ПРАВА И ПРИВИЛЕГИИ МИТРОПОЛИТОВ И ПОДАТНОЙ И СУДЕБНЫЙ ИММУНИТЕТ МИТРОПОЛИЧЬИХ ВЛАДЕНИЙ

Сложность юридической структуры вассальных княжеств, правовая чересполосица и множество местных особенностей, унаследованных от старины, — явления, очень характерные для Руси в эпоху феодальной раздробленности.

По скудным сохранившимся источникам можно установить четыре владения, представлявшие собой некоторое подобие удельных княжеств. Это — Селецкая волость в Московском княжении, Алексинский уезд, купленный митрополитом Пет­ром у тарусских князей и промененный Киприаном (около 1390 г.) вел. кн. Василию Дмитриевичу на слободу Караш Свя- тославль (позже волость Караш) в пределах Ростовского кня­жения, Романовская волость в Переяславском уезде великого княжения и волость Луховец, довольно значительный район, лежавший на запад от Владимира. Наряду с этими крупными владениями митрополичьему дому принадлежало множество владений различного размера в пределах Московского княжения

391

и его уделов и в некоторых уездах великого княжения. B этих владениях не было посторонних митрополичьему дому людей и земель, но юридический статус их, по крайней мере первоначальный, неясен. B XV в. податные и судебные приви­легии этих владений идут, несомненно, на убыль, но имели ли митрополиты в XIV в. относительно этих владений права выс­шего суда и дани, сказать невозможно.

Процесс сокращения, с течением времени, прав митропо­литов, и в частности судебных и податных привилегий митро­поличьих владений, не подлежит никакому сомнению, но .

Выше, при описании Селецкой волости, было рассказано, как митрополичьи слуги и посторонние люди, преимущественно из среды московского боярства, незаконно «осваивали в вотчину>> земли митрополичьего дома. Посторонние люди по своей службе князьям получали от последних жалованные иммунитетные грамоты и выводили таким образом освоенные земли из-под юрис­дикции митрополитов. Самые значительные расхищения митро- иоличьих земель произошли, вероятно, в периоды вакантно- сти митрополичьей кафедры, после смерти Алексея и после Фотия, до поставления Ионы. B первой четверти XVI в. Селец- кая волость представляется не в виде сплошной территории, а как группа владений, чересполосно с которыми лежали вотчины московских бояр и дворян.

Одновременно с разрушением цельности территории Селец­кой волости митрополиты теряли права суда и дани. K сожале­нию, сохранившиеся источники не дают возможности просле­дить этот процесс, но конечные результаты процесса выясняют­ся с полной несомненностьюпоактампервой трети XVI в. B это время в Селецкой волости за митрополитами от былых кня­жеских прав сохранилось только «конское пятно», ничтожный e финансовой точки зрения доход, зѳе

Судя по сохранившимся актам, территории Романовской волости, Карашской слободы н Луховца пострадали меньше от незаконных захватов со стороны посторонних лиц, что объяс­няется, быть может, отдаленностью этих владений от Москвы. B общем же представляется несомненным, что уже во второй половине XV в. нигде не было посторонних митрополичьему дому земель и лиц, остававшихся под юрисдикцией митропо­литов.

Большое количество сохранившихся жалованных грамот великих и удельных князей дает возможность уверенно и полно охарактеризовать податной и судебный иммунитет митрополичь­их владений в том виде, в каком он сложился приблизитель­но к середине XV в.

Исследуя жалованные грамоты митрополитам и монастырям митрополичьего дома, мы сразу констатируем факт, что в них нет ни одной податной или судебной привилегии, которой не было бы в аналогичных жалованных грамотах монастырям и частным лицам. Более того, мы не находим в них совсем или встречаем как редкое исключение такие привилегии, которые встречаются довольно часто в монастырских грамотах. Напри­мер, мы не находим в митрополичьих грамотах такой привилегии, как сместный торг. Беспошлинный торг митрополичьих людей с посторонними людьми встречается только в меновной грамоте митрополита Киприана 1390 г. на слободу Караш. Меновная была подтверждена в 1483 г. вел. кн. Иваном III, но огромная тер­ритория Карашской слободы находилась вообще на особом по­ложении, а во всех прочих владениях митрополитов этой при­вилегии, несомненно, не было.1

B судебном иммунитете митрополичьих грамот встречается как редкое исключение обычная для монастырских людей приви­легия отвечать на иски посторонних людей только на определен­ные сроки, на два или три срока в году. Эта привилегия защи­щала монастырских людей от поклепных и неосновательных

исков в рабочее время. Эту привилегию мы находим только в двух грамотах, притом позднего времени. B грамотах кн. Ва­силия Ярославича 1455 г. и Андрея Васильевича 1473 г. на Зве­нигородские владения митрополита этой привилегии нет, и только в грамотах 1522 и 1525 гг. кн. Юрия Ивановича на те же владения дана привилегия отвечать в году на два срока: зимой — на Крещенье, а летом —на Петров день.1

B 1525 г. митрополичий дом купил с. Быково, в Суздальском уезде, и в следующем году получил на него несудимую грамоту, в которой,междупрочим,содержаласьпривилегия для'кресгьян Быкова отвечать в году на те же два срока, как в грамотах по Звенигороду. Поскольку несудимость была дана крестьянам Быкова, как и всем другим митрополичьим владениям, «опричь душегубства и разбоя с поличным», в грамоте сделана оговорка: «А учинится у них душегубство и разбой и татьба с поличным, в году меж тех сроков в том его (т.

