожильцев и серебренников (если у зем­левладельцев были специальные грамоты об их закрепле­нии), пользовалась свободой перехода («выхода»). C те­чением времени стали устанавливаться особые сроки для этого выхода. Само собой разумеется, эти сроки устанав­ливались в наиболее благоприятное для землевладельцев время — в конце сельскохозяйственного сезона. Ho крес­тьяне продолжали уходить «межень лета и всегда», т.е. когда они находили нужным.

Тогда феодалы, прежде всего монастыри, стали обра­щаться к великим князьям с ходатайством об установ­лении определенного срока крестьянского выхода. Они считали наиболее подходящим период близ дня 26 нояб­ря, так называемого Юрьева дня, глубокой осенью, когда обычно все сельскохозяйственные работы уже закончены. Крестьяне в это время под страхом голодной зимы часто не решались переходить к другому землевладельцу и ос­тавались на прежнем месте.

Великий князь Иван III удовлетворил эти ходатай­ства сначала в отношении серебренников, а затем и вооб­ще всех крестьян. Этот срок, установленный для всего крестьянства Русского государства, зафиксирован в спе­циальной статье Судебника 1497 г.: «А христианам от­казывается из волости в волости, из села в село один срок в году — за неделю до Юрьева дня осеннего и неделя после Юрьева дня осеннего» ( ст. 56).

Поскольку Юрьев день был крайне неудобен для вы­хода (крестьяне теряли озимый посев, не могли заблагов­ременно подготовиться к зиме и т.д.), то фактически эта норма Судебника еще сильнее привязывала крестьян к феодальному хозяйству. Судебник стал одним из важных этапов в оформлении крестьянской зависимости

K концу царствования Ивана ГѴ процесс фактическо­го закрепощения значительной массы крестьян шел к сво­ему завершению. По Судебнику 1550 г. плата за право ухода от прежнего хозяина («пожилое») была увеличена и стала для большинства крестьян непосильной. Выход крестьянина от феодала мог быть осуществлен только тогда, когда новый владелец, к которому переходил крес­тьянин, уплачивал прежнему владельцу все его долги. Следовательно, выход крестьян превратился в вывоз их, т.е. по сути дела в продажу их.

Bo второй половине XVI в. этот вывоз крестьян сде­лался всеобщим явлением. B силу отсутствия всяких норм, регулировавших этот вывоз, наблюдались постоянные стол­кновения помещиков из-за вывозимых крестьян. Делает­ся поэтому необходимой правовая регламентация факти­ческого закрепощения значительной части крестьянства.

Б. Д. Греков привел ряд доказательств в пользу пред­положения, что около 1580 года было издано «Уложе­ние», не дошедшее до нас, которое вводило «заповедные лета», т.е. годы, «когда выход и вывоз запрещались впредь до государева указу». Таким образом приостанавливалось действие постановления о крестьянском выходе, о так называемом «Юрьевом дне». Первым заповедным годом был объявлен 1581 г. Это Уложение касалось не всех крестьян, так как и после его издания существовала зна­чительная прослойка крестьян, сохранивших свободу пе­рехода.

После издания указа «о заповедных летах» была про­изведена перепись, закончившаяся в 1592 г. B писцовые книги 1581-1592 гг. были внесены имена крестьян, жив­ших в момент переписи на описываемых землях. Занесе­ние в писцовые книги того или иного крестьянина сдела­лось доказательством того, что он был «старожильцем* и как таковой терял право перехода. Таким образом, пис­цовые книги являлись в дальнейшем как бы документом крестьянского закрепощения.

Однако крестьяне, невзирая на указ о «заповедных летах», продолжали уходить от помещиков. Вероятно, отдельные помещики продолжали и вывозить крестьян. Помещики, из владений которых бежали крестьяне, обра­щались в правительственные места с жалобами. Чтобы урегулировать вопрос о беглых, Борис Годунов издал 24 ноября 1597 г. указ о сыске беглых крестьян. Согласно этому указу, крестьяне, бежавшие от своего помещика «до нынешнего года за 5 лет», подлежали возвращению по суду и сыску с женами и детьми на прежнее место жительства; дела же о побегах, совершенных в 1592 г. и ранее, не подлежали рассмотрению.

Следовательно, и на этом этапе общего закона об окончательном закрепощении крестьян не было изда­но. B 1592 г. оставалась еще значительная часть сво­бодного крестьянства, которая фактически не была при­креплена и которая переходила от одного владельца к другому. Потеряли право перехода только старинные тяглые крестьяне, записанные в писцовые книги. Их дети, племянники, а также бобыли оставались формаль­но свободными.

Когда волнения крестьян, связанные с общим ухуд­шением их положения в условиях действия указа 1597 г, и голода 1601 г., стали беспокоить Годунова, он поспе­шил частично отменить указ о запрещении выхода. По этому указу (1601 г.) помещики получили разрешение во всех уездах, кроме Московского, в течение данного года вывозить по одному или по два крестьянина. Соответ­ствующий указ был издан и в 1602 г.

C целью укрепить свое положение и найти поддержку среди дворянства царь Василий Шуйский издал в 1607 г. указ, который явился дальнейшим этапом в закрепоще­нии крестьян. По этому указу устанавливался пятнадца­тилетний срок для исков о беглых крестьянах. Всякий, кто принимал беглого крестьянина, должен был платить штраф 10 руб. и 3 руб. владельцу беглого крестьянина.

Позже принимались другие указы, касавшиеся также урочных лет, удлинения сроков сыска беглых крестьян. Была установлена возможность обращать обязательства владельца-феодала на зависимых от него крестьян (по указу 1623 г. в случаях неплатежа помещиками и вот­чинниками взысканий по искам разрешалось взыски­вать их с холопов и крестьян).

Законом, имевшим более или менее общий харак­тер, стала глава XI Уложения 1649 г. Согласно ст. 9 и 10 этой главы запрещалось принимать с момента изда­ния Уложения «беглых крестьян, бобылей и их детей и братию и племянников». Тот, кто нарушал это распоряже­ние, должен был возвратить беглого крестьянина «со всеми их животы и с хлебом стоячим и молоченным с земель­ным», а кроме того, уплатить штраф в размере 10 руб. Словом, Уложение 1649 г. установило закрепощение всех крестьян — и старожильцев и ыестарожильцев, не только записанных в писцовые книги, но членов их семей, — и притом отменило так называемые урочные годы, т. e. дав­ностные сроки исков о беглых крестьянах.

Этими положениями крепостное право на крестьян к середине XVII в. было окончательно санкционировано в законе. Помещики приобрели право неограниченной экс­плуатации своих крестьян. Крепостное крестьянство все более и более стало сближаться с холопством. Помещики наказывали крестьян по своему произволу, так же как они наказывали холопов. Они могли продавать крестьян, менять их. Постепенно они усвоили право распоряжаться брачной судьбой крестьян. Крестьяне потеряли право рас­поряжаться теми земельными участками, которые были им выделены. Постепенно помещики расширили свои права и над имуществом крепостных крестьян.

6.5.