Укажу еще на одну 'привилегию, очень частую в монастыр­ских грамотах, которой нет ни в одной грамоте на митрополи­чьи владения,—на данного пристава. Привилегия состояла в том, что князь давал монастырю пристава, обыкновенно из местных землевладельцев, соседей монастыря, по челобитью и указанию властсй монастыря. Посторонние люди могли предъ­являть иски к монастырским крестьянам только через дан­ного пристава. Мы имеем большое количество несудимых жало­ванных и различных указных грамот по всем митрополичьим владениям, и ни в одной из них не находим данных приставов.

Для суждения о податных привилегиях жалованные гра­моты являются очень ненадежным источником. По рутине и старым шаблонам они перечисляют множество податей и повин­ностей, уже не существующих или замененных денежными

налогами, а главное — ничего не говорят о новых налогах, ко­торые в виде общего правила падали на зсех без изъятий. Более надежным источником являются льготные грамоты, которые князья давали на небольшие сроки, в связи с различными чрезвычайнымисобытиями: вражескими разореньями,пожарами, недородами и т. п. По митрополичьим владениям таких льгот­ных грамот, выданныхв различноевремя, по разнымповодам, на разные сроки, сохранилось два десятка. Приведу содержа­ние одной из древнейших исопоставлю ее с аналогичной грамотой Троицкому монастырю.

B 1436 г. вел. кн. Василий Васильевич дал Троицкому мона­стырю льготную грамоту приписному монастырьку Успения Богородицы на Воинове горе в Переяславском уезде. B грамоте читаем: «которые будег люди разошлися по иным местам из тое деревни, а придут опять в ту деревню те же люди старожильцы, и тем людям на 5 лет ненадобе им никоторая моя дань, ни пис­чая белка, ни ям, ни подвода, ни городовое дело, ни коня моего не кормити, ни сен моих косити, ни ставленое, ии закосное, ни портное, ни к дворскому, ни к сотскому, ни к становщику не тянут ничем.

Митрополичьи владения в Юрьевском уезде сильно лостра- далй оттатарского набега 1445 г. (Мамутяка). Митрополит Иона жаловался вел. кн. Василию Васильевичу, что «те села церков­ные опустели от татар, да и от потугов не по силе, люди де из них разошлись по иным местам, а живущих де людей осталось мало». Ha это великий князь дал такую льготную грамоту: «которые люди ныне остались в тех селах или которые будут ста- рожильцы из них разошлись по иным местам, а приидут в те села церковные жити опять на свои места, ино тем людям... ненадобе моя никоторая дань на 3 года. A кого в те села церковные при­зовут жити из иных княжений, а не из моей отчины великого княженья, и тем людям пришлым на 10 лет ненадобе моя дань. Также и старожильцам и пришлым людям всем до их урочных лет нанадобе ям, ни подвода, ни мыт, ни костки, ни восьмничее, ни коня моего не кормят, ни лугов не косят, ни к сотским, ни к дворским не тянут ни в какие проторы и в розметы, ни иные никоторые пошлины им ненадобе. A наместники мои Юрьев­ские и их тиуны в те села церковные ко всем людям не всылают ни по что, ни кормов не емлют, не судят их ни в чем опричь ду­шегубства. A правитчики и доводчики поборов на них не берут, ни становщики к ним не въезжают ни по что. A ведает и судит отец мой Иона митрополит всея Руси тех людей во всем, или кому прикажет». Далее обычное о сместном суде, свобода от постоя ратных людей, свобода от подвод и проводников гонцам и приставам, право беспенно высылать с пиров незваных го­стей, и в заключение прибавлено: «А отойдут тем людям уроч­ные лета, и они потянут в мою дань по силам».1

Сравнивая льготные грамоты Троицкому монастырю и ми­трополичьим владеньям в Юрьевском уезде, мы можем уклонить­ся от попытки разрешить очень темный вопрос, какие именно дани и пошлины лежали в это время на митрополичьих владе­ниях и от каких они были свободны, и ограничиться двумя бес­спорными и весьма важными выводами: 1) податной и судебный иммунитет митрополичьих владений уже в начале правления Ионы в существенных чертах ничем не отличался от монастыр­ского иммунитета, и 2) в виде временной льготы митрополичьи владения были освобождены от всяких даней и повинностей, а после истечения льготных лет должны были нести всякие по­туги (какие именно, точно определить невозможно) «по силам», на общих основаниях с монастырскими и другими привилеги­рованными землями.

B дальнейшем, во второй половине XV и в XVI в., судеб­ные и податные привилегии митрополичьих владений, подобно монастырским, подверглись дальнейшим сокращениям. Несуди- мостьмитрополичьих владенийбылаограничена нетолькоделами одушегубстве, но также иделами о разбое итатьбесполичным.

B 1421 г. вел. кн. Василий Васильевич разрешил митропо­литу Фотию купить во Владимирском уезде волостную (княже­скую) деревню и дал крестьянам, которых митрополит призовет из иных княжений, льготу на десять лет, «а отсидят урок 10 лет, и они потянут в мою дань и в ям по силам».[220]

B 1458 г. вел. кн. Василий Васильевич дал той же деревне льготу на пять лет, «а отсидят урок 5 лет, и они потянут в мою дань и в ям по силам». B 1462 г. вел. кн. Иван Васильевич под­твердил эту грамоту, «а христианом по сей грамоте свои уроч­ные лета велел досиживать».[221]

B 1459 г. вел. кн. Василий дал льготу на два года крестья­нам села Всеславского, во Владимирском уезде, — «погорело де у них село все, не осталось ни кола, опричь митрополича двора». B грамоте перечислены следующие подати и повинности: дань великого князя, писчая белка, ям, подводы, мыт, тамга, осмь- ничее и костки, кормление княжеского коня, кошение сена, «ни к дворским не тянут ни в какие проторы, ни в розметы, ни иные никоторые пошлины». Затем сделана оговорка относитель­но городового дела: «А чтоделали города Володимира, и они свою выть делают, а более того в ту два года города не делают».

B следующем году вел. кн. Василий дал льготу на три года погорельцам села Поречья, того же Владимирского уезда: «А отсидят свой урок 3 годы, и они потянут в мою дань с митропо­личьими сельчаны по силе». B грамоте, по несовершенству редак­ции, таможенные пошлины (тамга, мыт и пр.) не упомянуты, но несомненно, что слово «дань» в грамоте употреблено в самом общем значении—в смысле всех вообще податей и повинно­стей.[222]

Приведенные три грамоты мне представляются особенно показательными, так как именно во Владимирском уезде митрополитыпользовалисьисстариипри митрополите Алексее очень большими податными привилегиями, как это можно видеть из цитированного выше образца договора великих князей с ми­трополитами.

Приведу в заключение две грамоты удельного князя Юрия Ивановича. B льготной грамоте 1512 г. на третье поле села Хля- бова (два поля того же села лежали в Московском уезде и были вне компетенции кн. Юрия Ивановича) сказано: «А как отойдут их урочные лета, пять лет, и они потянут в мою, княж Юрья Ивановича, в дань и в ям и в посошной корм и во все пошлины по книгам». B грамоте того же князя на владения в Звенигороде 1524 г.: «а как отсидят те его люди свои урочные годы, 5 лет, и они потянут в мою княж Юрьеву Ивановича в Рождественскую и в Петровскую дань и в ям и в примет и во все пошлины по кни­гам писца моего».[223]

Учитывая неустойчивость податной терминологии и редак­ционное несовершенство жалованных грамот, можно сказать, что уже с начала XV в. митрополичьи владения, в виде общего правила, должны были нести почти'все подати и повинности того времени: дань в собственном смысле слова, ям и подводы, городовое дело и другие менее значительные «пошлины».

Переходя от льготных грамот, на определенные сроки и в зависимости от особых обстоятельств случая, к жалованным грамотам в узком смысле слова, мы можем сделать несколько интересныхдополнительных наблюдений относительно податных привилегий митрополичьих владенйй. Самые большие привиле­гии мы находим не в общих грамотах и не в грамотах великих князей, а в таких грамотах, которые были даны в виде осо­бой милости и освобождали то или иное владение от одной-двух повинностей. Подобные грамоты часто давали не великие князья, а удельные. Вот примеры подобных грамот.

B середине XV в. кн. Михаил Андреевич Верейский пожало­вал небольшую группу рыбных ловцов Череповецкого мона­стыря, в Белозерском уезде: «ненадобе им моя дань, ни города делати, ни тесу тесати, ни иные никоторые пошлины. A бояре

мои и дети боярские в том селе в монастырском у тех крестьян не сГавятся, ни кормов у них не емлют».[224]

Характер исключительной милости носят две грамоты вел. кн. Василия Ивановича на с. Голенищево, которое было под­московной резиденцией митрополитов. Грамота 1522 г. освобож­дала крестьян Голенищева (а не всех митрополичьих сел в Московском уезде) от участия в постройке каменных стен Китай- города, что было временной и чрезвычайной повинностью, — крестьянес Голенищева«города моегоне делают, ни камени, ни извести к городу не возят, ни в ров им дела моего великого кня­зя не наряжают», т. e. они не участвуют в добывании камня для постройки и для пережига камня на известь.[225]

B 1525 г. на Вяземском яму было велено стоять подводам со всех сох: вотчинниковых, помещичьих, монастырских, цер­ковных и митрополичьих, но по челобитью митрополита особой указной грамотой (а не жалованной) было сделано исключение для крестьян Голенищевского владения.[226]

Удельные князья: Юрий Васильевич, Андрей Васильевич, Михаил Андреевич и Юрий Иванович, давали иногда митропо­личьим владениям в их уделах привилегию платить за в с e подати и повинности ежегодный оброк. Такую же привилегию удельные князья давали нередко и монастырям.[227]

Мы имеем несколько жалованных общих грамот начала XVI в. почти по всем владениям митрополитов. B них мы находим по­стоянно следующие привилегии. 1) Поскольку все митрополи- ' чьи владения были неподсудны и неподведомственны наместни­кам и волостелям, они были свободны от наместничьих кормов и всяких наместничьих доходов и от поборов и кормов всяких наместничьих «пошлинных людей», доводчиков, приставов и т. д. 2) Повсеместно митрополичьи владения были свободны OT постоя и кормов ратных людей,проходивших в Москву на службу

или возвращавшихся домой со службы. 3) Bo всех общих грамотах упоминается также свобода от подвод, проводников и кормов княжеским гонцам и всяким приставам при их проезде через митрополичьи владения. Такую же привилегию имели обыкновенно и монастыри, но следует оговориться, что ее не­редко нарушали гонцы со «скорыми» или с «ратными» вестями. Наконец, 4) в жалованных грамотах обыкновенно содержится еще одна небольшая привилегия — право митрополичьих кре­стьян «беспенно», т. e. без опасения судебной ответственности, высылать с пиров незваных гостей, из числа соседей или из числа наместничьих людей, хотя бы высылка сопровождалась «боем и грабежем».

B жалованной грамоте вел. кн. Василия Васильевича кре­стьянам митрополичьих сел в Юрьевском уезде сказано о не- званных на пиры: «яз, князь великий, тех велел им бити, да еще им быти от меня, от великого князя, в казни. A что ся у них учи­нит убытка, и яз, князь великий, велел тот убыток тем же за­платити без суда и без исправы, кто придет незван».1

Мне казалось необходимым остановиться так долго на подат­ных привилегиях митрополичьих владений потому, что в исто­рической литературе существует преувеличенное, как мне ка­жется, представление о привилегированности митрополичьих, церковных и монастырских владений. Следует еще напомнить, что в виде общего правила все эти владения не были свободны от тех новых налогов, которые были вводимы вновь в Москов­ском государстве, объединенном под властью московских го­сударей. Отмечу, наконец, что, при введении в середине XVI в. большой сохи в 800 четей, для церковных и монастырских вла­дений была установлена соха в 600 четей. Учитывая все ука­занные обстоятельства, можно сказать, что привилегирован­ность митрополичьих и монастырских земель выражалась не столько в свободе оттех или иных налогов и повинностей, сколь- ковтом, что вовладенияхэтихучреждений, сравнительно более крупных, крестьяне былилучшезащищены отпритеснения кня­жеской администрации и от обид со стороны посторонних людей, чем в мелких поместьях и вотчинах. Затем эти учреждения, располагая большими средстваМй, имели возможность при­влекать к себе крестьян ссудами и различными льготами.

Податные привилегии находились в тесной связи с судебным иммунитетом, так как освобождение владения грамотчика от суда наместников и волостелей всегда сопровождалось освобож- дениемтакжеотподведомственностивладения и в администра­тивном отношении, следовательно и оттех доходов наместников и волостелей, которые были связаны с их административными функциями. Нет сомнения, что судебные привилегии митро­поличьих владений подверглись с течением времени значитель­ному сокращению, но проследить процесс этих сокращений так же трудно, как и сокращение податных привилегий.

Для XIV в. мы имеем только два источника: упомянутый выше образец договора великого князя имя рек с митрополитом и меновную грамоту на слободу Караш в Ростове, 1390 г. От­носительно договора следует заметить, что он находится только в церковно-литературных памятниках — в Четьях-Минеях и в Сборнике митрополичьих посланий — и отсутствует в книге списков земельных крепостей митрополичьего дома, которая является для нас основным источником.

Переходя к содержанию договора, мы прежде всего не без удивления замечаем, что он говорит о митрополичьих владе­ниях только в одном Владимирском уезде и ссылается на то. «как было изстари и прй митрополите Алексее». Если договор великого князя с митрополитом возобновляется при смене лиц на митрополичьей кафедре, то непонятно, почему в нем нет ни слова о владениях митрополитов в других уездах кроме Вла­димирского, хотя бы только о тех, которые были при Алексее. Далее непонятно полное противоречие договора всем сохранив­шимся грамотам позднейшего времени, по Владимирскому и другим уездам. Мы не знаем, договаривались ли великие кня­зья с митрополитами, и если действительно договаривались, то пользовались ли дошедшим до нас образцом договора.

Bce это заставляет относиться к показаниям договора с боль­шой осторожностью. Митрополиты хранили договор и другие подобные документы, например ханские ярлыки, которые давн> уже утратили всякое практическое значение, но могли приго­диться митрополичьему дому в борьбе против наступления светской власти на независимость и старинные права митро­политов.

По договору великий князь отказывался от всякого суда как во владимирских селах самого митрополита, так и в селах домовых монастырей. Возможно, что таким неограниченным правом суда пользовались в своих владениях владимирские епископы в ХІИ в., а в XIV в. —митрополиты, взявшие в свое управление села Владимирской кафедры, но во всех известных нам грамотах XV в. несудимость подвергается ограничениям: сначала «опричь душегубства», а затем «опричь душегубства, разбоя и татьбы с поличным».

Вграмоте вел. кн. ВасилияДмитриевичамитрополитуФотик> (1425) на владения в Медуше, Владимирского уезда, несудимость ограничена делами о душегубстве. Поскольку разбой и татьба с поличным оставались подсудными митрополичьему воло­стелю, встатье о сместном суде сделано добавление относительно тех случаев, когда в разбойном илитатиномделебылизамешаны посторонние люди: «А татя и разбойника оба судьи содного каз­нят, а которой судья не имет казнити, тому быти самому от меня кажнену».1

Эта статья несудимой грамоты нуждается в некотором пояс­нении. Дело в том, что статья о сместном суде, формулирован­ная в шаблонных выражениях, гласила: «А прав ли будет, вино­ват ли митрополич человек, ино ведает его митрополич (судья) и правде и в вине, а волостели мои и ихтиуни не емлют у митро- полича человека, ни у правого, ни у виноватого, ничего, а митрополичсудья не вступается потому-ж ни в правого, ни в ви­новатого». Грамота напоминаетсудьям, что «казнь», т. e. публич­но-правовое наказаниетатя и разбойника, есть их обязанность. B деле взыскания пошлин с виноватого каждый судья ведал своего человека и не должен был «вступаться* в чужого, но в каз­ни, в наказании татя и разбойника судьи должны были дейст­вовать «содного», т. e, вместе.

Дальнейшее сокращение судебных привилегий мы находим н грамоте 1464г.вел. кн. Ивана на все владения митрополита во Владимирском уезде. Дела о разбое и татьбе с поличным изъ-

яты из ведения митрополичьих приказчиков, HO в виде особой милости они становятся подсудными не княжеским наместникам, а непосредственно самому князю: «А случится разбой или татьба с поличным, и наместники мои (т. e. великого князя), дадуг своих приставов да велят дати обоих истцов на поруки, да по­ставят их передо мной, перед великим князем, и яз, князь вели­кий, сам тому исправу учиню».1

B льготной и несудимой грамоте того же князя 1474 г. н.т пустоши в Медушской волости мы находим уже трафаретную формулировку несудимости, как в грамотах этого времени мона­стырям и частным лицам: «А наместницы мои Володимирские и волостели Медушские и их тиуны тех людей митрополичьих не судят ни в чем опричь душегубства и разбоя и татьбы с полич­ным, ни кормов своих у них не емлют и не всылают к ним ни по что. A праведчики и доводчики поборов своих у них не берут и не въезжают к ним ни по что. A ведает и судит отец мой митро- полит тех своих людей сам, или кому прикажет. A случится суд сместной тем его людям с городскими людьми или с волостными, и наместницы мои и волостели и их тиуны судят, а митрополич прикащик с ними судит, а присудом делятся наполы. A кому будет чего искати на митрополичье прикащике, ино его сужу яз сам, князь великий, или мой боярин введеной».*

Ограничение привилегий происходило с течением времени не по общему плану и не во всех владениях сразу, а от случая к случаю. Так, в 1495 г. Борисоглебский домовый монастырь получил от вел. кн. Ивана грамоту на все его владения в Перея­славле. Грамота была дана «по грамотам» прадеда вел. кн.Ивана, вел. кн. Дмитрия Ивановича, деда и отца, что значит, что если не в подробностях, то в существенном она воспроизводила ста­рые пожалования. Дела о разбое и татьбе с поличным оставлены в ведении борисоглебского игумена, но он их только «судит», без права постановлять решение: «А учинится суд межи тех людей монастырских за поличным, ино их в том судит игумен борисоглебской да доложит меня, великого князя, или моего

боярина введеного. A не доложа ему меня, великого князя, или моего боярина, и ему ни оправити, ни обвинити никого».[228]

B 1504 г. митрополит Зосима получил от вел. кн. Ивана но­вые жалованные грамоты по всем владениям. До нас дошли гра­моты по Московскому, Коломенскому, Переяславскому, Юрьев­скому и Владимирскому уездам.[229]

Судебные привилегии во всех грамотах изложены дословно одинаково, и потому я приведу выдержки только из грамоты по Московскому уезду: «Наместницы наши Московские и воло­стели и их тиуни тех его(митрополита) людей не судят ни в чем опричь душегубства и разбоя с поличным. A ведает и судит отец наш Симон, митрополит всея Руси, тех своих людей сам во всем, или кому прикажет. A случится суд сместной тем его людям с городскими людьми или с становыми или с волостными, и на­местницы наши Московские и волостели и их тиуны тех его люден судят, а отца нашего Симонов митрополич прикащик с ними-ж судит, а присудом делятся наполы. A кому будет чего искати на митрополиче прикащике, ино его сужу яз, князь великий, или мой боярин введеной». Таким же 4-статейным шаблоном определяются в начале XVI в. судебные привилегии и всех мо­настырей и частных лиц.

Последующие несудимые грамоты митрополичьим вДадениям уточняютграмоты 1504 г. и даютнесудимость «опричь душегуб­ства и разбоя и татьбы с поличным».

Ha особом положении находилась слобода Караш Ростов­ского уезда. Выше было рассказано, что митрополит Петр купил у тарусских князей Алексин с княжескими правами суда и дани: «с даныо и с оброки и с судом, и разбой и татьба с поличным и с душегубством, и со всеми пошлинами». C такими же правами суда и дани вел. кн. Василий Дмитриевич выменял у митропо­лита Киприана Алексин на Карашскую слободу. B 1485 г. вел.кн. Иван подтвердил без изменений меновную грамоту своего деда. Затем грамота 1485 г. была подтверждена, повидимому без изменений, вел. кн. Василием Ивановичем и царем Иваном.

B 1584 г. царь Федор дал митрополиту Дионисию новую грамоту, «такову-ж, как у него в старой грамоте было писано». Затем грамота царя Федора получала подтверждения: в 1587 г. на имя митрополита Иова, в 1598 г. — царя Бориса на имя патриарха Иова.в 1607 г.—Василия Шуйского на имя патриарха Гермогена, в 1613 г. — царя Михаила и в 1657 г, — царя Алексея.[230]

Читая все эти подтверждения меновной грамоты, мы впали бы в большое заблуждение, если бы сделали вывод, что огром­ные судебные и податные привилегии Карашской слобо­ды оставались с коцца XIV в. неприкосновенными. B под­тверждениях меновной грамоты мы можем наблюдать .то же, что в истории всех жалованных грамот вообще. Жалованные грамоты, как известная форма правотворчества правительствен­ной власти, в XVI—XVII вв. были пережитками старины, утрачивавшими с течением времени свое практическое зна­чение. Отвергнуть сразу эту изжившую себя форму правотвор­чества московские государи не могли. Они подтверждали ста­рые грамоты, путем подписей на обороте или путем переписки наново старых грамот, вносили при этом иногда те или иные изменения, большею частью небольшие, но никогда не задава­лись сложной задачей пересматривать старые, накопившиеся веками пожалованья и приводить их в соответствие с новыми условиями жизни. Неотложные запросы текущей политики они удовлетворяли общими и специальными указами, «уложения­ми» и судебниками, минуя и игнорируя старые жалованные грамоты.

B 40—50-х годах XVI в. повсеместно были введены губные учреждения, в 60-х годах были отменены кормления и отстав­лены наместники и волостели. Приблизительно тогда же вме­сто суда бояр введеных были учреждены Разбойный и другие судные приказы. Наконец, с начала Смутного времени нача­лось введение новых органов местной власти — городовых воевод. Эти крупные реформы, не говоря о других, более мел­ких, произвели коренные и всесторонние изменения в области центрального и местного суда и управления. Междутемв много­численных жалованных грамотах царей Бориса Годунова, Василия Шуйского и Михаила Романова мы не находим почти никаких отражений этих крупнейших реформ. B 1620—1630 гг. правительство произвело пересмотр и переписку «по новому уложенью» всех жалованных грамот всех категорий грамот- чиков, и в новых грамотах, переписанных со старых, мы не без удивления читаем старые трафареты несудимости от на­местников и волостелей и их тиунов, о суде бояр введеных и т. п. Если мы попытаемся выяснить, в чем же состояло новое уло- женье, по которому были изменены и переписаны наново старые грамоты, то увидим, что новое уложенье обошло молчанием все вопросы новой организации суда и управления, как давно решенные и всем хорошо известные. B области государствен­ного обложения новые грамоты оставили в неприкосновенности старые налоги и повинности, существовавшие до воцарения Михаила Федоровича, хотя некоторые из них уже давно были отменены, а все — утратили свое былое финансовое значение. Самым существенным в новом уложенье было то, что оно воз­ложило на всех грамотчиков без исключения обязанность пла­тить деньги за стрелецкий хлеб и большие ямские деньги. По существу это не было новостью, так как правительство царя Михаила, под влиянием острой нужды в средствах, уже в 1613 г. ввело эти налоги и потребовало платежа их от всех без изъятий. B исследовании о сошном письме я подробно разъ­яснил, как и почему все старые налоги после Смуты утра­тили свое финансовое значение, и показал, что большие ямские деньги и стрелецкий хлеб стали главными налогами для всех категорий тяглых людей. Таким образом, правитель­ство царя Михаила, не ставя принципиально вопроса об отмене старых податных привилегий, посколькуониеще суще­ствовали, путем практики пришло к этому и при пересмотре жа­лованных грамот зафиксировало отмену. [231]

• Возвращаясь, после отступления относительно жалован­ных грамот вообще, к привилегиям Карашской слободы, мы прежде всего должны выразить сожаление, что не имеем почти никаких данных, чтобы проследить и изобразить конкретно несомненный процесс сокращения больших судебных приви­легий Карашской слободы, изложенных в меновной грамоте митрополита Киприана. Изложение приходится строить на общих соображениях.

Меновная грамота и жалованная грамота царя Федора дают слободе полную несудимость и обещание не «выводить никаких судов» из слободы, но мы хорошо знаем, что вскоре после вве­дения губных учреждений был учрежден Разбойный приказ, в ведение которого было отдано все губное дело повсеместно, кроме уездов Поморья, в которых губных старост и все дело суда ведали Новгородская и Устюжская чети. Разбойный при­каз назначал или утверждал губных старост и целовальников, давал им наказы, контролировал деятельность старост и был высшей инстанцией во всех вопросахгубной юстиции. Мызнаем, что некоторые крупные монастыри и, вероятно, иерархицеркви получали право иметь своих особых губных старост и цело­вальников, но во всяком случае и всегда Разбойный приказ оставался высшей инстанцией для всех губных дел. Поэтому нет сомнения, что и Карашская слобода была подведомственна Разбойному приказу, который в случае надобности «выводил» губные дела карашских слобожан на свое окончательное ре­шение.

Укажу на другую привилегию — на сместный суд. По меновной и жалованной грамотам сместный суд должен был происходить «на рубеже», т. e. на границе владения, как это было принято у независимых князей разбиратьсместныетяжбы, съехавшись на границах княжеств. Вел. кн. Иван III дал Ростов в пожизненное владение своей матери, вел. кн. Марье. Повидимому, еще до этого у митрополичьего приказчика Карашской слободы происходили какие-то недоразумения с ростовскими наместниками. По жалобе митрополита вел. кн. Марья послала в Ростов своему наместнику Григ. Ром. Каменскому следующий указ: «что его (т. e. митрополита) волость слобода Караш, и тем деи людям, которые живут

407

в Караше, суд им йзстарины на рубежё, на нйх ли кто чего взы­щет, или они на коМ что взыщут. И о чем суд случится смест- ной моим людям великие княгини ростовцам с митрополичьимИ людьми с карашскими, и вы сводите суд на обе стороны по ста­рине, также и все мои приказники ростовские с митрополичьимй приказниками с карашскими суд держат по старине». 1

После отмены в 60-х годах кормлений и отставки Намест­ников и волостелей и учреждения в Москве судных приказов все судоустройство и судопроизводство Московского государ­ства подверглось коренным изменениям, и сместный суд стал выходить из практики. Мы еще не знаем подробностей этого важ­ного явления, но хорошо известно, что с введением власти го­родовых воевод от сместного суда не осталось никаких следов. До нас дошло множество наказов городовым воеводам, и много наказов напечатано в разных изданиях, но ни в одном на­казе мы не находим сместного суда. Подсудность всех дел в Московском государстве определялась как в центре, в прика­зах, так и на местах — по ответшку, т. e. иск следовало предъяв­лять в том приказе, в котором был «ведом судом» ответчик. Нет никакого сомнения, что этот порядок предъявления исков распространялся и на Карашскую слободу. Жалованная гра­мота по рутине говорит о сместном суде наместников «на ру­беже», тогда как наместников давно уже не было, а воеводы судили всегда единолично у себя в приказной избе.

B заключение исследования судебного иммунитета митро­поличьих владений следует сказать несколько слов по во­просу о соотношении между судебными привилегиями церков­ных и монастырских владений, известными нам из жалованных грамот, с одной стороны, и каноническим правом, заимствован­ным русской церковью у Византии, и уставами и грамотами князей, определявшими компетенцию церковного суда. Наши специалисты по истории церковного права изучали источники византийского канонического права, уставы князей о церков­ном суде и другие источники церковной истории, но не инте­ресовались отношением их к княжеским иммунитетным гра­мотам.

История церковного суда до XVII в. известна нам, в зависи­мости от источников, только в общих чертах. B древнейшее время все духовенство, священнослужители в собственном смысле слова, во всех делах было подсудно только епископу. Церковному же суду были подсудны также так называемые «церковные люди»: церковнослужители, а также лица, на­ходившиеся под особым покровительством церкви, например паломники, жившие при церквах, прощеники и т. п. Кроме тоіо суду церкви были подсудны все миряне: 1) в преступ­лениях против церкви и религии (например, в святотатстве, волшебстве, еретичестве, осквернении могил и т. п.); 2) в пре­ступлениях против нравственности и норм семейного и наслед­ственного права, как прелюбодеяние, развод, изнасилование женщины, споры супругов об имении и дела о наследстве. B Московской Руси, по мере усиления власти великого князя, компетенция церковного суда быстро сокращается. Подроб­ности этого процесса нам неизвестны, но в исследовании су­дебного иммунитета мы можем отметить следующие очень важ­ные для нашей темы н несомненные факты.

Судебный и податной иммунитет княжеских жалованных грамот оформляется не ранее XV в. B первых же дошед­ших до нас грамотах мы видим, что он складывается в су­щественных чертах одинаково как для светских, так и для церковных и монастырских грамотчиков. При этом в иммуни­тете церковным учреждениям и монастырям мы не находим никаких отражений тех широких прав церковной власти в; области суда, которые нам известны по памятникам канони­ческого права и княжеским уставам о церковном суде. Это вовсе незначит, что отэтих прав ничего не осталось, что они пол­ностью были отменены великокняжеской властью. Мы знаем, что борьба между светской и церковной властями за положе­ние в государстве и обществе, и в частности в области суда, про­должалась и в последующие столетия, но это борьба происхо­дила в других плоскостях и нашла очень слабое отражение в практике иммунитетных пожалований. B частности, судебный иммунитет митрополичьих владений складывался по образцам, княжеских пожалований монастырям и частным лицам, а не по образцам канонического права.

Выше было сказано, что после падения Византийской им­перии и разделения митрополии «всея Руси» московские митро­политы утратили свое независимое положение относительно княжеской власти, и церковь стала получать характер нацио- нально-государственногоучреждения. При вел. кн. ИванеІІІ иммунитет митрополичьих владений уже ничем не отличался ют иммунитетных пожалований монастырям и частным ли­цам. Ho этим дело не ограничилось. Иван III и ejo сын не­редко допускали противоканоническое вмешательство в сферу исконных судебных прав митрополита и владык: они давали монастырям и причтам соборных и приходских церквей жалованные грамоты с несудимостью не от наместников и волостелей, а от суда соответственных церковных властей. Эти «несудимые» грамоты, по которым грамотчики становились под­судными непосредственно княжескому суду, вызвали на Стогла­вом соборе протест духовенства, и собор постановил впредь таких несудимых грамот не давать. Это постановление Стогла­вого собора было понято некоторыми историками неправиль­но — в том смысле, что собор постановил не давать жалованных грамот вообще. По этому поводу позволю себе рассказать один эпизод из истории жалованных грамот, не исследованный еще в исторической литературе и имеющий прямое отношение к моей теме.

Bo исполнение приговора Стоглавого собора в начале I55l г. был предпринят пересмотр всех жалованных грамот, всех ка­тегорий грамотчиков. Некоторые грамоты, требовавшие боль­ших изменений, были, вероятно, переписаны наново. Большин­ство же грамот было подтверждено подписью на обороте, причем одни грамоты были подтверждены полностью, другие — с оговорками. По этим оговоркам мы можем судить, с каких точек зрения старые грамоты подвергались пересмотру и изме­нениям.

B области церковного суда правительство молодого царя уступило церковной власти, но одновременно сделало попытку ограничить податные привилегии церкви и монастырей. Пересмотр продолжался, наверное несколько месяцев, но все подписи датированы І7-м числом мая 1551 г. Приведу несколько примеров. Ha грамоте Троицкому монастырю 410

(no Московскому уезду) подписано, что царь, выслушав грамоту, велел ее подписать на свое имя, «опричь ямских денег и посошкые службы и тамги и мыта, — то им давати. A опричь сей подписи царь и великий князь сей грамоты рушити не ве­лел никому ничем. A после того царь и государь приказал — мыта на них не велел имати». Грамоты тому же монастырю на посады содержат очень существенное ограничение привилегий монастырских слобод. Так, в подписи на грамоте по Кашину сказано, что царь не велел рушить грамоту «опричь ямских денег и посошные службы и тамги, —то их дворнику давати. A кто у них в том дворе опричь одного дворника учнет жити людей, и тем всякие подати давати с черными людьми ровно, и наместницы наши Кашинские и их тиуны судят, как иных черных людей посадских».

По вопросу о церковном суде на многих грамотах мы на­ходим следующую оговорку, вытекавшую прямо из постанов­ления собора о несудимых грамотах. B подписи на грамоте Махршцскому монастырю (по Переяславскому уезду) сказано: «А кому будет чего искати на самом игумене и на старцах, ино их судит отец наш Макарий, митрополит всея Руси, а при- кащика их и людей и крестьян сужу яз, царь и великий князь, или мой боярин введеной». B подписи на грамоте Троицкому монастырю (по Московскому уезду) сказано: «А кому будег чего искати на троицком игумене, ино его судит отец наш Мака­рий митрополит всея Руси, или кто по нем иный митрополит будет. A старцев Троицкого Сергиева монастыря меж себя су­дит троицкий игумен Артемий, или кто иный игумен будет. A кому будет чего искати на их монастырском прикащике и на слугах и на монастырских крестьянах, ино их сужу яз, царь и великий князь, или мой боярин введеной» [232]

Вот всё отражение решений Стоглавого собора в жалован­ных грамотах. Нельзя не признать его весьма слабым. Ведь под­судность митрополиту, как главе всей церкви, игуменов, мона­стырских старцев и вообще всегобелогоичерного духовенства

была основным принципом церковного суда со времени при­нятия Русью христианства. Великие князья Иван III и Ва­силий нарушали этот принцип, и в этом отношении пересмотр жалованных грамот в 1551 г. был толькО возвратом к старому. Что касается подсудности царскому суду светских лиц — при­казчиков, людей и крестьян, то она давно уже была утверж­дена практикой выдачи несудимых жалованных грамот. Таким образом, мы видим, что и после Стоглавого собора и пересмот­ра всех жалованных грамот в 1551 г. история церковного суда, в собственном смысле слова, продолжала протекать по своим особым путям, за пределами иммунитетных грамот.